Lee Summer

— Сестричка, а поудобнее время для сборища подобрать не могла? Обед через полчаса. Нам бы на тренировке выкладываться, а не здесь торчать. Хендери выразительно поглядывает на своё запястье — тонкое, крепкое, изрядно забронзовевшее, с бледной полосой, что прячется за широким ремешком спортивных часов тайным напоминанием о первозданном оттенке кожи непоседливого вожатого. Взгляд на запястье — жест лишний, театральный, ибо большие белые часы на стене приёмной медпункта показывают то же время, что и любые другие в лагере. — Выкладываться на тренировках? — Фривольно оседлав диванный подлокотник, Тэн заходится лучезарным смехом, в мелких судорогах сползая по дерматиновой обивке прямо на пол. — Рассмешил, китаец. Твои не в финале, они даже не борются за третье место — вот это я понимаю результат! Вот он, секрет успеха: выкладываться самому, вместо того, чтобы научить этому детей. Хендери вспыхивает, но мигом гаснет — задели за живое, но и ему есть что ответить. Пусть неудача в турнире и преследует его непрестанно, но объективные обстоятельства — тоже аргумент. — Не забывай, Читтапон, что мои парни твоих на год моложе и на голову ниже. С парнями Ли я их даже не сравниваю. Так что можете на пару продолжать упиваться своими успехами, только не удивляйтесь, когда в следующем году мне достанется старший отряд, а вам — остальные. Тогда и посмотрим, что вы знаете о слове "выкладываться". — Плохому танцору... Тэну не дают договорить. Недовольные взгляды коллег пронзают его, словно солнечные лучи — ледяную статую, но Тэн не из тех, кто плавится под чужими взглядами. Ли Тэён мягко одёргивает его за ветровку, и Тэн умолкает. За вымученной перепалкой никто, кажется, не обратил внимание на это странное "когда в следующем году"... Даже не "если", а именно "когда" — сам Хендери не только мысли не допускает, что в следующем году он сюда не вернётся, но и коллегам в таком мыследопущении отказывает. — Всё? Выяснили отношения? Не пытаясь скрыть раздражения, Джису постукивает ноготочком-божьей коровкой по толстому стеклу своего рабочего стола. Под стеклом — бумажный календарь, цветные стикеры с номерами телефонов, несколько матовых фото из личного альбома. На одном таком можно разглядеть группу девочек в школьной форме — за давностью лет лица на фото выцвели, и лишь имена под каждой фигуркой говорят за себя: вот она, по центру — Ко Джису, Кванджу, 2003 год... Тэён в своей вожатской не то что личных фото — даже нижнего белья на видном месте не оставляет, а она... Обжилась здесь конкретно, чувствует себя как дома, и по всему видно, что не собирается это место покидать. Они с Хендери оба такие — мыслят на перспективу, сознательно отказавшись от возможности манёвра. Послушав почти-тишину, разрежаемую лишь шумным людским дыханием, сестра наконец переходит к сути дела: — В главном офисе серьёзно недовольны действиями вожатых. Дети не просто беспрепятственно смылись с праздника, но их даже вовремя никто не спохватился! То, что девочку нашли целой и невредимой — невероятное везение. А представьте, если бы она наткнулась на трупы первой... — Джису, позвольте. — Тэён обходит стол, равняясь с хозяйкой собрания и ничуть не смущаясь того, как бесстыдно он её перебил. — Дыра в заборе, через которую дети и убежали, по-прежнему на своём месте. Она была там с первого дня смены. Она скорее всего и в прошлом году там была, и в позапрошлом — я не могу знать наверняка, и если ошибаюсь, пусть коллеги-старожилы меня поправят. — Импозантно оглядев аудиторию и поймав пару одобрительных кивков, он лишь пожимает плечами. — Вот видите — о дыре знают все. Разве же это обязанность вожатых — следить за целостностью ограждения? — Нет конечно, Тэён-ши, но... — Джису хмурит лобик в показной задумчивости. — Я неоднократно просила старину Яна принять меры, но каждый раз у него находились какие-то уважительные причины проигнорировать мои просьбы. Думаю, к этому разговору мы с ним ещё вернёмся. А ведь проблема не сводится к дыре в заборе... — Нет, не сводится. — Джонни делит кресло с Лиан, но в отличие от Джено, сжимающего Лили в крепких объятиях, тискать свою девушку прилюдно он пока ещё не решается. — Проблема в трупах. Маленькая такая проблемка, малюсенькая. Кучка трупов прямо у нас под носом. Интересно было бы узнать, что там твоё руководство думает по этому поводу, а? — Хм... — Джису комкает пальцами краешек белого халата, задирая и так короткий, почти граничащий с неприличием подол ещё выше. Под халатом у неё алая юбка, плотно облегающая аккуратную попку и ровно под ней и заканчивающаяся. — Трупы — больше не наше дело. Ими займутся следственные органы, а руководство Ли Спортс позаботится о том, чтобы избавить наш лагерь от последствий этого ужасного происшествия. Я же хочу раз и навсегда донести до вас наказ начальства. Наша основная задача сейчас — избежать эскалации. — Она искусно понижает тон голоса, наделяя свои слова налётом заговора, тайны. — Если вы понимаете, о чём я. — За остальных не скажу, но лично я ничего не понимаю. — Вожатый Кун редко берёт слово, но если уж и берёт, то по делу. — Поясни. — Эх... — Джису устало вздыхает. — Хорошо. Я постараюсь пояснить. Ни для кого не секрет, что по отрядам гуляют россказни о каких-то привидениях и бог знает чём ещё. Всё это подрывает внутреннюю дисциплину в коллективе и отвлекает детей от выполнения их непосредственных задач. И по случайному стечению обстоятельств рассадником всех этих разговоров стал пятый отряд. — Она с видимым удовольствием переводит взгляд на Тэна, с вызовом вздёргивая брови. — Как же так вышло, Читтапон, что твой воспитанник, не помню, как его, который повёл девочек в лес... — Тэбом. — Тэн нехотя отлепливает зад от облюбованного диванчика и направляется к рабочему столу, демонстрируя всем собравшимся самого себя в лучших своих проявлениях: подбородок задран, глаза насмешливо прищурены, скользкая улыбка поселилась во вздёрнутых уголках губ, а шаг плавен и степенен, как у сытого кота. —Твоему руководству больше не на кого свалить свои косяки, раз они готовы повесить всех собак на пятнадцатилетку? Браво, что ж... Тэён, наблюдавший за собранием со сдержанным любопытством, вдруг захлёбывается восхищением. Непрошенное чувство, причина которому — Тэн: достаточно вспомнить, как он всего две ночи назад отчитывал своего воспитанника за выходку, и вот сейчас он ровно с тем же рвением его же и защищает. — Тэн, не передёргивай. Мы здесь не ищем виноватых — этим займётся следствие, и я надеюсь, в пределы периметра оно детективов даже не заведёт. Речь о профилактике. Дети склонны сочинять небылицы и рассказывать их другим детям. В этом вся суть детей. При достаточной эмоциональной подпитке одна такая сплетня может стать спичкой, брошенной в стог сена. Так что скажу прямо. Вы — вы все — должны убедить детей, что никаких привидений в лесу нет, зато там есть кабаны, которые могут затоптать насмерть. Заставьте детей сосредоточиться на играх. Заставьте их забыть и о дыре в заборе, и вообще — о том, что за пределами лагеря есть жизнь. Вы меня поняли? Последнюю фразу она произносит почти шёпотом, принуждая остальных ловить её слова чуть ли не по губам. Тэён очарован их идеальностью — кажется, он ещё ни разу не видел Джису без карминовой помады, точным контуром выделяющей маленький пухлый рот на строгом кукольном лице. Она искусна во многих вещах, и остаётся лишь гадать, как, проработав с детьми столько лет, она умудрилась не узнать о них ровным счётом ничего. Тэён в лагере всего месяц, и за это время он уже успел понять, что суть детей не в небылицах, а заставить забыть их о чём-то запретами и уверениями — физически невозможно. — Фюрер в мини-юбке. — Тэн первым нарушает молчание, с готовностью принимая на себя (в который раз уже) волну обжигающих взглядов. — Время обеда. — Подытоживает Джису, кивая на настенные часы. — Руководство взяло наш лагерь под особый контроль, и мне придётся приложить немало усилий, чтобы убедить их, что у нас всё в порядке. Поэтому я искренне надеюсь на вашу помощь и поддержку. В конце концов... Мы все здесь в одной лодке. — Подводной. Оставив Тэнову финальную реплику без внимания, народ спешно устремляется к выходу, дабы поскорее забрать детей с площадок и отвести на обед.

