Lee Summer

— Неужели больше некому этим заняться? Здесь у нас спортивный лагерь или колледж дворников? Последний раз с такой неохотой Юта Джаз что-то делал аж на концерте в честь открытия смены, правда тогда он с видом приговорённого к пожизненному заключению пересчитывал ногами высокие ступени старой сцены, таща в руках сакс, сейчас же в образе обречённого на смертную казнь месит ногами склизкую траву, таща за собой щербатые садовые грабли. — Всё, что касается чистоты, тебе претит на генетическом уровне, Накамото? Вожатый Ли заставил тебя постирать носки, но я уверен: не выдержав попрания своих убеждений, за ночь ты их все искупал в толчке, очистив от скверны прачечной. А, скажи, Чжон, как тебе по ночам спится? Не грезишь ли о противогазе... Или хотя бы о насморке? Джемин по-свойски приобнимает Чэнлэ, беспечно притягивая его к себе, отчего их лохматые шевелюры сливаются в едином персиковом хаосе. — Отвали, На. Не до тебя сейчас. Сам Чэнлэ неуклюже уворачивается от настырных обнимашек. В его руках — рулон мусорных пакетов. Чёрных, плотных, на сто пятьдесят литров объёма каждый. В таких только трупы заворачивать, думается Тэёну. А ещё ему думается, что единственная причина, по которой второй персиковолосый не наехал на первого, тем более будучи в праве рассчитывать на поддержку своего резвого соседа по комнате — это вчерашняя воспитательная беседа в прачечной. Открыто сейчас на Джемина никто не решится наезжать, и Джемин, на то он и заносчивый засранец, пользуется обретённым иммунитетом, коли уж выпала ему такая возможность. — Что ты там сказал про генетический уровень? Педрила ты генетическая... Юта порывается замахнуться на Джемина граблями, заставив всех вокруг в страхе разбежаться. Дырявый какой-то иммунитет получился... — Если я ещё раз увижу, что кто-то создаёт травмоопасные ситуации... — Тэён зыркает в сторону японца, одним взглядом погасив весь его пыл. — Или разжигает конфликты... — Зыркает в сторону зачинщика перепалки, заставляя того примирительно замахать руками. — Меры приму незамедлительно. Спросите у Марка, каково это — целую неделю дежурить в одиночестве? Сам Марк ушёл уже далеко — до забора. Каждому отряду вверен отдельный фронт работ — вся прилегающая к их домикам территория плюс несколько участков "общественного" пользования. — Юта прав, — вдруг вклинивается Лукас. До этого тихонько себе отскребавший с асфальтовой дорожки успевшую уже подсохнуть грязюку, он замирает, вбивает лопату в рыхлый газон и, по-хозяйски ступив на неё, загоняет в почву по самый черенок. — Почему бы Марку не позвонить своему папаше и не попросить прислать сюда кого-нибудь для уборки территории, а? Вообще-то детский труд запрещён законом, тем более бесплатный! — Каким законом, Юкхэй? Китайским? Самому не смешно? — Марк за словом в карман не лезет, но и не нагнетает — гребёт нанесённый к зарослям кустарника мусор, не отвлекаясь. — Не знал, Лукас, что ты у нас к детям относишься, — поддакивает Джемин. Себя от Марка он держит на почтенном расстоянии, что не мешает ему ухо держать востро, а руку — на пульсе. — Теперь буду знать, дылда. — Джемин, это последнее предупреждение. — Тэён произносит слова ровно, чётко, без надрыва и, в то же время, без сомнения — чтоб все услышали и поняли тоже все. Утро выдалось промозглое, вязкое, безрассветное. Сокраденное пористым туманом, оно спустилось на землю молочной пенкой, провозгласив конец дождям и начало большой уборке. Газоны и дорожки выделили детям, а баскетбольные площадки оставили на попечение смотрителя Чхве — своими спецсредствами за текущий день он должен привести их в полную готовность, дабы тренировки можно было возобновить уже завтра, а игры — через два дня. Проснувшись вместе с радиоподъёмом, Тэён с замиранием сердца внимал каждому слову ведущего, ожидая уловить хоть одно неформатное. Не вышло — Тэн вещал строго по программе, что заставило Тэёна ещё сильнее напрячься. День только начался, а Тэён уже уверен — спокойным он не будет. Скребущее беспокойство уже давно живёт в его сердце. — Интересно, откуда столько мусора, — бурчит Джисон себе под нос, и не проходи он как раз мимо вожатого, тот его бы и не расслышал. В словах макнэ сквозит обречённость. Больно смотреть, как на пару с Чэнлэ они тычут в кустарные корневища своими железными крюками, что выданы им были в качестве инструмента, и насаживают на них бумажные стаканы, обрывки пластиковых пакетов, пачки из-под чипсов, обёртки, алюминиевые банки... — Всё это годами здесь копилось, — размышляет вслух вожатый. — Сперва выкидывалось бессовестными свинтусами, которым лень до урны два шага сделать, потом уносилось ветром до ближайших кустов, застревало в ветвях, со временем оседало в корни, прибивалось дождями к земле, а ветром заносилось свежими слоями почвы, пока не оказывалось погребённым. Минувший потоп размыл нанесённые слои, выковырнул все эти богатства и поднял их на свет божий... — Вы так говорите, будто это не обычный мусор, а какие-то... мертвецы. — Джисон глазёнками хлопает, в изумлении таращась на вожатого. Привычка заглядывать наставнику в рот в нём неискоренима, и можно было бы над мелким посмеяться, если бы не повязка на одной руке и железный крюк в другой. При такой амуниции он выглядит скорее крипово, нежели забавно. — Джисон, я же говорил — можешь не работать. Тебе же неудобно... — Ничего, Ли-сонсенним. Я Чэнлэ помогаю. И впрямь помогает — на двоих они уже почти полпакета всякого неразлагаемого дерьма собрали. Мертвецы... Забавно сказано. Тэёну вдруг представилось, что этот дождь, который из лагеря за двое суток сделал болото, мог бы сотворить с погостом... Если бы такие в округе водились. Всё же кремация — великая вещь. От призраков она не застрахует, но вот от плавающих по округе трупов — пожалуй. Ну что за бредовые мысли в голову лезут! Тэён суеверно сплёвывает, украдкой озираясь — не заметил ли кто?

