Lee Summer

Едва переступив порог, Тэён попадает в объятия хаоса. Двери всех спален, кроме Джеминовой, раскрыты настежь, дверь в ванную — тоже. Парни носятся по дому, кто-то с утюгом, кто-то с расчёской, одежда раскидана по полу, а Лукаса вожатый и вовсе находит у зеркала: щедро намылив щёки, он сжимает в своей огромной лапе кажущийся по-ювелирному хрупким бритвенный станок. Лукас сосредоточен настолько, что не замечает ни суетящихся под боком друзей, ни снисходительного взгляда наставника в запотевшем зеркале. Нет смысла спрашивать, что здесь происходит — всё ясно, как божий день: парни готовятся к вечернему мероприятию. Тэёну их возня близка и понятна — когда-то он сам, собираясь на гала-ужин по итогам первых в своей жизни выездных соревнований, выпрямлял чёлку — тогда ещё чёрную, а не алую, но неизменно длинную, и обменивался "праздничными" рубашками с товарищами по юниорской сборной, руководствуясь принципом не "где чья", а "кому какая больше идёт". Память юности можно загнать поглубже, но вытравить нельзя — попав в молодую кровь, самые важные события в жизни срастаются с геномом, пустив по сердцу свои корни — память юности остаётся с нами навсегда. Тэёну уже не шестнадцать, и слава богу, но сегодня он отчасти завидует мелким: они так самозабвенно и неподдельно верят в событие, ещё не догадываясь, что ожидание обычно оказывается приятней самого события. Среди энтузиастов шумных сборов не видать капитана: Марк Ли игнорирует всеобщую истерию — его, развалившегося поверх одеяла прямо в тренировочной форме, Тэён замечает через открытую дверь в комнату, что тот делит на троих с макнэ и перебравшимся к ним ещё в первый день смены Хэчаном. Тут же фантазия вырисовывает Джемина, брошенного собственным соседом и, несомненно, своим вынужденным одиночеством очень довольного — наверняка сейчас он так же меланхолично вглядывается в пустоту, разделённый со своей зазнобой двумя гипсокартонными стенами и одним невысказанным чувством. Праздник пришёл в LY-17 явно не по их душеньки. — Дай, помогу. — Устав смотреть, как макнэ, причёсанный чьими-то заботливыми руками и изрядно надушенный чьим-то дешёвым одеколоном, корячится в тщетных попытках застегнуть рубашку одной рукой, вожатый подзывает его и проворно помогает завершить облачение. — Спасибо, Ли-сонсенним. — Мелкий, довольный таким вниманием, улыбается и рдеет. — А Вы уже решили, что наденете на дискотеку? Только бы не засмеяться — себя-то Тэён причисляет к стану тех, по чьи душеньки праздник не пришёл. И правда — что надеть? Исключая вечер открытия, он кроме как в рабочей униформе и домашнем на людях не показывался. А сегодняшнее торжество грозит стать для него настоящим кошмаром: с одной стороны — воспитанники, имеющие на знакомство с девочками большие планы; с другой — Джису, Лиан, Тэн, одним словом — люди, которые вертятся вокруг и кружат голову; а в центре — сам лагерь, сузивший вселенную всех своих обитателей до затянутых колючей проволокой (дырявых) стен. Самое время поразмышлять о праздничных нарядах. — Я уже слишком стар, чтобы наряжаться. Но ты повеселись. Только прошу — будь осторожен. — Он кивает на повязку. — Кстати, где Чэнлэ? — В душе. Пока все собирались, он спал — он всегда на тихом часу спит, даже когда больше никто не спит. А теперь вот... опаздывает. Ему же ещё рубашку гладить. Ковыряясь в сумке, что за недели, проведённые под кроватью, стала больше походить на мешок с пылью, Тэён нащупывает стопку мятых листов — пресловутый устав, который, не рискнув надеяться (и не зря) на собственную память, он перед отъездом распечатал и сунул в багаж. По судам затаскают. Если после сегодняшней ночи подопечные не натворят ничего, за что бы их наставнику позже пришлось таскаться по судам, Тэён уже сможет считать себя счастливчиком. О том, чтобы избежать подобной участи по итогам всей смены, он даже и забыл мечтать. "На вечер" он откладывает новенькие чёрные джинсы — узкие до безобразия и кричащие на коленях рваными прорезями, кеды — чистые после стирки, но навсегда не белые, и оранжевую футболку с эмблемой "Lakers" во всю грудь. Осталось дождаться, пока людской поток в душевую чуть оскудеет — Оглядывая себя в мутное настенное зеркальце, Тэён силой мысли пытается разгладить две предательские складочки на переносице. А ещё не мешало бы и волосы привести в порядок, а также, по примеру Лукаса, побриться... Но не на глазах у мелкотни конечно. Зажигалка в предсмертном кашле выдаёт скудную порцию огня. Тэён затягивается, в уме прикидывая, как бы ему улучить момент да и разжиться спичками. Нет, он больше не балуется — времена баловства закончились вместе с периодом акклиматизации. Теперь он полноправный участник педагогического процесса, незаменимый член коллектива и по совместительству — полноценный курильщик. Полноценный настолько, что уже не бегает с сигаретами к пруду, преспокойно дымя у ограды, чуть поодаль от отрядного домика. Затушив фильтр о морщинистый ствол отцветшей, так и не давшей плодов яблони, он вдруг улавливает бледное мельтешение вдоль витиевато ползущей по территории лагеря асфальтовой дорожки. Будто гигантский мотылёк тащит своё тщедушное тельце вместе с растущими из него гигантскими крыльями, вышагивая по неровной тропе на тонких, с паутинку толщиной, дрожащих лапках. Выйдя из тени яблони-пустоцветки, Тэён в полной мере убеждается — Джису вернулась. Медсестричка движется к медпункту, буравя набойками щербатый асфальт, то и дело кренясь — в обеих руках у неё по тяжёлому пакету. Такими темпами недолго и в траву свалиться! Руководствуясь неизвестно какими путями попавшим в его геном инстинктом спасителя, Тэён спешит на выручку. — Что же Вы такие баулы таскаете? Попросили бы хоть водителя помочь... — Тэён с ходу выхватывает из рук оторопевшей барышни оба пакета. — А, Тэён-ши... — Она растерянно улыбается. — У водителя полно своих дел. А