Lee Summer

К дому Тэён подкрадывается на цыпочках, планируя проскользнуть внутрь, не наделав шуму. Выходит едва ли — дети уже на ногах, заняты традиционными утренними приготовлениями. Протиснувшись в дверной зазор, собирает на себе любопытные взгляды и растерянно поглядывает на часы. Линейка через пятнадцать минут, очередь в душевую тянется на полкоридора, и велев ребятам поторапливаться, сам спешит отгородиться от мира стенами родной вожатской. Дверь за его спиной громко хлопает — по дому гуляют сквозняки, и прислонившись с двери лопатками, Тэён шумно дышит. Не чувствует опоры под ногами — их будто наполнили воздухом, запустив по венам вместо крови мелкие пузырьки, а грудь вздымается часто и тяжело, на износ гоняя через сердце испорченную кровь — ещё немного, и взорвётся, раскрасив стены, пол, потолок и даже затянутое тонкой сеткой грязевых подтёков окно ошмётками Тэёновых внутренностей. Как ни жмурится он, силясь через вымученное погружение в темноту собрать мысли в кучу — всё без толку: собственная голова видится ему чашей для блендера, а её содержимое — бананово-молочным смузи. Минутная стрелка неумолимо бежит вперёд, и решив, что ещё одного опоздания к утреннему построению коллеги ему не простят, Тэён суматошно сбрасывает ветровку, отшвыривая её на нетронутую с вечера кровать. Очень хочется в душ... До зуда под кожей, до щекотки в мышцах, до электрических разрядов в выцветших под летним солнцем волосках на загорелых предплечьях. Не то чтобы он сильно потел — ночь выдалась прохладной, но чувствует он себя таким грязным, словно до зари катался кубарем по земле. Он знает — мыльной водой эту грязь не смыть: она въелась в его поры, забилась в ноздри, засохла под ногтями. Её не видно. Вся грязь — в его голове. Семь двадцать пять. Стянув майку, он хватает из сумки другую — первую попавшуюся, неглаженную, но, по крайней мере, чистую. Напяливает на себя и тянется за парфюмом. От флакончика "Булгари" несёт опасностью, будто внутри — кипящая кислота. Любимый аромат для него сейчас — самый нежеланный. Отыскав впопыхах адидасовский дезодорант, он распыляет его повсюду: и на себя, и вокруг себя, и над собой, обволакиваясь бюджетным запахом — безликим, бесхитростным и потому таким спасительным. Глотнув воды из оставленной на тумбочке бутылки, он делает несколько глубоких, степенных вдохов и распахивает дверь. Подопечные, выстроившись в шеренгу, встречают его нетерпеливым шарканьем подошв по полу и дежурным "Доброе утро, Ли-сонсенним". Тэён сдержанно кивает и даёт знак выдвигаться. Если поторопятся, то как раз успеют к исполнению гимна. На линейке ему приходится из кожи вон лезть, чтобы ненароком не пересечься взглядами с вожатым Тэном: Тэён гипнотизирует носки кроссовок, пока толпа вокруг самозабвенно отдаётся сонному утреннему пению, тщательно разглядывает своих парней, слишком тщательно, почти маниакально — что угодно, лишь бы не позволить взору скользнуть по толпе и наткнуться на него. В конце, когда все отряды, замотивированные на исполнение ежедневной рутины пламенными речами ведущего вперемежку с музыкальными отбивками от Ли-Твайс, дружно покидают амфитеатр и направляются трапезничать, собирает своих в кружок, заключая себя в надёжное оцепление. — Ребят, в столовую идите сами. Я задержусь. Встречаемся после завтрака на площадке. Ребята понятливо кивают, хотя по лицам их читается полное отсутствие какого-либо понимания. Он напортачил — они чувствуют это. Да какая, чёрт возьми, разница! Это не их дело и вообще ничьё! Тэён злится. Чует он — злость долго ещё его не оставит. Чёрная бейсболка вожатого пятого отряда теряется среди десятков других. Наконец последние группки детей скрываются из виду. Лишь оставшись в амфитеатре один, Тэён может перевести дух. Закуривает, отойдя к дальнему краю сцены. Голова всё ещё кружится, хотя свежий утренний воздух её слегка проветрил. В горле першит, а табачный дым только раззадоривает жажду, прочёсывая опухший язык, как горячий ветер — засушливую саванну. Сейчас бы сока или чая — можно даже того, цикориевого, что так вкусно варит Мария... Но заявиться в столовую — значит снова встретить Джису, делить с ней столик, трапезу, никчёмные беседы... Тэён решает на завтрак не идти. — Ну как — отыскал её? — Лиан возникает рядом, материализовавшись из воздуха, как самый настоящий ангел: бесшумно, одетая в белый облегающий комбинезон и... с бутылкой "Спрайта" в руках. — Вот — будешь? Вместо ответа Тэён выхватывает бутылку и присасывается к горлышку, не отпуская его, пока губы не начинают зудеть, а пластиковая тара не пустеет на половину. — Отыскал что... Спасибо. — За газировку он искренне признателен. — О, вижу у кого-то ночка удалась! — Лиан играет бровями. Ну конечно — ведь с Джису они делят жилище. Медсестра не ночевала дома, а он... Да от него же воняет за версту. Утопая в ощущении собственной грязности, Тэён едва заметно тянет носом воздух. Ну, воняет же — или нет? — Так ты всё-таки её нашёл? Наконец до него доходит смысл её вопроса. Да, чёрт возьми, он нашёл. — Лиан, тебе на завтрак пора. — Можем не ходить. Скажем остальным потом, что обсуждали сегодняшнюю вечеринку. — Вечеринку? — Тэён недоверчиво прищуривается. — Ну, как бы да, именинник. Или ты против? Дьявол, ещё и это... — Хорошо. Только сперва уйдём отсюда. Здесь слишком много солнца. Лиан скептически вздымает очи к небу, затянутому пухлыми белыми облаками, кое-где уже обрастающими сизыми подпалинами, но ничего не говорит. Молча отводит его в аниматорскую и прикрывает за собой дверь. Внутри прохладно, тенисто — совсем как в утро после нападения на лагерь, когда каморка близняшек временно превратилась в комнату для допросов. Тэён плюхается на первый попавшийся стул и вытягивает ноги. — Ну? — Лиан становится ровно напротив — так ей удобнее сверлить его своим нетерпеливым, острым взглядом. — Ну, что с картой? Сцедив зевок в кулак, Тэён окунается в раздумья. Должен ли он ей что-то рассказывать? И может ли ей доверять? А если не может? И есть ли у него вообще выбор? Есть ли другие потенциальные союзники? Он же сам так стремился разгадать секрет