***

Утро приносит в лагерь прохладу. Порывистыми ветрами — не хищными, но достаточно злобными, чтобы заставить даже самых хладолюбивых накинуть на плечи ветровки, а на головы — бейсболки. Бейсболки нынче вообще нарасхват: несмотря на то, что близняшки всегда готовы помочь любому чрезмерно обросшему ребятёнку привести волосы в порядок — инструментом и золотыми руками на удивление обладают они обе — многие парни их избегают, предпочитая обходиться своими силами в непростом деле блюдения красоты. Особенно это касается старших отрядов: обращаться за помощью к девушкам-аниматоршам для них — нечто почти постыдное, и потому иной раз душевая в отряде на целый вечер превращается в настоящий барбер-шоп. Вчера был один из таких вечеров. Тэён с ужасом наблюдал, как парни стриглись — острые ножницы в неумелых руках виделись ему смертельно опасным оружием. Обошлось без крови, без выколотых глаз и откромсанных ушей. Стриглись не все — Накомота Юта явно взял курс на длину, в то время как На Джемин, чья лохматая чёлка уже давно скрывает собой его большие лучистые глаза, обошёлся лишь освежением цвета. То же сделал Чэнлэ, и вожатый наконец своими глазами смог убедиться, что краска у них у каждого своя и даже называется по-разному, даром что цвет идентичен. Сам Тэён по традиции дождался, пока свет в комнатах погас, и на смену привычному гвалту пришло дружное сопение, закрылся в душевой и провёл над собственным образом пару рисковых экспериментов: подкрасил корни, а выцветшие кончики остриг. Вышло слегка неряшливо, но в какой-то мере даже стильно. Так он стоит сейчас, обновлённый, прижавшись к глухой стене шестого домика. Алые пряди развиваются на ветру, ткань новенькой ветровки вздувается на спине. Только вот пламя умерло — как ни старается Тэён ладонями прикрыть злосчастную зажигалку от дерзких шквалов, а огонь всё не появляется. Сигаретный фильтр уже изрядно отсырел во рту, а вожделенная дымная горечь так и не осела на кончике языка. Промучавшись добрых пару минут, Тэён выплёвывает сигарету под ноги, зажигалку швыряет через забор и решительно направляется в столовую. — Тэён-ши? Вот так неожиданность. А Вы к нам по какому делу... Уж не натворил ли Джемин чего? — Ёнджи, первой завидев вожатого, всплёскивает влажными руками. За Джемина она волнуется, как за родного — у них здесь, в столовой, всегда чувствовалось какое-то особое единение. — Никак нет, Ёнджи, я к вам по личному вопросу. А точнее... Забыв слова, Тэён осматривает помощницу по кухне. Что-то изменилось в ней, словно перед ним не та знакомая Ёнджи — зажатая, неразговорчивая, невзрачная до такой степени, что в сером непримечательном лице и сокрытой за мешковатой униформой ссутуленной фигурке не угадывалось возраста. Сейчас же её как будто подменили — держится гордо, свободно, сканирует вожатого искрящимися глазами, подведёнными аккуратными стрелками. Очевидно — она молода и стройна, а Джису или Ли-Твайс, своим ровесницам, уступает лишь в лоске и умении держаться... И как он раньше этого не замечал? — Ну, тогда присаживайтесь, я Вам чайку заварю, если уж по личному. — На Мария появляется из холодильной камеры раскрасневшаяся и запыхавшаяся. В её руках — коробка с зеленью и несколько пачек специй. Скинув поклажу на столешницу, она кивает вожатому на стул у окна, споласкивает руки и ставит чайник за газовую плиту. — Зря Вы, Мария, я ведь и вправду не надолго. Хотел только спичек у вас попросить. А то зажигалка моя... Приказала долго жить. — Можете не объясняться, вожатый. — Метнувшись мухой, Мария возвращается из кладовой с целёхонькой упаковкой — дюжиной спичечных коробков, замотанных в прозрачный пластик. — Это моя вина. Я и сама могла бы догадаться, что раз уж Вы курите, то кроме сигарет Вам значит и огонёк нужен... В ближайшее время закажу у водителя зажигалку, а пока — вот. — Она пододвигает упаковку к вожатому. Следом на столе появляется чашка душистого цикориевого напитка. — Ну что Вы, не сто́ит — я и спичками обойдусь. Просто в свете последних событий, нервы, сами понимаете... — Понимаю. Чего уж там. Такая беда случилась, а ведь никто никогда правды-то и не узнает. У властей уже давно версия готова, а мы сидим здесь, трясёмся в неизвестности. — Она отвлекается на занятую у мойки помощницу — вовремя, чтобы заметить некие знаки, что та вовсю подаёт ей руками, разбрызгивая пенные капли по всей кухне. — Ой... Натруженной ладонью Мария хлопает себя по губам — лишнего взболтнула. А Тэён, от чьего внимания все эти манипуляции укрыть не удалось, тут же хватается за обрывок надежды получить хоть крупицу новой информации, на подспудном уровне чувствуя: На Мария — женщина не из болтливых, и если уж удастся её разговорить, то можно быть уверенным, что разговор получится по сути. — Мария? Мне можете доверять. — Он склоняет голову, не сводя взгляда с зардевшегося лица растерянной женщины. Он хочет, чтоб она его правильно поняла: бояться ей не стоит, но и отмалчиваться — тоже. Повезло ему с типажом — у женщин в возрасте он всегда вызывал родственную симпатию и безотчётное доверие. — Вот я, дура старая — треплю, сама не знаю что. Да это ж всё мой брат! Я вчера после обеда к нему поехала — как раз день посещений был, и знаете, что он мне рассказал? — Утонув в огромных Тэёновых глазах, полных доброго любопытства, она переходит на заговорщический шёпот. — Что беглецов этих в их тюрьме уже давно объявили пойманными и доставленными в другие тюрьмы! Да он и сам в это верит! Я уж ничего не стала ему говорить — там, в комнате для свиданий, офицеров полно дежурит — лишнее слово боишься молвить. Но так-то вот... Не узнать нам правды никогда. А ну как старина Ян и впрямь дело говорит! Нет, я конечно в чертовщину никакую не верю... А Джемин если б услышал от меня что-то такое, засмеял бы — он у меня знаете какой прогрессивный, только вот толку что... — И это правильно, Мария. — Тэён отхлёбывает из кружки, шумно и с удовольствием. Он рассчитывал на крупицу новой информации — он её получил. Крупица та ничтожна, а обдумывать её он будет долго и тщательно. Главное, чтобы женщины не заподозрили его в чрезмерной заинтересованности мертвецами — мало ли... Наудачу у них есть и другие общие темы для разговора. — Знаете, Мария, Ваш Джемин — толковый парень. С характером, но точно не дурачок. Кстати, а как у него с учёбой? Тэён тактично умалчивает, что посредственные успехи в баскетболе вряд ли позволят мальчишке рассчитывать на спортивную стипендию. Впереди выпускной класс, а значит решается его будущее, и Тэёну было бы спокойнее, знай он, что у персиковолосого иллюзиониста в загашниках имеется свой план "Б". — Ох... — Марию за живое задели — она даже за сердце схватилась. Конечно же, с сердцем у неё всё в порядке, но что поделать, если разговор режет, словно бритва, и рука сама тянется к груди, внутри которой — кровоточащая рана. — Плохо всё, вожатый. Учиться совсем не хочет. Так-то он парень неглупый, в этом Вы правы. Сами посудите: чтобы поехать в лагерь на всё лето, ему пришлось годовые тесты сдавать досрочно и программу за август проходить экстерном, а то никто бы ему дополнительный месяц каникул не выделил — так он смог, он всё смог, и ведь не в первый раз... Весь год баклуши бьёт, потом перед летом как поднажмёт, а осенью вновь в школу, и я ничего хорошего уже не жду... Усидчивости ему не хватает. Мотивации — тоже. Иногда кажется, что на своё будущее ему вообще плевать. А ещё... — Она хрипло вздыхает, сцепливая пальцы в замок. — Понимаете, талантливый он у меня, да не в тех сферах, в которых хотелось бы. — Женщина скорбно покачивает головой, наблюдая, как прямые Тэёновы брови самопроизвольно вздёргиваются в непонимании. — Боюсь, как бы не пошёл он по стопам своего отца. Мне порой даже снится, будто готовлюсь я, как обычно, в тюрьму ехать, и вместо одной сумки с продуктами собираю две... — Ну что же Вы. Я уверен — ничего такого не случится! Вы ж с Джемином одни друг у друга — он Вас не оставит. Он не из таких. Тэён сам не понял, почему так сказал. Нечестно это — теперь, глядя на припухлые веки расстроенной женщины, он чувствует себя чуть ли не обманщиком. Джемин действительно не из таких, он умеет быть преданным, умеет держать слово — в этом вожатый уже не раз убеждался. Только вот не всё в этом мире зависит от нас, и порой все наши стремления — ничто против обстоятельств. В этом Тэён, нахлебавшись собственного опыта, успел убедиться тоже.