***

Выяснив перед обедом, что одна из площадок уже полностью очищена от грязи, Тэён решает использовать неприкосновенное время тихого часа с пользой для общего дела, а заодно и для своего тела. Отправляет Джемина вместо сна, которого у детишек за дни потопа и так было в избытке, отрабатывать штрафные. А Марка Ли — с ним, на подачу. Капитан как-никак, к тому же выиграть обещал... У Тэёна на тихий час свои планы. Оставив пацанов кидать мяч, сам он оккупирует турник в стороне от площадки. Мышцы реагируют на непривычную нагрузку туго, со скрипом. Каждое болезненное усилие Тэён принимает с благодарностью — перешагивать через себя он всегда умел, хотя за годы офисного рабства и расклеился немного, и сейчас равнять перекладину с подбородком, взмывая кроссовками над землёй, ему истинно приятно. Подтягивание коленей к корпусу даётся ещё тяжелее — поясница отзывается тянущим спазмом, а мышцы пресса — забытым уже ощущением камней в животе. Ветер ласкает разгорячённую кожу, забирается под одежду — словно умоляет его не сдаваться. Выполнив нужное количество подходов, Тэён идёт на второй круг, не переставая поглядывать на воспитанников. А те времени зря не теряют — вдоволь набросавшись мячиком в корзину и рассудив, видимо, что вожатому до них сейчас дела нет, они предаются свойственным выпущенному на волю молодняку занятным игрищам. — Тихо ты, вожатый заметит! — Под напором капитана Джемин непривычно мнётся, используя мяч как буфер. Марк тем временем всё норовит мяч выбить и пленить младшего своими блудливыми ручищами. — Ну и что? Чего он там не видел! Думаешь, куда он по ночам сваливает — на облака смотреть? Небось тоже обжимается с... — С кем? — Джемин тихонько смеётся, косясь в сторону кустов, за которыми турник. Вожатого с площадки не видать. Тэён, затихорившись за стеной посвежевшей растительности, будто вернулся к истокам. Снова он вынужден прятаться от школьников, и это так позорно, что хоть вешайся. Но не время самоуничижаться — пацанская возня мила и местами опасна, а затрагиваемые темы — ещё и увлекательны. — Не знаю с кем, если честно, — Марк звучит рассеянно — наконец выбив из рук персиковолосого несчастный мяч, он припадает к вожделенной шейке, выдыхая слова прямо в Джeминов кадык. — С медсестрой наверное... — Или... — Джемин хохочет — ему щекотно, старается Марка от себя оттолкнуть, но старается не слишком рьяно, ибо через мгновение обнаруживает блудливые ручонки уже под своей майкой. — Ты тоже думаешь, что между ним и тайцем что-то есть? — Марк хитро улыбается, накрывая чужие губы своей улыбкой. Тэён обхватывает щёки ладонями — они горят, будто их отхлестали крапивой. Если среди школоты ходят такие разговоры, то может они ходят и среди сотрудников? Неприятно... — Надеюсь, что нет... — Отдышавшись после долгого поцелуя, слюнявого и неумелого, Джемин возводит очи к небесам. — Ли-сонсенним хороший. Не хотелось бы, чтоб его просто использовали. Тэён зажимает рот рукой — одно дело слухи об интрижке с коллегой, другое — разговоры о бесчестной интрижке! Тэён прикрывает глаза, чуть подслепленные нежарким, остуженным бурей солнышком. А ветер, нахватавшись обрывков чужих фраз, продолжает щедро одаривать ими вожатого. — Стоп. А обо мне ты тоже так думаешь, да? — В голосе Марка обида, будто секунду назад он не таял, теряясь в беспечном поцелуе. Ветер доносит лишь тишину. Тишина затягивается, и Тэён всё же открывает глаза, решившись наконец выглянуть из своего укрытия. — О чём ты, Марк? — Джемин ведёт бровью — жест притворного непонимания. — Ты знаешь о чём... Это наше главное лето. Мы вместе всегда, мы круглые сутки друг у друга на виду, но побыть наедине получается так редко... И ты убегаешь каждый раз, когда я пытаюсь быть ближе. Даже сейчас... Я же не намекаю на то, чтобы потрахаться прямо здесь — у вожатого под носом! Но ты всё равно сторонишься меня. Раньше такого не было... Тоже думаешь, что я хочу тебя использовать? — В голосе Марка проскальзывают истеричные нотки, столь ему несвойственные. Но капитан собирается мгновенно, не давая себе шанса окончательно раскиснуть. — Нана, послушай. Ты же знаешь, я хочу, чтоб ты был моим первым... Ты боишься этого, да? Или не доверяешь мне? — Марк, заткнись! — Джемин толкает его в грудь, вложив в раскрытые ладони всё своё негодование. — Может, это ты мне не доверяешь? Сам подумай, что ты несёшь? Как ты можешь меня использовать? Я имею в виду — что есть во мне особенного кроме моей девственной задницы? То ли дело ты... У тебя положение и возможности, и я давно бы мог... — Я сто раз говорил, что верю тебе, верю! Ты ни разу меня не предавал, даже когда я из дома убегал, ты меня спрятал и не выдал. Даже головорезов моего отца не испугался. Я думал, мы важны друг для друга одинаково. Но я больше не чувствую этого... Этой взаимности. Скажи, ты просто боишься близости? К твоему сведению, я тоже боюсь. Но очень хочу, Нана. — Марк жалостливо хлюпает носом, уставившись в пол. Остаток фразы он произносит едва слышно — Тэён скорее прочитал слова по губам, нежели расслышал их: — Джемин, кроме тебя мне никто не нужен. — Я знаю, Марк. Ты тоже никогда меня не предавал. Я доверяю тебе... Но ты не над всем властен. Ты говоришь о взаимности, и я хочу быть с тобой, быть твоим, но ведь ты сам себе не принадлежишь — как же ты тогда будешь моим... — Мы же уже говорили об этом. — Злобно отрезает Ли. — Твои аргументы разумны лишь на первый взгляд. А на второй они уже начинают напоминать отговорки. Так и скажи, что не хочешь меня. — Марк, пожалуйста! Марк возвращается в отряд. Один. Джемин не бежит за ним, он просто стоит, замерев, таращась в удаляющуюся спину. А Тэён из своего укрытия всматривается в персиковую макушку — растерянность подростка передаётся ему через расстояние противными покалываниями в кончиках пальцев. Когда Джемин решает всё-таки