Lee Summer

Такого дождя Тэён не видел никогда. Просидев до самого ужина на крыльце, под покатым козырьком, он словно подсмотрел другую жизнь. Там, в столице, в плену закрытых тренировочных баз, больше напоминающих базы военные, офисных центров — блестящих полупрозрачных муравейников, где длиннее очередей к лифтам в начале рабочего дня только очереди к кофейным автоматам в обеденный перерыв, деловых раутов, где под бокал вина заключаются миллионные договора, а под свежие устрицы решаются судьбы — там, в городе, который его родил, взрастил, приласкал и изгнал, он никогда не видел такого дождя. Рваные нити, соединившие небо и землю — тёплые, серые — перечеркнули собою весь мир — весь, сколько хватает обзора. Заштриховали колючую стену леса, будто грифелем пройдясь по острым макушкам могучих сосен. Задрав голову, Тэён приветствовал щедрые тучи — и таких туч он тоже никогда прежде не видал. Некоторые из них походили на гигантские ягоды ежевики, другие — на комья прошлогоднего снега, все вместе они собирались в единое месиво — грязное и неимоверно прекрасное, как палитра художника, что смешал белую акварель с синими чернилами и, подобно селекционеру, вывел десятки новых цветов. Сколько Тэён себя помнил, дождь он никогда не любил, а сколько он помнил сеульское небо, оно в непогожие дни всегда было монохромно-серым, как высушенный асфальт или шкурка мышки-полёвки, не было в нём ни красок, ни глубины. В нём не было смысла — и люди, которых Тэён знал, неизменно задавались одним и тем же вопросом: кому нужен этот дождь? Тэён тоже задавался — в ответ, ведь в приличном обществе любой разговор принято начинать с обсуждения погоды. Сегодня, впервые оставшись с дождём один на один, он устыдился. Как это — кому? Дождь нужен всем. Он нужен земле и тем, кто на ней живёт. Почти уже ослепнув от красок, Тэён опустил голову под недовольный хруст позвонков. Шея затекла, а вместе с ней и всё тело: деревянные порожки отрядного домика — не самое идеальное место для релаксации. Тэён закрыл уставшие глаза и вдохнул глубоко, напитавшись запахами, которых прежде либо тоже не знал, либо просто не замечал, и растворился в шуме, таком же новом для него, как и всё в этом дожде. Тяжёлые капли лупили свежую листву, разрываясь на сотни брызг, опадали на землю, что, уже вдоволь напитавшись, ныне исторгала из себя излишки влаги, собирая их в чистые пузыристые лужицы, и вот уже как будто вся земля исчезла под водой, оставив на своей поверхности лишь тонкие косички суши, и лагерь превратился в отмель, что того и гляди накроет приливом, который сотрёт её, как мираж. Бывает, люди тонут, подумал Тэён, и тут же попросил дождь не заканчиваться. Сгинуть в стихии столь прекрасной, пугающей, живительной, разрушительной — участь страшная и почётная. Тэён почти уже задремал, склонив голову к плечу. Сбросить нежные оковы лиричной дрёмы его заставил звук шагов — кто-то шлёпал к нему, не зная страха. А открыв наконец глаза, он увидел Ёнджи — по щиколотку утопая, она неминуемо приближалась, таща на себе корзину с очередными ланчбоксами. Едва сравнявшись с вожатым, она с облегчением избавилась от поклажи, водрузив её на верхний порожек крыльца. Из корзины повеяло чем-то жареным. Тэёнов кадык нервно дёрнулся. — Вот ужин — фасоль и курица, а на десерт — картофельные оладушки. Витаминки в коробочках, сок в пачках, чай в термосе. Кухня уже почти в порядке, Тэён-ши, утром, даст бог, завтрак накроем как положено — в столовой. — Спасибо, Ёнджи. Значит, до завтра. Он знал, зачем она пришла — пришлёпала в резиновых сланцах по этому супу из земли и травы, которым сейчас залита вся округа, хотя вожатые еду для отрядов должны забирать из столовой сами... Почву прощупывала. Усмехнувшись себе под нос, Тэён зашёл в дом, обошёл все шесть спален, разложив еду по тумбочкам, и направился в вожатскую. Переодевшись в сухое, он плюхнулся поверх скомканного одеяла и поклялся не просыпаться раньше утреннего радиоподъёма.