***

Он покидает столовую, окутанный облаком из ароматов: варёный лук, суп из водорослей, жареная печень, лапша с яйцом и овощами. Всё это недоготовленное, полусырое млело на плите, источая слюновыделяющие запахи, и въелось в его ветровку, волосы, кожу... Поймав направление ветра, Тэён становится против, простирая руки — прохладные струи оглаживают его фигуру своими щекотливыми касаниями. Отойдя чуть поодаль, на лавочке у подсобки смотрителя территории он замечает фигурку. Вглядывается, щурясь и не веря своим глазам: одиноко скукожившись, сам Тэн, подмяв ноги под тощий зад, жмёт к уху мобильник. Издали он похож на облюбовавшего линию электропередач озябшего воробушка — тёмные волосы (всегда короткие, всегда аккуратные — и кто же, интересно, его стрижёт?) только добавляют сходства с маленькой птичкой. Редко его увидишь таким — ссутуленным, почти скомканным... Не преследуя цели спугнуть, Тэён осторожно приближается. Его гложет любопытство с ноткой лёгкого замешательства. Он ещё за завтраком заприметил Тэна непривычно угрюмым — сторонясь коллег, тот молчаливо царапал палочками тарелку и почти не ел. Как бы чего не случилось — чего-то действительно серьёзного. Несносный таец для Тэёна — как островок стабильности в смятенном мире LY-17. Если этот островок потонет, скроется в шумных водах творящегося вокруг безумия, то что останется ему, Тэёну, если не потонуть следом? Подойдя со спины, он нависает над коллегой тонкой тенью. Вздрогнув, Тэн тут же расправляет плечи, ноги расслабленно опускает по обеим сторонам скамьи, и лишь потом оборачивается. Встретившись с Тэёном взглядом, он небрежно бросает в трубку пару слов на незнакомом языке и тут же жмёт на кнопку окончания вызова. Прежде чем мобильник гаснет и отправляется в карман форменной ветровки, Тэён успевает разглядеть имя абонента — разглядеть, но не прочесть, ибо написано оно незнакомыми буквами — причудливыми и витиеватыми. — Что-то случилось? — Ему не отвечают, и он легонько опускает ладонь на чужое плечо. Плечо под ладонью ощутимо напрягается. — Тэн? Секунды утекают в пустоту. Видимо, лишь убедившись, что его не оставят (в покое), Тэн решается подать голос: — Мама больна. Не знаю, насколько это серьёзно, но... Отец стар уже — не уверен, что он в состоянии достойно за ней ухаживать. — Так в чём же дело! Поезжай к родным, разве может быть что-то важнее? — Тэён почти кричит. Он возмущён. Как может человек сидеть и раскисать на лавке у подсобки, когда где-то там, на далёком острове, болеет его мать? — Выключай режим суперхироу или вали отсюда. — Тэн резко ведёт плечом, стряхивая с него чужую ладонь. — В советах не нуждаюсь. В поучениях — тем более. — Прости. — Тэён такой реакции не ожидал. Некоторое время он колеблется: подмывает уйти, дабы не нарваться на бо́льшую грубость. Он остаётся — чтоб не быть грубым самому. — Ты прав: это не моё дело. — Обходит скамью и седлает её по примеру собеседника. Их колени соприкасаются. — Я не могу поехать, ты же понимаешь это? Если выеду из страны, то не вернусь. Условия контракта. — Тэён отчётливо ощущает нервную дрожь чужого колена через два слоя ткани. — Но... — Что? Разве какой-то там контракт важнее желания навестить больную матушку? — Тэн наконец удостаивает его взгляда — прямого, бескомпромиссного, воинствующего. Острый подбородок вновь задран. — Представь себе — да. Ладно... Не будем об этом. — Конечно. — Тэён с готовностью принимает инициативу оставить щекотливые темы позади. Ёрзает на скамье, пытаясь найти позицию поудобнее — грубо отёсанные доски врезаются в его заметно потвердевшие за последние недели ягодицы. С наслаждением закуривает, но "Давидофф" идёт туго, стрянет в горле. Откашлявшись, Тэён вновь заговаривает: — Хотя бы позвони сёстрам или друзьям — кому-то, кто мог бы о ней позаботиться... — Сёстрам не до этого — они в колледж поступать готовятся. Скоро уедут из дома. — Тэн выдыхает тяжело и со свистом, будто у него самого лёгкие полнятся дымом. — А друзей у меня нет. — Как это... Нет? — Не то чтобы Тэён удивлён, но... — Нет и не было никогда. Чего глаза закатываешь? Можно подумать, у тебя они есть. — Тэн. Не прибедняйся. Знаешь, Джису мне как-то сказала, что в своё время в тебя здесь, в лагере, чуть ли не каждый был влюблён. — Что? — Тэн смеётся почти бесшумно, выдавая смешки через нос. Его плечи болезненно подрагивают. — Под "всеми" она наверное себя имела в виду? Тэён не сразу отвечает. Медленно переваривает услышанное, как не самый сообразительный, но прилежный школьник переваривает трудный материал. — Что ты имеешь в виду? Вновь этот взгляд — снисходительный, неудобный. — Она бегала за мной, как только я здесь появился. Я не сразу её отшил. Время для локального каминг-аута было неподходящее: сперва мне стоило утвердиться в новом коллективе, заручиться поддержкой, а уже потом козырять направо-налево своим истинным обаянием. Плюс она так топорно ко мне клеилась, что я не сразу её просёк. Думал — обычная городская девственница, глупая и неумелая. Таких лучше не обижать. Плевать мне было на её чувства, все эти сопли дорамные, но всё же тогда нам предстояло вместе работать, а начинать сосуществование с разбивания чужого сердца — не лучшая затея. Я лишь потом понял, что под дуру она только косит. Дурой она не является. Девственницей — не знаю. Она фригидная, это точно, но знаешь ли — и шлюхи бывают фригидными, поверь. Джису — она мутная... И я ей был не нужен. Это стало ясно, как только она попыталась впервые подсунуть мне свои бумажки. — Бумажки? — У Тэёна уши разве что не дымятся от направленного в них потока новой (пикантной) информации. — А тебе она что, до сих пор их ещё не подсунула? Значит, не торопится — наученная... Там какая-то хрень, таблицы. Типа наблюдать за своим отрядом и записывать показатели. Психологические тесты или типа того. Хотела скинуть на какого-нибудь дурачка часть своей рутины. Она даже к Куну подваливала с той же просьбой, он