в них, — она кивает на пакеты, — так, мелочь всякая. Но раз уж Вы здесь, я даже рада. — Вот как? Тэён сопровождает её до медпункта, на ходу пытаясь задушить в себе чувство неуместности всего происходящего: ещё час назад они с Тэном "допрашивали" близняшку — совсем рядом, в радиорубке, а сейчас он должен изображать спокойствие, не теряя при этом бдительности. Не замечая его тщательно маскируемого смятения, Джису отпирает дверь и пропускает его внутрь, а пакеты просит поставить на диван в приёмной. Совет шпионки Лиан "присмотреться" к медсестре всё ещё звучит в его ушах, да и как тут не присмотреться, более того — не порассматривать. На Джису бледно-салатовое платье, слепленное из бессчётных кусков тончайшего шифона. Ну точь-в-точь крылья мотылька, много крыльев. Голые ноги в открытых босоножках на каблуках торчат из слоёного кокона, как две спицы из мотка воздушной пряжи. Обнажённые плечи, едва-едва тронутые загаром, удивлённо вздёрнуты. — Да, Тэён-ши, именно так. Смотрите сами. — Она проворно запускает руку в один из пакетов. На свет появляются коробки с нечитаемыми медицинскими надписями — откладывая их в сторону, она приговаривает себе под нос: — Это не то, это в шкаф надо убрать, это в холодильник. А... Вот же! — На самом дне пакета обнаруживается блестящий свёрток. Джису горделиво очерчивает шелестящие края своими унизанными гелиевыми божьими коровками пальчиками и торжественно протягивает таинственный предмет замершему в ожидании коллеге: — Вот. Это Вам. Тэён принимает свёрток и неуверенно его вскрывает, чувствуя себя немножечко сапёром. Внутри что-то мягкое. Разворачивает — ветровка. Новенькая, фирменная, красная с белыми полосами — такую вполне можно носить в качестве элемента униформы взамен тех, что успели уже изрядно истрепаться. Ветровка на ощупь гладенькая, глянцево переливается в руках и пахнет магазином. — Джису? Что это? — Примерьте. Надеюсь, с размером угадала. Тэён не торопится, и тогда она берёт инициативу на себя: расстёгивает податливую молнию и набрасывает куртку на плечи, ожидая, пока он просунет руки. Растерянный не на шутку, Тэён молча повинуется, и стоит его кистям проскользнуть в рукава, как он разгорячённой кожей ощущает ласковое касание "дышащей" синтетики. Тем временем Джису оглаживает его плечи, проходится раскрытыми ладонями по спине, и вдоль позвоночника незваные мурашки тут же прокладывают свою колючую дорожку. Женские касания легки, и кажется, в них нет "ничего такого". Джису обходит свою невольную жертву и, чуть ли не уперевшись лбом Тэёну в острый подбородок, застёгивает обновку. — В самый раз! И размерчик Ваш, и цвет, хотя... — Она прикладывает пальчик к покрытым карминовым блеском губам — будто божья коровка села на маковый цветок. — С таким телом немудрено. Такому телу всё пойдёт. Кстати, Вы уже решили, что наденете на дискотеку? — Джису. — Тэён на шаг отступает, чтобы не чувствовать больше её нетерпеливого дыхания на своей шее. — Скажите. Что всё это значит? Что за повод? Слова даются ему с трудом: вместо того, чтобы складываться буквами, мысли складываются цифрами. Сколько-сколько там у неё зарплата, если верить Тэну? Тэн не называл точной суммы, но Тэён может прикинуть цену подарка. А прикинув, ещё больше теряется. — Хах! Неужели, чтобы приятному человеку сделать приятно, нужен особый повод? — Она разводит руками. — Или... Вам не нравится? — Она пялится на него выжидающе и, так и не получив ответа, спешит с подсказками: — Ветровка не нравится или моё внимание? А может... Я сама Вам не нравлюсь? Тэён вспыхивает, кожей сливаясь и с медсестричкиным подарком, и с собственной причёской. Кожа не просто горит — под синтетикой будто зудит. Дело конечно не в материале — это ситуация щекотливая. — Джису, прекратите... Я всего лишь растерялся. Я, знаете ли, не привык к повышенному вниманию. И он не кривит душой. В подарки "просто так" Тэён перестал верить, когда в возрасте шести лет застал отца подкладывающим под ёлку пожарную машинку на радиоуправлении — точно такую, какую мальчик просил у Санты. Во времена игры за сборную вниманием профильных агентов и немногочисленной преданной публики он не был обделён, зато вниманием личного плана жизнь его нe баловала. Бывшая девушка даже кофе ему ни разу за всю историю их совместных ночёвок и пробуждений не сварила, зато тратиться на неё приходилось щедро, а как только источник финансового благополучия иссяк, иссякла и девушка. Что до работы на господина Кима, то она Тэёна ничем не смущала, пока на горизонте не возникла беда всей его жизни — мадам Ко-Ко. Вторичная, как вымоченный в воде сушёный горох, и пресная настолько же, она Тэёну чего только не подсовывала в пугающих попытках поймать его на очередную побрякушку, как на крючок, и утащить к себе в чертоги, дабы употребить под бокал бурбона. И сейчас, проходясь влажной ладонью по прохладной материи, Тэён по-настоящему растерян. Дурацкая ситуация — вроде как он должен быть благодарен, но испытывает неудобство; должен радоваться, но пребывает в замешательстве; должен сказать хоть что-нибудь, но молчит, будто язык проглотил. Непонятная ситуация, мутная. Да, точно — мутная. Мутная Джису. Он хлопает себя по лбу, осенённый внезапной догадкой: — Как же я сразу не понял! Спасибо за заблаговременный подарок, Джису. В этом году Вы первая, кто поздравил меня с днём рождения! Но не единственная — Тэён это знает точно. До фатального радиоэфира первого июля ещё далеко, а ему уже страшно. — С днём рождения? Ах да, да... — Она заминается, вновь обращаясь к баулам, один из которых до сих пор остаётся неразобранным. — У меня ещё кое-что есть... Здесь угадать было сложнее, но думаю, у меня получилось. Более того — я почти уверена. — Она проворно выуживает из пакета что-то мелкое и тут же прячет за спиной. — Только закройте глаза, пожалуйста. А то сюрприза не получится. И не бойтесь