***

Завтрак действительно накрыли уже в столовой. Другое дело, что добираться до неё Тэёну пришлось, выстроив отряд цепочкой, проложив не самый короткий, но самый (сухой) немокрый маршрут и молясь всем богам, чтобы никто из подопечных по дороге не поскользнулся. Травм избежать удалось, что в сложившихся условиях само по себе служит причиной для радости — дождь лил всю ночь, делая перерывы, за время которых избыток воды успевал стечь к низинам, освободив наиболее выпуклые участки территории от лишней влаги, а потом дождь возвращался, и потоп начинался заново. — Скажите, Джису, как там мадам Пак? — Тэён уже в курсе, что скандальная мамаша со свитой убрались из лагеря ещё до прихода ливня, но его интересуют подробности. — Ах, Тэён-ши. Наша Джису — просто дипломат от бога! — В разговор вклинивается Лиан. — Уж не знаю, как ей удалось, но эта шумная особа после их разговора стала, как шёлковая, а заслышав о надвигающейся непогоде, и вовсе рванула к воротам чуть ли не спринтерским забегом. — Неужели? С каждым днём мне открываются всё новые и новые Ваши таланты, коллега. — Тэён подмигивает зардевшейся медсестричке. — Значит, недаром руководство Ли Спортс именно Вас уполномочило вести переговоры с родителями. Такое доверие — дань Вашим навыкам... — Прекратите уже, Тэён-ши. Вы так говорите, что я понять не могу — Вы меня хвалите или же смеётесь надо мной? — Но он прав, Су, — теперь черёд Лили вклиниваться. По сравнению с днём вчерашним, сегодня она выглядит вполне живенько и даже слегка навеселе. А может... Нет, ну вряд ли она пила перед завтраком, хотя выпить перед сном ей вчера наверняка пришлось — такой стресс не принято переживать на сухую. — С этой мегерой никто бы не сладил, а ты вон как... Тэён-ши всё верно говорит — это талант. — Это всё белый халат, коллеги. — Всё ещё смущаясь, Джису спешит оправдаться, и Тэён находит это милым: стесняться собственных успехов — удел людей добрых и скромных. — Просто у скандалистов вроде мадам Пак белый халат вызывает куда большее доверие, нежели спортивный костюм или... костюм аниматора. Без обид. Сёстры понятливо кивают, синхронно оглаживая пышные юбчонки. Завтрак нынче вкусный по-особенному — то ли события минувших дней заставили аппетиты разыграться не на шутку, то ли скудные пайки из ланчбоксов научили людей ценить прелесть употребления пищи с настоящей керамической посуды, но Тэён уверен — просто На Мария и компания сегодня постарались по-особенному. Так или иначе, но четверо за столом увлечённо жуют, и кажется, будто разговор скатился на нет, когда Лиан вновь даёт ему ход: — А правду говорят, что руководство Ли Спортс обещало выплатить денежные компенсации родителям всех наших детей за обязательство не создавать шумиху? — Кто такое говорит? — Джису зарделась с новой силой — не то от негодования, не то от удивления. — Такие детали мне неизвестны конечно. Но, полагаю, руководство Ли Спортс не оставит семьи пострадавших без поддержки, а мадам Пак, что бы мы там ни думали, заслуживает компенсации — в конце концов, её сын пострадал. Вот именно, её сын. Только мамаши след простыл, а Джисон здесь. Как и говорил Тэн, будет сидеть на лавке, сколько потребуется. Тэн вообще много чего говорил, а Тэён только сейчас из крупиц здравого смысла среди тонн шуточек, подколов и откровенной лжи начинает складывать что-то вроде предположения. — А где же другие родители? И правда — где? Неужели, кроме мамаши Пака никому до своих чад и дела нет? — Дороги размыло, — пожимает плечами Джису. — Сейчас сюда и на танке не доберёшься. А с родителями связались представители компании, избавив нас от необходимости иметь с ними дело здесь, на нашей территории. — А интернет отключили тоже по настоянию руководства? — В голосе Лили слышатся нотки ехидства, которые, однако, вполне можно принять и за обычную надорванную сипотцу — последствие вчерашних слёз и ночных возлияний. — Конечно нет! — Джису возражает, не дожевав кусок сдобы, и ей чудом удаётся сохранить лицо, не расплевав слюнявое тесто по всей округе. — Интернета нет из-за непогоды. Мобильная связь тоже еле-еле дышит, да и нормально ловится она только возле КПП. Хотя я не исключаю, что в ближайшем будущем нас могут оставить без соцсетей — такие разговоры среди руководства давно ведутся, и некоторые лагеря цепочки Lee Youth уже успешно прошли этот эксперимент в прошлом году. Всё же здесь спортивно-оздоровительное учреждение, а торчание в инстаграме ни к спорту, ни к оздоровлению отношения не имеет. Но мессенджеры для связи с родными детям конечно оставят... — Ну и тоталитаризм, — присвистывает Тэён, тут же спохватившись. Он боится, как бы его реакцию не растолковали превратно, и её так и растолковывают, но вовсе не в том ключе, как он того опасался. — Уж Вы-то не прибедняйтесь, Тэён-ши! Пока этот чёртов дождь не закончится, считайте, у Вас почти отпуск, а у нас — двойная смена. — Лиан закатывает глаза, но заметив, с каким недоумением на неё смотрит Тэён, объясняет: — Вы наверное радиоподъём сегодня проспали, что немудрено, потому что его проспал наш сегодняшний ведущий... — Она косится в сторону сестры, ведь сегодняшний ведущий, Ли Джено, именно благодаря ей не спал всю ночь. — Bпрочем, на него никто не в обиде. Cпешу сообщить Вам новость — до окончания дождей и до полного просыхания площадок тренировки решено отложить, а игры июня — перенести на более поздние даты. Указ тренеров, которые настолько обрадовались непогоде, что сегодня ещё из своих хором не выходили. — Она заговорщически хихикает, очевидно намекая на то, что тайные алкоголики наконец дождались своих желанных выходных. — Так что на Вас теперь — организовать детей до обеда, а потом... — А потом организацией детского досуга займёмся мы. Ждите объявления культурной программы, — завершает за неё сестра. — И кстати, если уж речь зашла о программах, из центрального офиса обещали прислать новые директивы. Жду с минуты на минуту. — Джису так серьёзна, будто она не Джису, а пророк Моисей, а некие директивы из центрального офиса — те самые десять заповедей, которых ещё нет, но они вот-вот появятся, и вот тогда... Мир никогда не будет прежним. — Так что после обеда, Тэён-ши, жду Вас и остальных сотрудников педагогического состава у себя. Завтрак в отдраенной столовой оказался лучше всяких похвал. Тэён терпеливо дожидается, пока воспитанники прикончат свои порции, и во главе нестройной колонны покидает столовую с желудком, забитым белками, жирами и углеводами в необходимых пропорциях, и головой, забитой обрывками новой информации. Занять детей до обеда? Кажется, у него есть план.