рассказывал — ещё до меня. Только ему она денег предлагала — типа он берёт на себя часть её должностных обязанностей, а она отсыпает ему часть своего оклада. Ты Куна знаешь — он же у нас с принципами! Послал куда подальше вместе с бумажками. А мне она даже денег не предлагала, хотя я бы не отказался. Пошла другим путём — через домогательства. Просчёт века, я считаю. Ленивая, блатная стерва. Держу пари, она просто не знает, как эти бумажки, которые ей из главного офиса присылают, заполнять, вот и ищет себе помощника. — Он бесстыдно оглядывает Тэёна, словно тот — не коллега, оседлавший с ним одну лавку у подсобки, а товар на рынке. Взгляд, под которым Тэён когда-то тушевался, пока не привык. — Знаешь, красавчик, в кои-то веки у неё есть шансы... Признавайся: ты уже с ней трахался? Тэён закашливается — его словно по горлу треснули. И всё-таки тема больной матушки была не такой уж и щекотливой. Поднимает глаза на собеседника — а тот серьёзен: уголки губ, на микрон опущенные вместо традиционно на микрон приподнятых, не могут лгать. — Ты... Ты... — Можешь не отвечать. Я вижу уже, что нет. У тебя на лице всё написано. Тэён вновь закуривает, пытаясь за дымовой завесой скрыть своё пылающее от негодования лицо. Когда немного отлегает, решает сменить тему (вновь), пока все эти разговоры о них с Джису не зашли уж слишком далеко. — Всегда хотел тебя спросить... — Ну так спрашивай! Что ж ты такой нерешительный? — Ты говорил, сюда и раньше направляли новичков, но они надолго не задерживались. Не знаешь — почему? — О, это просто. Человек либо принимает это место и себя в нём, либо нет. Здесь все по разным причинам. Например, Кун слишком ответственный, педагог от бога, но без амбиций — такие, как он, по тридцать лет работают в одной школе, получают много благодарностей и мало денег, и даже не думают высунуть свой нос за пределы родного болота. Хендери — раздолбай. Для него эта работа — пожалуй единственная, где он может удержаться. Здесь толком нет никакого надзора, зато есть элементарные условия для сносного существования, оклад и приличная запись в трудовой — что ещё нужно? Он появился здесь чуть ранее меня. До него были другие, они не прижились. Джонни вообще только второй год здесь, а уже совсем родной. Но у них с Джено одна история — если б не бабы, они бы тут не торчали по несколько сезонов. Держу пари, они оба втайне грезят свалить отсюда, да не одни, а со своими куколками. Только вот куколки у нас с секретом, как ты знаешь... Что до меня, то тут всё ещё проще. Рабочая виза, крыша над головой и халявная еда — мечта гастарбайтера. В несезон за крышу и еду ещё приходится побороться, так что летом я практически отдыхаю — и душой, и телом. Ну, а ты... Уж не знаю, что за история у тебя за плечами, но ты производишь впечатление человека, который бежит. Ты здесь нашёл убежище, как и все мы в какой-то мере. Но раз уж ты здесь прижился, значит за периметром твои дела совсем плохи. Лучше и не скажешь. Совсем плохи. Неужели и впрямь — у всех так? — И что — Джису к каждому подкатывала с "деловыми предложениями"? — Не к каждому, а только к тем, кто ей казался надёжным. То есть ты понимаешь, насколько у неё плохо с интуицией. — Тэн усмехается, очевидно имея в виду её промах относительно него. — В этом сезоне все ставки на тебя. Усмешка покидает его губы так же легко, как появилась на них. Тэн вдруг охватывает запястья Тэёна — так цепко, что тому становится неуютно. — Тэн... Что ты делаешь? — Чем? Чем она лучше меня? Ну — скажи? — Тэн, прекрати! — Тэён на силу вырывается из болезненной хватки и вскакивает со скамьи. — Зачем ты вообще себя с ней сравниваешь? Какой бы она ни была... Она девушка. А я — я не гей. — Откуда ты знаешь? — Тэн вскакивает следом. — Что — откуда я знаю? Тэн как-то вмиг обмякает, не оставляя от былого запала — истеричного, даже маньячного — и тени на своём лице. — Уходи. — Тэн... Я правда не хотел тебя обидеть, но ты же и сам должен понимать такие элементарные вещи... — Видишь ли, малыш, у нас с тобой разные представления об элементарных вещах. Как по мне, нет ничего элементарнее и одновременно ничего сложнее, чем встретить человека, который хотел бы тебя таким, какой ты есть. Всё остальное не важно. Вот есть ты — одинокая душа в бескрайней вселенной, и вдруг подплывает к тебе другая душа и говорит: "Тебе не нужно со мной притворяться. Мне всё в тебе нравится". Да я бы не задумываясь остался с таким человеком... У меня не было так никогда. Было много другого. А ты отказываешься. Ты думаешь, у тебя есть причина, но у тебя нет никакой причины! Больше всего на свете я ненавижу невзаимность. Потому что моя жизнь из неё состоит. Я люблю жизнь, а она меня — нет. — В тебе сейчас говорят эмоции. Ты расстроен из-за мамы и срываешься на мне. Тебе нужна поддержка, я... — Жалость ты имеешь в виду? Потому что поддержка — это не то, что ты можешь мне предложить. Не хочешь уходить, я сам пойду. Бывай. Он шагает прочь, не оборачиваясь. Тэён смотрит в его спину, в красную ветровку с белой цифрой "5" меж лопаток. Дождавшись, пока ветровка обратится крошечным пятнышком в мутной полуденной дали, Тэён достаёт телефон, который иначе как в качестве будильника теперь почти не использует. Ох, и долго же он спал! Жмёт на короткий набор — на экране высвечивается ёмкое "Мама". — Тэён, малыш, как твои дела? Ты хорошо кушаешь? Каждый день хочу тебе позвонить, но всё думаю — может, ты занят, может, тебе неудобно будет разговаривать... Скажи ему, чтоб прекращал заниматься ерундой и возвращался в свой департамент! Не сын, а позор моей жизни. Дорогой, ну зачем ты так. Тэён, а ты когда вернёшься? Осенью, или останешься там подольше? — Мам, как вы в целом? Как здоровье? — Да всё в порядке. Тут скоро выборы в парламент, не знаем, за кого голосовать. Соседка Ким Хёнан — помнишь её? — агитирует за... — Мне пора, мам. Я рад, что у вас всё хорошо. Мобильник гаснет. Настроение — тоже.