ухудшающегося самочувствия Чэнлэ, сам обратился к близняшке за помощью, а теперь ломается в нерешительности. Не по-мужски это. Отбросив раздумья, в коих толку мало — мозги всё ещё пребывают в консистенции бананово-молочного смузи, он намерен вновь довериться удаче. — Лиан, ты понимаешь, насколько это серьёзно? Я очень рискую. Я... — Понимаю, дурачок. Мы с сестрой уже не первый сезон очень рискуем. И до сих пор так и не поняли, ради чего. Но мы не отступим, пока во всём не разберёмся — с твоей помощью или без. Вяло кивнув, Тэён лезет в карман брюк за мобильником. Зарядка на минимуме, но много и не потребуется. — Вот. — Разблокировав экран, он пролистывает фото страниц медкарты перед носом склонившейся над девайсом девушки. Она хмурится, немо шевелит замазанными розовой помадой губами. Фотографии заканчиваются, а она продолжает молчать. — Что скажешь? — Охренеть... То есть. Я... Я ничего не понимаю в этом. А ты? Она смотрит на него так ошарашенно — неужели и впрямь надеялась в конфиденциальном медицинском документе обнаружить текст, доступный пониманию любого обывателя? — Я тоже. Так что... Всё зря. Она сжимает губы в досадливую кривую линию. Скрестив руки на груди, едва заметно отстукивает по досчатому полу мелкую дробь носком балетки. — А вот и не зря! Всё не зря! — Переходит с почти визга на тонюсенький шёпот: — У нас тётушка есть, так вот, она — медик. Работает в клинической лаборатории. Больница СанЛим, в Кванджу. Она разберётся! — Лиан, ты сейчас о чём вообще? Мы не можем делиться с посторонними закрытыми сведениями, тем более полученными незаконным путём! — Как знаешь. Есть ещё предложения? Нет, предложений больше нет. На периферии спутанного сознания Тэёна зарождается нечто вроде отчаяния: если совсем недавно совершённая "кража данных" грела его слабым извинением за всё, что случилось ночью (и утром), то теперь он рискует остаться один на один со своими демонами. Нет ему больше никакого извинения. И снова дилемма: довериться? Или нет? Вскройся всё, и он рискует не только потерять работу, но и оказаться на скамье подсудимых — нераспространение личной информации о воспитанниках прописано в уставе особым пунктом. — Лиан. Я могу скинуть тебе эти фото. Но моё имя не должно нигде засветиться. Даже если вас — тебя или тётушку — поймают, я буду всё отрицать. Ты не сможешь доказать, что получила фото от меня. — Если их поймают, или если они сами вздумают его сдать. — Поэтому решать тебе. Готова ли ты пойти на... — Давай через мессенджер. Я переименую все файлы и сохраню на карте. Из переписки мы их удалим, не беспокойся. С тётушкой я поговорю. Пока не уверена, согласится ли она нам помочь... Но мы должны хотя бы попробовать. Мы должны, Ли... Файлы перекачиваются долго и муторно — связь в лагере не ахти какая, даже для видеозвонков скорости не хватает, и выжидая завершения процесса, Тэёну есть что обдумать. Зачем всё это близняшкам? Неужто из бескорыстного стремления докопаться до правды? Сомнительно... Возможно, замысел раздобыть компромат на Ли Спортс вовсе их не покидал? И они готовы землю грызть, лишь бы найти нечто, за что конкуренты корпорации будут готовы выложить действительно крупную сумму. Вероятно, они даже планируют устроить что-то вроде торгов, заставив Ли Спорт и их конкурентов побороться за ценный компромат. Но сама по себе медкарта ничего не сто́ит. Он интуитивно чувствует: творящееся с Чэнлэ — лишь малая нитка в паутине большой лжи, которой лагерь LY-17 (и только ли он?) плотно опутан. Но именно несчастный Чжон способен стать той зацепкой, ухватившись за которую, со временем можно будет распутать всю липкую сеть. Что ж, если это так, то на данном этапе Тэён пока не сильно рискует. Но как быть потом? Выйти из игры не получится: Лиан, кажется, уже записала его в их с сестрой союзники, а Джису — в свои... — Одной карты будет мало, — продолжает он размышлять вслух. — Конечно мало, — парирует девушка, ничуть не растерявшись. — Ты годно сработал, Ли, но всё же ты дурачок. — Она небрежно усмехается, заставляя Тэёна поёжиться. — Вот скажи мне, Тэён-ши, ты же был там, когда трупы нашли? И? Что ты сделал? — Она выпытывающе его оглядывает и вдруг фыркает. — Ничего. Уж не думаешь ли ты, что трупы зэков не имеют к нашему лагерю никакого отношения? Нет конечно — он так не думает. Но и связи не видит. — Что ты имеешь в виду? — А то, что очутившись нос к носу с уликами, тебе — никому из вас — даже в голову не пришло их хотя бы сфоткать! Она же не серьёзно это сейчас? Всё, что ему пришло в голову там, в лесу — это завалиться под сосну и ныть Тэну в плечо... — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Посмотрел бы я на тебя, как ты, оказавшись на нашем месте, вместо того, чтобы блевать себе под ноги, бросилась бы тыкать в трупы камерой. Говори, да не заговаривайся... — А я и бросилась. Тэён хлопает глазами, попутно ощущая, как сухость возвращается в рот — нервная, скребущая горло сухость... "Спрайт" снова выручает. — Ты о чём? — Пузырьки бьют в нос, отрыжка обжигает горло. — Когда Джонни мне всё рассказал — а он всё мне рассказывает, мы с сестрой той же ночью пошли в лес. Дождались, пока Ян и Чхвэ вернутся, пока все уснут, и срулили. Найти место было несложно — старики там знатно натоптали, да ещё и флажками всё огородили. Вот! Она протягивает ему свой телефон, и едва взглянув на экран, Тэён через силу сглатывает — выпитая шипучка так и просится обратно. — Вы что... правда это сделали? — Да. Ну — смотри! Что ты видишь? Он больше не смотрит — одного взгляда хватило за глаза. Отмалчивается — откровения Лиан всё никак не укладываются в голове. Они правда это сделали. Пошли после праздника в лес и сфотографировали место находки! — Ты́ мне скажи, что в них такого интересного, в этих мертвецах. — Он со скрипом откашливается. — Я ничего не понимаю. — Всё просто. Они лежат в рядок, лицами вниз. Они не могли умереть в таких позах все разом... Без посторонней помощи. — Думаешь, это всё же убийство? — Бинго! — Лиан самодовольно ухмыляется — не иначе как мнит себя новым Пуаро, разве что усов не хватает. — Но есть две