***

По возвращению в отрядный дом ребят ждал сюрприз в лице вооружённого всяческим инструментом бодрого слесаря. Игнорируя вопросительные взгляды одной части отряда и уклончивые другой, Тэён оставляет работника колдовать над дверью, а ребят наскоро оповещает: — Пока нам будут врезать новый замок, займёмся делом. Хватайте постельное бельё, покрывала и у кого что есть из грязного — оккупируем прачечную до обеда. Не сказать что дети сильно рады, но протестовать никто не решaется: после недавней ночёвки под открытом небом постельные принадлежности и впрямь стали мало пригодны для комфортного сна, и уже через пять минут отряд всё так же — цепочкой — выдвигается к затесавшемуся между столовой и женским домиком хозблоку. Внутри почти светло — все светильники, коими потолок утыкан в произвольном порядке, вроде бы исправны, и всё же ощущение лёгкой сонной полутьмы — побочного эффекта ламп дневного света — нависает над собранием, создавая атмосферу камерную и полумистическую. Стиральные машинки тянутся вдоль стены двумя рядами, сушилки по тому же принципу расположены у противоположной, а посередине длинной голой комнаты без окон — стол для сортировки белья и низенькие лавочки по обе его стороны. Дождавшись, пока дети загрузят аппараты своим барахлом и зальют всё это под завязку едкими стиральными средствами, Тэён опускается на край стола — по-свойски, задницей, едва дотягиваясь носком правого кроссовка до потёртого досчатого пола, а левую ступню оставив болтаться в воздухе. — Присаживайтесь. Поговорим. — Он ожидал, что дети рассядутся по командам, но кучкуются они как-то неравномерно, несимметрично, отчего Тэён даже слегка теряется. Когда возня утихает, вожатый снова берёт слово: — Я не мог не заметить, что некоторые не меняли постельное бельё с самого заезда, так что дождь в какой-то мере нам даже на руку — наконец можно переделать дела, до которых раньше руки не доходили. — Что? Вожатый, Вы рады дождю? — тут же встревает Юта. — А как же игры? Мы сюда зачем приехали — на прачек учиться? — Тебе бы не помешало, Джаз. Твои носки — угроза массового геноцида, сто пудов до сегодняшнего дня ты и дорогу в прачечную не знал. — Что ты сказал, На? А ну иди сюда — я запихаю свои носки в твою пидорскую глотку! — Юта подрывается с места, но сразу же опускается обратно, вовремя одёрнутый старшим. — А вот и вторая причина нашего спонтанного собрания. После первой игры отношения в отряде претерпели некоторые изменения, и я не могу сказать, что рад этому. — А я не могу сказать, что этому нет причин, — парирует Лукас. Один из самых младших в отряде, к тому же иностранец, он, рослый и видный, всегда вызывал у Тэёна недоумение своей способностью в обществе оставаться невидимкой. Но кажется, природа всё же взяла своё, ибо модельная внешность и покладистый характер — это уже слишком. А Лукас — нет, он не слишком. Он обычный. Нормальный. — Вы обещали обсудить Марковы предупреждения и Джеминово косоглазие — так давайте их и обсудим! — Давайте. — Вместо кивка Тэён удостаивает собравшихся тяжёлым взмахом ресниц — медленным и почти неподъёмным. Он не склонен сегодня шутить, а ещё он решительно настроен никого из прачечной не отпускать до полного выяснения отношений. — Начнём с простого. На Джемин заработал три штрафных и не забил ни одного. Джемин всегда играл в защите и на подборах, штрафные никогда не были его сильной стороной. К тому же фол случился в самом конце игры, когда каждый был вымотан по максимуму. Кто-то из вас, кто до этого уже отбе́гал по площадке более сорока минут, может дать гарантию, что не промазал бы, окажись на его месте? У команды был шанс не проиграть. Реализация этого шанса выпала именно на долю Джемина. Слепая удача — или неудача, кому как удобнее. По вышеперечисленным причинам он с задачей не справился. Злого умысла с его стороны в данном событии я не нахожу. Но зато я вижу целых две проблемы. Первая — позорное поведение "Волков" на той игре. — Он нарочито медленно поворачивается к Накомото, обнаруживая того разглядывающим царапины на затёртой поверхности стола. — Отсиживаясь на лавочках, вы гнобили своих же похлеще болельщиков пятого отряда. — Теперь обводит взглядом притихших пацанов, отдельно задерживаясь на том же Юте, что, следуя своей привычке, таращится в стол, будто происходящее его совсем не касается. — Проблема номер два — Джемин и штрафные. Думаю, нам стоит поработать над ними дополнительно. Ты согласен, На? На согласен: он кивает, а розовый румянец в неверном свете бледных ламп сливается с персиковой чёлкой в нечто единое, нежное на цвет и сладкое даже на вид. Джемин сейчас, словно