***

Ничто так хорошо не проветривает мозги, как секс и спорт. Тэёну не раз доводилось слышать это расхожее мнение, и если по поводу первого, ориентируясь на собственный опыт, он вряд ли согласится — груз предыдущих отношений лишь оснастил его некогда гладкую память целой кучей уродливых зацепок, то в справедливости второго утверждения он уверен на все сто. Да, он в спортивном лагере. Но это детский спортивный лагерь. Его воспитанникам нагрузок хватает с головой, в то время как сам вожатый, даже несмотря на ставшие уже традицией одинокие вылазки на спортплощадку, продолжает испытывать в нагрузках ощутимую потребность. А ещё эта проклятая наследственность, будь ей неладно. Спасибо мамочке, которая к своим пятидесяти едва ли набрала по кило за каждый прожитый год, спасибо папочке, что любит пошутить про свои джинсы — они у него все как на подбор куплены в отделе для тинейджеров. Благодаря им Ли Тэён как бы ни качался, в объёмах почти не прибавляет, выплывая из категории откровенных дрыщей лишь за счёт рельефа и упругости, что, конечно, тоже неплохо, но теперь он уже не профессиональный спортсмен — он вожатый, помощник тренера, и для солидности в глазах выкормышей немного дополнительной массы ему бы не помешало... Такими измышлениями терзается Ли Тэён, готовясь, как всегда, покинуть отрядный домик на время тихого часа. И едва рука тянется к дверной ручке, как дверь первой спальни открывается и оттуда, воровато озираясь, показывается Джехён — в одних домашних штанах, с накинутым на плечо полотенцем. Первая спальня — ближайшая к душевой, и, несомненно, туда парень и направляется, но заметив вожатого, он замирает, смущённо улыбаясь. — Пока все спят, я решил побриться, Ли-сонсенним, — оправдывается он, словно его поймали на чём-то незаконном. Скромный парень, и слава богу, а то добавь к его по-киношному смазливой мордашке немного наглости, и проблем не оберёшься, особенно проблем, связанных с девочками (и как же хорошо, что в лагере их нет, этих девочек). Вожатый бросает равнодушный взгляд на нечаянного свидетеля своей отлучки... И замирает. Плевать ему, в каком конкретно месте Джехён решил побриться. Вообще плевать. — Ли-сонсенним? — Вожатому дорогого стоит наконец оторваться от разглядывания голого мальчишеского торса. Такой рельефной груди, таких крепких кубов на животе, таких налитых косых он не видел давно... А ведь парню едва ли семнадцать. — Джехён... — Да, Ли-сонсенним? — Ты что со своим прессом делаешь? Откуда... Он у тебя такой? Любая химия исключена — в лаборатории бы мигом вычислили чужеродные примеси в крови. Вот уж у кого с наследственностью всё в порядке... А может, дело не в ней? Может, Джехён просто знает секрет? Какие-то супер эффективные упражнения или типа того... И если бы Тэён дал себе труд оторвать глаза от игры объёмных кубиков на чужом животе, то заметил бы, как щёки на мальчишеском лице, между прочим, совсем гладкие, неудобно запунцовели. — Я не знаю, Ли-сонсенним, наверное природное... — Наконец-то вожатый смотрит ему в глаза, а не куда-то там. — Или... Упражнения всякие... Я делаю. — Покажешь? — Тэён готов убить себя за нетерпеливость в голосе. Он, в конце концов, старший или кто? А несчастный пацан тем временем уже весь пылает — неужели чужое внимание ему в новинку? Вот же, экземпляр из красной книги. — Я имею в виду упражнения покажешь? — Д-да... Ли-сонсенним. Конечно. — Оставь полотенце, накинь что-то на себя и пойдём. — Тэён дожидается воспитанника в дверях, а дождавшись, запирает дом и ведёт того на пустующую в тихий час площадку. — Только это между нами, — как бы невзначай бросает он по пути. — Само собой, вожатый. — Джехён смущённо улыбается. Его глаза — простые, добрые — едва заметно поблёскивают хитрецой. — Я умею хранить секреты.

***

Игры за первое и третье место назначили на один день, и двадцать девятого июня, ровно в одиннадцать утра старшая лига всем составом собирается у ближайшей к столовой площадки понаблюдать за второй по значимости битвой турнира. В схватке за бронзу встречаются "Волки" из шестого отряда и "Супер-6" из пятого. Не успел Тэён подивиться абсурдности новообретённого названия команды соперников (с абсурдностью названий собственных команд он уже свыкся), как на смену игривому предвкушению спортивной борьбы приходит ещё большее удивление. Вожатый Тэн сегодня понурее прежнего. Орёт на своих немилостиво, грозя им дикими карами в случае проигрыша, с коллегами не общается, призывы тренера Хёнджина, назначенного судить побоище, до последнего игнорирует. Страшно наблюдать за ним: злость и тщательно скрываемая растерянность сливаются в нём, проскальзывая в дёрганых движениях и застывая нечитаемой маской на обыкновенно столь выразительном лице. Из близняшек на трибуне только одна: пожертвовав своей поддержкой играющей в это же время на другом конце лагеря команды Джено, Лили влилась в компанию зрителей. Благодаря ей на лавках царит относительный порядок, впрочем, на площадке тоже спокойно — обе команды одинаково расстроены фактом собственного непопадания в финал, а потому в борьбе за третье место уже особо не усердствуют: "бронза" для них — компромисс, уступка, в какой-то мере потеря. Что в корне неверный подход — о чём Тэён и сообщает своим, собрав их в кружок во время первого же двадцатисекундного перерыва и напутствовав красноречивым: "Любая игра — как последняя". Отпустив подопечных с наставлением, он невольно засматривается на тренерскую скамью противников, и обнаруживает всё ту же картину — одинокого, сердитого Тэна, злобливо, но будто нехотя помыкающего своими выкормышами, скорее запугивающего их, чем воодушевляющего. И вновь укол невольного сочувствия заставляет Тэёна содрогнуться изнутри. Он ведь ничего толком о нём не знает, об этом парне, иностранце, что следует за ним след-в-след с первого же дня смены — ничего, кроме того, что тот сам соизволил ему о себе поведать. Но и этих скудных частичек знания оказывается достаточно, чтобы наблюдать его потерянность стало для Тэёна чем-то (необъяснимо) болезненным. "Волки" игру выигрывают, к исходу завершающей четверти окончательно воскресив в себе былой энтузиазм. Разрыв в шесть очков — прилично, чтобы не ставить победу в заслугу случаю, но недостаточно, чтобы назвать победу разгромом. Поблагодарив своих за игру, Тэён отпускает ребят в отряд — впереди у них полтора дня отдыха, который они честно заслужили. Сам же через площадку напролом чешет к вожатому пятого отряда, дабы пожать руку и... — Спасибо за игру, Тэн. Твои ребята отлично смотрелись. Если продолжишь тренировки в том же духе, в следующем году они станут достойной заменой моим на позициях старших в лагере. — Что тебе надо, Ли? — Тэн поднимается со скамейки, игнорируя протянутую руку. Расслабленно суёт ладони в карманы брюк, губы плотно сжимает. Грудь его вздымается в тяжёлом, почти неподъёмном вдохе — вымученная усталость. — Пришёл позлорадствовать? Тэён обескуражен. Он думал, эта фаза их отношений уже позади. Он думал, что тот-самый-Тэн наконец-то научился проигрывать, поняв, что в том, чтобы проиграть в честном состязании, нет ничего зазорного. Тэён растерян, он не знает, что сказать. Собирается с мыслями, тушуясь под пытливым взглядом — вязким, тёмным и влажным, как нефть. — Ты же знаешь, что нет... Что происходит, Тэн? — Знаю? А откуда мне знать? Может знаю, а может и нет. — Тэн лениво пожимает плечами — этот жест грозится войти у него в привычку. — Иди уже, отмечай со своими. А ко мне не лезь. Я ж сказал — не нуждаюсь в твоей жалости.

