Lee Summer

— Тэн... Тэн... Где ты? Перелезть через витые слои проволоки, не зацепившись и не спотыкнувшись, да ещё и в кромешной тьме — задача не из лёгких, и всё же Тэёну это удалось, и он выпрыгивает, почти удачно приземляясь на обе ноги посреди лопуховых зарослей с внутренней стороны периметра. Сам цел, пострадала ветровка — несколько новых зацепок ей обеспечено, но что поделать. Ещё одна ветровка не пережила ещё одну ночь — такими темпами Тэён рискует вскоре и вовсе остаться без гардероба. — Тщщщ, — Тэн шипит где-то впереди, его самого не видно. — Не шуми. Иди сюда. Куда — сюда? Спрашивать Тэён не решается — просто бредёт на голос, стараясь поднимать ноги повыше, чтоб ненароком не спотыкнуться о какой-нибудь камень и не растянуться на мокрой траве. Тайца нигде нет, и Тэён принял бы это за очередной розыгрыш, если бы не крики и выстрелы, что донеслись до его слуха минуту назад. Тут же чьи-то цепкие пальцы охватывают его запястье: рывок — да такой, что плечо чуть из сустава не вылетело, и, едва удержавшись на ногах, Тэён оказывается... в плену. — Говорю же — тише! Не шуми! И вообще — чего ругаешься? — Тэн шепчет в самое ухо, обжигая сдержанным дыханием. За спиной — шершавый ствол старого дерева. Тонкие руки коллеги с обеих сторон отрезают пути к отступлению. Пытаясь высвободиться, Тэён лишь зарабатывает новых зацепок себе на куртку — его терпение, подстёгиваемое щекотливым чувством тревоги с нотками страха, наконец испаряется, и в ход идут пинки. — Ай, ты чего дерёшься? — Согнувшись, Тэн потирает треснутое колено. — Ты совсем больной? Что за очередное представление ты здесь устроил? Что за... — Да тихо тебе говорю! — Всё ещё показушно морщась, Тэн цепляется за рукава многострадальной ветровки, одёргивая коллегу, задумавшего было покинуть их случайное укрытие. — Тщщщ... Тэён всё же замолкает. Прислушивается — неясная кутерьма нарастает где-то в дали, видимо на противоположной стороне лагеря, а совсем рядом, в нескольких десятках шагов от дерева, прикрывшего их своим мощным туловищем, слышится чья-то тяжёлая поступь. Не сговариваясь, двое льнут к стволу, не тревожась ни о сохранности синтетической одежды, ни о целостности собственной кожи. Тэён вжимается в кору скулой, пытаясь как можно незаметнее выглянуть из-за дерева, и тут же отпрядывает назад: чужая ладонь проскальзывает между деревом и его впалой щекой, а другая аккуратно ложится ему на грудь, утягивая назад в немом призыве не высовываться. — Ты что — всю мордаху себе хочешь расцарапать? — Слышит он и тут же ощущает щекочущее касание холодных пальцев, игриво почёсывающих его за ушком. — Или пулю схлопотать? Сменившийся было раздражением страх вновь возвращается — ведь Тэн стоит лицом к нему, а значит может видеть и то, что происходит за деревом. — Что там? — шепчет Тэён, улавливая вибрации своего голоса, резонирующие в грудной клетке под нажимом чужой ладошки. — Там какой-то мужик. У него мешок. Похоже, он бежит к забору... Видно очень плохо. Ночь и правда скупа на помощь — высокая луна то и дело скрывается за мелкими, неопрятными облачками, сбивающимися в стайки и грозящими к утру заслонить собою всё небо. Слова Тэна подтверждаются звуками: неопознанный гость проносится мимо, не замечая слившихся с деревом в тесных объятиях двоих, перекидывает мешок через забор и сам устремляется следом. — Он... Он ушёл, Тэн. — Выдавливает из себя Тэён, напряжённо вслушиваясь в нарастающие вдали отзвуки неясной кутерьмы — одиночные крики уже сменились целым хором возгласов. Щекотливое чувство тревоги уступает место отчётливому предчувствию беды. — Да, я знаю. — Тогда... Почему бы тебе не перестать ко мне жаться и не отправиться наконец к детям? А Тэн обнимает дерево прямо вместе с ним — и откуда у него такие руки длинные? Он так близко, что Тэён может чувствовать его крепкий пресс своим, и это чертовски неуютно. И откуда же в этом теле — аккуратном, гибком, тонком — столько силы? Очередной истошный визг, вырвавшись из сумбурного многоголосья, пронзает воздух — на этот раз кричал точно ребёнок. На дополнительные пререкания время не тратят — оба вожатых, наплевав на возможную опасность, срываются с места и, не разбирая дороги, несутся к отрядным домикам. Пробегая мимо столовой, чуть не врезаются в выскочившую на дорожку будто бы из ниоткуда Ёнджи — в домашнем платье и шлёпках, растрёпанная, она встречает их, ошарашенно пуча глаза и махая руками то в сторону столовой, то в противоположную. Сперва застопорившись, но быстро сообразив, что дельных объяснений от женщины им сейчас не добиться, вожатые продолжают бег. На подступах к жилому сектору они разделяются — Тэн бежит к своему домику, на ходу вытягивая из кармана ключ. Дом встречает его битыми окнами и выглядывающими из них вопящими детьми. Ситуация аналогична и с домами других отрядов — краем глаза Тэён успевает заметить вожатого Джонни, выводящего ребят по одному на поляну у домика номер один: у него самый младший отряд, и созерцание ревущих малышей в пижамах заставляет Тэёна прибавить шагу. Своих он находит на улице, скомпоновавшихся у крыльца. Стая встречает вожатого разрозненно: кто-то с радостью, кто-то — со сдержанной надеждой, кое-кто — с нескрываемым осуждением. — Где Вы были, Ли-сонсенним? — Ступает вперёд Юта. Его брови, плотно сдвинутые на переносице, слишком недобро выделяются на выбеленном лунным светом лице. Тэёну ответить нечего. Оглядывая треугольные осколки, коими газон под окнами утыкан в избытке, засматриваясь на зияющие проёмы окон, в которых нынче гуляет ветер, он желал бы прямо здесь и сейчас сквозь землю провалиться. Он ещё не знает, что произошло, но уже понимает — его халатности прощения нет. Вместо ответа на справедливый вопрос он ступает в центр сборища и принимается привычным уже ритуалом — немыми кивками — пересчитывать "своих" по