гигантская фруктовая жвачка — приторная и тягучая. — Ну вот и решили. А что будем делать с командным духом? А? — Вожатый вновь осматривает ребят, на этот раз задерживаясь на некоторых подольше, а в итоге обращая свой вопрос к одному из главных проявителей недовольства. — А, Лукас? Ты мне скажи? Как так получилось, что команда, прошедшая через годы единым составом, разваливается на глазах? Лукас не ожидал такого напора. Растерявшись, он вертит головой, сверкая пунцовыми ушами и будто бы ища подсказки — елозит на скамье, как двоечник у доски, что рыщет глазами по аудитории в ожидании подсказок от одноклассников, пока учитель отвлёкся на заполнение журнала. — Марк Ли в последнее время берёт на себя слишком много, Ли-сонсенним. Лукас сказал, что хотел. Облёк мысли, по всей видимости давно и нестерпимо его терзавшие, в вербальную форму, и смолк — это всё, на что он способен. Сейчас, когда адреналин не бьёт по мозгам, он снова — тот самый молчаливый и слегка даже застенчивый Лукас, которого Тэён знал с первых дней смены. Что же всё-таки случилось? Нет, это не Марк Ли берёт на себя слишком много — он берёт ровно столько, сколько привык брать, сколько брал всегда. Это Лукас подрос. От малолетки, впервые оказавшегося недосягаемым для родительского контроля, впервые дорвавшегося до алкоголя и проблевавшего всю ночь в отрядном сортире, уже ничего не осталось. А взрослые имеют обыкновение подвергать критике всё на свете, и Лукас решил начать свой путь с самого ему близкого — с того, чтобы подвергнуть сомнению остававшийся для него до недавних пор бесспорным авторитет своего капитана. Лукасу кажется, что он бунтует, а на самом деле он просто взрослеет. И сказать ему об этом вслух — значит унизить его перед друзьями. Поэтому, многозначительно кивнув, Тэён переводит стрелки. — Марк Ли. — Марк дёргается, будто и не ожидал услышать своё имя. — У меня нет к тебе вопросов ни как к игроку, ни как к капитану команды. Но у меня есть очень большие вопросы по поводу твоего самоконтроля. У "Драконов" два предупреждения. Оба заработаны за первую же игру, оба заработаны тобой. Ещё одно — и твоя команда будет исключена из июньского турнира. И вопрос мой таков — оно того стоило? Стоило оно вмешиваться в перепалку со старшими, откровенно хамить вожатому Тэну и до кучи взбесить самого тренера-сонбенима. И, — Тэён вытягивает руку ладонью вперёд, предупреждая шквал Марковых оправданий, но тут же нервно одёргивается — бедро, на которое приходится основной его вес, затекло и ныне ощущается телом противным сгустком иголок. Неуклюже соскочив на пол, вожатый склоняется над столом, опираясь о его края обеими руками. Ему дорогого стоит не засмеяться — во множестве прозрачныx дисков, что рыбьими глазами смотрят на него из двух рядов работающих машинок, он отражается искажённым силуэтом... Сам себе напоминая какого-то сурового босса мафии из старомодных американских сериалов. Дослужился, городской мальчик, до генерала прачечной. — И прежде чем ты начнёшь оправдывать своё поведение в духе "они первые начали", я напомню тебе, что LY — не детский сад, а быть мужчиной — значит нести ответственность и не поддаваться на провокации. Усвой это наконец и постарайся не просто не довести "Драконов" до исключения, а как минимум довести свою команду до финала. Докажи, что статус капитана достался тебе по праву. Докажи это не мне, а тем, кто играет, спит и живёт с тобой здесь плечом к плечу. Ты справишься? И всё-таки Тэён это озвучил. Сделал то, чего Марк не ожидал — во всеуслышание огласил одну из главных причин происходящего — его "непростое" происхождение. Ну и пусть. Тэён уверен — Марк справится, а если нет... Значит нет. — Я справлюсь, Ли-сонсеним. Мы выиграем следующую игру, — отвечает Марк тихо и спокойно, но Тэён уверен: спокойно — лишь потому что тихо, а прибавь он голосу, и спрятать надломленные волнением нотки уже не удастся. Разговор заканчивается тишиной. Нет, это не парни умолкают — после беседы с тренером они всё так же, рассевшись группками, предаются тихим беседам. Это поставленные на режим "быстрой стирки" машинки умолкают почти в унисон, и привыкшему к техногенному шуму уху этот акт кажется тишиной. Лишь несколько мгновений спустя начинаешь понимать — тишиной здесь и не пахнет: за окном с новой силой льёт дождь, а живой ветер доносит отдалённые отзвуки яркой летней грозы. Подорванные с мест сигналами машинок парни хватают свои тазики и отправляются на ревизию свежевыстиранного барахла, оставляя вожатого наедине с абсурдной и такой закономерной мыслью: почему для большинства людей слова "дождь" и "спокойно" являются почти синонимами?