проверить, где там вожатый, то застаёт его усиленно качающим пресс на одной из сокрытых кустами скамей. — Я пойду, Ли-сонсенним. Вроде нормально сегодня потренировались. — Подожди, Джемин. Вместе пойдём. С меня на сегодня пожалуй тоже достаточно. — Почему Вы вдруг решили потренироваться, вожатый? — Джемин хитренько улыбается. — Хотите кому-то понравиться? Самолюбие Тэёна пронзает иглами. Пацан не прав, но спорить с ним нельзя — любое возражение из уст вожатого будет выглядеть попыткой оправдаться. — Себе. Если только себе. Я давно понял: для того, чтобы понравиться кому-то по-настоящему, делать ничего не надо. Человек либо принимает тебя таким, какой ты есть, либо нет. В этом и суть отношений. Джемин вспыхивает, его лоб до самых корней волос затягивает сплошным бордовым пятном. "Один-один" — думается Тэёну. За своё малодушие ему стыдно. — Вы слышали наш разговор, Ли-сонсенним? Только не принимайте на свой счёт... — Не слышал я ничего, — врёт Тэён бессовестно. Пацан поверит ему, только если сам захочет. — Но видел достаточно. Что у вас с Марком происходит? Просто если вы что-то задумали... — Ничего мы не задумали. — Едва успев остыть, Джемин снова вспыхивает. И замолкает. По опустевшему на тихий час лагерю они шагают осторожно, огибая застоявшиеся лужицы и стараясь не запачкать обувь о вязкую почву. Джемин подкидывает мяч в воздух, отвлекая себя от тягостных мыслей. Дуется. Домик шестого отряда неумолимо приближается. — Ли-сонсенним... — Да? — Тэён не понимал этого раньше, а сейчас понимает отчётливо. Джемин — дерзкий и смелый, самый бедовый в отряде, вынужденный одиночка и счастливый (несчастный) обладатель тайной зазнобы. У него ни отца, ни старшего брата. К тётке с такими вопросами не пойдёшь. Он один на один со своими демонами: как у любого подростка, у него их немало, и они сильны, а он, раздираемый игрой гормонов и болью в сердце, почти пред ними безоружен. — Мне можешь сказать. Ты же знаешь. — Я знаю... — Джемин мнётся, зажёвывая губы в нерешительности. Его распирает изнутри, того и гляди разорвёт. — Марк сказал, что хочет, чтоб я был у него первым. — А ты? Не хочешь? — осторожно интересуется Тэён. Тема скользкая, более того — опасная. И сам он в ней ни в зуб ногой. Но пацану не совет нужен. Ему нужен тот, кто выслушает. — Я хочу... Хотел бы, чтоб он был моим единственным. Но это невозможно. В следующем году он уедет в Канаду учиться. У него там мать живёт уже давно, да и отец считает, что наследнику империи Ли Спортс иностранный диплом не помешает... — Тэёну нечего ответить. Но ответа от него и не требуется — как он и ожидал, Джемину просто нужны надёжные уши. — Если мне будет хорошо с ним сейчас, то потом мне будет больно... Всегда. — Шепчет он едва слышно. — Но я почти смирился. Почти... До отряда он добегает, прижав к себе мяч, проворно перескакивает через лужи и даже умудряется ни разу не поскользнуться. Глядя ему вслед, Тэён вдруг понимает, что хотел бы стать для парня не сонсеннимом, а хёном. Вернувшись в вожатскую чуть позже, Тэён находит на своей кровати блок сигарет. "Давидофф Голд" — то, что он курит. Недешёвые. Двадцать пачек. Неплохой заработок за пятиминутку в роли психоаналитика для потерянного подростка. Чувство удовлетворения от подарка (или взятки?) — горькое, как сигаретный дым.

***

Возобновление игр прошлось по лагерю настоящей живительной встряской. Словно очнувшись ото сна, детвора с усиленным энтузиазмом устремилась к местам проведения матчей, внушая своим наставникам вселенскую радость с ноткой лёгкого беспокойства. Лавки у площадки, где сегодня предстоит встретиться командам шестого и четвёртого отрядов, забиты под завязку — юнцы жаждут зрелища. — Не волнуйся ты. Это же мелкие, к тому же Хендери — не тот наставник, которого другим стоит опасаться. Твои выиграют — это не вопрос. Вопрос — с каким отрывом. — Тэн не отходит от Тэёна ни на шаг. Пятый отряд полным составом пришёл поглазеть на схватку своих соперников по турниру. — Я не волнуюсь за игру. Хотя ты и так это знаешь, — устало отмахивается Тэён. Конечно, Тэн знает, но покапать на мозги своими раздражающими репликами — для него святое. — Что тогда? Посмотри на себя — на тебе лица нет. Испереживался весь. Если не за игру, то... Уж не влюбился ли ты? — Тэн задорно подмигивает и тут же отступает на два шага, испугавшись видимо схлопотать за очередную шуточку. — А ты вообще хоть когда-нибудь влюблялся? — Тэн заговорщически прикладывает палец к губам и кривовато ухмыляется. — Тэён не намерен отвечать. Не намерен он и реагировать на уродские подкаты, тем более сейчас, у всех на виду. И так слухи ходят... Он осматривает своих — в ожидании начала матча они кучкуются возле лавок всем стартовым составом. Единственный запасной, которому ни сегодня, ни в ближайшие недели не суждено появиться на площадке, печально отирает скамейку в компании Чэнлэ, с коим они в последнее время сдружились. — А, теперь понятно, — перехватив взгляд коллеги, выдыхает Тэн чуть разочарованно. — Твои в меньшинстве, мелкий всё ещё повязку не снял... Кто бы мог подумать, что так всё обернётся, а? Риторический вопрос. Джисону по-хорошему бы съездить в город, показаться профильному врачу, пройти какие-нибудь процедуры, отдохнуть дома, с мамой... Но он здесь сидит, всё ещё прижимая к себе повреждённую руку — скорее не от боли, а по привычке уже, но выглядит при этом не менее жалостливо. И друг его — персиковолосый Чэнлэ, чья команда сегодня не в игре — льнёт к макнэ, то и дело норовя припасть лбом к его костлявому плечу. Не скамейка запасных, а лазарет какой-то — Тэён не впервые замечает за китайчонком вялость на грани апатии, но каждый раз интересуясь его самочувствием, в ответ он получает одно и то же: "Всё супер, Ли-сонсенним, я прекрасно себя чувствую, просто немного устал"... Тренер Тэиль появляется на