Lee Summer

Всю ночь он убегал. Сперва по лесу — пытаясь спрятаться от Лесного Призрака, карабкался на сосны; затем по берегу, таясь в острых камышах; но мистический преследователь не отставал, и Тэён не придумал ничего лучше как схорониться в пустой прачечной. Он конечно не ожидал, что Призрак выпрыгнет на него прямо из стиральной машинки, и Тэёну придётся вновь удирать, на этот раз — до отрядного домика. Где, заперевшись в вожатской, он нырнул под одеяло и ещё долго вслушивался в скрежет ногтя по стеклу. Сигнал радиоподъёма ворвался в его сон спасительными фанфарами. Утро приветствует обитателей лагеря безоблачными небесами и непоколебимыми верхушками сосен — день обещает быть ясным и душным. Запрятав портрет Призрака поглубже в тумбочку (всю ночь тот так и пролежал у вожатого у изголовья, одним своим наличием зазывая сумбурные сны), Тэён выходит в коридор и, обрадовавшись рассосавшейся уже очереди, использует шанс по полной: не торопясь умывается, чистит зубы и даже аккуратно причёсывается — насколько вообще возможно придать его отросшим, неравномерно алым патлам аккуратный вид. На выходе отряд ожидает его, полным составом готовый выдвигаться на линейку. Хотя нет — не полным. Привычно покивав на разноцветные макушки, Тэён в недоумении останавливается на счёте "одиннадцать" и, обнаружив, что макушки закончились, принимается считать заново. И снова их одиннадцать. — Ли-сонсенним, Чэнлэ просил передать, что плохо себя чувствует и не пойдёт на линейку. — Предугадав закономерный вопрос наставника, Джисон отвечает наперёд. В иной ситуации Тэён устроил бы им всем хорошую взбучку. Что это ещё за "просил передать"? И с каких пор мелкие сами решают, ходить им на линейку или нет? А на случай плохого самочувствия есть медработник — только она и вожатый имеют полномочия освобождать детей от любых занятий. Но речь о Чэнлэ. — Хорошо. Отправляйтесь на линейку без меня. Джехён за старшего. И чтобы без выкрутасов. Увидимся за завтраком. Проводив подопечных, он направляется в комнату номер два, где застаёт ожидаемую картину: персиковолосый, закутавшись в одеяло по самый подбородок — и это несмотря на погожий день и наглухо закрытые окна — делает вид, что спит. Его короткие, тонкие, почти прозрачные ресницы мелко подрагивают, выдавая в нём притворщика. — Чэнлэ, привет. Ничего не бойся — я не ругаться пришёл. — Тэён придвигает к изголовью стул, сперва сбросив с него на соседнюю кровать целый ворох пацанского барахла. — Правда? — Чэнлэ резво скидывает одеяло. Он в лёгкой пижаме, местами прилипшей к телу. Грудь и верхняя губа блестят от пота. — Да ты же весь горишь! — Тэён, не удержавшись, прикладывает ладонь к мальчишескому лбу и чуть было не отдёргивает — так от него шпарит. — Я наверное простудился, Ли-сонсенним. — Тогда почему не кашляешь, не гундосишь? Горло-то болит? Насморк есть? — Вместо ответа малой лишь вновь натягивает на себя одеяло — он что, заживо хочет испечься? — Чэнлэ, ты же знаешь, твоё самочувствие меня давненько беспокоит. То сонливость, то головные боли, а теперь, похоже — всё сразу, да ещё и с температурой. — Он выдерживает паузу, ожидая от мальца хоть какой-нибудь реакции и одновременно прикидывая, не слишком ли категорично прозвучал его наезд. — Только не подумай — я тебя ни в чём не обвиняю. Я на твоей стороне. Слушай... Хочешь, я позвоню твоим родителям? Я смогу их убедить. Они же взрослые и прекрасно понимают, что здоровье важнее любого баскетбола. Если они напишут заявление в местное отделение Lee Youth, то тебе поменяют обратный билет и ближайшим рейсом отправят домой. В уставе прописана такая процедура. Тебе даже делать ничего не придётся — соберёшь свои вещи и полетишь в Китай, к родителям. А там тебе сразу станет легче — можешь мне поверить. Это невероятно — пытаться спасти ребёнка, не имея возможности сказать правду. Проблемы с самочувствием у Чэнлэ появились уже через неделю после начала смены — если брать за точку отсчёта эпизод с ночным обмороком. А значит дрянь, которой его пичкают, накапливается в организме довольно быстро... Но тогда и выводиться она должна тоже быстро — разве не так это