***

Хлюпая до медпункта линялыми кроссовками, кои прихватил с собой на случай стихийного бедствия — старыми, как Nokia 3110 и неубиваемыми настолько же, Тэён ощупывает замурованную в наглухо застёгнутую ветровку грудь — под синтетической бронёй, на шнурке от тренерского свистка болтается новенький ключ. Новый ключ, новый замок, новый порядок. Положив конец бесконтрольным ночным блужданиям своих подопечных, Тэён чувствует некое облегчение. Поднимает глаза к небу, а там, меж грязно-синих облаков, как будто бы уже пробиваются размытые, нечёткие просветы. Конечно, так просто дождь не уйдёт — ещё вернётся, возможно даже продержится до утра, но просветы — верный признак скорого возвращения солнца. От этого и не легче, и не тяжелее. Впервые Тэён чувствует смену погодных фаз. Он принимает сюрпризы природы как должное — без энтузиазма, но с тихой смиренной благодарностью, на которую, живя в городе, ему не хватало ни времени, ни душевной глубины. Попав в пункт назначения, он обнаруживает себя последним из приглашённых. — Ну наконец-то наша столичная звезда соизволила заявиться! Давайте уже начинать собрание — раньше начнём, раньше закончим. — Ты куда-то торопишься, Джонни? Своим соплякам попки подтирать что ли? — Конечно, это Тэн. Развалился на диване в углу приёмной, закинув ноги на подлокотник, под голову подложив руку. — А по-моему, умение ладить с детьми — это важно. И мило. — Лиан подмигивает Джонни, но ответного сигнала заметить не успевает — тут же отвлекается на очередное дурашливое селфи с сестрой. Они обе в ударе — телефонов из рук не выпускают и фоткаются, фоткаются. Будто раньше им это делать запрещали. — Ау, сестрица! Вообще-то это ты нас созвала, а сама-то куда подевалась? На зов вожатого Куна из своего рабочего кабинета появляется Джису. В халате, уверенно перекрывающем длиной подола простенькую, но непростительно короткую юбку, она держит в руках пару свежераспечатанных страниц. — Все в сборе? Отлично. Только что прислали из главного офиса — директивы на ближайшее время. — Для наглядности она потряхивает распечатками в воздухе. Тэён конечно читал о каких-то там директивах в пресловутом уставе, но что конкретно они из себя представляют, не догадывался, и сейчас, поддавшись очарованию новизны, подпирает стенку в шаге от Джису, в то время как остальные, хаотично рассредoточившись по помещению, заняты кто чем — похоже, новости из главного офиса их не очень-то и волнуют. — Что же там, Джису? Нам повысят зарплату? Вместо сбалансированной жрачки с витаминками вприкуску детишкам теперь будут подавать на обед чипсы с колой? Или... — Нет, Тэн, если пришёл поупражняться в остроумии, то ты попал не по адресу... — Тогда что, Су? Может, скоро здесь десантируется целый отряд фигуристых спортсменок, чтобы нам, бобылям, не так скучно было? — Как ни странно, эстафету у Тэна принимает Джонни — совсем отчаявшись привлечь внимание той из сестричек, что ещё числится свободной, он не стесняется во всеуслышание делиться своими эротическими фантазиями. — Уже теплее, Со, — внезапно отвечает Джису, породив у того возглас удивления. — В начале июля у нас гости. LY-18 приедет с визитом вежливости и останется не только на матч дружбы, пикник и дискотеку, но и на ночёвку. На две ночёвки, если точнее. — Теперь уже шумно удивляться приспичило не только Джонни — всё собрание приветствует новость нестройным коллективным вздохом. — В свете последних событий руководство решило, что колесить по нашим окрестностям в тёмное время суток для автобусов с детьми небезопасно, вот и... Нам придётся на две ночи освободить для девочек несколько домов. — Вот и на нашей улице перевернулся самосвал с чипсами и газировкой, — подытожил Джонни, спровоцировав задравшего ноги и закинувшего их уже чуть ли не на стену Тэна картинно закатить глаза. — Можно и так сказать, — вновь удивляет Джису. Её-то саму в бурной радости по поводу наплыва целой кучи каких-то девочек заподозрить сложно, однако... — Так как наши припасы истощены после ограбления, руководство выделило дополнительное финансирование, и как только дороги в город подсохнут, мы можем ожидать крупного пополнения съестных припасов. — Жрачка — это хорошо, — резюмирует вожатый Хендери. — А по сути? Не будем наивными — руководство никогда ничего не делает просто так, и все эти щедроты слишком уж смахивают на взятку. — Когда же наконец ты научишься принимать вещи такими, какие они есть? Что за ненормальная тяга под любой чих подгонять какую-то конспирологию? — осекает его Джису неожиданно резво и тут же гаснет. — И вообще. Если верить прогнозу погоды, уже завтра дожди закончатся, а значит нам, то есть вам, то есть... детям предстоит вернуться к тренировкам и играм — сейчас это главное. — Слегка раздосадованная, она откладывает в сторонку свои распечатки, так ни разу к ним и не обратившись. — Кстати... Хочу спросить у вожатых: как ваши мальчики чувствуют себя после всех этих передряг? Её вопрос остаётся непонятый всеми. В тишине вожатые переглядываются, не считая троих: Джено смотрит единственно в очи возлюбленной, которую держит на коленях, а стул под ними вот-вот развалится на части, Тэн кроме собственных, задранных к потолку ног, кажется, вообще ничем не заинтересован, а Тэён слишком поглощён разглядыванием медсестричкиных ноготков — она разукрасила их красным, наставив поверх чёрных точек, и теперь будто носит на руках целых десять божьих коровок. Тэёну думается, она специально такое учудила, чтоб гипнотизировать... его, потому что больше никому до её обновлённого маникюра дела нет. — Ты что это имеешь в виду? — доносится из приёмной. И не думая менять позу, Тэн подаёт голос. — Типа ненавязчиво так пытаешься разведать, не ходит ли каких разговоров, не нагнетает ли кто панических настроений, не... — Тэн, ты невыносим. Можно подумать, в поддержании здорового