***

К финальной игре Тэён подходит в расстроенных чувствах. Он понять не может, чем провинился. Он не хочет верить, что им манипулируют, но и в то, что Тэн вдруг просто сошёл с ума, он тоже не верит. Команда Марка Ли уже выстраивается в центре площадки, пропуская капитана вперёд для розыгрыша спорного мяча, а Тэён всё никак не может сосредоточиться на игре — его мысли заняты Тэном, а его глаза то и дело скользят по рядам скамей напротив, выискивая в толпе номинального (только лишь?) соперника. Марк Ли слишком рьяно обещал выиграть кубок июня ему — своему наставнику, и им — своим товарищам, а Лукас слишком рьяно следит за тем, как Марк своё обещание собирается выполнять. Ритм задаётся резвый с первой минуты. Шестой отряд массированно наступает, с каждой удачной атакой увеличивая разрыв в счёте, и к экватору подходит с плюс семью в активе. Тем временем Тэн не только ни разу не пересекается взглядом с противником, хотя тот посматривает, да нет — пялится на него уже не скрываясь; всё намного серьёзнее — Тэн и на своих-то ребят взирает сторонне, как на чужих. Словно пустил ситуацию на самотёк, заранее смирившись с проигрышем. Это печально. Это страшно. А "Драконы" конечно выигрывают. Тэён выжидает, пока трибуны опустеют, и направляется к сопернику — тот, следуя собственному обычаю, не спешит уходить, хотя его воспитанники, так и не дождавшись от тренера ни поддержки, ни даже порицания, уже давно разбежались. — Тэн, что стряслось? Я не про игру сейчас. Ты совсем игнорируешь ребят. Проигрыш — всегда тяжело, а двойной проигрыш — это сильный удар по командному духу. Они ж подростки, для них любое соревнование — дело всей жизни, а любое поражение — трагедия мирового масштаба. Ты должен поговорить с ними, ты... — Собрался учить меня, Ли Тэён? А не рановато, а? Месяц в лагере, выигранный кубок, и что теперь — типа ты лучше всех всё знаешь? — Нет, Тэн! Я вовсе не это имел в виду! Я всё понимаю — у тебя сейчас непростое время, личные переживания вытесняют все прочие. Но ребята — они же здесь ни при чём. Соберись... Тэн открывает было рот для ответа, но немо захлопывает его, так и не издав ни звука. Затем ещё раз, на этот раз звучно причмокнув губами. Наконец поднимается со скамьи, равняясь с бесстрашно нависшим над ним Тэёном. Они так близко — почти соприкасаются застёжками своих олимпиек. Тэён рад, что хотя бы сейчас Тэн не бежит. Тэён опасается, что это небегство — лишь прикрытие. — Тэн, прости, если обидел. — Нет, красавчик, это ты прости. — Таец вдруг обмякает, трёт руками лицо. — Ты прав. Если меня накрывает, то с головой — могу берега потерять, есть за мной грешок. Но я переборю это... Помутнение. Невовремя конечно, но жизнь не щадит никого, а меня так она и вовсе ломает через колено с самого моего рождения. Так что ты это... В голову не бери. Я в порядке. Пару дней, и буду снова тебя донимать, и ты пожалеешь ещё, что я не задержался в своей хандре подольше. — Виновато опустив глаза, он предпринимает скомканную попытку улыбнуться. — Оставь меня на время. — Теперь улыбается увереннее, почти по-настоящему. — А со своими парнями я поговорю. Я всё исправлю. И кубок июля будет мой. Так что... Празднуй, пока можешь! Его улыбка уже совсем свойская — игривая и яркая, как пузырьки шампанского в ломающихся о хрусталь бокала солнечных лучах. Он больше не бежит. Тэён ищет ответа своему рукопожатию в тёплых Тэновых ладонях, а найдя, кивает на прощанье и уходит почти счастливый. Он ненавидит капризы, интриги, секреты, конфликты и недосказанность. Но Тэна он ненавидеть не может — не получается.

***

Шестой отряд прибывает на линейку с опозданием. Можно было бы подумать, что виной тому затянувшееся до утра празднование вчерашних побед, но нет. Вожатый просто не мог покинуть дом, не собрав отряд полным составом. Прежде такого не случалось, и вот, на исходе первого летнего месяца, наконец свершилось, став для него тревожной неожиданностью. А всё оттого, что Чжон Чэнлэ проспал. Вернувшись с утренних процедур, его соседи по комнате обнаружили того в постели и, так и не сумев растолкать своими силами, бросились за вожатым. У Тэёна сердце в пятки ушло, едва он переступил порог спальни номер два и узрел персиковолосого вяло разваливашимся на постели. Сердце вернулось на место, едва он диагностировал у того ровный пульс и такое же ровное, глубокое дыхание. Чэнлэ просто спал. Хотя — нет, не просто. Он спал так крепко, как спят работяги со стройки наутро после пятничного возлияния. Выгнав столпившихся в дверях зевак в коридор, Тэён присел на краешек кровати и опустил ладони на щуплые мальчишеские плечи. Прошло три недели с тех пор, как он поднимал Чэнлэ на руки, и сейчас ему кажется, будто тот ещё больше потерял в весе — хотя, возможно, только кажется. Но ведь у Джису должны быть результаты — вес у детей проверяют еженедельно... Не рискнув парня трясти, он принялся легонько его тормошить. Растолкав вялого мальчишку, он лично сопроводил его до душевой, где оставил, прикрыв дверь с другой стороны, и терпеливо ждал, пока тот выйдет — умытый и с начищенными зубами. Почти готовый к новому дню — всего-то и осталось, что одеться. В итоге на линейку шестой отряд приходит последним, вожатый Тэён снискивает укоризненный взгляд вожатого Куна, что за ведущего сегодня, и тревожный от Тэна, а тем временем Чэнлэ не перестаёт извиняться: говорит, что просто не услышал радиоподъёма... Не просто, всё не просто. Тэён не на шутку встревожен, но парня уверяет — ничего страшного, со всеми бывает. Отправив своих на завтрак, он задерживается у сцены, и дождавшись, пока Лиан останется одна убирать аппаратуру, незаметно настигает её между сценой и подсобкой Ли-Твайс. — Лиан, дело есть. — Тьфу, блин, напугал. — Она и вправду вздрогнула — потерянная в своих мыслях, такого внезапного подката она не ждала. — Что тебе, Тэён-ши? — Обращение она выделяет, шипя его по-змеиному, что удаётся ей слишком уж органично. — Слушай. — Он намеренно игнорирует и официоз, и её насмешливое шипение — не до того сейчас. — Можешь отвлечь Джису сегодня? Мне нужно попасть в медпункт минут на пять, только... Тайно. — Что это ещё за разговоры, Ли Тэён? Ты за кого меня принимаешь? — Она роняет в траву моток проводов и упирает руки в обтянутые пёстрым топом бока. Глядит на Тэёна изучающе. Тэён понимает сразу — она ему не верит. Обидно вроде, но с другой стороны — с чего бы ей ему верить? Кто они друг другу? — Ладно, я понял. Извини, что отвлёк. Он готов уже её оставить, когда девушка вдруг ловит его за рукав, заставляя задержаться. — Эй! А чего тебе вообще там надо-то? В медпункте? Доверившись своей удаче, Тэён отвечает прямо и почти ничего не утаивая: — Я хочу посмотреть медкарту одного из моих пацанов. У меня давно подозрения относительно его состояния, но на все расспросы Джису всегда отвечает уверениями, что с ним всё в порядке. — Хм... — Лиан хмурится, в уме прикидывая, насколько такое объяснение её устраивает. — У тебя же двое, которые на перевязки ходят? — Да, Джисон и Хэчан... — Ну так сходи хоть разок с ними. Пока она будет возиться с бинтами, ей будет не до тебя... Если ты понимаешь, о чём я. — Я понимаю. — Тэён одаривает коллегу благодарной улыбкой. — Спасибо, Лиан. Она не отвечает — лишь подхватывает с земли провода и возобновляет свой путь.