площадке под оглушительный призыв свистка. Игра начинается со спорного броска, и мяч моментально достаётся "Волкам". Юта проводит первую атаку, не встречая серьёзного сопротивления, и счёт на электронном табло перестаёт измеряться нулями. Несмотря на всеобщий ажиотаж, двойняшки на трибунах не полным составом — ведь малыши Джено тоже сегодня играют. Лиан в гордом одиночестве вздымает над головой самопальный плакат с изображением какого-то потрёпанного волка, больше смахивающего на престарелую гиену. На земле, у загорелых девичьих ног, Тэён замечает ещё один — придёт время, и она поменяет их, как и свои пристрастия. Для некоторых нейтралитет — это всё. Такие люди категорически неконфликтны, поэтому не высовываются на первый план, но суть их не позволяет им и задвигаться на последний — они, как клейстер, держат на себе свод общественного единства. Без них всё развалится. Такими видит Тэён сестёр-аниматорш, с каждым днём убеждаясь всё больше, что их роль в лагерном сообществе выходит далеко за границы сферы развлечений. Кроме нелепого технического замечания, заработанного Ютой в самом начале, игра не преподносит сюрпризов. К концу первой четверти "Волки" ведут уже восемь очков, чем порождают на скамейках шестого отряда бурю ликования — даже Марк Ли одобрительно кивает, сидя плечом к плечу с несдержанным в проявлении восторгов Лукасом. Во вновь вернувшуюся в команду солидарность верится с трудом, но Марк и вправду старается склеить былое единство, и, что удивительно, пока ему никто не мешает. — Джаз, ты сегодня в ударе. Смотри, к последней четверти оставишь мелких с двойным отставанием — вот это будет триумф! А всего-то стоило носки постирать... Задиристый выпад Джемина, что прикорнул в сторонке, не вмешиваясь во всеобщее обсуждение, но наблюдая за ним с видимым интересом, остаётся без внимания. Юта и ухом не повёл в его сторону, хотя слова расслышал — это заметно по досадливо скривившимся губам на его недурной, но отчего-то невзрачной физиономии. Лоску ему не хватает, думается Тэёну. Природа не обделила его ни талантами, ни темпераментом, но обделила далёким умом и склонностью к рефлексии. Его бы облагородить, и будет не пацан, а загляденье... Последующие четверти не приносят изменений в ход игры — вдвое разрыв в счёте конечно не увеличивается, но продолжает расти, внося всё больше экспрессии в поведение зрителей. Болельщики четвёртого отряда оголтело унывают, не скупясь на досадливые выкрики в адрес товарищей, а их тренер носится вдоль боковой линии, ни на секунду не затыкаясь. Ругательства из его уст перемежаются с недурными шутеечками, и Тэён, впервые увидев коллегу в деле, проникается к тому невольным уважением. Тем временем не задействованная в игре часть шестого отряда вовсю поздравляет соотрядовцев — будто тем не предстоит ещё двенадцатиминутку гонять, за которую что угодно может случиться. Тэён раздаёт указания — скорее номинально, лишь бы не выглядеть в глазах публики равнодушным к успеху собственных воспитанников. Юта неплохо держит команду, и если и нуждается в критике, то не по спортивной части. — Ли-сонсенним, Ли-сонсенним, — Хэчан улучает секундочку и, протиснувшись через плотное кольцо однокомандников, цепляет вожатого за рукав. — Можно мне на лавку? Слишком неожиданно. Хэчан никогда не отсвечивал, не доставлял проблем, не привлекал внимания. И никогда ничего не просил. — Что стряслось? — Тэён оттесняет его в сторонку — насколько это возможно, находясь среди толпы. — Мне кажется, я ногу потянул. Ступать больновато. Я могу доиграть четверть, но, боюсь, толку от меня не будет. — Ты же понимаешь, что нам некем тебя заменить? — Тэён сердится, но не на парнишку конечно, а на себя. Он должен был себе задать этот вопрос, ну или судьбе-злодейке, а не Хэчану, что храбрится, очевидно боясь ступить на левую ногу. — Простите... Ладно, я доиграю. Только попросите Юту, чтоб не пасовал мне... — Ну уж нет. Садись к Джисону. Вожатый отправляет парня на скамью, а сам обращается к Марку: — Выйдешь на замену на одну четверть? Естественно, выйдет. Это его шанс реабилитироваться в глазах друзей, вернуть былые позиции в коллективе. Четвёртую четверть команда шестого отряда встречает в обновлённом составе, а Марка трибуны пестуют шумно, и в какофонии всеобщего галдежа не разобрать, где осуждающий свист, а где выкрики одобрения. Свежая кровь придаёт игре "Волков" динамики, как вдруг двойным свистком рефери прерывает игру. — Технический фол Накамото. — Декларирует он, провоцируя на трибунах истерику. Юта, не пререкаясь, отправляется на скамью до конца игры, оставляя свою команду в меньшинстве. Численный перевес младших не может не сказаться на ходе игры: команда четвёртого отряда сокращает разрыв в счёте до пяти очков. Накамото, понурый и опечаленный своей оплошностью, прикрывает лицо ладонями, лишь в зазор между пальцев поглядывая на табло и каждый раз при смене счёта тихо выругиваясь. "Волки" заканчивают матч, выиграв с минимальным отрывом. — Поздравляю с победой. — Дождавшись свистка, первым к Юте подходит вожатый. — Ты отлично играл. И фолил тоже отлично. — Да ладно, Ли-сонсенним, отстаньте Вы от него — под конец все фолят. Юта просто попался неудачно, и вообще... — А я никого не обвиняю, Марк. Если каждый будет знать свои ошибки, то и необходимость в склоках отпадёт, не так ли? Тэён распускает парней — кому-то срочно нужно в душ, а кому-то просто повезло получить в своё распоряжение свободный часок перед отбоем. Дежурившая на игре медсестра серьёзных повреждений на ноге Хэчана не рассмотрела, прописав пару дней отдыха перед возвращением к тренировкам. И всё, казалось бы, складывается совсем неплохо. Только вот Чэнлэ, всю игру буквально пролежавший на Джисоне, а ныне шагающий в сторону домика, плотно на него навалившись, внушает вожатому уже совсем неслабые опасения.