микроклимата в коллективе есть что-то плохое. Почему в каждой благой инициативе вы все вечно видите какую-то подставу? — Джису всплёскивает руками. Божьи коровки вот-вот сорвутся с кончиков её пальцев и улетят... Но нет — они приклеены к ним намертво. — Не все. Мне вообще пофиг, — отзывается Джено, остаток фразы зажёвывая в нескромном поцелуе. — Вы здесь все не просто так. Поэтому обращаюсь к вам, коллеги: не допускайте в отрядах панических настроений. Если вычислите зачинщика — проведите беседу. Но только в позитивном ключе! Нельзя, чтобы... Стоит Тэёну оторвать взгляд от ноготков-коровок, как все речи испаряются из его сознания — их будто уносит ветром, они больше не имеют значения, ибо пусты и шаблонны, как любая сраная "директива". Убедившись, что в директивах действительно нет ничего интересного, Тэён решает размяться и отлипает наконец от стенки, обходит комнату крупными размеренными шагами. Что-то кажется ему неправильным в этом сборище — будто кого-то нехватает. Вычислить пропажу не сложно — из трёх женщин в помещении сейчас только две: одна — в белом халате, а другая — трётся задницей о колени Джено. Тэён не припомнит, чтобы Лиан, только что бывшая здесь же, куда-то уходила. И пока хозяйка медпункта продолжает самозабвенно вещать о необходимости поддержания здорового микроклимата в коллективе, Тэён отходит всё дальше от места средоточия коллег. Дверь в кабинет Джису раскрыта настежь, и, попятившись, он чуть было не спотыкается о невысокий порожек, служащий не только фактором повышенной травмоопасности, но и наглядным барьером между приёмной и рабочим кабинетом. Чудом удержавшись на ногах, он встряхивает головой и глаза в глаза сталкивается с потеряшкой Лиан. А она взирает на него не откуда-то там, а из-под компьютерного стола. — Лиан, Что Вы здесь... — Отойдите, Тэён-ши! Отойдите! — она шепчет, для пущего эффекту махая свободной рукой — в другой руке у неё телефон. Повинуясь её жесту, Тэён отходит. — Вот отсюда ракурс отменный. Дальняя перспектива, полный захват. Будет отличный кадр для поздравительного видео. — Обернувшись, Тэён наконец улавливает её цель — прямо по курсу Джено и Лили, всё ещё в обнимку. — Собираю материал. Рано или поздно они объявят о помолвке... Оставив горе-фотографа и дальше упражняться в креативности, Тэён возвращается в комнату, но решив, что необходимый минимум информации он на сегодня уже отхватил, тихонько, стараясь не привлекать внимания, крадётся к выходу. — Ты рад? — Тэн, всё так же валяясь, задравши ноги, кепку надвинул на глаза, и видеть Тэёна никак не мог. По шагам узнал, а то и по запаху — не иначе. Неуютно поёжившись, Тэён кутает нос в воротник ветровки... Ах, да, "Булгари"... — Рад чему? — Что девки приедут. У них вожатые — ух, знаешь какие! — Рад. — Тэёну всё равно, какие там у них вожатые, и что значит это "ух". Дабы избежать подробных пояснений, он жестом, что грозит стать привычкой, нащупывает под ветровкой ключ и спешит на волю.

***

Сумерки в лагерь приходят будто раньше обычного — под тёмным дождливым небом земля становится ярче, омытая водой, а воздух над ней, очищенный упругими струями от привычно въевшегося в него солнца — тусклее. После полдника сёстры Ли устроили в своей каморке кинопоказ для младших — расставили стулья в несколько рядов, натянули на стену белое полотно, настроили проектор. "Атака титанов" привела детишек в восторг. А уже после ужина запустили "ночной" сеанс для старших отрядов. Напугать подростков старинным "Звонком" не получилось, а вот развлечь — очень даже. На моменте, когда Самара (имея какие-то предубеждения против Садако, сестрички решили скормить парням именно американскую версию) вылезала из телека, комнатка наполнилась дружным несдержанным хихиканьем. — Вот что значит разница поколений. Современных малолеток мёртвые девочки из колодца разве что развеселить могут... А я в детстве очень любил этот фильм, хотя закрывать глаза на двух моментах, что казались мне самыми страшными, так и не отвык. Помнишь мёртвую школьницу из начала фильма и бойфренда главной героини, или кто он там ей, ближе к концу? Вожатые старших отрядов вольготно чувствуют себя на последнем ряду импровизированного зрительного зала. Старые стулья несносно скрипят, от неудобных сидений немеют задницы, а неуютный мрак, рассеиваемый льющимся с самодельного экрана зеленоватым свечением, навивает настроения упоительно-мистические. И если вожатый Кун, развалившись на трёх сдвинутых вместе стульях, мечтательно улыбается, не отрываясь от экрана своего мобильника, то Тэён и Тэн действительно смотрят фильм. Тэн на "сеанс" немного опоздал и подсел к коллеге, не спрашивая у того разрешения, а Тэёну думается, что если бы и спросил, он бы не отказал. Тэён не любит смотреть ужастики в одиночестве, даже если одиночество — это полупустой ряд стульев в душной коморке аниматорш, где между тобой и экраном три дюжины голов — горячих, юных и охренеть каких шумных. Не любит не потому что пуглив, а потому что оставаясь со страшной сказкой один на один, он слишком глубоко и глобально ощущает собственную ничтожность. — Боишься страшных рож, что ли? Ты наверное из тех, кто падает со стула, увидев на экране компьютера старинный скриммер из начала нулевых. — Тэён усмехается — ему-то представить себе эту картину проще простого. Но слишком уж злоупотреблять своим знанием — совестно. — Эй, ты чего! Говорю же — маленький был. — Тэн легонько пихает его в бок. — Да ладно, не паникуй. Всё равно на сцену с мёртвой школьницей ты уже опоздал. — Тэён усмехается снова. Опоздал... Уж не намеренно ли? На сцене с мёртвым бойфрендом или кем он там главной героине приходится, Тэн тычется носом Тэёну в плечо, а Тэён сам себе удивляется — как он только мог снова на такое повестись? Не боится несносный никаких рож, просто ищет повода подластиться. Пройдоха.