загвоздки. Во-первых, нет очевидных следов — ни крови, ни ран, ни порезов. Тела на вид кажутся невредимыми. Возможно, при свете дня мы бы и нашли что-то, но нам пришлось фоткать со вспышкой, да и подходить близко было как-то... стрёмно. А во-вторых, нет следов сопротивления. — Как такое возможно? — Тэён никогда не любил детективы — не понимал прелести всех этих процедуральников, что так популярны на корейском телевидении. Расследование кровавых дел всегда казалось ему сюжетом отрешённым от жизни, а потому скучным. Но так было в той, прошлой жизни. А сейчас у него другая, новая жизнь. Где в эпицентре расследования оказался он сам, причём не по своей воле. И теперь ему придётся мыслить по-новому, хочет он того или нет. — Как можно убить четырёх здоровяков, не оставив следов? — Вот и я о том же. Думаю, трупы сложили в то положение, в котором вы их нашли, уже после смерти. Но причина смерти... Я поговорю с тётушкой. Если она согласится поучаствовать, мы загрузим её не только расшифровкой медкарты твоего пацана. Тэён лениво отрывает зад от жёсткого, неудобного сидения. Ноги всё ещё ватные, но по крайней мере он уже чувствует под ними опору. Кивнув сперва девушке, а потом на часы, направляется к выходу. Где-то на задворках сознания свербит малодушное: "Хоть бы тётушка не согласилась"... — Тэён-ши? — Он застывает в дверях и нехотя оборачивается на насмешливый зов аниматорши. — После отбоя — на КПП. Выпьете за своё здоровье, толкнёте пару тостов... И никаких отмазок — имениннику явка обязательна. Час от часу не легче. Прикончив остатки "Спрайта", Тэён оставляет пустую бутылку на полу подсобки и шагает через порог прямо в ветряный, пасмурный день. Время утренней тренировки.

***

Атмосфера на площадке — не в пример погоде: пока скорые ветра нагоняют к лагерю всё новые тучки, грозящие вскоре обрушиться на LY-17 очередным ливнем, сами ребята преисполнены воодушевления. Победа в июньском кубке здорово подняла мотивацию к новым свершениям, а маячащая на горизонте перспектива в предстоящем турнире взять вместо золота и бронзы обе высшие награды заставляет юных баскетболистов выкладываться в полную силу. Не рискнув тасовать составы, да и не имея желания заниматься сейчас какими-либо организационными перестановками, Тэён сперва гоняет ребят на отработках передач, затем — на дальних бросках, заключительную часть тренировки отдав игре. Беготня вдоль боковой линии знатно его выматывает, и лёгкие болезненно сжимаются, устав выдавать в тренерский свисток одну порцию воздуха за другой, но всё же к полудню Тэён уже чувствует себя почти живым — проветрившимся и бодрым, словно не было этой неудобной ночи, чудовищного утра, пропущенного завтрака и конспиративного совещания с Лиан. — Эй, На! Это у педиков сейчас мода такая — лохмы отращивать, чтоб ни черта потом не видеть? Задолбал косить. Не видишь корзины — пасуй нижним, мазила. — Лукас в один миг рушит установившееся на площадке благолепие, придравшись к Джемину за очередной отправленный мимо корзины мяч. — Своему дружку скажи, Юкхэй. Судя по лохмам, он здесь главный педик. — Рот захлопни, чмо! — Юта тут как тут — самовольно прервав игру, он направляется к Джемину с противоположного конца площадки. Отросшие пряди собраны в неряшливый хвост, и причёска эта ему очень даже к лицу. — Джаз, лучше не подходи. — Джемин выставляет обе руки ладонями вперёд, схематично огораживаясь от неумолимо приближающегося Юты. — Ещё шаг, и я рискую сдохнуть от вони твоих носков. Если что — прачечная вооон там. — Он машет рукой в неопознанную даль. — Я просто так напоминаю, а то вдруг ты забыл. Тэён выдаёт очередной свисток — длинный, пронзительный, грозный — и прерывает перепалку. Вовремя: краем глаза он успевает заметить Марка — тот взвинчен и напряжён, и чем-то напоминает готовящегося к прыжку гепарда. — Разошлись. — Дождавшись, пока игроки, поутихнув, выстроятся в две линии по обеим от него сторонам, Тэён продолжает: — Я думал, подобные безобразия мы оставили в прошлом. Я думал, что доходчиво объяснил своё отношение к задирам в отряде. Я думал, мы друг друга поняли... Победа в кубке вовсе не обнуляет наших договорённостей. И тебя, Юкхэй, я предупреждаю в первую очередь: ещё одна попытка вывести кого-то из ребят на конфликт, и будешь в одиночестве драить дом целую неделю. Можешь у Марка спросить, насколько это весело. — А почему это Вы его защищаете, вожатый? Сами же видите — он даже самые беспроигрышные атаки запарывает. Чмо косоглазое! — Юкхэй! — Гаркнув от души, Тэён одним лишь взглядом, гневливым без прикрас, пришпиливает Лукаса к площадке. Лукас тушуется, уши его горят, а глаза устремлены в пол. — Я не ясно выразился? — Ясно, вожатый. Ничего ему не ясно. Мало у вожатого проблем — для полного набора не хватает только разборок в отряде. — Слушайте все внимательно. У меня настроение плохое, а значит у вас — у вас всех — есть отменные шансы попасться мне под горячую руку. Будете дежурить... — Слышали уже, неинтересно, — Доён хотел наверное шепнуть это на ухо своему соседу, но шепнул так, что на площадке не осталось никого, кто бы его не расслышал. — Я подогрею твой интерес, Ким, — реагирует Тэён незамедлительно. Утренняя злость воскресает в нём, окрашивая щёки в багровый. — Три дня дежурства. Тебе и Лукасу. Только вы вдвоём, и целый дом — ваш. Начнёшь с окна в вожатской — его я доверяю тебе единолично. — Пережидая покатившийся по командам протестный ропоток, Тэён в уме прикидывает, что не так уж плохо он всё придумал: окно за месяц грязью заросло, да и занятые раздолбаи — безопасные раздолбаи. Придуманной экзекуции ему кажется мало, но наказывать без повода он всё же не решается — пусть видят в нём строгого, но справедливого наставника, а не какого-то самодура... И пусть боятся. Правильно — пусть боятся! — А совсем непонятливым гарантирую эксклюзивную ночёвку в лесу. И я не шучу. Протестный ропоток вмиг смолкает, чтобы тут же смениться волной возмущённого перешёптывания. Тэён доволен произведённым эффектом. Пока он будет занят картой Чэнлэ, трупами зэков, Джису и Тэном, разборки в отряде его не потревожат. Он так думает.