Вы так — не укушу. Обещаю-обещаю. Она воркует, а он стоит, как дурак, выряженный в эту неуютную ветровку, сжимает веки в предвкушении неизвестного... Пара характерных пшиков прямо у его ушей — сперва у левого, потом у правого. Почти сразу же прохлада оседает на загорелой шее россыпью микроскопических капелек. И запах... Аромат, который он не спутает никогда и ни с чем. Аромат, с которым судьба свела его в обход его стремлений, и с которым они сдружились на подкожном, молекулярном уровне. Тэён открывает глаза — он не ошибся. Тот самый "Булгари", и не карманный флакончик, а вполне себе полноценный пятидесятимилилитровый бутылёк... Боже, деньги, деньги, это же бешеные деньги! — Ну как — угадала? — Джису, Вы очень наблюдательны. — И впрямь, сколько раз они были рядом — близко, тесно, лицом к лицу? Не так уж и много. Неужели у неё такая феноменальная память на ароматы? — Простите, я не могу принять, это слишком дорого. — Хах! А я не могу принять его обратно — зачем он мне? Мужской же. А мужчин здесь, в LY, кроме Вас я не замечаю. — Вы ставите меня в крайне неловкое положение... Её лицо вдруг меняется, будто помимо констатации собственных чувств в максимально обтекаемой форме он ещё и обозвал её по матушке. — А вот теперь и я чувствую себя неловко. Прекращайте капризничать, Тэён-ши, а то я обижусь! — Он примирительно улыбается, протягивая раскрытую ладонь, за которую она с готовностью хватается, одаривая вместо целомудренного рукопожатия двусмысленным поглаживанием. — Ну вот и славно. Надеюсь, мне удалось доставить Вам немного радости. — Разумеется. Ну что ж... — Он поглядывает на настенные часы, попутно задевая взглядом дверь кабинета — она открыта, и из приёмной можно видеть рабочий стол с выключенным компьютером и аккуратные рядки медицинских карт за стеклянными створками шкафа. — Кстати, пока не забыл... Могу я Вас кое о чём спросить? — Да? — Она явно предвкушает интересный вопрос — личный, провокационный. — Как там анализы Чэнлэ? Он меня беспокоит. Ходит вечно сонный, временами хватается за виски. Но никакой толковой информации о самочувствии из него и клещами не вытянешь. Возможно, имеет смысл отвезти его в городскую больницу на обследование? Вы же наблюдаете его показатели с самого первого дня... — Ах, вот оно что. — Она заметно разочарована. — Поверьте, всё с ним в порядке. Возраст такой... Может быть, подростковая депрессия? Проблемы со сверстниками или неразделённая любовь? Хотя, откуда здесь, в LY-17, любовь... Поговорите с ним и сами убедитесь — повода для беспокойства нет. А заодно и с остальными поговорите. У подростков полно секретов, которыми они не спешат делиться с медработником, даже если секреты эти касаются их самочувствия. Мальчикам не все темы удобно обсуждать со мной... Но Вам они доверяют. Пользуйтесь этим: доверие — великий дар, которого не каждый достоин! Тэён покидает медпункт, держа скинутую ветровку на сгибе локтя, а флакон парфюма в свежевскрытой заводской упаковке сунув в карман штанов. Наверняка Джису ожидает, что на сегодняшний вечер он заявится в её подарке. Но он не доставит ей такого удовольствия. Ведь она даже не знала о его скором дне рождения. Не знала, но притворилась, будто знала. Её подарки не приурочены к этому дню, но она сделала вид, будто приурочены. Она могла бы обратить его догадку в шутку, представив презенты проявлением своей личной инициативы — просто так, от сердца и без повода. Но она и этого не сделала, что может означать только одно — свою истинную мотивацию она скрывает.

***

Едва узнав о перспективах визита женского батальона в чертоги LY-17, Тэён с трудом мог себе представить, где этот самый батальон разместится. Зря — места хватило всем. Вожатых и воспитанниц расселили по двум домикам, для чего третьему отряду полным составом пришлось перебраться в домик четвёртого, а второму — к малышам из отряда Джонни. Тесновато, но вполне себе терпимо. На полдник детей в столовую даже не запускают, через вожатых передав сок и злаковые батончики. В самой столовой вовсю готовятся к пикнику. Привезённое накануне свежайшее мясо, порубленное поваром на мелкие куски — чтобы даже беззубым восьмилеткам было удобно кусать, томится в кисло-сладком маринаде. Овощи острыми ножами в умелых руках На Марии и Ёнджи кромсаются в цветастые салаты: жёлтые кусочки сладкого перца весело смотрятся с томатами и сочной зеленью — Мария прозвала это нехитрое крошево "Салат-светофор". Из сладкого предусмотрены фрукты и маршмеллоу — что это за зверь такой, работницы кухни до сей поры не знали, но повар пояснил им что-то за "палёную зефирку", а те лишь пожали плечами — дурь дурью, и как хорошо, что "палить" зефирку дети будут сами, без их трудового участия. Тяжёлые упаковки с газировкой — неизменной спутницей любого праздника — дожидаются своего часа на полу. Придёт время, и химическая шипучка разойдётся по бумажным стаканчикам под наивные детские "тосты". К сцене Тэён ведёт своих ладной шеренгой — дюжину пубертатных недорослей, в обычные дни мало у кого способных вызвать тёплые чувства, сегодня можно описать лишь одним словом: шикарно. Тэён и подумать не мог, что они — его мелюзга, его "стая", чьи модные потуги обычно сводятся лишь к смене ежедневной красной формы в белую полоску на выходную — белую в красную полоску, могут быть такими. Да они и сами не ожидали: первые шаги за пределы домика даются неуклюже — ребята слегка стесняются сами себя и друг друга, они глупо хихикают по делу и без, а в их глазах, смущённых и жадных, мелькает гордость. Чэнлэ — неожиданно бодрый и шумный, и оттого в глазах вожатого какой-то слишком радостный, скачет впереди всех, одетый в нежно-розовое: свободная рубаха и почти тон-в-тон штаны лихо диссонируют с освежённой персиковой шевелюрой, превращая его самого в одно сплошное зефировое облачко. Джисон еле за ним поспевает — повязку он хотел