головам. Насчитав желаемую дюжину, он шумно выдыхает, воздавая благодарности судьбе, не сразу замечая, что напряжение в "стае" никуда не делось. Двенадцать пар глаз, спотыкаясь о тьму, прожигают его насквозь, беззвучно вопрошая: где ты был, вожатый, чёрт побери? Хотя... Нет, не двенадцать — как минимум одному волчонку сейчас не до драмы: зажавшись в углу крыльца, на верхней ступеньке, подобравший под себя обе ноги, хнычет Джисон. — Что с ним? — спрашивает Тэён наудачу, авось кто отзовётся, а сам подбегает к мелкому, падая перед ним на колени и осторожно разворачивая за плечи лицом к себе. Лицо макне зарёванное, а сам он весь ссутуленный, словно побитый, и жмёт к груди согнутую в локте левую руку — жмёт ревностно, будто боится её потерять. — Что здесь случилось? А отряд по-прежнему молчит: воспитанники справедливо считают, что на вопросы сейчас должен отвечать именно вожатый, а не они... — Ли-сонсенним, нам сначала окна побили. — Джисону, видимо, не до корпоративизма — ему страшно, и он инстинктивно решает, что выговорившись, он преодолеет страх. — А Марк сказал всем убегать, он открыл дверь, я побежал за дом, а там... По клокочущим ноткам, порождаемым надорванным мальчишеским горлом, Тэён понимает — ещё чуть-чуть, и пацан снова сорвётся в рёв, так и не объяснив толком ничего. — Тссс, всё позади, уже всё позади, — приговаривает он, сам в свои слова не веря. — Кто это был, кто на вас напал, и что с Джисоном, кто-нибудь может мне объяснить? — обращается он к стае в очередной раз. Джисона же тихонько прижимает к себе, поглаживая по голове и стараясь ненароком не задеть руку — опасливое поведение подростка выдаёт: с рукой что-то неладно. — Пока Вы занимались своими делами, Ли-сонсенним, кое-кто возомнил себя тут главным. Это из-за него Джисону чуть руку не оторвали. — Сложно поверить, но ядовитые речи льются из уст молчаливейшего из молчаливых — длинного и неказистого Лукаса. Тэён узнаёт его по акценту и надрывным интонациям. — Заткнись, Юкхэй, — а это уже голос Марка. Тэён и шевельнуться боится, лишь бы ненароком не спугнуть чуточку уже подуспокоившегося на его плече мелкого. Даже голову не поворачивает — своих он уже давно приноровился узнавать по голосу. — Я вообще-то капитан... — Ты — капитан, с этим никто не спорит, а откуда у тебя ключ? Не хочешь рассказать вожатому? — Обычно спокойный до меланхоличного Юта сегодня поистине зол. — И кто тебе давал право командовать, что нам делать? Сидели бы в доме, никто бы не пострадал — переждали бы, как остальные отряды, и всё. — Откуда тебе знать! А если бы... — Марк защищается. Возможно, впервые в жизни он вынужден защищать себя перед своими же. — А что насчёт предупреждений? — вновь встревает Лукас. — Мы из-за вас теперь в шаге от вылета — один злит судью, другой мажет мимо кольца... — Хватит. — Коротко и ясно вожатый ставит точку в назревающей перепалке. — Нам сейчас нужно объединиться, а не скатываться в распри. Ключ Марку дал я, когда встретил его после игры — мне надо было задержаться по делам, а ему — попасть в дом. А вот результаты игры мы обсудим позже, в более подходящей обстановке. — Убедившись, что Джисон наконец перестал хлюпать носом, цепляясь свободной ладошкой за рукав вожатого, Тэён аккуратно выпускает его из своих тёплых объятий, поднимаясь на ноги. — Кроме Джисона никто не пострадал? Чэнлэ? Как ты? — Он переводит взгляд на персиковолосого, щурится: голова Чэнлэ заметно поярчала — и когда это он успел освежить цвет волос? После тяжёлого недомогания, после перерыва в тренировках, да сразу в игру, на замену капитана — денёк для парня выдался тяжёлым, а ведь он ещё так слаб... Но Чэнлэ лишь отрицательно покачивает свежевыкрашенной головой. — Хорошо, тогда... Он не договаривает, застигнутый врасплох внезапной слепотой: тьма вокруг рассеивается точечными всполохами электрического света, отчего каждый раздражённо жмурится, пока не привыкает. Слегка потрещав, включается освещение вдоль ограды. Тут же к ним присоединяются фонари, что венчают фонарные столбы, прихотью проектировщиков расставленные по территории лагеря в шахматном порядке. Дома же продолжают утопать во тьме. Если старина Ян наконец добрался до генераторов, значит работы по восстановлению подачи электроэнергии уже идут полным ходом. — Внимание, Лагерь! С Вами вожатый Хендери! Объявляю чрезвычайную ситуацию. Просьба всем вожатым собрать свои отряды и полным составом доставить их в амфитеатр. Сотрудникам, не занятым работой с детьми, просьба прибыть туда же. Ввиду того, что в зданиях сейчас небезопасно, объявляется ночёвка под открытым небом. По сообщениям службы безопасности, злоумышленники с территории лагеря скрылись. На данный момент ведутся работы по восстановлению связи. До приезда полиции просьба всем сотрудникам и воспитанникам оставаться в амфитеатре — там вас осмотрит медработник. Вашу безопасность обеспечит служба охраны. Работники кухни обеспечат горячее питание. Пожалуйста, возьмите из комнат свои одеяла — ночью на улице может быть прохладно. И поторопитесь — полный сбор у сцены через пять минут. Ого, быстро же они сориентировались. Тэён невольно восхищается — конечно, вожатый Хендери, назначенный или вызвавшийся поработать радиоведущим в условиях чрезвычайной ситуации, не сам всё это придумал. Приблизительный алгоритм действий на подобный случай содержится в уставе, и это именно уставом местом сбора воспитанников и сотрудников определена столовая, а в случае её недоступности для сбора детей — амфитеатр... Интересно, что же там произошло, в этой столовой? Пока дети разбрелись по комнатам за своими одеялами и бесполезными в условиях отсутствия связи мобильниками, Тэён крепко задумался. Нападение, детали которого ему ещё только предстоит выяснить, столовая, где, должно быть, случилось нечто страшное... И причём здесь Джемин?