***

Этому обеду суждено стать для Тэёна пожалуй самым неуютным с начала смены. С порога вожатого встречают хаотичными поздравлениями, и он вынужден принимать их благосклонно, сперва от коллег, после — от воспитанников. За столиком разговоры текут бойко, непринуждённо. Джису никак не выдаёт особого статуса их отношений, хотя никак она не выдаёт и отсутствия этого самого статуса. Сёстры самозабвенно обсуждают предстоящую пьянку, время от времени отпуская несмешные шуточки в адрес Тэёнова возраста — ещё бы, ведь он теперь в педагогическом составе официально самый старший. Тэн молча кушает, иногда поддерживает возникающие за вожатским столиком разговоры. Его лицо нечитаемо — из всех доступных ему масок он сегодня выбрал самую безликую. Тэёна он не замечает. Тэёна для него не существует. Он не избегает смотреть в его сторону — он смотрит на него, и оттого Тэёну ещё противнее: развернув подбородок чётко в его направлении, Тэн смотрит мимо, смотрит сквозь. И было бы в этом что-то забавное, отдающее ребячеством, игрой, нелепыми обидками, но Тэён упорно продолжает видеть за показным игнором со стороны тайца нечто болезненно трагическое. После обеда Тэён направляется в душ, где отмокает с полчаса, воображая себя носками Юты. В красках, в запахах и эмоциях рисует картину плавающих в тазике носков, от которых засохшая грязь отслаивается кусок за куском и расползается по поверхности мыльной воды рваными островками. Ему даже Юту жаль становится — наверняка, его носки не такие уж и грязные, а Джемин, оседлав любимого конька однажды, просто не в силах уже с него соскочить: провоцирует горячего японца раз за разом, будто специально нарываясь на проблемы. И вообще — какими бы грязными они ни были, эти носки, до грязи Тэёного существа им далеко. Даже вдоволь поскребшись обильно смоченной пенным гелем мочалкой, даже отпарившись под почти кипятком — душевой смеситель он вывернул к красному делению на максимум, Тэёну так и не удалось очиститься. Помыться — да. Но не очиститься. Вернувшись в комнату, он норовит стряхнуть всё лишнее с постели и завалиться на неё, дабы провести остатки тихого часа в сладкой неге. Хватается за неряшливо брошенную на покрывало ветровку — в руке тут же что-то похрустывает, и Тэён извлекает из внутреннего кармана тонкий, изрядно помявшийся свёрток. Бумажки! Тесты — а ведь он про них совсем забыл! Усевшись на краю кровати, он некоторое время мнётся сам — даже разворачивать этот мерзкий подарочек от любовницы ему неприятно, но любопытство вскоре берёт верх. Опросник составлен в третьем лице — вопросы обращены будто бы к наблюдателю, а вовсе не к самим опрашиваемым. Да и три странички в свёртке всего — маловато для отряда из дюжины парней. Тэён пробегает уставшими глазами по мелкому тексту. "Испытывают ли дети проблемы со сном? Кто именно? И какого характера эти проблемы? Варианты ответа: бессонница, тревожный сон, слишком крепкий сон, лунатизм". Лунатизм? Они там часом ничего не напутали? "Испытывают ли дети проблемы с аппетитом? Кто именно? И какого характера эти проблемы? Варианты ответа: отсутствие аппетита, постоянный голод, расстройства пищевого поведения (склонность переедать и вызывать рвоту), аллергические реакции". Это уже совсем не смешно — откуда у здоровых парней, спортсменов, всё вот это вышеперечисленное? "Есть ли в отряде дети, склонные к повышенной агрессии? Кто именно? В чём заключаются проявления агрессии?". О, да — Тэён мог бы расписать свои наблюдения на трёх пустых строках, предназначенных для ответа, но не будет. Ни Лукас, ни Юта, ни кто-либо ещё не заслуживают того, чтобы угодить в этот стукаческий документ. Со своими агрессорами он как-нибудь сам разберётся, без постороннего участия. "Как часто дети звонят домой? Варианты ответа: каждый день, несколько раз в день, несколько раз в неделю"... Приехали. А как же уставной пункт о нераспространении личной информации о воспитанниках? "О чём дети разговаривают с родителями? Варианты ответа: об обстановке в лагере — в положительном ключе, об обстановке в лагере — в отрицательном ключе (если есть жалобы — пожалуйста, конкретизируйте), о темах, не связанных с функционированием лагеря"... Тэён в сердцах отбрасывает бумажки, но тут же собирает их с пола и, аккуратно расправив, прячет в пустующий ящик тумбочки. Это самый настоящий документ стукача, а значит — он может оказаться уликой. Скажи ему кто-нибудь ещё месяц назад, что он, большой неценитель телесериальных процедуральников, сам заделается следаком-самоучкой, плюнул бы он тому в лицо. А сейчас ему только и остаётся, что встать в полный рост перед зеркалом и плюнуть в своё отражение. — Эй, Лукас, смотри — у него дверь открыта! — Тэён сразу узнаёт голос Юты — мягкий, поставленный, с изящно подтёртыми следами акцента. Услышанное заставляет его насторожиться. В коридоре, недалеко от вожатской, явственно слышатся шаги двух пар ног. — Отлично. Если он ещё не выполз, значит дрыхнет. Будь здесь, а я за маркером! Тэён даже думать не хочет, зачем парням маркер, и какого чёрта вообще они делают под дверью его комнаты в самый разгар тихого часа. Надо бы проверить, что у них там происходит, а при необходимости — надавать кому-то люлей, но тут же Тэён спохватывается — из одежды на нём только ярко-красные боксеры и брошенное на плечи сырое полотенце. Пока он второпях пытается отыскать что-то чистенькое в сваленной на стуле у заляпанного окна куче домашнего барахла, топот под дверью возобновляется. На мгновение шум утихает — при этом звука удаляющихся шагов не следует. Будто в прятки они там играют. Наконец, отрыв в нагромождении шмоток чёрные треники и почти свежую оранжевую майку, Тэён спешно их на себя напяливает и направляется к выходу. — Ты что творишь, идиот? — Это уже голос Марка. А он-то откуда там взялся? Покинув вожатскую, Тэён сразу замечает, что дверь в спальню Джемина распахнута, а из комнаты доносятся звуки неясной возни. Потихоньку на шум из своих спален выползают в коридор и остальные обитатели домика. Потеснив плечом зеваку-Хэчана, Тэён заваливает в комнату Джемина и обнаруживает картину совсем уж нелицеприятную. Сам Джемин — сонный, очевидно только что разбуженный, опасливо озирается, свесив ноги с края постели. Его щёки, лоб