***

С душем Тэён припозднился — выйдя в коридор, посвежевший и распаренный, он наскоро обходит комнаты и, насчитав заветную дюжину, ловит на своё израненное сердечко каплю бальзама. Первая ночь с новым дверным замком — первая ночь гарантированного спокойствия. Случайно зацепившись взглядом за окна с низкими подоконниками, что при тусклом свете коридорных ламп превращаются в почти ростовые зеркала, Тэён замирает. Оно — его отражение — кажется ему почти незнакомым, будто фото, прошедшее через несколько стадий сомнительной ретуши. Минувшие недели наложили на его тело целый ряд отпечатков. Кожа уже не ровная — изрядно забронзовевшая на лице и руках, на остальных участках, что в дневное время обычно скрыты спортивным костюмом, она всё ещё сохраняет взлелеянную некогда манкую и хрупкую бледность. А руки вдобавок заметно окрепли — после офисного рабства рабство здешнее, почти экстремальное, имеет один неоспоримый плюс. А то и не один — чуть приспустив намотанное на бёдра полотенце, Тэён подходит к окну ближе, чтоб рассмотреть себя детальнее. Кости таза ощутимо выступают, живот плосок, как доска. Несмотря на вполне себе сытное питание, Тэён взамен утерянной офисной мягкотелости обрёл забытую уже упругость. Если не лениться и выделять хотя бы по полчасика в день на упражнения, к концу смены он имеет все шансы вернуться в форму, которую утерял, распрощавшись со спортивной карьерой. Он бы ещё долго разглядывал себя в окно-зеркало, если бы его собственное отражение не оказалось вдруг перечёркнуто другим. — Ай, бля! — Тэён хрипловато выплёвывает ругательство, еле сдерживаясь, чтоб не заорать в голос. А это же Тэн — липнет к стеклу с обратной стороны, тычась носом в глянцевую гладь. — Напугал! Ты что здесь делаешь! — Шипит он, в ответ получая жест из прижатых к ушам ладоней. Точно — должно быть, Тэн его не слышит. Ещё раз выругавшись, Тэён, слегка помявшись, всё же отпирает дверь. Чужака внутрь не пускает — выскакивает сам, тут же об этом пожалев: ночь сырая и прохладная, а ветер хоть и вкусный, сотканный из терпкого аромата влажной почвы со свежими нотками зелени, но отнюдь не ласковый. — И давно ты повадился подсматривать, извращенец? Только не говори, что ты каждый день здесь пасёшься! — Фууу, не думал, что ты настолько плохого мнения обо мне. В свою защиту могу сказать, что наконец я вижу тебя... таким. — Тэн недвусмыслено скользит по голому торсу горящим взглядом, отчего Тэён терпит непреодолимое желание прикрыться, обхватив себя хотя бы руками. — Но вижу впервые. А если серьёзно — я за тoбой. Пойдём гулять? — Гулять? C ума сошёл? Ночь на дворе, да и тучи ещё не рассеялись. Жемчужные просветы на тёмном небосводе действительно становятся шире, но всё же облака, хоть и исхудавшие, уходить пока не спешат. — Да, гулять, пойдём гулять, — канючит Тэн, цепляя Тэёна за руку. — Или тебе мама дружить с плохими мальчиками не разрешает? Так мы ей не расскажем! Ну же, хороший мальчик, пойдём, пойдём... Тэён ещё раз засматривается на облака, понимая, что спать ему совсем не хочется — за вчерашний день отоспался, а других планов на ночь у него нет. — А, ладно, хрен с тобой, только не надолго. Жди здесь, я оденусь и вернусь. Тэён жалеет о сказанном сразу же, ну что же он за размазня такая, но всё-таки тащится в свою комнату, наспех одевается и возвращается к несносному. — А куда мы идём? Он не думал конечно, что Тэн потащит его в лес, и не удивился, увидев, что тот тащит его совсем в противоположную от ворот сторону, однако угадать цель их прогулки всё же не может. — Увидишь. Шлёпают молча, обходя самые большие лужи и игнорируя остальные — две пары резиновых шлёпок на босу ногу оглушают округу чавкающим хлюпаньем. — Неужели... — Они приходят к радиорубке, что Тэёна немало удивляет. — И что мы здесь будем делать? — Смотреть на облака. Давай за мной. — Ловко ухватившись за нижнюю перекладину проржавевшей стальной лестницы, что спускается с крыши до середины стены с тыльной стороны будки, Тэн подтягивается и в несколько движений взбирается наверх. Осознавая, что пререкаться уже не имеет смысла — момент, когда это имело смысл, был благополучно профукан — Тэён следует его примеру. — Теперь понимаешь? — Тэн разводит руками, словно готовясь захватить мир в свои объятия. Наверху сыро. Крыша замарана лужами — сплошной зацементированный бортик в полметра высотой и забитые всяким мусором желоба водостока не дают воде как следует стекать, и надежда теперь лишь на солнце, что, вернувшись, несомненно здесь всё подcушит. По