***

Из амфитеатра можно наблюдать за стараниями старины Яна с помощниками — те носятся от подсобки к подсобке, таская чемоданчики с инструментами, тяжёлые катушки проводов, какие-то антенны... Прозевав диверсию, они все силы бросили на ликвидацию её последствий — такое рвение заслуживает уважения и даже слегка успокаивает. Пока дети, ожидая обещанного перекуса, поудобнее устраиваются на лавках, а многие и прямо на остывшей за ночь земле, Тэён подсаживается к расположившимся рядышком смотрителю территории, чьё имя он до сих пор так и не удосужился спросить, и одному из охранников. — Терроризм, как пить дать! Это же лагерь в лесах — идеальная цель! — взахлёб рассуждает смотритель. — Вот именно, лагерь в лесах — какой на хрен терроризм. Ты что, старый Чхве, телек не смотришь — террористам нужны зрители: чтобы журналисты их снимали и блогеры всякие... А тут — они даже связь обрубить умудрились, какой уж терроризм! Сектанты скорее всего! Искали ребёночка для жертвоприношения, да не вышло у них ничего... От подобных предположений у Тэёна волосы на голове встают дыбом и начинают шевелиться — стоит ли говорить, что мысли о сектантах просто в ней не укладываются, но... Достаточно лишь представить, что с кем-то из его пацанов, да хоть с тем же Джисоном, нечто подобное могло случиться, и хочется уже эти самые волосы на себе рвать. Какой же он всё-таки лопух, раз вместо того, чтобы остаться с детьми после тяжёлой игры, пошёл в лес выяснять отношения с Тэном. С другой стороны, произошедшего ведь никто не мог предугадать? Но оказалось, ещё как мог! Завертев головой в поисках того, кто, намекнув на причастность Джемина к злополучным сообщениям, так и не сподобился ничего объяснить, он наконец находит его — поодаль, в окружении воспитанников. Тэн сидит, насупившись, оседлав лавку и ссутулившись, понурый, измождённый и такой серьёзный. К его обычно искрящимся хитрецой глазам подкрались глубокие тени, у губ залегли скорбные складочки, короткие волосы, обыкновенно пребывающие в идеальном порядке, ныне по-воробьиному взъерошены. Тэн точно немножечко экстрасенс — он, какими-то невидимыми локаторами поймав на себе заинтересованный взгляд, поднимает глаза, и стоит ему столкнуться взглядом с Тэёном, как его тут же подменяют — спина выпрямляется по струнке, подбородок гордо тянется ввысь, плечи расправляются так, что лопатки, должно быть, трутся друг о друга, разве что искры не высекая, а на губах снова расцветает энигматичный намёк на улыбку. Многоликий... И ничто не способно заставить его перестать им быть. — Ли-сонсенним, а когда можно будет пойти в дом? — Вдруг слышит Тэён в стороне тонкий голосок, непохожий на голос кого-либо из его воспитанников. Растерянно оборачивается, дабы проверить — то ли слух его подводит, то ли память? И расслабленно выдыхает: ни то, ни другое — малыш из второго отряда обращается к своему сонсенниму. — Пока окна не починят, будем спать здесь, Хо, — баюкающе отвечает вожатый Джено, не выпуская из собственной ладони чужую — ладонь одной из Ли-Твайс. — Ложись к остальным. Когда принесут чай и еду, я разбужу. — Он указывает на беспорядочное нагромождение одинаковых казённых одеялок между рядами лавок — парни из отряда справедливо решили, что спать вповалку теплее да и вообще — надёжней, и накидали одеял прямо на землю, а себя — сверху. Убедившись, что мальчик внял его совету, Джено вновь возвращается к прерванному разговору со своей девушкой: — Ну всё, всё, теперь всё позади... Смотритель с охранником уже разбрелись по своим делам, а Тэён с искренним любопытством заглядывается на парочку напротив, стараясь себя не выдавать: в могучих объятиях Джено Лили кажется совсем миниатюрной, такой хрупкой — будто сувенирной "птицей счастья", вырезанной из тончайшей бересты. А возможно, это просто лунный свет, что делает всё вокруг — и людей и воздух — бледнее и загадочнее? Или же дело в отсутствии косметики на обычно столь густо размалёванном лице? Без умелой подкраски девичьи черты выглядят блеклыми, невзрачными, и в то же время нежными и по-детски милыми. Или дело в её одежде — банном халате поверх сиреневой шёлковой комбинации, чьё кружево незатейливо выглядывает из-под белых махровых пол? Пока Лили тычется в плечо парня тонким носиком — красным от выплаканных слёз и чуть более длинным, чтобы его можно было назвать идеальным, Джено теснее прижимает её к себе, продолжая шептать на ушко: — Такого больше не повторится. Чего — такого? И откуда ему знать, повторится или нет? Потерявшись в своих мыслях, Тэён не сразу замечает, что на скамье он снова не один — смотритель Чхве отправился разгребать стёкла из-под разбитых окон, а охранник — на планёрку у КПП, и их место занял многоликий. — Они такие милашки, ну просто голубки. Я бы их потроллил, но хочешь верь, хочешь нет, сегодня не буду. Я бы им даже позавидовал, но вообще-то такому не позавидуешь. — А что? Что случилось? — Привычно игнорируя очередные Тэновы сентенции с претензией на несносность, Тэён заглядывает в глаза напротив — те будто бы снова горят, но как-то вымученно, устало — теряясь за бледно-алой сеточкой воспалённых сосудов. — Почему она ревёт — на женский дом вроде бы не нападали... — Как я слышал, она выбежала из дома, услышав шум, и попалась под руку одному из... этих. Просто случайность... В общем, Джису и Лиан выскочили на крики и отбили её, а то мало ли чем дело могло закончиться. Как Джису сказала, когда они подоспели, он её уже всю облапал и петли для пояса от халата успел оторвать. От услышанного у Тэёна челюсти самопроизвольно сжимаются, а брови хмурятся. — Что с тобой? Ах, да! — Тэн игриво закатывает глаза. — Инстинкт защитника... — Молчал бы лучше. Кстати, ты не знаешь, где Джису? — Зачем она тебе? — Изменившись в лице, Тэн недовольно морщится. — Один из моих пострадал, я подозреваю вывих локтевого. Что ж — это чистая правда. Бросив взгляд в сторону своих, что разбившись на группки, смиренно ожидают обещанной кормёжки на соседних скамьях, убедившись, что все на месте и новой драмы пока не назревает, Тэён, кивнув коллеге, отправляется на поиски Джису. Ноги несут его к медпункту, хотя он не уверен, что найдёт её именно там — в такую ночь её помощь может потребоваться где угодно. Проходя мимо столовой, он невольно замирает — то, что не смогли они с Тэном разглядеть на бегу при свете звёзд, теперь, в свете электрических фонарей, предстаёт пред ним истинным кошмаром. Через побитые окна просматривается кухня: мебель перевёрнута, пол усыпан посудой и пищевыми отходами, с вечера ожидавшими утилизации в плотно завязанных пластиковых пакетах — ныне те, раскуроченные, чёрными ошмётками раскиданы по замызганному кафелю вместе со всем содержимым. Зарёванные Ёнджи и На Мария непослушными руками собирают детям ланчбоксы, пока повар занят починкой газового баллона, зверски выдранного из-под