и волосы изуродованы размашистыми зелёными росчерками. В двух шагах от кровати Марк, превозмогая разницу в габаритах, пытается скрутить самого Лукаса — захватив его шею согнутой в локте рукой, он чуть ли не виснет на рослом китайце, стараясь закрепить захват. В стремлении высвободиться из хватки, Лукас вертится, как в задницу ужаленный, а Юта тем временем носится вокруг, изыскивая момент для собственной атаки. Всё-таки изыскивает: дождавшись, пока Марк развернётся к нему спиной, хватает того под руки, размыкая хватку. Высвободившийся Лукас не долго думает: пока Юта надёжно удерживает Марка, заломив его руки за спину, Юкхэй пробивает капитану сперва в челюсть, а следом и в грудь. Удар оказывается такой силы, что Марк инертно отпрядывает, плюхаясь на пол и погребая под своим телом самого Юту. — А тебе-то что, выскочка? Какое тебе дело до педика? Что хотим, то и делаем — хуле ты сюда примчался? Больше всех надо? Вся сцена неравной схватки уложилась в считанные мгновения, пролетев перед взором вожатого фантасмагорической раскадровкой — в реалистичность происходящего всё ещё трудно поверить. Кажется, будто между репликой Марка и ответной от Лукаса прошла вечность. — Он слишком много на себя берёт. — Спихнув Марка, Юта неуклюже поднимается. Сам Ли, привстав на четвереньки, пытается спрятать красное, залитое невольными слезами лицо. Выбитое из груди дыхание восстановить получается не сразу, а контролировать обильные слёзы — естественную реакцию на болезненный пинок в область солнечного сплетения, не получается вовсе. С разбитой губы на пол падает вязкая слюна с примесью крови. — А ну, разошлись по разным углам! — Голос вожатого заполняет крохотную спальню, оглушая зрителей потасовки — вот Хэчан чуть заметно поёжился, а Чэнлэ даже вздрогнул, однако ушей её участников он будто бы даже не достиг. — Ты прямо в душу его пробил, Лукас. Как бы проблем не было. — Накомото опасливо косится на вожатого, но покидать место схватки не торопится. — Он первый на меня набросился! Он пытался меня придушить! Легко отделался, мажор! И вот уже сам Лукас отлетает в сторону, унося за собой слишком тесно прилепившегося к нему японца. Это Джемин — придя в себя, он вскочил с кровати и вложил всё своё негодование в один удар. Удар приходится под колено — запрещённый приём. Несмотря на жуткую боль в сухожилии, Лукасу удаётся устоять на ногах, чего не скажешь о Юте — уже во второй раз он оказывается на полу, рядом с поверженным капитаном. Сам Джемин тут же бросается к Марку и, без оглядки на толпящихся в дверях сокомандников, утирает его лицо рукавом своей пижамной кофты. — Ты посмотри на них, Накомото. Настоящие голубки! — Я убью тебя Юкхэй, я убью тебя... — Джемин медленно поднимается и разворачивается на голос, сталкиваясь с издевательски усмехающимся китайцем глаза-в-глаза. Подбородок персиковолосого гордо задран, а в зрачках плещется столько ненависти, что не поверить его словам сейчас мог бы разве что полный идиот. Лукас — идиот, но не полный: зверская гримаса На Джемина заставляет его в замешательстве попятиться. — Иди рожу сперва умой, чмо, — только и может выдавить он из себя. — Нана, прошу, не надо. — Марк наконец поднимается, поспевает за Джемином и хватает его в охапку. — Что это ещё за Нана, ты только послушай их... — У Юты глаза с два пятака. — Вожатый, да что же Вы стоите... Они ведь поубивают друг друга! Тихий, надломленный Джисонов голосок, что не полностью ещё преодолел все стадии пубертатной ломки, приводит Тэёна в чувства. Долго же он спал... Если бы он спал! Хотел бы он, чтобы всё происходящее оказалось сном, но к сожалению, кошмарная реальность уже давно вытеснила из его сознания все прочие кошмары. В два шага он оказывается в центре комнаты и бегло осматривает каждого участника потасовки. У него две цели: убедиться, что никто не покалечен, и гарантировать, что драка не возымеет продолжения. — Слыш, Ли, а может ты тоже из этих, а? — Тщательно избегая прямого зрительного контакта с вожатым, Лукас всё же недостаточно разумен, чтобы воздержаться от дальнейших оскорблений. — Точно. Может, поэтому его папаша сюда и сбагрил? Чтоб глаза не мозолил? — Юта радуется собственной догадке, победно скалясь. — Всё. Заткнулись. Сейчас же. — Тэён почти шепчет — нормально говорить он не в состоянии, и не сорватся на крик ему дорогого стоит. — Простите, вожатый, мы просто хотели На усы пририсовать, это что — запрещено? — интонации Лукаса сочатся нескрываемым ехидством. Оно и понятно — бушующий в крови адреналин сорвал последние заслоны, и парня понесло... — Можете накинуть мне ещё пару дней дежурства. Я не против — сегодняшняя веселуха того стоила. — Ты. — Тэён прерывает неконтролируемый поток слов, ткнув пальцем Лукасу в грудь — горячую и взмокшую под тонкой майкой, отчего пацан морщится, будто палец вожатого способен выдавать электрические заряды. — И ты. — На этот раз перст указующий упирается японцу в лоб. — Вы оба. Испортили. Мой день рождения. Это ложь конечно — день рожденья Тэён сам себе испортил, причём задолго до некрасивого инцидента. И злость копилась в нём давно. Но они, эта парочка оборзевших в край легионеров, заставили вожатого прийти к точке невозврата. — Простите, Ли-сонсенним. Мы не думали, что так всё получится, — Юта, как-то резко обмякший, мямлит, уперев взор в пол. — Вы вообще не думали — это я уже понял. Если бы думали хоть изредка, не упали бы в моих глазах так низко... Доён! — Да, вожатый! — названый тут же выныривает из толпы зевак, сверкая синей макушкой. — Освобождаешься от наказания. Вымоешь моё окно, и на этом всё. А Лукас и Юта подежурят вдвоём недельки две... Начиная с сегодняшнего дня. — И без того огромные глаза Лукаса расширяются до опасного, губы его комкаются в недовольстве, не пропуская через себя ни слова — то ли парень вдруг резко поумнел, то ли просто слов подходящих не находит. Сам Накомото тем временем продолжает таращиться в пол, сжимая пальцы до побелевших костяшек. — Марк — умойся и жди меня в коридоре. Джемин — за мной. Спровадив остальных по комнатам, Тэён плотно захлопывает дверь вожатской. Из ящика тумбочки он извлекает хлопковый носовой платок и антисептик. — Вот. Там спирт в составе — сотри эту гадость. — Не говоря ни