***

К ночи теплеет. Землю застилает ползучей дымкой, что крадётся по траве, поедая её. Дети, усталые и измождённые, спят, натянув одеяла до носов. Лагерь погружён в тишину, и Тэёну хочется зацепить её немного себе, украсть, присвоить. Тишина — бесплатная роскошь. Накинув на распаренное после душа тело лёгкую футболку и мягкие пижамные штаны, он прихватывает из тумбочки золотистую пачку и выходит на крыльцо. Далеко идти неохота, и он тихорится с торца дома, ближе к забору. Зажигалка вспыхивает с третьего раза — ещё немного, и совсем выдохнется, нужно будет попросить у На Марии спичек коробок. Тэён невольно хмыкает — бедная женщина и так снабдила его куревом до конца смены, просить у неё ещё и огоньку будет совсем уже бесцеремонной наглостью. Но он попросит, представив наглость как предлог для заботы. Он хотел бы поговорить с ней о Джемине. О том, какие у него планы на будущее — уж опекунша-то знать должна. — Тэён-ши, не ожидала встретить Вас в столь поздний час... Да ещё и в таких милых штанишках. Удобные, должно быть! — Джису выныривает из ниоткуда, тут же обволакивая застигнутого врасплох вожатого ароматным облаком. — Я Вас тоже... не ожидал. Поздно уже для прогулок. — Тэён нескромно осматривает её с ног до головы — в домашнем халатике, чьи полы легонько вздымаются под дыханием ветра, она зябнет, трогательно стискивая худенькие телеса покрывшимися гусиной кожицей руками. — Была бы у меня при себе куртка... — Он отшвыривает окурок, тот отлетает во влажные травы газона, погибая в полёте, как комета в слоях атмосферы. — Не стоит. Мне всего-то до медпункта прогуляться — срочно нужно принять сообщение из центрального офиса. Накинула то, что было под рукой. Ага, думает Тэён, значит, получив оповещение, она была... без ничего, если шёлковый халат — то единственное, что оказалось рядом. — Из душа выдернули, — ловя его догадки, договаривает она. — Хорошо хоть волосы не успела намочить. Зато надушиться успела. Или это её кожа так благоухает... сама по себе? Сладким яблоком. — У Вас ответственная должность, Джису. Что-то серьёзное стряслось? Ночь же на дворе, и вдруг такая срочность... — Да нет, конечно. Просто завтра после прибытия девчат мне придётся отлучиться в город. Надеюсь, наш водитель будет здесь вовремя. Утром он должен вернуться с целым кузовом провизии, а отсюда увести новые образцы анализов... Ну и меня. Произнеся ёмкое "меня", она игриво обводит пальчиками изящную фигурку. — Какая потеря. Значит, Вы бросаете нас перед лицом небывалой угрозы, малодушно скрываясь за городской стеной от нашествия амазонок? — Что-то типа того, но я возмещу. — Правда? Каким же образом? — Увидите. — Она замолкает — надолго, долго неприлично, и Тэён понимает — это знак. Размыкает было уста, собираясь покончить с неудобно затянувшейся паузой, но не успевает. — Тссс, — она прикладывает палец к губам. — Имейте в виду — это эксклюзивное предложение. Оно для избранных. А точнее — для избранного. Скажите, Тэён-ши, на Ваш счёт я не ошиблась? Тэён всё никак не уловит, что же она имеет в виду. Да и думать не очень-то получается — неминуемо приближаясь, девушка настигает его, сжимая расстояние между ними до минимума. Носки их обуви соприкасаются. Она встаёт на пальцы, целомудренно заводит руки за спину, сцепив их в замок, как радивая школьница. Соприкасаются их собственные носы и следом — губы. Это касание такое же целомудренное, как и всё остальное, но всё же это настоящий поцелуй — не мокрый, не звонкий, но тёплой волной проходящийся по Тэёнову телу, словно он из зыбкой ночной прохлады нырнул в тёплый тропический водопад. — Никому не рассказывайте, Тэён-ши, пусть это будет нашим маленьким секретом. Докажите, что я не ошиблась на Ваш счёт, и тогда я поделюсь с Вами ещё более интересными секретами. Она удаляется, не попрощавшись. Едва отходит на десяток шагов, и из кармана её легкомысленного халатика раздаётся трель мобильника. Разрывает таинственную темноту своим неуклюжим пиликаньем и тут же оказывается прервана — на ходу Джису быстренько принимает вызов. — Да, госпожа. Уже иду. Через минуту буду в кабинете. Жду Ваших указаний. И... У меня для Вас новости. Нет-нет, ничего особенного. Я перезвоню.

***

Тишина заканчивается одновременно с радиоподъёмом, и дело не в бодром приветствии ведущего, а в автомобильных сигналах, ознаменовавших прибытие гостий. Два автобуса открыли свои двери у ворот КПП, и уже через минуту всё пространство вокруг заполнилось тоненьким разудалым гомоном. Тэён вместе с остальными вожатыми наблюдал за прибытием, держась поодаль — нашествие юных женщин произвело на них впечатление сродни тому, что испытывали первые зрители "Прибытия поезда". Высокие, низкие, подкаченные и субтильные, коротко стриженные и длинноволосые, разукрашенные в лучших индейских традициях и смугляно-безликие — от мельтешащего разнообразия у хозяев приёма закружилась голова. Линейка прошла под знаменем приветствия гостий и знакомства отрядов, и наслушавшись (подслушав) пару разговоров своих и чужих воспитанников относительно их планов на предстоящий вечер, Тэён покинул линейку, предчувствуя большие беды. Самой адовой частью знакомства стал групповой поход в медпункт — как ни старались вожатые обоих составов держать подопечных в узде, как ни старались сёстры Ли пропускать детей на забор крови, следуя заготовленному распорядку, толчеи, шумихи и даже парочки нелепых потасовок избежать не удалось. Тэён, чьи пацаны, как самые старшие, должны идти "на кровь" последними, чуть было не растерял всю свою с таким трудом взращённую самоуверенность, как вдруг, увидев в стороне знакомую макушку, почувствовал смутное и такое неожиданное облегчение. — Не знаешь, с какой стати девочки сдают кровь у нас? У себя они не могли это сделать? — Он подходит к Тэну, тенью замирая за его плечом. Обернувшись, Тэн приветствует его невинной улыбкой — он рад чужой инициативе и не собирается этого скрывать. — Кровь сдаётся по календарю, и сегодня как раз день икс. Умно́, ничего не скажешь. Не думал, что когда-нибудь скажу такое, но медсестричку мне даже жалко. Под конец смены у неё наверное рука отсохнет, и в город она поедет с повязкой — прямо как у твоего Джисона. — В город? Ах да, в город... — Да, Джису говорила что-то о поездке. Тэён пытается припомнить детали их вечерней беседы, походя улавливая на губах призрачный зудящий осадок. — Кстати, не знаешь, зачем ей туда? — Хах! У неё спроси! Повезёт анализы — водитель уже выгружает хавчик, чтоб освободить в кузове место для холодильников. А ты... Ревнуешь что ли? — Какой хавчик? — Ох, не притворяйся... Ревнуешь всё-таки. А что если любовник у неё там, а? Тебе обидно