жарочной панели. — Да что же это творится, без газа мы и чай подогреть не сможем! — Обращается На Мария к своей молодой помощнице, всплеснув руками. Случайного свидетеля сцены никто не замечает. — Раз радио и систему охраны уже починили, значит скоро и во всех помещениях электричество дадут. А пока вся надежда на газ, — отзывается та, заглядывая под поверхность плиты через плечо повара. Тэён решает при первой же возможности непременно вернуться сюда и помочь с уборкой, коль скоро больше никому не с руки. Не успевает он отойти на полсотни метров, как пространство вокруг сперва оглушается внезапным коротким треском, затем — резкой вспышкой, и наконец оказывается во власти ровного, такого тёплого электричества. Достав мобильник, Тэён всматривается в иконку антенки в углу экрана — мобильная связь вернулась, а с ней и мобильный интернет. А значит, совсем скоро здесь будет полиция и толпы взбешённых родителей, думает он, вспоминая, что на ночёвку в амфитеатре каждый из воспитанников не преминул прихватить по телефону. С выбором направления поиска он не ошибся — он действительно обнаруживает Джису на рабочем посту. Дверь в медпункт приоткрыта. За нетронутым оконным стеклом промелькивает её силуэт, вместо привычного белого халата завёрнутый в растянутую зелёную кофту поверх узких джинсов, что делает медсестру похожей на гигантского кузнечика. Тэён ступает на порог и замирает — Джису говорит по телефону, наверняка что-то важное, и отвлекать её было бы неосмотрительно. — Госпожа, это внештатная ситуация! Полиция во всём разберётся! Пожалуйста, сделайте всё возможное со своей стороны. Связь только что восстановили, и, скорее всего, дети уже сейчас звонят родным. Нет — я не знаю, что именно произошло, старина Ян уже связался с полицейским управлением Кванджу, но... Боюсь что нет. В таких условиях организовать плановый забор крови просто не получится. Я понимаю, я всё понимаю, госпожа, но войдите и в моё положение. Как мне... Я Вам перезвоню. Тэён-ши? — Поспешив отключиться и спрятать телефон, будто тот краденый, в карман джинсов, она посылает застывшему на пороге Тэёну свою самую лучезарную улыбку. — Чем могу помочь? — Джисон пострадал, нужно осмотреть его руку. — Тэён переходит сразу к делу, чтобы хоть как-то реабилитироваться за неудобное вторжение. — Извините, если отвлёк Вас. — Ничего, Вы меня не отвлекли. Ах, Джисон... Мне нужно только приготовить витамины для нашего внепланового ужина — или завтрака? Ещё не известно, когда столовую приведут в порядок, и дети смогут нормально покушать... Поможете мне отнести витамины на кухню? А потом — обещаю, я вся Ваша. На минуту исчезнув в своём кабинете, она возвращается с несколькими пакетами пластиковых контейнеров, картонных упаковок и блистеров. Каждый контейнер имеет номер отряда на этикетке, каждый коробок — имя воспитанника. Пилюли из блистеров, промаркированных буквами C, D, E, B3, B6, Omega3 и какими-то ещё, умелыми пальцами раскладываются по коробка́м: чрезвычайная ситуация — не повод лишать детей витаминов и микроэлементов для здорового роста. — В такую ночь детям впору валерьянку раздавать, а не... — Шутит Тэён, тут же понимает, что неудачно, и осторожно принимает из рук медсестры пару пакетов. — Значит, сперва в столовую, а потом я отдам Вас Джисону? — Так прямо и отдадите? — Она наигранно хмурится. — Вы же сказали, что потом Вы вся моя, а я считаю, что Джисону Вы сейчас нужнее. — Осознавая себя королём неудачных шуток, Тэён заливается краской и подпирает плечом раскрытую дверь, пропуская девушку вперёд. — Это верно... Но учтите: в нерабочее время я всё же предпочитаю не мальчиков, а мужчин, — слышит он в самый затылок.

***

В амфитеатре тихо, спокойно, сонно: обессиленные сумасшедшей ночью, дети либо спят, либо болтают с родными, либо же просто перешёптываются между собой. Тэён не может не заметить изменений, постигших его отряд: обычно сплочённый, нынче тот кажется раздробленным. Чэнлэ и Джисон лежат в обнимку, тихо переговариваясь, умилительно вперив взгляды в звёзды, редкими жемчужинами рассыпанными меж сизых облаков. Завидев вожатого с медсестрой, они живо вскакивают, заставляя Тэёна побеспокоиться — от резкого подъёма Чэнлэ морщится, хватаясь за виски, а Джисон, неуютно скривившись, вновь жмёт к себе пострадавшую руку. Отдав обоих под чуткое наблюдение Джису, вожатый движется дальше. Юта, на пару с Лукасом сколотив подле себя небольшую шайку, о чём-то оживлённо беседуют — широко жестикулируя и стараясь говорить как можно тише, они поглядывают в сторону Марка, что, разместившись поодаль, окормляет другую шайку. Неужели деление стаи на "Волков" и "Драконов" теперь не просто условность? Лишь Джемин, следуя своей стандартной линии поведения, отлёживается в стороне ото всех. Его веки прикрыты, и издали может показаться, что он дремлет, однако зажатая губами травинка, нервозно пожёвываемая, выдаёт его бодрствование. — Сейчас бы покурить... — тянет он, не поднимая век, как только вожатый равняется с ним. — Джемин. — Тэён усаживается рядом и переводит дыхание. — Теперь-то ты можешь мне рассказать? — О чём? — Наконец распахнув глаза, Джемин поднимает брови, изображая наигранное недоумение. — Ты знаешь о чём. Нападение на лагерь и Ваши с Марком... — Тсссс! — Глазки персиковолосого опасливо бегают, а рот растягивается колечком. Сорвавшись с губы, травинка летит на землю — к десяткам таких же. — Нет никаких "нас с Марком". Вы же обещали... — Хорошо. — Тэён переходит на шёпот. — Но я о сообщениях. Скажи... — Я... Мы всё Вам сказали. Всё, что могли. Но Вы не поверили. Теперь-то уж какая разница! — Джемин переворачивается на бок и показательно закрывает глаза, давая понять, что разговор окончен. Здесь, у всех на виду, вожатый не рискнёт его допытываться — он знает. Затянувшуюся паузу нарушает звук настраиваемого микрофона. На сцене Лиан. Это удивительно: она не просто в состоянии взять на себя роль ведущей собрания — она даже при полном макияже. Сестра её блеклой копией греется на лавочке, взирая на свою яркую копию из зрительного зала. Теперь вместо Джено её греет плед — сам Джено, как и остальные вожатые, уже пробирается меж рядов, держа путь за сцену. — Пойдём. — Чья-то рука опускается на Тэёново плечо невесомо — будто хочет стряхнуть с изодранной ветровки невидимую пылинку или стряхнуть усталость, тяжко осевшую на нём гнетущей ношей. — Пока Лиан будет кормить детишек сказочками, мы обсудим, как быть дальше. Скоро здесь будет полиция. Отняв руку от чужого плеча, Тэн протягивает её Тэёну и тот, схватившись крепко, с помощью товарищеского рывка оказывается на ногах. Только сейчас он ощущает, насколько вымотан. Как гудит голова, как мысли упрямо не хотят ходить строем. Как ноют ноги, ломит всё тело, и как же сильно хочется спать. — Устал? — шепчет Тэн участливо. — Я тоже. — Тэн не шутит, он даже не улыбается.