снять, но вожатый, не на шутку испугавшись таких поползновений, по секрету намекнул, что девочки влюбляются в тех, кого им жалко, чем вынудил макнэ оставить повязку на месте. Чону, Джехён и Доён, обычно неразлучные и беспроблемные, и сейчас не изменяют себе, разве что болтают чуть громче обычного, изображая щегольское бахвальство — зря что ли по полчаса наглаживали лацканы на плотных батистовых сорочках? Китайский десант — Лукас, ВинВин и Ренджун — живо что-то обсуждает на мандарине, точнее двое обсуждают, а дылда, не имея чем заняться, делает вид, что он с ними. Душка Хэчан плетётся следом, чуть прихрамывая. Смотреть на него больно, но стоит от походки поднять взгляд до пухлых щёк и таких же пухлых губ, надутых в невообразимо аппетитной улыбке, и надрывный скрип в сердце сменяется благостным умилением. Юту вожатый даже не сразу узнал — что тот с собой сделал? Неряшливые лохмы зачесал назад, уложив их гелем, запихнул свои крепкие ровные ноги в узкие красные джинсы, а завидный торс обтянул чёрной футболкой, не скрывающей точёных ключиц и смуглых, рельефных рук. И ещё вместо кроссовок, которые с ним как-будто бы срослись, он сегодня в мокасинах... И без носков. Он хорош. Тэён всегда догадывался, что Юте, чтоб сверкать звездой, не хватает лишь немного лоску. Джемин и Марк, блёклые и понурые, тащатся в разных концах шеренги, но достаточно хотя бы чуть-чуть не быть слепым, чтобы заметить, насколько они вместе. Оба в чём попало — Джемин лохматый, в мешковатых штанищах, что висят на его тощих бёдрах, держась на тряпичном ремне и честном слове, и безразмерной футболке, которая выглядит, словно он стащил её из магазина одежды для "комфортных" женщин. А Марк — кое-как зализав волосы на косой пробор, он, в джинсах и джинсовой куртке, будто вынырнул из девяностых, и торчащая из распахнутых бортов футболка с эмблемой "Bulls" — лишнее тому подтверждение. Пусть так, но всё равно они прекрасны. Они все сегодня прекрасны. Вожатый встряхивает чёлкой, гоня из головы абсурдную мысль: а не подлила ли Джису в свой подарочный флакон какого любовного снадобья? Ну или седативного вещества, но это уж совсем из разряда фантастики... — Ва-у. Отлично выглядишь, просто отлично. Если ты хотел мне ещё больше понравиться, то тебе удалось. — Не хотел. Просто в кои-то веки причесался. — Ха-ха, смешно. — Тэн недоверчиво косится на Тэёна — тот пошутил без всякой задней мысли, просто так. Пожалуй, впервые. — У тебя настроение что ли хорошее? — Тэн уже заинтригован, он не привык видеть коллегу в благостном расположении духа: тот вечно бурчит да огрызается... — С чего бы? Тэёну не хочется отвечать. Не скажет же он, что залюбовался своими птенцами, пока вёл их к сцене, да и возгордился ими, словно мама-уточка. Гордость за выкормышей — чувство интимное, а ничего интимного с несносным тайцем он делить пока не готов. — А с чего бы и нет. Из моих пока никто не напился, не подрался и даже не стал жертвой сексуального насилия. — Ха! Ещё не вечер. Да и жертва — полбеды. Молись, чтоб никто из них сам в насильники не записался! Тэёна слегка передёргивает. Он амплитудно вращает шеей, пытаясь делать это незаметно, будто в том, чтобы держать руку на пульсе, а нос по ветру, есть что-то постыдное. Сейчас всё спокойно, но ведь действительно — ещё не вечер... Лили настраивает микрофоны, пока Джено затаскивает на сцену колонки. После небольшой приветственной части, когда солнце окончательно спрячется за соснами, включат музыку и разведут костёр. Пляски планируются на поляне за скамьями амфитеатра, а сам костёр и раздача еды — ещё дальше, почти у самого забора. Своих Тэн из виду не теряет: все они здесь, вертятся неподалёку в нетерпеливом ожидании торжества. — Смотри-ка, наш мажорчик сегодня нарасхват! — Тэн стреляет глазами в сторону Марка, скукожившегося на краешке скамьи в окружении сразу трёх девчонок. По ссутуленным плечам и мелкому подрагиванию колена, коряво сочетающимся с растянутой улыбкой и беспечной болтовнёй, несложно догадаться: ему неуютно, возможно даже страшно. — Бедняга, держится из последних сил. А девки-то — не дуры, и каждая небось считает знакомство с самим Марком Ли шансом всей своей жизни. Глупышки — живут и не знают, что не для них ягодка зреет. — Фу, как можно... Тэён не хочет вступать в распри. Оглядывает округу в поисках персиковой макушки. Ту, что искал, находит сразу же — оседлав скамью с другого полюса амфитеатра, он сидит, вызывающе расставив спрятанные в широких штанинах тощие ноги и деловито скрестив руки на груди. Следит за Марком, не таясь. Молодецкие брови хмуро насуплены, а взгляд острый, прямой, яркий. Всё, что есть в На Джемине — яд и страсть. — Ты тоже это видишь? Умереть можно. Если они и дальше будут так палиться, то их секретик долго не проживёт. — Тэн резко переводит направление взгляда, и Тэён, по привычке или же из чистого интереса, вторит ему. — А наша шпионка-неудачница какова, а? Видать, знатно мы её сегодня припугнули. У сцены вожатый Джонни мирно беседует с одной из заезжих коллег. Молодая, на вид почти юная, в отличие от своих товарок она не в мини, более того — она без косметики. Одетая в целомудренные скаутские шорты песочного цвета, наполовину прикрывающие её стройные колени, она свежа и раскована — бесстрашно заглядывая в глаза Джонни, девица горделиво задирает подбородок, и её лицо, не накрашенное и оттого какое-то бесцветное, пышет исконной привлекательностью. Джонни добродушен, приятен — но не более. Да и дева не то чтобы флиртует — по расслабленным позам и несдержанной жестикуляции даже издали понятно, что их беседа носит исключительно дружеский характер. Понятно это всем, кроме Лиан. Разглядев примечательную парочку, она, словно фурия, несётся к сцене через весь амфитеатр, бесстрашно огибая кучкующихся детей и перепрыгивая через скамейки. Достигнув цели, вклинивается между, бессовестно