будет, признайся? А может наоборот — только в азарт войдёшь? Было бы круто, если б так оно и случилось — мне страсть как интересно будет понаблюдать тебя в ревности. Но, к сожалению, сестричка холодна, как тихоокеанская креветка. Даже представить её ни с кем не могу... — И всё же — что за хавчик? — Те самые обещанные пополнения. Водитель вчера ездил и сегодня ещё. Вечером пикник и дискотека — не забывай. — Тэн подмигивает так, будто сам собрался на этой дискотеке зажигать. — И... Чем это нам грозит? — Тэён приблизительно догадывается. Приблизительно — но ему хотелось бы знать наверняка. — Хм... Удивительно, но ты задаёшься самым верным вопросом. Нам это грозит незащищённым сексом, драками и запрещёнными веществами. И знаешь, что самое обидное — всё это грозит нам лишь как ответственным лицам! Даю совет, пока добрый: глаз со своих не своди. И, — Тэн закусывает губу и картинно закатывает глаза. — О, боже... — Ну что ещё? — Уже второй раз за сегодня я не думал, что скажу такое, но твои мажорчик с сироткой пожалуй вне зоны риска, так что забей на них. А вот за Лукасом глаз да глаз. И за всеми остальными тоже... Сборище прыщавых девственников в компании таких же прыщавых девственниц — только представь себе. Плюс те, кто призван следить за их безопасностью, будут единственно следить лишь друг за другом. Уффф... Не знаю, как мы с тобой это переживём. — Он выжидает паузу, словно додумывая, чем бы ещё припугнуть уже не на шутку обеспокоенного Тэёна. — Я говорю "мы", потому что мы с тобой — как твои мажор с сироткой. Вне зоны риска, я имею в виду. — Уже отойдя на расстояние, дабы выстроить своих в шеренгу и приготовить следующей партией заступить в чертоги медпункта, Тэн оборачивается: — Держись меня, и всё будет хорошо. Держись меня, и я тебя не брошу. На завтраке веселье продолжилось. Столовая с трудом вместила в себя двойной состав посетителей, а вот приборами и хозяева, и гости обходились одноразовыми — тарелок и стаканов на две с лишним сотни детей если бы и хватило, то На Мария ни за что бы их не выдала... Помощников на кухне она уже лишилась, и грех винить её за практичность. На этот раз за столиком не четверо — столика нет вообще. Вожатые завтракают урывками, на бегу, маневрируя между стайками детей и пытаясь поддерживать в столовой хоть какую-то видимость порядка. Завидев, как один из мелких, что из отряда Джонни, поскользнулся на пролитом йогурте и чуть было не разбил голову о пол, Тэён бросается ему на помощь, так как сам Джонни в этот момент занят извлечением жвачки из волос девочки — стоит ли говорить, что жвачку туда запульнул другой его воспитанник? — Спасибо, дружище. Говорят, с мелкими проще, но... Сам видишь. — Джонни протягивает руку коллеге, демонстрируя дорогую улыбку. Но тут же отвлекается, замечая проносящуюся мимо Лиан. — Эй, Лиан, помощь нужна? — Джонни Со, помощь нужна тебе, это же очевидно. Кажется, твой отряд сегодня задался целью самоубиться полным составом, прихватив с собой как можно больше невинного народу. — Как знаешь. У тебя времени на раздумья до вечера. — Игнорируя её тон, Джонни делает вид, что серьёзен. — А потом что? — Она всё же останавливается, чтобы взглянуть ему глаза. Она принимает правила игры. — А потом я тебе изменю. — Нельзя изменить той, с кем у тебя нет отношений. — Это мы ещё посмотрим. Что они там посмотрят и при каких обстоятельствах, Тэён уже не слышит — ему приходится покинуть коллег, чтобы помочь "однорукому" Джисону оттереть с повязки гранатовый сок.

***

Полуденные лучи играют на умытом оконном стекле жёлтым, оранжевым, жемчужно-белёсым. Сливаются в тёплую кашу, растекаясь по глянцевой поверхности. Плавятся воском, но кажется, будто само стекло плавится... Развалившись поперёк постели, Тэён пялится на солнце — болезненно щурится, но глаз отвести не может. Он думал, что ненавидит солнце. Он думал, что забронзовевшие пальцы — это проклятие, которое из него, холёного клерка, вмиг делает неудачника. Он не думал, что по солнцу можно скучать — как ещё пару дней назад он не думал, что дождём можно наслаждаться. Рассеянные блики становятся всё расплывчатее — словно пролитое кукурузное масло, расползаясь по прозрачной глади, они оформляются в нечто круглое и смуглое. Тэёну кажется, что он уже спит. Скребущий по ушам и будто бы по самом сердцу звук выгрызает его из потерянной реальности, возвращая в настоящее. Ззззсссццццркррр. Солнечное пятно в окне окончательно материализуется в чужое лицо — курносое и победно скалящееся. Ззззсссццццркррр. — Прекрати скрести по стеклу, мать твою! — Тэён говорит одними губами, боясь сорваться на крик и перебудить весь отряд. Для наглядности прикрывает уши ладонями. — Выходи, тогда прекращу, — одними губами отвечает Тэн. Ззззсссццццркррр. Тэён втискивает ноги в кроссовки — как вандал, не расшнуровывая и без ложечки — и спешит на выход. Ключ на шнурке, шнурок на шее, а на зубах всё ещё этот звук, песком осевший и забившийся, кажется, в самый мозг. — А ты быстро! Пойдём гулять! — Тэн тут как тут. Вокруг ни души — вымотанные долгой дорогой и утренней суетой гостьи сладко спят по выделенным для них домикам, пока их сладкие вожатые вовсю отмечают встречу со своими местными коллегами. Тэён не пошёл, потому что хотел отдохнуть перед долгим вечером, а Тэн... — Почему ты не со всеми? — Тэён вздёргивает размашистые брови — как претензию предъявляет. — Зачем мне все, когда есть ты. — На "претензию" Тэн лишь беспечно пожимает плечами. — Послушай... Нужно поговорить. — Убедившись, что домик остался далеко позади, а рядом точно никого нет, Тэён решает завести разговор, который сам по себе давно напрашивался. — Дело в том, что о наших с тобой отношениях слухи ходят по всему лагерю. Даже среди детей... — О наших... чём, прости? — Настал черёд Тэну поднимать бровки. Те у него не такие размашистые, зато владеет он ими отменно. — Вот именно. О том, чего нет... Но в любом случае — мне это не нравится. Завязывай ходить сюда во время отбоя и вообще... — Тэён хотел бы сказать "хватит ко мне клеиться", но скажи он это, и сам бы себе показался сволочью. В конце концов, никто силком его за несносным не таскает — как-то так получается, что он сам за ним ходит, абсолютно не отдавая себя отчёта в причинах собственной мягкотелости. — Что — вообще? Хочешь сказать, тебя кто-то силой заставляет со мной общаться? Вот же паскудник. Да гори оно всё... — А не приходило в голову, что я из вежливости с тобой общаюсь? Просто потому что не люблю обижать людей... Тэн, пойми меня правильно — я терпелив, но ничьё терпение не вечно... — Ах, как трогательно, малыш, — перебивает его Тэн, язвительно выделяя дурацкое обращение. — Только вот мы