***

Утро приветствует лагерь серым небом, холодным ветром и беззвучными мигалками служебных машин. Целым караваном те выстроились вдоль внешней стороны забора, а сама территория в считанные минуты наполнилась людьми в форме. Дети, кутающиеся в одеяла, снедаемые холодом, комарами и недосыпом, наконец могут вернуться в домики — за несколько предрассветных часов осколки под окнами были убраны, а сами окна обзавелись новыми стёклами. Плетясь в хвосте колонны молчаливых воспитанников, Тэён диву даётся — оперативно сработано, старина Ян и его команда и вправду знают своё дело. Прибывший фельдшер навестил Джисона прямо в его комнате — наложил удерживающую повязку, прoписал холодные компрессы и йодовую сеточку. Он лишь подтвердил вердикт Джису: yшиб и небольшое растяжение связок — ничего серьёзного. До свадьбы заживёт — обнадёжил он напоследок, чем вновь заставил мелкого предаться печали: какое ему дело до некой свадьбы, когда впереди игры июньского кубка. Игры... Состоятся ли они теперь? Что станется с лагерем и его обитателями? Из обрывочных бесед с шатающимися по лагерю полицейскими Тэён узнал: вчера из тюрьмы Кванджу сбежали несколько заключённых. По сообщениям их бывших однокамерников, бежать им помог кто-то из персонала, эти же люди дали им наводку на схрон оружия в лесу и карту местности, лагерь же как раз находился по пути их следования. Как было объявлено, целью налётчиков служила именно столовая — скитаясь по лесам, уголовники испытывали острую нужду в съестных припасах. Нападение на отрядные дома послужило скорее отвлекающим манёвром, который сработал: пока бандиты крушили стёкла и стреляли в воздух, привлекая внимание сотрудников, их подельник проник в оставленную всеми столовую и похитил запасы еды, которых детям хватило бы на несколько дней — в основном вяленое мясо и консервы. Остаётся загадкой осведомлённость злоумышленников относительно расположения электрической подстанции, а также внутреннего распорядка лагеря. Hо главное — опасность миновала. Нападавшие наверняка уже успели далеко уйти, но скоро их конечно же поймают — на поиски беглецов брошены все силы окрестных полицейских управлений. Что до лагеря, то теперь ему ничто не угрожает. Прибывшие следователи организовали в подсобке аниматорш что-то вроде штаба, где сперва и опросили всех сотрудников. Тэну с Тэёном насилу удалось избежать неудобных вопросов касаемо того, как они провели ночь — естественно, о том, что в момент нападения их не было рядом с детьми, обоим пришлось умолчать... Досталось бедняжке Лили: по фото беглецов её попросили опознать того, кто напал на неё лично — ведь она оказалась одной из двоих, кому не повезло столкнуться с агрессорами лицом к лицу. Однако в середине процесса она вдруг снова сорвалась на слёзы, так и не выдав полицейским личность неудавшегося насильника, и сеанс было принято прервать. После сотрудников настала очередь детей — по двое, начиная с самых младших, их водили в "штаб", где, однако, надолго не задерживали. Последней парочкой шли Джисон и Чэнлэ. Макне было что поведать служивым, перед ним тоже разложили фото беглецов, но дать показания он так и не успел — в лагерь беснующейся фурией, в сопровождении группы поддержки, влетела его мать. — С какой это стати вы допрашиваете моего ребёнка, будто он какой-то преступник! Чёрт-те что здесь творится! Где вся охрана? — Не дав и слова вымолвить ни сыну, ни официальным лицам, она хватывает Джисона за шиворот и заключает в свои безапелляционные объятия. Сонный Тэён, большую часть допросов своих подопечных проклевавший носом, в недоумении таращится на разъярённую даму — она зажимает сына так крепко, что и убить можно, и не спешит отпускать, даже когда Джисон принимается тихонько хныкать — увлечённая руганью, мать не сразу замечает на его руке повязку. — Поверьте мне, все СМИ будут знать о том, что здесь происходит! Так и знала, что этот Ли Спортс — шарашкина контора, и за что только правительство их поддерживает! Везде одни жулики! Cобирайся, сынок, мы уезжаем. — Госпожа Пак, — тихонько окликает женщину вовремя появившаяся Джису. — Прошу, успокойтесь, давайте поговорим... — А ты кто ещё такая? — Снисходительно оглядев одетую по форме девушку, дама закатывает глаза. — Пигалица, нашлась тут... — Руководство Lee Sports уполномочило меня урегулировать ситуацию. Должно быть, Вас неверно проинформировали, но давайте избегать поспешных решений — сейчас мы с Вами всё обсудим, и... Деликатно подхватив даму под локоток, Джису уводит её в направлении медпункта, ознаменовав конец затянувшегося опроса свидетелей. — Пару дней здесь подежурит наряд, — зачем-то оповещает следователь Тэёна, то ли ошибочно приняв его за главного, то ли просто так — лишь бы поскорей кого-то оповестить и свалить самому. — П-пару дней? — Тот не верит своим ушам. — А что будет с лагерем потом? — Не волнуйтесь. Сбежавших отловят и вернут обратно в тюрьму, а лагерь продолжит свою работу в штатном режиме. Вы же знаете — Ли Спортс всегда сотрудничает с властями. И это взаимно. Неуклюже подмигнув, офицер принимается собирать свои вещи — распечатки с фото, лэптоп, диктофон. Туго соображая, Тэён покидает подсобку и тут же оседает на деревянных ступенях в стороне от двери. Ему бы своих уложить и проспаться наконец самому как следует, но любопытство гложет — что пишут СМИ о нападении? Событие громкое, наверняка уже весь интернет на ушах стоит. Загрузив стартовую страницу браузера, Тэён кликает на иконки самых популярных новостных порталов, предвкушая вкусненькое. Предвкушение оборачивается настоящим разочарованием — ночное происшествие удостоилось блеклых заметок на далеко не заглавных страничках некоторых — даже не всех — интернет-изданий. Тогда, возможно, соцсети? — Слышал уже? — Тэн опускается рядом и льнёт потеснее, заглядывая в экран чужого смартфона. — Какой-то айдол попал в аварию на своём мустанге, будет суд. А ещё одного обвиняют в сексуальных домогательствах по отношению к ассистентке — в центре столицы уже собрался целый митинг по этому поводу. Куда