периметру, тесному и квадратному, натыканы антенны, динамики и ещё какая-то фигня — Тэён уверен, что больше половины всего этого давно неисправно. — Не понимаю. — Честно отвечает он и присаживается на корточки рядом с младшим, что уже обосновался у ближайшего бортика. И впрямь — светиться в полный рост на всю округу не стоит. — На небо посмотри, дурашка. — Тэн гордо задирает подбородок. — Завтра дождю конец, а сегодня ещё тучки. Но они уже не чёрные, как прошлой ночью — видишь? Они светятся по краям! Тэён видит — через зазоры, что стали ещё шире, уже вовсю пробивается белый свет. Луна и звёзды — самые прекрасные фонари на свете. Своими рассеянными лучами они обрамляют кучерявые тучки, заключая их в люминесцентные контуры — будто нарисованные акварелью с чернилами облака по краям теперь обвели мягкой кистью, опущенной в серебристые блёстки. Красиво. — Ты за этим меня позвал? — Ну а чего бы и нет? Можно подумать, у тебя были какие-то планы на ночь... — Поспать? — Неа... Спорить больше не хочется. Выглядывая из-за бортика одним носом, Тэён осматривает утыканную одноэтажными постройками округу. Pадиорубка — самая высокая из них. Отсюда небо кажется ближе, а деревья — ниже. Домик шестого отряда белеет вдали — мило, почти по-родному. А ещё... Показалось, думается Тэёну, но прищурившись, он всё же убеждается — из тьмы дальней части периметра на них, спешно и неровно, движется человеческая фигура. — Тэн? — Вижу. Пригнись. Они действительно пригибаются, хотя куда уж... Спина ноет, ноги затекают, но выдать себя нельзя — не так поймут. Наконец фигура оказывается достаточно близко, чтобы можно было её узнать. — Лили, — шепчет Тэн. — Лиан, — шепчет Тэён. Шепчут они одновременно, тут же усомнившись каждый в своём предположении. — Что она делает? — Хм... В медпункт что ли пришла? Может, Джису ищет? — Может... Одна из сестричек, чья личность во тьме ночной через завесу сырости продолжает оставаться неразгаданной, некоторое время отирается возле двери в медпункт, даже заглядывает в окошло, дёргает за ставни, немного мнётся на месте и вскоре удаляется восвояси. — Странно это всё, — бурчит Тэён. Дождавшись, пока сестричка пропадёт из видимости, он наконец выпрямляется, не сдерживая стон удовольствия. — Боже, ноги-то как затекли! — Небось у неё течка началась, и она примчалась сюда за затычками. Да только в больничке нынче неприёмные часы. — Течка? Ах, ты это имеешь в виду. Фу, мерзость. — Навизуализировав себе процесс, о котором Тэён имеет мало представления, в красках, на какие только способна его разгорячённая фантазия, он едва сдерживается, чтоб не сплюнуть под ноги. — А разве они с Джису не в одном домике живут? — Какая, блин, разница. — Отмахнувшись от дотошного коллеги, Тэн лезет вниз. Когда же и Тэён опускается на землю обеими ногами, то застаёт коллегу за совсем неожиданным занятием: тот ощупывает дверной косяк радиорубки, пока наконец в его тонких, чуть кривоватых пальцах не мелькает нечто металлическое. Ключ. — Я туда не пойду! — Тэён реагирует прежде, чем очередное неприличное предложение застигнет его врасплох. — Спасибо за прогулку, но... — А я и не приглашаю. Иди спать. — Тэн не шутит. За две с половиной недели Тэён почти уже научился различать его интонации. — А... А ты? — Я завтра радиоведущий. Здесь посплю. Неохота шляться туда-сюда, только время тратить. Кстати... Хочешь, я передам тебе привет в прямом эфире? С самого утра... — Нет, избавь меня от этого. — Тэёну дурно от перспективы быть ославленным на весь лагерь, и он надеется, что это всё же былa шутка. — Как хочешь. А знаешь, когда я ещё будут радиоведущим? — Нет. — Двадцать четвёртого числа. — Тэн произносит это голосом человека, который только что выиграл в лотерею, а лицо его победно светится, что немало сбивает Тэёна с толку. — Ну и что? — А знаешь, когда после этого? Тэён не понимает сути игры, но он уверен — она есть, эта суть. И машинально загибает пальчики, отсчитывая смены. — Тридцатого? — А вот и нет. Первого! — Не может быть. Первого будет Джонни, сам посчитай... — Мы с ним поменялись сменами. Ему всё равно, а мне — надо. Спокойной ночи. Скрипучая дверь радиорубки захлопывается перед носом, скрывая за собой и несносного, и его загадки, не оставляя Тэёну шанса что-либо понять. К домику он шагает, лениво перебирая грязными ногами и давя предательские зевки. Что это, чёрт возьми, было? Внезапная догадка встряхивает его на полпути, мигом стерев из сознания напавшую было сонливость. Первое июля — это же его день рождения!