оба с тобой знаем, что ты со мной общаешься, потому что тебе со мной интересно. Вопрос лишь в том, когда ты в этом признаешься. Хотя бы себе... В бессмысленной перепалке сами не замечают, как доходят до радиорубки. Сейчас здесь пустынно — ветер гуляет, шевеля насаждения, и ни звука, ни шороха. Джису, как и обещала, уехала в город, а сегодняшний радиоведущий, Кун, уже наверное вовсю знакомится языками с кем-то из вожатых девичьих отрядов. — Если что, я могу сделать тебе не только интересно, но и хорошо. Просто так, ничего взамен. И никто об этом не узнает, — себе под нос мурлычет Тэн, попутно зажёвывая меж тонких кошачьих губ только что сорванную сочную травинку. Как человечек на верхнем кругляше светофора, Тэён вспыхивает и замирает. А щёки Тэна как были молочно-кофейными, так и остались. — Ладно-ладно, не дёргайся ты. Уже и пошутить нельзя. — Сплёвывает травинку на землю. — Если что, я не шутил... — Невыносимый... Неужели не к кому больше приставать? — Зачем мне кто-то, когда есть ты... В тени медпункта они находят укрытие. Высушенная солнцем и ветрами трава стелится под ногами изумрудным ковром. Глухая стена медпункта отбрасывает прохладу вплоть до самой ограды. И тихо так, что в ушах звенит. Тэн, не стесняясь никого и ничего, откидывается на спину, подложив руки под затылок и сощурив глаза в хитрые полумесяцы. Тэён осторожно опускается рядом, подбирает ноги, сидит ссутулившись. — Приляг уже, тихий час всё-таки... — Тэён не отвечает. Чуть выждав, всё-таки ложится поодаль — так безопаснее. От травы пахнет свежим соком. Пахнет землёй, самой жизнью. Он очень ждёт, что Тэн заткнётся, позволив роскошной тишине прочистить горящие уши. Но тот вызывал его на послеобеденный моцион явно не ради того, чтобы слушать тишину. — У меня есть одна фантазия... Не сердись — всегда помни: мечтать не запрещено. Короче, мы в людном месте — в очень людном, в толпе буквально, где никому ни до кого дела нет, все заняты... Да пусть даже шоу. Да, пусть это будет рок-концерт. Нет, лучше премьера какого-то фильма, и мы в переполненном зале, на последнем ряду. Я обнимаю тебя, а ты не смеешь дёрнуться — боишься привлечь внимание окружающих. Я делаю тебе приятно... Ну, ты понял. Руками. Ты стискиваешь зубы, чтоб не выдать себя. Тебе хорошо, стыдно и страшно одновременно. Одним словом — тебе очень хорошо. Ты кончаешь мне в ладонь, впиваясь пальцами в мой рукав, а зубами — в моё плечо. Мне тоже очень хорошо. Когда тебе кто-то очень нравится... — Можно я тебя ударю? — Господь, какой же ты... Агрх! Но я тебя разгадаю, дай время... — Я пошёл. И отныне постарайся держаться от меня подальше. Хотя бы после отбоя. Под наигранно-разочарованный стон младшего Тэён в один прыжок поднимается. Земля под ногами упругая, податливая, а ветер играет с алыми вихрами, по-отечески их трепля. На самом деле, приятно. Но оставаться здесь, в этой сомнительной компании (опять!) ему уже стыдно. Не перед Марком с Джемином, не перед кем бы то ни было... Перед собой. Он беззвучно ступает, пружиня подошвами по примятой траве и, едва выглянув за угол, тут же отпрядывает обратно. Жмётся к стене и невольно опускает глаза на Тэна: тот смотрит на него в упор, снизу вверх — таращит глаза в немом вопросе. Тэён подносит палец к губам, легонько кивает, подзывая. Тэну дважды намекать не надо — он резво подрывается, по-кошачьи потягивается и в пару шагов оказывается рядом. — Что там? — шепчет в самое ухо. — Снова. Она. Недовольный таким объяснением, Тэн пригибается и несмело выглядывает из-за угла, тут же возвращаясь. — Это уже не совпадение, дружище. И вряд ли дело в течке. — Поймав недоумённый взгляд коллеги, он добавляет: — И она идёт прямо сюда... — Бу!

***

Глаза девушки опасно округляются, их примеру следуют и губы — того и гляди из укромного тенистого закутка, что за медпунктом, раздастся истошный женский вопль... Правильно расценив положение, Тэн вовремя припечатывает её губы своей ладонью, саму её припечатывает к стене медпункта. Она даже на его фоне кажется крошечной и под внезапным натиском сдаётся без боя. — Малышка Лиан, какой сюрприз! Не вздумай визжать — ты же не хочешь, чтобы сюда сбежалась вся округа? — Тэн осматривает её с ног до головы, продолжая прижимать к стене, пока она немо глотает воздух освободившимся ртом. — Читтапон, мать твою! Что ты здесь делаешь? — Наконец прийдя в себя и прикинув расклад сил, она решается дать отпор, пнув Тэна по колену и только потом заметив за его спиной вожатого старшего отряда. — Тэён-ши, а Вы что здесь делаете? Ах... Извините. Кажется, я помешала вашему уединению? Она вымученно хихикает, силясь обратить ситуацию в шутку, но Тэн не собирается давать ей такой возможности. Потерев колено, он вновь хватает девушку за грудки́: — Не переводи стрелки, подруга. Мы с... как ты его называешь, Тэёном-ши, можем делать что угодно, хоть вместе, хоть порознь, главное, что мы не ошиваемся вокруг чужих угодий в отсутствие их хозяина. — Что ты несёшь, Тэн! Я просто шла к Джису, нигде не могу её найти. А вот почему Вы торчите именно здесь... — Тэн, — Тэён делает шаг и крепко хватает коллегу за предплечье. — Отпусти девушку сейчас же! — Тэн зыркает на него с явным раздражением, но всё же послабляет хватку, не спеша однако отходить от стены, чтоб не открывать даме путей к отступлению. — А Вы, Лиан, не можете не знать, что Джису уехала в город. Об этом знает весь лагерь, и Вы, будучи её соседкой по домику, в первую очередь. — Не понимаю, о чём Вы говорите... Да что тут вообще происходит! Если бы не всеобщая известность Тэна с определённой стороны, я бы заподозрила вас обоих в желании меня изнасиловать! Тэён, обескураженный такими гнусными заявлениями, чуть не прикусывает язык до крови, и из шока его вызволяет лишь неподдельно весёлый хохот вожатого Тэна. — Заподозри лучше Джонни, крошка, а то он спит и видит, как бы забраться к тебе под юбку. Если продолжишь его отмораживать, то точно сделаешь из парня маньяка. — Отсмеявшись, он меняет мину с весёлой на угрюмую вновь. — Вторая попытка перевести стрелки засчитана. Восемнадцатого числа... Ты ошивалась здесь. Среди ночи. — Тэн удовлетворённо ухмыляется: на этот раз Лиан не удаётся скрыть истинный испуг, она заминается, тяжело дышит. — Ага, и даже не думай спрашивать, что здесь делали мы. Что надо, то и делали. И видели тебя блуждающей вокруг медпункта и заглядывающей в окна... Ну прямо как сейчас. — Лиан, я уверен, это какое-то недоразумение. Давайте просто проясним ситуацию и забудем о ней. — Тэён не теряет надежды урегулировать конфликт мирным способом. — А ты, Тэн, веди себя поприличнее, всё-таки с девушкой разговариваешь! Девушка смотрит на него с