убивая чужую беседу. На лице девушки в шортах — замешанное на раздражении недоумение. Посчитав своё присутствие возле сцены далее неуместным, она покидает этих двоих, направляясь к костру, где её воспитанницы уже вовсю дерутся за шпажки с маршмеллоу. А Джонни и Лиан остаются — на щеках рослого парня играют довольные ямочки, на лице пронырливой аниматорши не читается ничего. — Как она его приревновала! — присвистывает Тэён. — Вот это драма... — Расслабься, глупыш. — Тэн победно усмехается. — Даром он ей не нужен. Джонни в смысле. Ей сейчас союзники нужны, хоть какие — она уязвлена и больше не чувствует себя в безопасности. Мне она не доверяет, а ты... Ты якшаешься с медсестрой, а той, как мы выяснили, она тоже не доверяет. Джонни Со — идеальный претендент на роль союзника: он запал на неё, а значит будет следовать каждому её зову, не вникая в суть дела. — Тэн щурит глаза, вглядываясь в парочку сквозь дымчатые сумерки. — А ещё он здоровый, как лось, и не то чтобы слишком умный. К тому же, у него спермотоксикоз. Молодец, Лиан, правильный расчёт. Последние его слова тонут во внезапно пронёсшемся над поляной рёвом настраиваемого микрофона. После нескольких дежурных объявлений, вроде тех, что завтра все отряды будут играть товарищеские матчи смешанным составом, и марафон небывалого абсурда начнётся после завтрака и продлится до самого ужина, наконец врубают музыку. Тэён невольно тянется ладонями к ушам — он так давно не слушал музыку в принципе, тем более такую громкую, что сейчас чувствует себя жертвой какой-то террористической атаки. Он направляется к костру, где собрались уже почти все. По пути натыкается на Юту и Лукаса — тихонько между собой перешёптываясь, они выглядят равнодушными ко всему происходящему. Но что-то в их лицах кажется Тэёну неестественным. Он вглядывается и понимает — что: на них нет улыбок. Они не улыбаются, а должны — праздник же, они нарядные, и музыка играет. Мимо прошаркивает Марк Ли — одинокий и какой-то жалкий. Приставучие девчонки променяли его на еду и газировку. Наверняка они ещё вернутся — ведь добыча официально всё ещё числится "ничьей". Девочек сызмальства учат охотиться на ценного зверя, а Марк Ли ценен, даже очень — он молод, симпатичен, неплох в спорте, умён, а ещё за последние четыре года акции Ли Спортс многократно выросли в цене. Бедный Марк, вынужденный в свои юные годы тащить на своих тощих плечах весь груз семейной ответственности! Он минует Лукаса и Накамото, даже их не замечая — его взор обращён внутрь себя. Сокомандники провожают его взглядами открытыми, читаемыми. Недобрыми. Неужели завидуют чужой популярности? Вот тебе и "стая"... Отхватив себе немного мяса и тарелку салата, Тэён уходит в тень — заступает за границы оранжевого круга, очерченного самим огнём. Высокий костёр трещит и волнуется, отправляя жаркие ошмётки прямо в чёрное ночное небо. Мясо вкусное невероятно, у повара этого, как кстати его зовут, руки золотые — отряд пищевого блока шикарен всем своим недюжим составом. Справа промелькивает персиковое пятнышко — юркое и бесшумное. Точно не Чэнлэ. Тэён осторожно оборачивается, тут же натыкаясь взглядом на облюбовавших кусочек "тёмной зоны" чуть поодаль от него самого Марка с Джемином. Пока их ровесники предаются трапезе и пляскам, они тихонько переговариваются, время от времени несмело соприкосаясь пальцами. Марк будто расцвёл — плечи расправил, став выше, и улыбается он теперь по-настоящему — скромно, не скалясь, совсем не так, как улыбался жадным до добычи девчонкам. Помирились. — Говорил же — держись меня, и всё будет хорошо. Нет, удрал куда-то. Что же тебе на месте-то не стоится. — Тэн, вездесущий и невесомый, одетый в белое, будто сотканный из лунного света призрак, возникает из темноты. — Пока ты здесь прячешься от жизни, там кого-то из твоих уже бьют. — Кого бьют? — Тихо заорать не получается, и до сего момента не замечавшие его Марк с Джемином, ныне испуганно затаращились на своего вожатого. Все вместе они, не сговариваясь, срываются с места и бегут к месту происшествия. Конфликт вполне соответствует духу всего мероприятия: как удалось выяснить из разрозненных показаний, Чэнлэ нечаянно задел кого-то плечом, а этим кем-то оказалась деваха метр восемьдесят, и за обраткой она в карман не полезла — толкнула персиковолосого от души, а он не удержался на ногах и рухнул навзничь. Джисон и ВинВин помогли ему подняться. Завязалась ссора, к разгару которой Ли-сонсенним как раз и подоспел. Завидев вожатого, ВинВин ринулся выпрашивать у него ключ, чтобы отвести пострадавшего в отряд, на что сам пострадавший возразил по-китайски, после чего ВинВин подобных предложений больше не выдвигал. Что до резвой девахи, которая, почуяв неладное, тут же окружила себя компашкой не менее грозных подруг, то ей пришлось иметь дело с Лукасом — разговаривали они на равных, и он пообещал ей, что она за всё ответит. Потом каждый из шестого отряда посчитал своим долгом пообещать ей и её группе поддержки то же самое, и когда перепалка уже перестала напоминать хоть что-то конструктивное, Тэёну пришлось вмешаться. — Прекрати меня позорить. Взрослый же парень... — шепчет он Лукасу в оттопыренное ухо, для чего приходится чуть задирать подбородок. — Пускай она сначала перед Чэнлэ извинится, — отвечает тот, всё же отступая. — Вот именно — пускай извинится, — вдруг поддакивает Марк, ловя одобрительный взгляд Юкхэя. Наглой девице всё же приходится выдавить из себя жалкие извинения, за что гордый Чэнлэ удостаивает её лишь снисходительным кивком, от которого дылда с конским хвостом на затылке в момент покрывается красными пятнами. Местечковые разборки не смогли не привлечь внимания зевак, и сейчас вокруг места происшествия уже толпится группка разномастной публики, среди которой можно заметить и новоиспечённую парочку. Джонни и Лиан равнодушно наблюдают за происходящим, держась