слова, Джемин послушно выдавливает горошину пузырчатого геля на краешек платка и, подойдя к зеркалу, принимается остервенело тереть лицо. Трёт так ревностно, что кожа вмиг краснеет, грозясь того и гляди закровоточить. — Да полегче ты... — Тэён понимает, что Джемин не краску стирает с себя, а чужое касание. Одна мысль о том, что зелёные полосы — работа рук, ныне испачканных кровью его парня, должно быть сводит его с ума. — Слушай. Ты же понимаешь, что вас раскрыли? За этими идиотами я присмотрю, но... — Я всё понимаю, Ли-сонсенним. Это очень плохо. У Марка могут быть проблемы. — У Марка? А у тебя? — У меня всегда проблемы. — Убедившись, что на его лице не осталось и следа проклятого маркера, Джемин вручает вожатому испачканный платок, а сам направляется к выходу. — Джемин. — Тэён беспокойно окликивает персиковолосого. — Отныне не забывай запираться. Получив немой кивок, Тэён с силой впечатывает ладони в прикрытые веки. Стоило ему подумать, что хуже уже не будет, как случилось ещё хуже... Он нехотя достаёт телефон и набирает Джису. Оповестив медсестру о необходимости срочного осмотра одного из мальчишек, он выходит в опустевший коридор, кивает ожидающему Марку и ведёт его в медпункт.

***

Остаток дня проходит в смутном предчувствии чего-то нехорошего. Чего-то ещё более нехорошего. Тэён наказал парням иначе как по делу друг к другу не обращаться, а за малейшую попытку оскорбления или физического задирательства пригрозил исключением из программы Ли Спортс — и ему поверили. Что немудрено, ведь в пострадавших сам Марк Ли, а значит шутки и впрямь закончились. Вечером Тэён, памятуя о назревающей вечеринке — Джису и Лиан попеременно слали ему сообщения с просьбами не задерживаться — рьяно следил за дисциплиной в отряде. Как он и ожидал, Марк с Джемином выждали, пока все остальные умоются, почистят зубы и примут душ, и к процедурам приступили последними. Чего он не ожидал, так это того, что Марк Ли переедет в первую спальню, оттащив туда сперва свою кровать, а после и все личные вещи. Завершением вечера стал щелчок задвижки на ближайшей к вожатской двери. Велев всем — всем без исключения — чуть что писать ему сообщения (Тэён не верит конечно, что Юкхэй или Марк, задумав очередные разборки, решат предупредить об этом вожатого, но вот в сознательность того же Джисона всё ещё верит), он наконец покидает дом — с ключом на шнурке и тяжестью в сердце. У КПП он первым делом натыкается на Тэна. Игнорируя именинника весь день, тот и сейчас его сторонится, чего не скажешь о медсестре: едва завидев вожатого, она бросается ему на шею с жалостливыми причитаниями: — Досталось Вам сегодня, Тэён-ши! Не позавидуешь! — Широкие рукава её укороченной кофты шелестят на ветру, поблёскивая лайкровой нитью в скудном свете ночных фонарей. — А что стряслось-то? — Проходящий мимо вожатый Кун тут же протягивает имениннику холодненькую бутылку "Бекса". — С днём рождения кстати, старик. — Да у него драка в отряде сегодня случилась! Самому Марку Ли губу разбили! — Пока Джису берёт на себя обязанности его пресс-секретаря, сам Тэён блаженно присасывается к запотевшему стеклянному горлышку. — Правда что ли? И кто же этот... самоубийца? — Длинный — как его... Один из китайцев. — Юкхэй. Ты столько лет в Lee Youth, и всё никак пацанов не выучишь? А от Лукаса я чего-то подобного давно ожидал... Тэён прячет проступившую улыбку за бутылочным стеклом — он рад снова услышать голос Тэна, да ещё такой расслабленный, почти небрежный. — Почему... давно? — интересуется он и, стараясь не выдать своей радости, переводит взгляд на тайца. Сам таец только в его сторону смотреть даже не думает — разглядывает этикетку на бутылке соджу, из которой время от времени наполняет свой пластиковый стаканчик. — У них старые счёты. Но ты их наставник, так что это твои проблемы. Бывай. Изящно проскользнув сквозь сборище коллег, Тэн удаляется в каморку старины Яна. При ходьбе его зад легонько курсирует из стороны в сторону, будто качается на волнах — и трудно сказать, виной ли тому соджу. Тэён хотел бы последовать за ним — хотя бы расспросить про "старые счёты" двух малолеток, но... — Тэён-ши, Вы теперь совсем взрослый! — Речи Джису продолжают литься в его ухо, а её губы так и норовят впечататься в его шею. Иногда им это удаётся, и поймав очередной влажный мазок на своей коже, Тэён каждый раз краснеет. Он не ждал, что медсестричка так скоро определится со статусом их отношений. Он не привык выставлять отношения напоказ. — Домик в лесу уже свободный! — Джено тут как тут, хитро улыбается. Уж он-то знает, о чём говорит. — Зачем им какой-то домик, если у них есть целый медпункт. Правда, подруга? — Лили, выюлив из его объятий, игриво подмигивает медсестре. Подруга... Как же. — И долго вы ещё собираетесь друг другу "выкать"? — Джонни выходит с КПП, таща целёхонькую упаковку пива — и не похоже, чтобы массивная коробка, под завязку гружёная наполненной стеклотарой, его хоть каплю утягивала. Ночь прохладна, ветер гуляет в кронах сосен, донося до лагеря запах свежей хвои, и вечеринка как-то само собой из душного помещения переместилась на свежий воздух. — Ну что ты, как маленький? — поддразнивает его Лиан. — Может, это у них ролевые игры такие. — А, ну если игры... — Согласно кивает Со. Ночная тьма скрадывает проступивший румянец с гладких щёк. Тэён достаёт сигарету, коробок, игнорирует непонимающие взгляды коллег: прикуривать от спички в двадцать первом веке, да ещё в такой ветер — это, конечно, смело. Он сегодня в центре — и не только фигурально, как именинник, но и буквально: педсостав обступил его тесным кружком, оградив и от ветра, и от мира — не хватает только Тэна, что скрылся от сборища самовольно, и Хендери, который, по свидетельствам очевидцев, уже дрыхнет пьяненький на диване в каморке Яна. А Тэён чувствует себя чужаком в собственном теле. Он вынужден играть — за несколько команд, играть — несколько ролей. Он вынужден делать то, чего не делал никогда, он... Будто и не он вовсе. Рассудок мутнеет от бутылки к бутылке. Рассудок его и без пива мутный. Есть ещё одна вещь, которую Тэён находит удивительной и даже смешной: этот день рождения стал для него самым ярким и запоминающимся за все четверть века его земного существования.