***

Наметив план действий, Тэён ждёт вечера. Не имея опыта околошпионской деятельности, он неслабо волнуется. Получится ли выудить нужную медкарту в те скудные минуты, что Джису будет отвлечена на перевязки? И если да — что он надеется в ней вычитать? Даже если всё пройдёт гладко, вряд ли он окажется способен расшифровать содержание конфиденциального документа: прочтение всех этих циферок, кодов, крючков и закорючек наверняка по плечу лишь специалисту, но это уже совсем другая история... А сейчас он терпеливо выжидает, когда оба травмированных закончат свои банные процедуры. Оставив Марка за старшего, он запирает десятерых в доме, а Хэчана и Джисона ведёт за собой. Джису об их визите предупреждена. Уже темно, прохладный ветер чуть утих, остуженный им воздух холодит ещё влажную после душа кожу, треплет мокрые волосы. Пацаны плетутся нехотя — меньше всего на свете им хочется топать впотьмах по траве, вместо того, чтобы греться в своих кроватках. Недоумевают: почему нельзя перенести перевязку на завтра? Тэён убеждает: так надо, завтра начинается новый месяц, и если сейчас медсестра даст добро, то к июльским тренировкам они оба приступят уже безо всяких противопоказаний и ограничений. Джису встречает их на крыльце. Несмотря на поздний час, она как будто даже довольна визитом — приветливо улыбается и тут же приглашает ребят проследовать в перевязочный кабинет, на деле представляющий собой тесный угловой отсек, огороженный плотными белыми шторками. — Присоединитесь к нам, Тэён-ши? — Не думаю, что мы все там поместимся! — Тэён так искренен в своём возражении, что сам господь не заподозрил бы его в лукавстве. Дождавшись, пока края шторки плотно прильнут к глухой гипсокартонной стене, надёжно оградив "перевязочную" от остального пространства медпункта, он, не теряя времени, на цыпочках прошмыгивает в кабинет. Редкая удача: компьютер включен и ещё не успел "уснуть" после недавней пользовательской активности, а значит его содержимое доступно к изучению безо всякого пароля. Не помня себя от страха (представить невозможно, что случится, будь он пойман за лазаньем по чужим документам: позор, порицание, судилище, изгнание — в адреналиновой агонии мозг рад выдавать картины одна страшней другой), Тэён склоняется над клавиатурой и непослушными пальцами принимается щёлкать по клавишам. Папка за папкой, но содержимое их ему ни о чём не говорит. Он даже не представляет, где искать карты шестого отряда, и, тыкая наобум, рискует в конце концов нажать куда-то не туда и выдать своё присутствие. Вспоминается Лиан и её план с флешкой — эх, почему же раньше она ему не вспомнилась, прихватил бы с собой такую... Но при нём ничего, кроме личного смартфона. Плюнув на бесполезные попытки найти иголку в стоге информационного сена, он оставляет компьютер и бросается к дальней стене кабинета. Там застеклённый шкаф, а в нём бумаг — ворох, но с бумагами проще — их хотя бы пощупать можно. Мгновения уходят на то, чтобы распознать порядок, по которому картонные папки утрамбованы на полках. По принципу картотеки, они теснятся друг к другу в алфавитном порядке, корешками наружу. Время неумолимо уходит, чеканя шаг секундной стрелкой — её грохот, отбойным молотом бьющий по ушам, Тэён слышит аж из самой приёмной. Снять перевязку — дело нехитрое: минута-другая, и оба пацана выбегут из-за шторки в сопровождении довольной медсестрички. А тут он — рыщет по чужим (секретным!) бумагам, красный, как отварное животное, давшее имя его знаку зодиака. Сердце гулко трепыхается между рёбер, как пойманная в сети птичка. Но вот и она — карта с выведенным чёрным маркером именем Чжон Чэнлэ на обложке, чуть более пухлая, чем остальные в ряду, и изнутри набитая бессчётным множеством разносортных бумажек. Тэён открывает её сразу на последней странице, кое-как располагает на приподнятом и прислонённом к стеклянной дверце шкафа колене. Рыщет глазами по датам. О том, чтобы незаметно вынести объёмную папку из кабинета, речи даже не идёт, и он, кое-как изловчившись и рискуя в любую секунду выронить находку, разбросав её содержимое по всему кабинету, извлекает из кармана телефон. Фотографирует всё подряд — с последней страницы и далее — к началу, вплоть до той, на которой значится дата пятнадцатое мая — наверное, именно в этот день дети проходили итоговое обследование перед отправкой в лагерь. Сохраняет фото, убеждается, что экран смартфона заблокирован, опускает девайс в карман. Захлопывает папку, виртуозно пропихивает её аккурат между соседними, возвращая на прежнее место, беззвучно прикрывает дверцы, убеждается, что не заляпал массивные стёкла своими пальцами, расслабленно выдыхает, и... — Ли-сонсенним, Ли-сонсенним, мы всё! — доносится из основного помещения. Проскользнув в дверной проём, Тэён сталкивается с визжащим от радости Хэчаном. Заметил ли тот, как он выходил из рабочего кабинета, и если да, придал ли этому значение? Сейчас уже неважно — всё равно ничего не изменить. — Какие результаты? — Тэён снисходительно приобнимает мелкого за плечо. — Начиная с завтрашнего дня могу нормально тренироваться! Больше Вы меня на скамью не посадите — не имеете права! — Хэчан так и светится — возвращение к тренировкам для него многое значит. — И меня тоже! Права не имеете! — Макне возникает рядом. Его глаза искрятся довольством, а рука непривычно свободно засунута в карман шорт. — Повязка больше не нужна! — Всё верно, Тэён-ши. Ваши составы укомплектованы, так что берите быка за рога и выводите в июле оба состава в финал — у Вас теперь все козыри на руках. — Мы выиграем, нуна! — Оба щегла скачут вокруг медсестры, не унимаясь. — Разумеется. Только вот до новой серии игр ещё далеко, а сейчас уж ночь на дворе. Не пора ли вам спать? — Точно, Джису. Мы, пожалуй, пойдём. Спасибо Вам за работу. — Тэён направляется к двери, подгоняя чересчур уж воодушевлённых парней. — Тэён-ши, можно Вас на минутку? — буквально вытолкав пацанов за порог, Джису отводит вожатого в дальний уголок приёмной и томно шепчет: — А что если Вы отдадите им ключ, а сами чуть задержитесь? Выслушав заманчивое предложение, Тэён вдруг чувствует щекотку в коленях. Неужели, что-то заподозрила? Перед глазами вновь проплывают картины разоблачения. — Если б я мог им довериться, но увы. — А вы попробуйте. Доверие — великий дар, и Вы награждены им с лихвой, притом заслуженно, но грош цена этому дару, если он не взаимен. Если б он мог, то бежал бы тот час. Но он словно врос в пол, как она вросла в него своими хваткими пальчиками, уцепившись за плечо и отрезав пути к бегству. Она его не отпустит — она явно дала это понять. Ретироваться сейчас — значит навлечь на себя подозрения. А остаться — значит нырнуть с головой в неизвестность. — Хорошо. Но всё же в дом я отведу их сам. — Как знаете. Буду ждать здесь. И не задерживайтесь, Тэён-ши!