за руки и демонстрируя уже почти семейное единение. Во всеобщей суматохе никто не обращает внимания, как вожатая в песочных шортах, пробравшись через толу, пристраивается рядом. — Джонни, Джонни-и. Джонни, погружённый в идиллию, её не замечает, зато её замечает Тэн, сразу же переключая на гостью всё своё внимание — очевидно, назревающая сцена ревности кажется ему зрелищем куда более интересным, нежели исчерпавший себя конфликт в духе "Убийства на танцполе". Убедившись, что Чэнлэ в порядке, Тэён увязывается следом. — Джонни... Ты не мог бы мне помочь? — не отступает гостья. — Извините, девушка, Джонни занят. — Лиан наконец снисходит до чужачки, привлекая к ней и внимание своего новоиспечённого парня. — Суджин, что случилось? — Обращаясь к девушке в шортах, Джонни игнорирует негостеприимный выпад близняшки. Любовь любовью, а правила хорошего тона никто не отменял. — Минхи... Она... Пропала. Нигде не могу её найти. — Минхи? Кто такая Минхи? — спрашивает почему-то Лиан, хотя реплика предназначалась не ей. — Девочка из моего отряда. Другие девчонки сказали, что весь вечер она общалась с ним. — Тонким коротковатым пальчиком она тычет сквозь толпу, вылавливая из толчеи того самого "его". — И после этого её никто не видел. Подозреваемым оказывается мелочь из отряда Тэна. — Так, мадам, давайте без паники. Лучше отойдём в сторонку — здесь шумно, да и вообще — такие вопросы принято решать тесным сообществом профессионалов. — Растолкав обескураженных коллег, Тэн протягивает руку и хватает перепуганную вожатую за локоток. Он ведёт её к пустующим скамьям — подальше от рассосавшегося уже кружка, в центре которого совсем недавно горел конфликт века, а сейчас лишь Лукас и деваха метр восемьдесят заходятся в неистовых лапаньях — жадных и обоюдных. Укрывшись от нежелательных свидетелей, Тэн, самовольно взявший на себя роль главного решателя проблем, осматривает тех, кто последовал за ним: Джонни, Лиан, Суджин и Тэёна. Для детей и остальных руководителей их "побег" остался незамеченным. — Кто ещё знает о пропаже ребёнка? — Тэн видимо решает опробовать на незнакомке своё "о-ба-я-ни-е": склоняет голову на бок, не оставляя девушке шанса отмолчаться, но и не пугая, и дарит ей обезоруживающую улыбку. — Никто. Я пока никому не говорила. — Хорошо. А сейчас коротко и по порядку. Как так вышло, что Ваш ребёнок пропал, и причём здесь мой ребёнок?

***

Подозреваемого доставляют на "допрос" незамедлительно. Под взглядом своего наставника он сникает, как в воду опущенный, оседает даже физически — уменьшается на глазах, клонясь к земле на подкашивающихся ногах. — Рассказывай, что было. Всё, без утайки. Как получилось, что Минхи потерялась, и какое ты имеешь к этому отношение? Тэён видал Тэна всяким, но таким безапелляционно суровым — никогда прежде. — Вожатый, мы не специально... Она сама попросилась в лес... Привидений посмотреть. При слове "лес" у Суджин из горла тонкой струйкой вытекает рваный выдох, а при слове "привидение" её реакции вторят уже и остальные. Оказалось, группка заезжих десятилеток увязалась за Тэновым парнишкой ещё у костра — тот слишком лихо и умело жарил маршмеллоу, не скупясь раздавать ароматные шпажки всем желающим, чем и завоевал их безграничное доверие. Это от него девочки узнали и про домик в лесу, и даже про сбежавшего маньяка, почти четверть века назад порешившего там нескольких заплутавших охотников... — Их души до сих пор блуждают среди деревьев, — подытожил свой рассказ зачинщик всего безобразия. — Так я им и сказал, а пойти посмотреть — это была уже их идея. — И ты, конечно же, сразу её поддержал... И отвёл их в лес. Тэён опрометчиво проговаривает то, что уже давно вертится у него на языке, и тут же этот самый язык прикусывает. Собирался же попросить заделать злосчастную дыру, что за кустами полыни, да всё никак... Вот и результат его личной и всеобщей, всеобъемлющей халатности. — Конечно — всем же интересно! Мы пришли, а там ничего не видно — света нет. Было страшно... — Паренёк переходит на сиплый шёпот. — Мы стали ждать привидений, но они всё не появлялись. Тогда мы решили вернуться, и вдруг услышали шум! Будто возле нас кто-то бегал! Это были привидения! Новость о том, что в лесу кроме детей находился ещё кто-то, вполне может оказаться выдумкой. А может и правдой. Суджин мужественно борется с подступающими рыданиями, втихаря вытирая предательские слёзы рукавом рубашки. — Ну? Дальше что? — Тэн и не думает смягчать напор. Он душит мальчишку змеиным взглядом, играя желваками. Он взбешён, но всё же он не кричит и не истерит — держится ровно, почти безэмоционально. В этом он весь. — Мы побежали по тропинке от дома обратно к дороге. Оттуда сразу к забору. Мы даже не заметили, что Минхи пропала! Поняли это, только когда их вожатая, — мальчик стыдливо косится на малознакомую девушку, — начала её искать... — Возвращайся на праздник. Никому не рассказывай о случившемся. Если хоть слово взболтнёшь — я отправлю тебя домой. Ты понимаешь, что́ это значит? — Мальчик неохотно кивает. Он понимает: быть исключённым из программы поддержки юных спортсменов от Ли Спортс — значит закрыть себе двери в профессиональный спорт навсегда. В этой стране репутация стоит дороже таланта и уж точно дороже денег. — После праздника вместе с остальными возвращайся в отряд. Если к тому моменту меня ещё не будет — ждите на улице. Кивни, если понял. Подросток, пунцовый и пыхтящий, охотно кивает и, дождавшись ответного кивка от вожатого, бежит назад, к поляне, разнося подошвами крохотные ошмётки натоптанного дёрна. — Мы найдём её, Суджин, не переживайте. — Едва пацан скрывается из виду, Тэн доверительно приобнимает вожатую за плечи. Они почти одного роста, но Тэн умудряется заглянуть ей в глаза так, как если бы он был её минимум на голову выше — покровительственно и утешающе. — Отправляйтесь к своим девочкам и следите за