***

Произошедшее внесло коррективы и в ежедневную рутину отряда. Нет уж в доме той привычной, живенькой суматохи — дежурящие Лукас и Юта ходят смурные, а остальные сидят тише воды ниже травы, без особой причины и в коридор из своих комнат не высовываясь. Марк с Джемином всех сторонятся — даже в столовой они теперь ютятся с края, помножив надвое число изгоев за столом шестого отряда. Тэн, избегая всяческих контактов с Тэёном, все силы отдаёт тренировкам, а Тэён уже не знает, как свои силы распределять: слишком многое вокруг требует его постоянного внимания, и прежде всего — Джису. Утром третьего июля Лиан ловит его на пути в столовую, призывая в тихий час явиться в аниматорскую. Сердце Тэёна ёкает — неужто тётушка (если тётушка в принципе — персонаж реальный) всё же взялась за расшифровку данных из карты Чэнлэ? Насилу избавившись от Джису, желавшей было заполучить его на тихий час себе в единоличное пользование, в назначенное время он идёт по назначенному адресу. В подсобке многолюдно, но не шумно: близняшки, обе со своими парнями, расположились на неудобных стульях и тихонько переговариваются. Переступив порог, Тэён захлопывает за собой дверь, не только отрезая подсобку от мрачного уличного полусвета — тучи гуляют уже третьи сутки, так и не пролившись на лагерь и каплей, но и давящей, заговорщической полутишиной отрезая себя от живой музыки лета — пения птиц, стрекотания сверчков и мерного шума леса, доносящегося из-за ограды. — Вы... — Он оглядывает собравшихся, плавно переводя взгляд с сестёр на Джонни и Джено. — Они с нами, расслабься. — Лиан небрежно пожимает плечиками. — В конце концов, это всех касается. — А Тэн? Его разве не касается? — Он слишком непредсказуемый. Нахрен его. Тут у нас дело, знаешь ли, серьёзное. — Покончив со вступительными речами, Лиан протягивает Тэёну свой телефон с открытой на весь экран перепиской. Абонент в окне чата значится как "Тётушка". Тэён честно просматривает сообщения, так и не сумев уловить их общую суть. — Есть результаты по карте? Если да — так и скажи. — Да. — Она раздосадованно убирает мобильник, готовясь вывалить весь груз информации своими словами. — Если коротко, то... В крови Чэнлэ обнаружен трипептид меди. Это соединение используют в основном в косметологии и при изготовлении медицинских мазей. При умеренном наружном применении он способствует ускоренному ранозаживлению и общему оздоровлению кожных покровов. Однако к внутреннему применению он не одобрен ни ВОЗ, ни нашим республиканским министерством здравоохранения. Его давно пытаются внедрить в производство препаратов для повышения общей выносливости организма, но достаточных исследований о противопоказаниях нет до сих пор, а те, что есть, в своё время выявили слишком много побочки... Она умолкает, самодовольно поглядывая на пооткрывавших рты коллег — ей явно нравится производить впечатление. Дурная весть — тоже весть, а быть вестником-первопроходцем всегда почётно. — Стоп... И как по-твоему этот пептид мог попасть в кровь Чэнлэ? — Тэён в задумчивости чешет висок — чешет рьяно, чуть ли не до скрипа. Ещё немного, и кожу раздерёт. Лиан разевает было рот для ответа, но вдруг дверь подсобки приоткрывается, прервав её на полуслове, а в помещение впустив полоску сизого, предгрозового света. — Та-ак, а что это у нас тут за сборище такое? — Просочившись в подсобку вместе со светом, Тэн пошире расставляет ноги, а руки вальяжно засовывает в карманы треников. — Вселенский заговор мутите? Я даже не спрашиваю, почему без меня — кому нужны конкуренты... — Блин, кто звал тебя, Читтапон? — Лили всплёскивает руками, тут же кривя мордашку в непритворном раздражении. А Тэён будто язык проглотил. Впрочем, не только он — с начала "собрания" ни Джонни, ни Джено вообще ни слова не произнесли. Прав был Тэн, говоря, что оба они здесь только из-за баб. Прав был, даже не догадываясь насколько. — А меня звать не надо, я сам прихожу. — Тэн дарит близняшке импозантную улыбку, заставляя саму её нервно фыркнуть, а Джено, на чьих коленях она и разместилась, ощутимо напрячься. — Значит так: или вы мне сейчас же выкладываете всё как есть, или я иду к руководству. А вы знаете, кто тут у нас руководство. Подсобка погружается в напряжённую тишину, первым нарушителем которой выступает внезапно Джонни: — А не пошёл бы ты... — Как скажешь, Со. Ну — я пошёл? — Тэн картинно возлагает ладонь на ручку дверцы. — Да что вы, в самом деле! — Тэён срывается с места, норовя ударить Тэна по ладони. Не ударяет, но заслоняет ему путь к отступлению своим телом. — Он с нами. Он давно подозревает Джису... Разве нам не нужны надёжные союзники? — А так ли он надёжен? Я бы поспорила... — Лиан снова закатывает глаза. — Хотя тебе, Ли, виднее — ты у нас мастер игры на оба фронта, так что ладно. — Она нехотя указывает Тэну на один из свободных стульев и, даже не собираясь вводить вновь прибывшего в курс дела, продолжает вещать с того места, на котором её прервали — с ответа на вопрос Тэёна: — Трипептид меди мог попасть в кровь Чэнлэ только через употребление внутрь. Никак иначе. — То есть... — Ну, если твой Чэнлэ — не любитель тюбиками жрать