***

Он возвращается. Шагает обратно, в медпункт, как Людовик Шестнадцатый на гильотину — примерно с той же долей воодушевления. При этом майку он сменил на свежую, а для верности и "Булгари" не пожалел — израсходовал почти все остатки из своего старенького карманного флакончика. Покурил, зажевал жвачкой, ещё раз проверил блокировку на экране смартфона — всё же там улики, и одним фактом своего существования сохранённые фото щекочут его кожу через экран, через ткань брюк... Дверь в медпункт оказалась открыта, а саму хозяйку он не сразу заприметил. Не мудрено — скинув белый халат и оставшись в крошечном бледно-жёлтом платье, в приглушённом свете люминесцентных ламп она почти слилась со стенами помещения. — Закрывайте дверь и проходите, Тэён-ши. Он следует указаниям, заметно расслабляясь. Разместившись на кушетке, Джису придвинула к себе журнальный столик, на котором призывно красуются тарелка свежих фруктов и бутылка белого вина. Его день рождения. Он мог бы догадаться! Сестричка решила поздравить его по-своему, и как знать, во что это выльется? В любом случае — пока его недошпионский подвиг остаётся нераскрытым, и это главное... Порезанные персики источают божественный аромат, от которых в животе тут же заурчало. — В честь чего вечеринка, Джису? — Располагайтесь. Думаю, мы заслужили немного отдыха в свете последних событий. И разве нужен какой-то особый повод, чтобы расслабиться? Значит, день рождения тут вовсе ни при чём? Как-то странно всё это... Джису скользит голым бедром по кушетке, призывая его разместиться рядом. Не откажешь: отказом можно обидеть, и ему ничего не остаётся, кроме как разделить с ней тесное пространство. От близости женского тела веет неуютной прохладой, и Тэён неосознанно ёжится. — Вам холодно, Джису — вот, накиньте. — Он снимает ветровку — ту самую, подарочную — и набрасывает её на голые плечи своей визави. — Ого! — Она, кажется, таким банальным жестом заботы ничуть не впечатлена, чего не скажешь о её реакции на открывшуюся перед ней картину. Она беззастенчиво скользит по подкаченным предплечьям Тэёна — оставшись в одной майке, он вдруг чувствует себя совсем безоружным. А Джису продолжает скользить — сперва взглядом, а потом и ладонями, от прохладных прикосновений которых так и тянет встряхнуться. — Вы в прекрасной форме, Тэён-ши! Неприятный холодок вмиг куда-то девается — его смывает волной тёплого удовольствия. Тэён довольно щурится — не зря, значит, он потел на площадке вместо тихого часа, день за днём, день за днём... Опомнившись, одёргивает себя — какой он по сути примитивный! А она — хитрая, знает, на что надавить. Нельзя терять бдительности, ведь фактически он сейчас в тылу врага... Только вот вино такое сладкое и греет не хуже объятий. И пока он думает, как быть, куда бежать, увенчанная пятью божьими коровками кисть уверенно ложится на его бедро. Ползёт вверх по штанине, останавливаясь на ширинке. В мозгу тут же вспыхивает красная лампочка — сигнал опасности, спасайся, кто может! Но истосковавшемуся по чужому касанию телу на сигналы мозга плевать. Стыдливо щурясь, Тэён пытается оценить степень собственного возбуждения — результат оценки не оставляет надежды на то, что всё обойдётся. — Согрейте меня, Тэён-ши... — Джису хрипит надорвано. — И я не о ветровке. — С шумом вдыхает его запах. — Если уж Вы не брезгуете моими подарками, моими угощениями, моей компанией, то может и не побрезгуете мной? От откровенности услышанного Тэёну кровь бьёт в голову. Теперь в его голове шумно, как на океанском побережье — мысли бьются о стенки черепной коробки с размеренным, шепелявым грохотом, в котором голос разума постепенно теряется, растворяясь окончательно и оставляя обескураженного Тэёна инстинктам на растерзание. Тэён уже сам себе не доверяет — правильно ли он всё понял? Только вот женская ладошка, вовсю обрабатывающая его возбуждение, не оставляет сомнений в реалистичности происходящего. — Джису, Вы уверены, что правильно поступаете? "Вы"... Он должен был сказать "мы", но сказал "Вы", неосознанно снимая с себя всякую ответственность. Его язык путается в словах. Чужой язык путается с его языком, мешая дышать. — Абсолютно. И Вы — тоже. Она толкает его в грудь, заставляя вжаться в стену, и седлает его бёдра. Он бесконтрольно водружает ладони на её ягодицы — упругие и бархатистые, как те самые персики... На ней нет белья! Но когда она успела от него избавиться? Или... Его и вовсе не было? Она скачет на нём резво, самозабвенно. Молча. Тишину в помещении медпункта разряжают лишь нескромные шлепки тел друг о друга да его шумные вздохи, которые она упрямо ловит своими губами, будто норовя помешать ему дышать вдоволь. Он изливается ей на платье — как грязно. Едва волна оргазма схлынывает, на смену ей приходит другая, куда более интенсивная — Тэён чувствует себя погребённым под стыдом и унесённым в открытый океан. Он тонет в океане сомнений. — Джису, я... — Тcccсс. Всё супер. Он сам не замечает, как в его ладони оказывается очередной бокал. Вино льётся рекой, разговор же стопорится. — Мне пора. — Останьтесь. Не бросайте меня. И он остаётся, потому что он не сволочь.

***

Просыпается с первыми лучами — привычка. В горле сухо, в голове звучно и болезненно отдаёт остаточным эхом ночного приключения. Ключ от домика на шнурке неприятно холодит голую кожу. Дети, дети, ему нужно вернуться к детям! Тело неумолимо ломит — Джису провела на нём добрую половину ночи, и какой бы лёгенькой она ни была, но всё же она не бесплотная. Не решившись будить свернувшуюся калачиком на краю кушетки медсестру, Тэён спешно собирается, стараясь не шуметь. — Тэён-ши... — Да? — Вожатый настороженно замирает. Что дальше? Она спросит у него: "Мы встречаемся?". Или наоборот — сделает вид, что ничего не было? Как ему себя вести? Он с опаской ждёт, что же она скажет ему по существу. — Рань-то какая. А ведь мне сегодня кровь собирать. Вот чёртова работа, и никуда от неё не денешься! Пустые слова, никак не проясняющие ситуацию. — Джису, Вы справитесь. Она поднимается на кушетке, вытягивает голые ноги. Чёрные волосы сухими лохмами торчат во все стороны. Трёт припухшие глаза, а бледные, без следа помады губы даже на вид сухи, как лепестки из гербария. Тэён украдкой её разглядывает — домашнюю, несобранную, совсем не такую, какой все привыкли её видеть. И ему нравится. Если бы она была его девушкой, он каждое утро не лукавя начинал бы со слова "милая". Только вот Джису — она вряд ли его милая. Статус их отношений всё ещё висит в воздухе громадным вопросительным знаком. — Конечно. Я всегда справляюсь. Только вот порой я просто зашиваюсь... Ах, если б кто-то мне помог... Тэён-ши? Вы ведь не против мне помочь? Вот оно. Разумеется. Пока он болезненно шевелит онемевшими извилинами, она несётся в кабинет и тут же возвращается с какими-то бумажками. С бумажками. — Джису, что это? — Психологические опросники, ничего особенного. Обычно я сама их заполняю и отправляю в главный офис... Следить за психологической стабильностью детей — наша святая обязанность, Вы же знаете. Просто всё это так долго и муторно... Вот я и подумала — не могли бы Вы заполнить опросники для своего отряда и вернуть их мне? Буду Вам премного благодарна. Значит, под просьбой согреть, она имела в виду не только поскакушки на кушетке... Вот так ночка с бонусами. Тэён нехотя принимает бумажки, сворачивает их трубочкой, суёт во внутренний карман ветровки. Пришла пора прощаться, и он медлит лишь для того, чтобы не выглядеть беглецом. Звонкий голос из динамиков оглушает пространство. — В LY-17 семь утра, с вами вожатый Тэн. Лагерь подъём! Дежурный речитатив раздаётся где-то совсем рядом — ведь радиорубка с динамиками от медпункта за углом. И пока Тэн поздравляет детей с началом второго месяца смены, пока распинается о внутреннем расписании на предстоящий день, пока его необычно живой и такой светлый голос льётся с улицы и заползает прямо в душу, Тэён готов сквозь землю провалиться. Когда же на смену голосу приходит музыка, он почти осязает, как земля уходит из-под ног, разверзая под ним хляби его персонального ада. Careless Whisper льётся над лагерем. Впервые с начала смены над лагерем льётся песня. Его любимая песня. Тэён и Джису вместе выходят на порог, буквально сталкиваясь с выбежавшим из радиорубки и спешащим на линейку Тэном. На его губах отрешённая мечтательная улыбка, которую стирает, словно ластиком, едва он замечает их двоих. Их вдвоём. — Что за балаган ты устроил, Читтапон, в честь чего? — Она лениво потягивается, с трудом давит зевок и как бы невзначай приобнимает Тэёна за плечи. — И где ты только такой нафталин откопал? Посовременнее песен что ли не нашлось? — Нафталин так нафталин, Джису. — Он переводит потухший взгляд с медсестры на вожатого. — С днём рождения, Тэён. И уносится прочь прежде, чем именинник успевает что-либо сообразить.