усыпляющей внимание благодарностью... И вдруг, толкнув Тэна в грудь, бежит прочь. Тэн настигает её в несколько шагов и, обхватив сзади за шею, вплотную притягивает к себе. — Моё терпение вышло. Не хочешь говорить нормально — будешь говорить так, как я хочу. Без лишних ушей и глаз. Тэён! Открывай дверь в рубку. — Что ты задумал, Тэн? Отпусти её, не веди себя, как дикарь! — Окей... Тогда я сам её выведу на чистую воду, если ты такой "правильный". Можешь валить. — Скрутив Лиан запястья, Тэн толчками доводит её от угла медпункта до закрытой радиорубки. Продолжая удерживать её руки одной ладонью, второй он уже шарит за косяком, выуживая ключ. Секундная заминка, и дверь призывно поскрипывает петлями. — Тэён-ши, не оставляйте меня с ним наедине! Он же сумасшедший! — визжит девушка, прежде чем Тэн проталкивает её внутрь. Ошеломлённый и всё ещё ничего не понимающий, Тэён проскальзывает следом и крепко закрывает за собой дверь, становясь поперёк проёма. — Дай-ка сюда, — игнорируя все выпады сопротивляющейся пленницы, Тэн бесцеремонно запускает руку в карман её плюшевого худи. Достаёт мобильный. Следующим движением хватает её ладонь и приставляет палец к кнопке разблокировки экрана. — Как интересно... Эй, защитничек, иди-ка посмотри, чем на досуге занимаются наши милые аниматорши. Переступая через естественное нежелание топтаться по чужим тайнам, Тэён несмело заглядывает в экран через плечо коллеги. Галерея пестрит снимками — Лиан будто ведёт летопись жизни лагеря. Здесь всё — фото с линеек, с концерта, из столовой, с ночёвки под открытым небом в ночь нападения, съёмки с допроса Лили и даже с допроса Джисона, кадры с недавней планёрки в медпункте. Есть и видеофайлы. — Непохоже чтобы ты собирала всё это для семейного альбома. Выкладывай как есть, или вся эта красота разлетится по округе. Ты меня знаешь — я не буду угрожать тем, чего не решусь сделать. Такого лица — сурового, запечатлённого в злобном азарте — на многоликом тайце Тэён не видел прежде никогда. — Отдай мой телефон, Читтапон, и мы поговорим. Лиан тоже будто подменили. Стерев из голоса все следы растерянности, она протягивает твёрдую руку ладонью вверх. Тэн не спешит отдавать улику, но за него это делает Тэён — ухитрившись выхватить смартфон из цепких пальцев и не разбить его, он передаёт устройство девушке, получая в ответ очередной благодарный взгляд. — И всё же, объясните, Лиан, зачем Вам это... — Ладно. — Она сникает, опускается в кресло радиоведущего, а голову кладёт на выключенную панель управления. Молчит, пока мужчины терпеливо выжидают. — В прошлом году, прямо перед сменой нам с сестрой позвонили из Korean Foods. Позвали на собеседование. Мы думали, пригласят в лагерь типа Lee Youth, ведь у нас опыт, всё такое... Но им нужно было не это. Нам предложили большие деньги за информацию, которая бы позволила Korean Foods, как они выразились, выиграть конкурентную борьбу у Lee Sports на рынке спортивного питания и пищевых добавок. Мы сразу сказали, что к работе их лабораторий не имеем никакого отношения, мы работаем только с детьми. Оказалось, это им и было нужно. Всего-то и требовалось собрать компромат на Марка Ли и разрушить репутацию его семьи... Мы обещали подумать, но позже позвонили им и отказались. Использовать ребёнка в бесчестной борьбе корпораций — это слишком... — Ой, смотрите-ка, кто тут у нас — сама Мисс Доброта. — Тэн притворно похныкивает, изображая мима, собирает пальчиками воображаемые слёзки с уголков глаз и складывает их в раскрытую ладошку. — Значит, не добравшись до Марка, они нашли красоткам Ли-Твайс другое применение? — Нет! — Девушка злобно огрызается. — Просто пока мы присматривались к Марку, ну... пока ещё находились на распутье, в глаза начали бросаться совсем другие вещи. В лагере творится много странностей, и длится это уже очень давно. Мы стали собирать информацию — не для кого-то, для себя! И чем больше искали, тем больше странностей находили. — Например? — Тэён, не скрывая интереса, подходит к девушке почти вплотную, угрожающе над ней возвышаясь. — Например, Лиан? — Да вот хотя бы то, как лихо Ли Спортс замяли историю с нападением на лагерь! — Лиан, не юлите, пожалуйста. Тогда, во время планёрки, я застал Вас под столом Джису... — Тэн смотрит на Тэёна удивлённо, но ничего не говорит. — Вы же не сестру с её парнем оттуда фоткали, верно? Она снова сникает — понимает, отнекиваться бесполезно. — Её комп на пароле, которого никто не знает. Но тогда он был включен. Я хотела скачать себе на флэшку хоть что-то, хотя бы содержание рабочего стола. Мы не знаем, что именно искать и где, но точно знаем, что в LY-17 творится что-то неладное! — Ли Джено с вами заодно? — интересуется Тэн как бы между прочим. — Нет. Никто ничего не знает, даже он. — В это я верю — Джено дальше сисек твоей сестрёнки вообще ничего не видит. Но я не такой, как он, крошка, ты же знаешь. Я не такой, как наш благородный Тэён-ши. Меня сиськами не отвлечь. Поэтому говори как на духу. — Он понижает голос, испепеляя бедную девушку горячим взглядом. — Что у вас имеется на медсестричку? — Пока не знаю... Клянусь. — Ты так складно болтаешь, — устало присвистывает Тэн, — будто не боишься, что я прямо сейчас выложу всю вашу подноготную... всем. — Не боюсь, конечно. — Она поднимается с кресла, опираясь ладонями о край стола. — Потому что если ты, Читтапон, хоть слово вякнешь, я растреплю всему миру про шашни Марка Ли и На Джемина. — Поймав его удивлённый взгляд, она входит во вкус: — Что, думаешь только у тебя ушки на макушке? Я не выдала Марка за деньги, но выдам бесплатно, если потребуется. Принципы принципами, но если ты надумал меня шантажировать, то будь уверен: когда слухи о Марке и его бойфренде поползут сперва по лагерю, потом — по соцсетям и наконец доберутся до каждого в этой стране, сам Марк будет уверен, что источник утечки — всеми любимый вожатый Тэн. Ибо... Кто же ещё? И тогда, Читтапон, — она шипит его имя, по буковке пропуская сквозь зубы, — готовь плавки: греть тебе свой продажный зад на пляжах солнечной Паттайи до самой пенсии. — Она переводит дыхание, явно наслаждаясь печатью бессильной злобы на лице тайца, а вслед за дыханием переводит и взгляд — на Тэёна: — И так как Вы, Тэён-ши, здесь вообще ни при чём, то я лишь уповаю на Ваше благоразумие. Убедите своего кхм... друга усмирить пыл, а к своей кхм... подруге присмотритесь повнимательнее. Не ожидая ответа и не встречая сопротивления, она покидает рубку, хлопнув дверью на прощанье и оставив мужчин наедине. — А малышка не так глупа, — наконец выдавливает из себя Тэн. — Благодаря ей, мы все теперь вроде как в одной лодке... И ты, Ли Тэён, сам решай, как быть.