уж нам до передовиц... В твиттер можешь даже не лезть. — Завидев палец Тэёна, занесённый над иконкой в форме птички, он предупреждающе похлопывает коллегу по колену: — Все посты, что появились утром, давно подтёрли. — Как... Как такое возможно? — Шепчет Тэён, отказываясь верить и глазам, и ушам своим. Возможно, это всё от переутомления — он бредит или даже спит, но... Это просто не может быть правдой! — Lee Sports не допустит шумихи. Вот увидишь — понаехавших сюда мамаш и папаш быстренько усмирят, детям заблокируют доступ в соцсети, и уже завтра мы проведём вторую серию июньских игр. Если конечно дождичком нас всех не смоет. — Он мечтательно возводит очи к хмурым небесам — те так тяжелы, что вот-вот разродятся. — Кстати, от твоих играет команда Накамото, и снова у тебя потеря в строю. Ваш мелкий поди на скамеечке отсидится... — Как ты можешь об этом так спокойно говорить? Джисона покалечил какой-то уголовник, его мать разве что огнём не дышит, а... — Остынь. Ты же знаешь Джису — она умеет находить подход к людям. А Джисон твой будет на лавке сидеть сколько потребуется. Но раньше окончания смены он отсюда не уедет. Как и все мы. И ты теперь уж точно. — Теперь уж точно — Тэён готов признать. Мысли о спасительном (предательском) побеге, что с завидной регулярностью посещали его с самого первого дня работы в лагере, потерялись, стёрлись с задворок сознания бесследно — будто их и не было. Будто он всегда был тут. — Видишь, ты и сам всё прекрасно понимаешь, — шепчет Тэн, читая его мысли по складочке на переносице. — Ты так прелестно сердишься... Не устаю любоваться. Интересно, какое у тебя лицо, когда ты... Подскочив со ступеньки и чуть не выронив бесполезный телефон, Тэён берёт курс на отрядный дом. Плевать ему на всё: на бешеных родителей, на официальных лиц, на ошивающихся по округе уголовников — он хочет спать и он наконец будет спать. — Можешь продолжать убегать — рано или поздно я всё равно узнаю! — Получает он вдогонку.

***

Уже в доме он становится невольным свидетелем очередной неприятной сцены: на этот раз Лукас, подловив Марка выходящим из душевой, подначивает того: — Мамаши и папаши уже навострили сюда лыжи, того и гляди нагрянут. Джисонова вон уже приехала — из Кванджу недолго. Мои, понятное дело, не поедут, но все провода в гонгконгском офисе Lee Sports оборвут — это как пить дать. Как насчёт твоего папаши, Ли, он тоже заявится? Тоже будет истерить, как мамка Пака? — Заткнись, Юкхэй, а то я сам тебя заткну. — Не дотянешься. — Хочешь проверить? Перепалка затихает внезапно — завидев вожатого, оба вмиг смирнеют, разбредаясь по своим комнатам. Тэён обходит спальни и, насчитав заветную дюжину, с обрушившимся на него впервые за сутки облегчением запирает дом, а сам запирается в своей комнате. Сил не хватает даже на поход в душ, даже на то, чтобы отведать остывших полуфабрикатных яств, в спешке сварганенных вусмерть упахавшимся поваром и любовно расфасованных по ланчбоксам печальной На Марией. Едва его позвоночник утопает, прогнувшись, в комковатой рыхлости казённого матраса, веки сами собой закрываются, становясь оловянными, и Тэён отрубается, раскидав руки в стороны, а ноги, даже не сняв кроссовок, свесив до пола. Его сон — нежный, тягучий кошмар, неминуемо топящий в себя изнасилованное за прошедшие сутки сознание. В нём Тэн и Джису играют с ним, будто с куклой. Их игры извращённы и искусны — они соревнуются между собой, они — противники, а он... Поле битвы или же главный приз? Пока Джису тоненько напевает ему на ушко всякие нежности, Тэн тянется к его ремню... "Этот мир так опасен, Тэён-ши, и каждая слабая девушка нуждается в мужской защите", — её язык покидает её рот, отправляясь блуждать по мочке чужого уха. "Не знал, чего ожидать, но признаюсь: я впечатлён, природа тебя не обидела", — звучит с присвистом откуда-то снизу. Тэён с любопытством опускает взгляд и видит Тэна, уже орудующего возле его ширинки. Тэён ухмыляется: он отчётливо осознаёт свой сон, осознаёт, что картинки с подкорки — это как кино, которое к утру обычно забывается. Ему стыдно такое смотреть, но просыпаться он не хочет: слишком устал и всё, на что он сейчас способен — это поддаться сюрреалистичным играм подсознательного. Кто-то невесомо берёт его ладонь в свою и отводит в сторону — тут же она опускается на нечто тёплое, упругое и округлое. "Нравится Вам моя грудь, Тэён-ши?". "Пока кое-кто пытается удивить тебя тем, что имеет, я покажу тебе то, что умею", — вновь раздаётся снизу. Тэён слышит тяжёлый прерывистый вздох — свой собственный, со стороны... И всё же уговаривает себя проснуться. Его мозг ещё некоторое время сопротивляется, не желая покидать сказочное место, где бесплатно показывают фильмы со взрослым рейтингом, но окончательно уболтав себя, что досматривать пикантную сцену ему как-то неудобно, Тэён всё же просыпается. На часах почти четыре, ноги затекли от неудобной позы, и он собрался было подтянуть их к себе, сперва скинув кроссовки... Но все его старания упираются в одну большую проблему. Из комнаты он выглядывает, как воришка, и убедившись, что душевая свободна, а путь к ней чист, скорым шагом преодолевает коридор. Он чертовски устал — это факт. На него давят со всех сторон — тоже факт. Он совсем потерян — лагерь снова и снова бьёт его по голове своими загадками, порядками, проблемами, отчего его мозг уже всмятку. Факт. У него не было секса более... Месяца-полутора? Какая разница. Организм не железный, а чем больше устаёт тело, чем измученнее разум, тем отвязнее становится подсознательное. Он знает это прекрасно — даже его бывший тренер так говорил. Чем сильнее усталость — тем ярче сны, чем ярче сны — тем лучше отдых. Но "ярче" и "безумнее" — разве же это синонимы? Тэён избавляется от проблемы, млея под горячими струями. Он понятия не имеет, какое лицо у него в этот самый момент — прежде ему об этом никто не рассказывал, а сам он как-то не интересовался. Сейчас его волнует другое — лицо, которое видел он перед собой в этот самый момент... Безумие как оно есть.