крема для проблемной кожи, то остаётся только один вариант. Кто-то кормит его этой дрянью. А он благополучно собирает на себе всю его побочку: упадок сил, отсутствие аппетита, сонливость, головокружение, боли в висках, рассеянность и невнимательность... — Это не так-то и просто. — Реплика принадлежит Джено — изначально не проявлявший особого интереса к происходящему, услышав о возможных противоправных действиях в отношении ребёнка, он мигом встрепенулся. — Кто здесь, в изоляции, будет пичкать подростка подобным? Я имею в виду — как провернуть это технически, да ещё чтоб никто не заметил? Может всё-таки... Сам? — Раскрой глаза, дружище, — перечит ему Джонни. — Если бы он сам каким-то образом нажирался дрянью в обход установленного в лагере рациона, его давно бы вычислили и привлекли — в карте все показатели ясно значатся. Но несмотря на очевидные перекосы в показателях, ни руководство лаборатории, ни дорогая наша Джису, — он снисходительно поглядывает на Тэёна — почти с жалостью, — до сих пор и словом не обмолвились на этот счёт. Что может означать лишь одно. — Они же сами этим говном его и пичкают. — Соглашается Джено, тут же прикрывая рот ладонью: то ли слово "говно" показалось ему слишком грубым, то ли сама высказанная мысль — слишком крамольной. — И только ли его? — Тэён не стесняется давать ход даже самым невозможным предположениям — разве не за этим они все здесь и собрались? — У кого ещё такие же симптомы? — спрашивает Лили, и на этот раз в её голосе не улавливается ни сарказма, ни усмешки. — Симптомы не обязательны. Побочка может проявляться очень выборочно, а малыш Чэнлэ просто попал под раздачу, — бодро реагирует Тэн. — Но мы не узнаем этого наверняка, пока на получим результаты по остальным детям. Ну, герой-любовник? Ты в игре? — Он стреляет глазками в Тэёна и убивает наповал. — Вы хотите, чтобы я выкрал... все карты? Да это бред! Я не... — Зачем все, — перебивает его Лиан. — Зачем вообще карты, — перебивает сестру Лили. — Нам нужно раздобыть образцы пилюль, которые детям выдают под видом витаминов. Выборочно — у пары ребят на отряд. Для создания общей картины происходящего этого должно быть достаточно. — Ну, соберём мы пилюли. А потом? — Тэн недоверчиво ведёт бровью. — А потом я найду способ передать их тётушке. Снова тишина — каждому из присутствующих есть о чём подумать. — А что с занудой и алкашом? — Тэн очевидно имеет в виду своих коллег: Куна и Хендери. — Они не при делах — пусть пока так и остаётся. Образцов из четырёх отрядов нам хватит, — подытоживает Лиан, окончательно закрепляя за собой роль лидера всей спецоперации. — Голосуем? В качестве ответа на собственный вопрос она с готовностью тянет руку. — Тоже мне — луч современной демократии. — Тэн присоединяется, повторяя её жест. Его примеру следуют остальные. — Принято единогласно, — озвучивает она результаты голосования. — У меня есть кое-какие добавки — омега-3 и кальций. Я пью их курсами раз в квартал. Они безобидные, так что можем использовать их в качестве подмены для украденных пилюль. — Стоп. — Тэён только сейчас вспоминает, что коробки с именами не дублируют друг друга по составу — он видел их в медпункте, в день, когда Джису приехала из города с подарками. Видел, как она наполняла их из разных пачек. Из неопознанных пачек, между прочим. — Дети принимают разные пилюли. — Уверен? — Тэн плотоядно вглядывается в его кадык. — Да. — Тогда... Просто возьмём те образцы, которые сможем — а дальше по обстоятельствам. — Обнадёживает Лиан. Покинув подсобку, ребята разбредаются парочками. Тэён готовится уйти один, но и ему достаётся сопровожатый. Внезапно сам Тэн увязывается следом, что в общем-то неудивительно — их домики соседние, а значит им по пути, но... — Тэн, прости за то, что случилось первого июля. Уверен, ты взрослый человек, ты... — Поверить не могу. — Да, знаю, я тоже. Сложно поверить, что подобный беспредел творится в детском учреждении... — Поверить не могу, что ты собрался провернуть всё это без меня! Тэёну только и остаётся, что немо причмокнуть пересохшими губами. — Провернуть... Что? — Всё. Расследование, приключения. Ну ты и козёл! — Я не... — Знаешь, ты конечно мудак редкостный. Просто дрянь. Но геройство твоё тебе не изменяет. За это я тебя и люблю. Окончательно сбитый с толку, Тэён плюхается на ближайшую по ходу следования лавочку и жадно закуривает. — Не понимаю, о чём ты. — О да, да, именно за это. Я ведь чуть было не повёлся, что ты на полном серьёзе решил променять меня на жалкие медсестричкины сиськи. Но ты непрост... Совсем непрост. Получив доступ к медсестричкиным сиськам, ты получил доступ и к тому, что за ними. К картам, пилюлям — ко всему, что она хранит в своих хоромах. Молодец! Обвёл её вокруг пальца, и меня заодно! — Тэн, — Тэён прерывисто выдыхает, отправляя пунктирную струйку дыма в заряженный озоном предгрозовой воздух. — Ты неправильно всё понял. Но я всё же виноват... — Оставь. — Тэн вдруг обхватывает его бедро своей ладонью и легонько сжимает, собирая между пальцев мягкую ткань тренировочных штанов. — Пройдут годы, и мы будем вспоминать это приключение со смехом. Вместе.