обстановкой. Не исключено, что Минхи сама вернётся. Если нет — постарайтесь избежать распространения слухов о её пропаже. Просто... Сделайте всё возможное, чтобы не случилось паники. — Спасибо, Тэн-ши, — шепчет она. — Вы же найдёте её, правда? Она склоняет голову в жесте обречённого смирения — прямо как Мария Магдалина на холсте Караваджо. Тэн не отвечает — он плут, но лживые обещания — не его специализация. Улучив момент, когда это можно было бы сделать незаметно, вся четвёрка прокрадывается к забору и следует вдоль него, пока не натыкается на ту самую заросшую полынью дыру. Едва оказавшись за пределами лагеря, они, не сговариваясь, ускоряются, уже на бегу включая фонарики на своих телефонах. — Думаю, стоит начать с домика. Всё же, там она и потерялась. — Предлагает Лиан. — Это пацан так сказал, а где она на самом деле потерялась, мы не знаем... — Ответная реплика Тэна улетает в пустоту, никому не принося облегчения. Обыскав все подступы к тонущему в темноте дому, докуда после нападения и последующего ливня электрики пока так и не добрались, команда потихоньку прокрадывается в глубь чащи. Разделяться никто не предлагает: ночной лес — не место для экспериментов. Шагают в рядок, раздирая одежду о колючие сучья молодых сосёнок, шагают, чуть рассеявшись, но неизменно держа друг друга в поле зрения. Четыре электронных лучика шерстят густой подлесок, будто не девочку ищут, а грибов в котомку. — Минхи, Минхи-и! — зазывает Лиан. Не кричит: лагерь совсем рядом, а там сейчас с полторы сотни детей — дай повод, и начнётся такая суматоха, что своим скудным составом вожатые с напуганными детишками просто не справятся. В ответ — тишина ночного леса. Нет ничего таинственнее ночного леса. И правда нет. Его тишина соткана из тысяч звуковых дорожек — как нити на прядильном станке, они переплетаются, создавая витиеватый, разношёрстный узор из созвучий. Конечно же, филин ухает. Цикады голосят так, что кажется, будто трава под ногами — живая. Опавшие ветви хрустят под подошвами. В кронах сосен гулко гуляет ветер. В тишине ночного леса можно найти что угодно, кроме самой тишины. — Стоп! — Джонни замирает на полушаге, дожидается, когда его примеру последуют остальные и, убедившись, что все взгляды сейчас обращены на него, прикладывает палец к губам. Шепчет: — Слышите? Сейчас слышат. Не замерев, они бы не расслышали — отзвук собственной поступи по влажному настилу из прошлогодних листьев и едва продравшегося юного кустарника заглушал этот звук. Звук далёкий, но угадываемый. Будто копыта... Несколько пар. Для коров или лошадей слишком лёгкий, да и откуда в лесу коровы и лошади? — Это не человек, — шепчет Тэён. — Скорее всего, олень какой-то. — Может и олень... — отвечает Джонни. — Пойдём дальше. Они продолжают путь, изрядно раздосадованные ложной тревогой. Тэёну страшно до мурашек — ребёнок потерялся! Да где — в лесу, под самым носом у кучи сотрудников! А ведь такое могло случиться с любым ребёнком из любого отряда! И если его пацаны ещё подают какие-то надежды на способность не растеряться, оказавшись заключёнными в колючий плен ночного леса, то насчёт маленькой напуганной девочки он не уверен. Лес — живое существо, единый организм. Каждая мохнатая ветка — его лапа, а все вместе они — его объятья. В детстве Тэёна самого чуть лиственница не украла... Он крепко жмурится, стараясь воскресить в памяти тот свой самый ранний ужас — нереально абсурдный и до абсурда реальный. От переживаний за девочку становится так жутко, и сердце сжимается в тугой комок. А что, если она тоже боится деревьев? Хочется пи́сать. Дабы не палить свои хотелки перед коллегами, Тэён выжидает, пока три дёрганых луча оторвутся от него на значимую дистанцию, и отходит к ближайшему стволу. Резко же ему приспичило: тут одно из двух — либо застудился, либо от страха. И неизвестно, что хуже... Молния на новеньких джинсах чуть заедает — не разработана ещё. Закончив свои дела, он оправляет футболку, благодаря себя за самое верное решение — не надевать подарок Джису. Надень он его, так сегодня же и угробил бы. Пряжка ремня звонко бряцает. Тэён давится слюной — зажимать мобильник в зубах, да так, чтобы луч фонаря падал чётко ему под ноги — та ещё задачка. — Дяденька... Послышалось? — Дяденька... Не послышалось. Тэён всё же роняет телефон, наскоро утирает ладонью слюни и, подняв аппарат, начинает беспорядочно возить лучом по обступившей его тьме. — Дяденька, я здесь. Раздаётся сзади и сверху одновременно. Он разворачивается кругом и задирает луч над собой, скользя им по шершавым стволам и шумным кронам. Задирает подбородок... Ему дорогого стоит не заорать — там, на ветке, крепко вцепившись в хвоистый сук, будто в поручень, сидит человек. — Ты... Минхи? — Да. Снимите меня отсюда! — Она срывается на плач, а Тэён таки срывается на крик: — Сюда! Она здесь! Когда коллеги поспевают на его зов, он уже держит девчушку в своих доверительных объятиях. Та сиганула с дерева, не дождавшись команды — чудом удалось её поймать. Она тяжёлая, или просто это Тэён давно женщин на руках не таскал, даже самых маленьких. Но всё же удержал. Поймал и поставил на ноги, а отцепиться так и не смог — сейчас она впилась пальчиками в его футболку и никак не желает отпускать. Разговорить пропащую удаётся только Лиан, и то не сразу. Выяснилось, что услышанные детьми "привидения" оказались кабанами — судя по всему, мамашей с несколькими поросятами. Это Минхи поняла уже потом, когда вместо того, чтобы рвануть со всеми к дороге, не помня себя от испуга, она устремилась в непроглядную чащу. Кабаниха, переволновавшись за потомство, принялась охаживать ребёнка кругами — девочка в красках описала её мощные клыки и налитые кровью глаза, отблёскивающие, как красные стекляшки, в скудно просачивающемся сквозь ветви и иглы свете луны. Дерево с удобными сучками привлекло её единственной возможностью