***

Возвращаясь в вожатскую по пустому коридору, Тэён останавливается у последней по пути следования двери — той, за которой влачит своё хитрое одинокое существование полный неразгаданных тайн На Джемин. И когда же выяснять вопрос с происхождением сообщений, если не сейчас, когда он один, пусть даже спит, как и все его соседи, и долгожданному разговору никто не помешает? Извини, Джемин, но придётся тебя разбудить — наскоро закинув банные принадлежности в свою комнату, вытерев волосы и одевшись во что попроще, Тэён возвращается на исходную позицию — к двери в комнату персиковолосого, и легонько толкает её плечом. Он ожидал, что та не поддастся — обычно Джемин запирается, а значит придётся стучать. Но она поддаётся, открывая собою пустоту. В следующее мгновение тихое, но отнюдь не скромное ругательство срывается с Тэёновых уст, а сам он срывается ко входной двери, предчувствуя нехорошее. Так и есть: дом заперт, ключ от замка позвякивает о свисток в кармане тренерских штанов, а На Джемина в доме нет. Направившись к комнате, что находится от Джеминовой через одну, Тэён тихонько заглядывает внутрь, дабы обнаружить подтверждение своим самым недобрым предположениям: комната полнится заливистым Хэчановым храпом. Соседняя кровать пуста. Чёрт! Тэён выскакивает из домика, вновь запирая дверь, едва при этом сдержавшись, чтобы не хлопнуть ею со всей дури. Как они это делают? Очевидно — у них есть ключ, но откуда? Да ключ был у них и раньше, и они пользовались им, как хотели, прямо под носом у вожатого, пока тот был слишком занят посторонними вещами. Самое главное теперь — найти их и вернуть обратно. Сейчас, когда в лагере дежурит полиция, когда сюда с часу на час нагрянут родители, что добираются в округ из отдалённых регионов, когда лагерь стал настолько непригодным для пребывания детей местом, что в нём даже не налажена подача горячего питания... Именно сейчас — где, чёрт возьми, их носит? Первым делом Тэён спускается к пруду, шарит в камышах, заглядывает за кусты, так никого и не обнаружив. Нужно будет обязательно сказать смотрителю Чхве, чтоб заделал проклятую дыру в заборе и полынь выкосил. В конце концов, если захочется покурить на берегу, Тэён и через забор сиганёт, а дети... Управы на них нет. На обратном пути вожатый ловит первые тяжёлые капли в свои едва успевшие подсохнуть волосы — кажется, ливню всё же быть, и главное, чтоб он не накрыл LY, пока беглецы не отыщутся. Планомерно обходя территорию, Тэён, как ищейка, заглядывает за каждый угол, умом понимая, что всё это бесполезно — территория как на ладони, здесь спрятаться негде. А что если они ушли в лес? Стоит об этом подумать, и сердце неприятно ёкает — ну не такие же они идиоты на самом деле, чтоб убегать с тихого часа туда, где ещё вполне вероятно шастают ночные налётчики? Совсем было отчаявшись, Тэён в очередной раз проходит мимо столовой и решает заглянуть — навести визит вежливости, проверить, насколько продвинулось дело восстановления самого стратегически важного объекта в лагере, по возможности помочь, а заодно и просто дух перевести. Дверь в столовую плотно прикрыта, как и обновлённые окна, и приблизившись, Тэён вдруг в одном из них замечает персиковое пятно. Мелькнуло и опять исчезло. Снова показалось? В такие совпадения Тэён не верит — рывком распахивает дверь и, проскочив через обеденную зону, оказывается на кухне. Там находит он то, что искал — ровно как и то, чего никак не ожидал найти. Сам Марк Ли перебирает столовые приборы, что умелые руки Ёнджи выуживают из мойки — ножи к ножам, ложки к ложкам, стаканы к стаканам... Протирает их чистой салфеткой и раскладывает по секциям большого алюминиевого шкафа, да с такой проворностью, будто заниматься этим для него дело привычное. Персиковое пятно же находится чуть поодаль — Джемин, нависнув над высоким поварским столом, вымученно согнувшись, уплетает лапшу из неглубокой мисочки. — Прости, Нана, за лапшу быстрого приготовления, но сам видишь — чем богаты... — Прекрати, Ма. Спасибо за еду. Сейчас мы с Марком по-быстрому здесь закончим и пойдём обратно, а то как бы вожа... Прикончив наконец свою лапшицу, Джемин отрывается от миски и поднимает глаза, чтобы тут же наткнуться ими на того самого "вожа...". — Ли-сонсенним, — произносит он, пока На Мария немо моргает, уставившись на Тэёна, а Ёнджи с её привилегированным помощником пороняли свои поварёшки обратно в мойку, присоединившись к коллективной игре в молчанки-гляделки. — Так. — Это всё, что он может сказать. От увиденного мысли разбегаются, как тараканы в тёмной кухне от луча фонарика. Тэён опускается на высокий стул с противоположной стороны стола. По идее он сейчас полноправный хозяин положения, но у него колени трясутся — не от страха, от ярости. — Сейчас вы — вы все — как на духу мне поведаете, какого чёрта здесь происходит. А потом я решу, что делать с этой информацией. И не вздумайте снова врать — вы не в том... — Не наказывайте их! Это я во всём виновата! — На Мария бросается к нему, неуклюже спотыкаясь и чуть не падая. — Нана, то есть Джемин, и Марк, они просто... — Хватит, Ма, не паникуй. — Джемин деловито подходит к женщине и теснит её от вожатого, наглядно демонстрируя свою готовность нести ответ. — Мария — моя тётя, Ли-сонсенним. Она — мой единственный опекун. Я прихожу сюда время от времени, чтобы помочь ей с работой. Не думаю, что это серьёзное преступление. Про Марка никто не заикается — Тэёну и так ясно, что он здесь за компанию, но Марк сам привлекает к себе внимание, громыхнув очередной поварёшкой о стенку мойки. Подумать только — единственный сын и наследник владельца всего... всего этого минуту назад с упоением натирал сухой салфеткой свежевымытую общественную посуду. — Откуда ключи? — Тэёна вопрос беспрепятственных брожений персиковолосого (персиковолосых) по территории давно мучает, и вот наконец он в шаге от того, чтобы получить ответ. — Они у нас всегда были, — подаёт голос Марк, повинно склонив голову. — То есть с тех пор, как Джемин присоединился к отряду. Каждый год он крал ключ у вожатого, мы делали копию через водителя и возвращали оригинал обратно. На КПП хранятся копии всех ключей, но там камеры, и мы сразу поняли, что безопаснее будет делать свои. А идея... была моей. — Он мешкается, украдкой хмурясь — наверное