спасения. Взобравшись повыше, девочка ещё долго наблюдала кабаниху с приплодом разгуливающими под сосной и жадно фыркающими. Позже они ушли, а она всё сидела там, боясь даже ответить на зов пришедших на её поиски вожатых. — Лиан. — Джонни серьёзен как никогда. — Отведи ребёнка в лагерь. По пути позови сюда старину Яна... — А ты? А вы? — Кабаны — опасное зверьё. Всё же старина Ян из местных, пусть рассудит, стоит ли нам бить тревогу. Возможно, здесь проходит кабанья тропа или... — Онни, онни, хочу домой! — Ноет девочка, напрочь отбивая у Лиан всё желание вступать в распри. — Ладно, позову. Но и вы не задерживайтесь. Там ваши всё ещё без присмотра. Она ведёт девчонку к дороге, крепко держа в одной руке свой фонарь, а в другой — детскую ладошку. Их силуэты становятся прозрачнее, а шаги — бесшумнее. — Что за хрень ты удумал, Со? Какие к чёрту кабаны? — Тэн вскидывает брови и щурит глаза, просверливая во лбу у Джонни воображаемые дыры. — И причём здесь старина Ян? Как понять — он из местных? — перебивает его Тэён. — Он правда из местных. Родом из деревни, что за лесом. В общем-то, именно благодаря его россказням в своё время страшилка про охотников и стала лагерным достоянием. Тоже мне, собиратель местного фольклора. — Тэн закатывает глаза в притворном раздражении. — Они ушли? — снова спрашивает Джонни. — Кто? — В один голос реагируют Тэн с Тэёном. — Девчонки. Скажите, что они ушли. Что они нас не слышат и не видят... — Да что с тобой, Со, совсем кукухой поехал на почве сексуального раскрепощения? — Теперь Тэн раздражён по-настоящему. — Да, ушли. Они наверное сейчас на КПП, — предполагает Тэён. Никто не успевает понять, как именно это произошло. Просто Джонни Со вдруг ломает пополам и обильно рвёт прямо на корневища вековой сосны. Рвёт долго и отчаянно — желудок уже пуст, а спазмы всё не прекращают скручивать его тугими приступами. — Что блять с тобой, Джо... Мазнув лучом фонарика по свеженькой луже блевотины, Тэн замирает, плотно прижав ладонь к раскрытому рту. Тэён следует за его взглядом, постепенно меняя выражение лица с "ну что там ещё" на "какого хера". В рыхлом подлеске, метрах в полутора от содержимого чужого желудка, он замечает человеческую руку.

***

— Еле нашёл вас, идиоты. Нахрена вы вообще сюда попёрлись? Можно подумать, у меня дел других нет, кроме как кабанов по ночам гонять... — Ян, старина... — Тэн просто кивает. Ян просто следует за направлением его кивка и утробно присвистывает. Отогнав молодёжь подальше от находки, он поднятой с земли крючковатой веткой шурует по подлеску — со знанием дела, твёрдо и уверенно. Тело, которому принадлежит найденная конечность, обнаруживается почти сразу, а вслед за ним — ещё несколько. — Вот они, голубчики. Значит, не ушли далеко... — Кто — они? — Тэён таращится на охранника во все глаза, силясь не опускать их ниже. — Зэки с ориентировки. Все четверо. Свеженькие — даже зверь их ещё пожрать не успел. — Они мёртвые! Мёртвые! — Джонни наскакивает на него с разгону, хватая за воротник форменной куртки, и чуть не роняет их обоих на жуткую находку. — Они мёртвые, Ян, ты что блять не видишь?! — Да вижу я... — Вот что значит жрачка из нашей столовки... — Тэн мурлычет себе под нос, ни к кому конкретному не обращаясь. — Это карма... Тэён его бы ударил — подобные шуточки уже за гранью. Если бы Тэн шутил, но он серьёзен. Он, мать его, серьёзен! — Заткнись! — только и может из себя выдавить Тэён. На трупы он так и не взглянул, упрямо уводя взгляд от места, где сейчас хозяйничает Ян. — Значит так. Возвращаемся на КПП, и я вызываю полицию. — Ян почти срывается на крик. — Пускай сами разбираются. — Какую полицию? У нас полторы сотни детей в лагере. Представь, что начнётся, если сюда нагрянут машины с мигалками и коронеры с чёрными мешками. — Снова Тэён. Он сперва произнёс и только потом вспомнил про эти самые мешки. Вот и всплыли они, мертвецы, вслед за мусором... — Он прав, — поддакивает Джонни. — Нужно сначала девочек отсюда спровадить. Заодно подумаем, как и парней наших от всего этого оградить. — Пока ты будешь думать, Джонни Со, они, — Тэн вслепую кивает на трупы, — успеют подтухнуть. Или и впрямь кабаны их сожрут. Полицейские нам спасибо за такое не скажут. — Я разберусь с этим. — Ян примирительно разводит руками. — Я на связи с властями, мне и решать. Руководство Ли Спортс не обрадуется такой находке — им и нападение-то с трудом удалось замять, а тут четыре трупа... — Ян... что ты задумал? — Тэн подходит вплотную к старику, который вовсе даже не старый, просто ведёт себя так, будто уже не первый срок на этой земле мотает, заглядывает в его беспокойные глаза — в них, широко распахнутых, отражаются все судороги его мыслительного процесса. — Это всё нечистая. Говорил же — с лесом шутки плохи! Они сунулись сюда, а призракам это не понравилось. — Ой, заткнись ты... Мракобес. — Заткнись ты сам, таец! Ничего в тебе нет святого. Чтоб тебя черти забрали! — Не заберут, Ян, ты же знаешь. Черти своих не трогают... — Вы все заткнитесь. Я впервые в жизни вижу трупы. То есть я их даже не вижу, просто знаю, что они здесь, и мне страшно. Страшно... И даже не стыдно в этом признаться, — шепчет Тэён, отходя как можно дальше от места условного захоронения. — Страшно... Это не то слово. Это не просто страшно, это... Они ведь лежат на земле, у них лица в земле. Я их не вижу, Ли, их лиц не вижу... Но они всё равно будто бы смотрят на меня! — Джонни ощутимо потряхивает. Выдав порцию горячечного бреда, он вновь сгибается пополам. — Страшно... — А Тэён всё вторит, как заведённый, и оседает на землю. Теряет чувство реальности — будто смотрит кино, и всё вокруг происходит вовсе не с ним, а с каким-то героем телесериала... — Держись меня, — Тэн приседает рядом, кладёт руку ему на плечо. — Держись меня, и всё будет хорошо. Нет, Тэн, на этот раз ты ошибаешься. Хорошо уже не будет.