посчитав, что взболтнул лишнего, но стоит ему поднять глаза на шумно раздувающего ноздри вожатого, как дар речи возвращается к нему снова: — В прошлом году мы жили в пятом домике. Джемин выкрал ключ у вожатого Тэна, пока тот спал, а потом вернул. Джемин умеет делать... такие штуки. У вас тоже мы... Тэён в бешенстве — вспоминает, как Марк вылизывал его комнату в первый день смены — с завидным рвением, причины которого только сейчас становятся ему ясны. Оперативно же они, а он — дурак... — Какого ещё водителя? — выводит он медленно, нараспев. И вправду — кто ещё с ними в сговоре? — Нашего водителя, что продукты привозит, — встревает Мария. — Он же по просьбе работников не прочь лишний раз в город смотаться — ему раз плюнуть. Мне он сделал ключ, а я ему — рыбки пожарила, на заказ, так сказать. А выпивка у начальника охраны, как думаете, откуда? Тэён-ши, Вы ведь не расскажете руководству? Мальчики больше не будут бегать — не будут ведь? — Она обращается к "мальчикам" с напыщенной строгостью, будто тем по пять лет и подобное способно их пронять. — Пожалуйста, не говорите никому, эта работа для меня очень важна, очень... Я закажу водителю сигарет — специально для Вас. Каких пожелаете. Хоть целый блок. Тэён-ши... — Не унижайся ты, Ма. Куда уж дальше. — Джемин строго поглядывает на тётушку, отчего та тушуется. Замершая рядом с Марком Ёнджи тихонько охает — долгое время своим молчанием успешно покрывая похождения старшей коллеги и её юных друзей, теперь она рискует и сама попасть под раздачу. — Как вы узнали о предстоящем нападении? Вы — это ты, На Джемин, и ты, Марк Ли. — Для грозности тыкнув пальцем воздух в сторону каждого из названых, Тэён терпеливо замирает — он ждёт ответа. Он получает его не оттуда, откуда не ждал. — Это я им рассказала. Попросила предупредить кого-нибудь из вожатых, если получится. Не получилось... — Вы? Мария, Вы-то здесь причём? — Мне брат сказал. Я... Он... — Её брат — это мой папаша, если кто до сих пор не понял. Он сидит в Кванджу, и тётя работает здесь только из-за него — чтобы иметь возможность ездить к нему почаще и таскать передачки. Он узнал о готовящемся побеге от сокамерников, ну и предупредил, что наш лагерь, скорее всего, окажется по пути их следования. — Джемин с нажимом тараторит, торопясь поскорее объясниться самому, дабы огородить тётку от необходимости оправдываться перед человеком вдвое моложе её. — Если Вы нас заложите, её посадят. Воцаряется тяжёлая, тягучая, жаркая тишина. Да, её скорее всего действительно посадят. А Джемин до самого совершеннолетия отправится в государственное учреждение для подростков, оставшихся без опеки. А Тэёну придётся с этим жить. — Чэнлэ? — выдаёт он последний из актуальных вопросов. — Ночью после посвящения ты был здесь, Джемин, верно? А Чэнлэ нашли утром неподалёку. Как ты это объяснишь? — Это я открыл ему дверь, — вновь вступает Марк. — Все знают, что у меня копия ключа. Про Джемина — не знают, но Лукас в ту ночь спалил, как я открывал ему дверь. Пришлось наврать, что он бегал по моим поручениям... Еле выкрутились. Но парни не угомонились и решили... В общем, Чэнлэ вызвался последить за Джемином, подкараулить где-нибудь и напугать, выпрыгнув из-за угла. Пришлось выпустить его — что мне оставалось? Я конечно сразу же написал Джемину, чтоб он сидел в столовой и не светился, пока этот дурачок не вернётся... Но он не вернулся. Все уже спали, а я всё сидел и ждал... Я ждал их обоих, а дождался только Джемина. А утром выяснилось, что... — Да не бил я его! Марк, неужели ты до сих пор мне не веришь? Я его даже не видел той ночью! — В голосе Джемина звенят надрывные нотки — такие необычные для него. — Значит всё ещё не веришь... Тогда вообще почему ты со мной... общаешься? Зачем ходишь сюда помогать Ма и Ёнджи, если считаешь, что я такой? Если не веришь мне — почему не... — Я верю Джемин, но... Но кто же тогда? Кто-то же треснул его! — Это не я! — Джемин умолкает и опускает лицо. Запускает пятерню в изрядно выцветшую шевелюру, стараясь погуще набросать чёлку на глаза. — Да ладно, хватит тебе. Я верю. Знаю, что ты не стал бы... — Марк возникает рядом и тянется к чужому плечу, тут же одёргивая руку: ему очень хочется коснуться Джемина, утешить, но делать этого при посторонних он не решается. — Кроме этих двоих в ту ночь дом никто не покидал? — Возвращает Тэён разговор в конструктивное русло. — Нет, — уверенно отвечает Марк. Значит, и вправду несчастный случай, как утверждает Джису. Или же Чэнлэ шандарахнул кто-то другой, не из их отряда. В то, что это всё же был Джемин, Тэён и сам не верит. Он верит, что тот умеет воровать ключи из карманов, дерзить старшим и вить из Марка верёвки. Но нападать исподтишка на товарища по команде, пусть и не друга, но всё же... — Ли-сонсенним, вы же верите, что это не я? — вкрадчиво тянет подросток, поднимая на наставника раскрасневшиеся глаза. — Конец представлению. — Тэён встаёт из-за стола и строго поглядывает на Марию. — Будьте любезны, при первой же возможности пришлите ко мне слесаря — нужно поставить новый замок. И забудьте про воровство ключей... Как я забыл про ваши откровения. Потому что если вы возьмётесь за старое, ко мне сразу же вернётся память. Тэён покидает столовую под всеобщее молчание. И суток не прошло, как он обвинял Тэна в шантаже малолеток... Горькая ирония. Тэёну неспокойно, он чувствует за собой дурной шлейф — словно в собачье дерьмо наступил: как ни отмывайся, куда ни беги — вонь будет преследовать тебя повсюду, потому что она не на подошвах, и даже не в ноздрях — она уже в голове. Он хотел получить ответы, а получил лишь новые вопросы. И что самое ужасное — ему не к кому с ними идти. Тэн конечно знал про Джеминова отца и тётку, но что ещё ему известно? А Джису... Кто уполномочил её вести переговоры с родителями от лица корпорации? Да и вопрос Чэнлэ с его ночными приключениями остался открытым. На полпути к дому его наконец настигает дождь — первый настоящий ливень с начала лета. Ливень, будто призванный прибить собою старую пыль, смыть застоявшуюся грязь и расчистись землю для новой главы этого сумасшедшего лета. Тэён не спешит укрыться, с готовностью подставляя осунувшееся лицо под тёплые капли — он нуждается в очищении как никогда. И будто бы собачьим дерьмом уже воняет чуть меньше.