работает? Если данная теория верна, то улучшения будут заметны уже через неделю регулярного неупотребления. Как и всегда в таких случаях, есть одно "но": их заметит не только мальчик, но и лаборанты, изучающие кровь, которую Джису поставляет им по расписанию. Изменения в показателях неминуемо вызовут вопросы, и тогда весь план по распутыванию липкого клубка лжи окажется под угрозой раскрытия. Это замкнутый круг. Но парня всё равно нужно спасать! — Чэнлэ? — Мелкий продолжает отмалчиваться, но Тэён стоит на своём. — Чэнлэ, тебе нужно уехать. Пойми, на этом лагере свет клином не сошёлся. Ты способный, ты найдёшь своё призвание и на родине. Лучше я всё же позвоню твоим родителям. — Нет! — Вместе с возгласом, впившимся в барабанные перепонки подобно рыболовным крючкам, в голое предплечье вожатого впиваются пацанские пальцы. — Пожалуйста, не звоните им! Со мной всё в порядке! Вы же видели, как я играю! Разве у Вас есть нарекания по моей игре? — Нет. — Честно отвечает Тэён. Нехорошая догадка проносится в голове: а что если Чэнлэ такой же, как и Тэбом? Что если родители на него поставили всё, и обмануть их ожидания для него смерти подобно? Кто защитит его в такой ситуации? — Чэнлэ... — Он осторожно снимает с себя ладонь мелкого и сжимает её в своей. — Скажи мне честно. Будь уверен — я сохраню твой секрет. Ты боишься своих родителей? — Нет! — Возглас впивается в барабанные перепонки очередным крючком — ну и звонкий же голос у этого парня! Высокий, пронзительный, как у дельфина. — Нет! Как Вы могли такое подумать? — Тогда почему ты не хочешь, чтобы я им звонил? — Потому что... — Чэнлэ мнётся, а Тэён ждёт — он знает, что толком врать тот не умеет. Зато хорошо умеет отмалчиваться, поэтому лучше на него не давить — если почувствует себя в безопасности, то расскажет сам. — Потому что они всегда всё для меня делали. Ни в чём не отказывали. Поехать в Корею было моей мечтой. Благодаря программе Lee Youth это стало возможным. Я планирую остаться в Корее учиться — так я покажу родителям, что не зря они со мной возились. Понимаете, Ли-сонсенним, я видел много неудачников и не хочу быть одним из них. Если я вернусь, родители будут только рады. Они мне каждый день звонят — я знаю, как они скучают. Я тоже скучаю. Но если я вернусь, то уже не буду особенным... Буду, как все в нашем окружении. Я так не хочу. Я долго к этому шёл, Ли-сонсенним, и не могу просто взять и всё бросить. — Но речь о здоровье, Чэнлэ. Родители поймут. Главное, чтобы ты сам понял. Здесь ты болеешь — куда уж серьёзнее! Думаешь, твоя семья хотела бы видеть тебя успешным, но больным? Ты сможешь добиться многого любым другим способом — в обход Lee Youth. Это место не принимает тебя... — Я здесь четвёртый год. Я здесь с первой смены лагеря — с самого открытия. И эта смена последняя. На следующий год я смогу подать документы в спортивную академию, и если у меня будет сертификат от Lee Youth, меня точно возьмут. Но сертификаты о прохождении программы выдают только выпускникам старшего отряда. Всего-то и надо потерпеть до сентября... Ну, что тут скажешь? Как объяснишь, что к сентябрю его организму, возможно, нанесут вред, последствия которого будут необратимы? Как скажешь, когда связан по рукам, ногам, и самое главное — языку. Как быть? — Ладно, Чэнлэ. Я принесу тебе завтрак и жаропонижающее. Подождём пару дней. И если тебе не станет лучше, я всё-таки позвоню твоим родителям. Он спешит покинуть комнату, не оставив мелкому шанса что-либо возразить. Прикрыв дверь, ещё некоторое время продолжает подпирать её с обратной стороны, погрузившись в звуковой вакуум пустующего дома. Спустя пару мгновений вакуум этот надрывают сдавленные всхлипы из-за закрытой двери.

***

Переговорив за завтраком с тренером Тэилем, Тэён заручается его поддержкой и с чистой совестью отправляет ребят на тренировку под руководством старшего наставника. Сам он первую половину дня проведёт вне площадки — есть вещи, требующие его вмешательства и за пределами игрового поля. Он покидает столовую последним — пришлось заскочить на кухню, а на кухне ни одно дело быстро не делается. Зато теперь в руках у него ценная поклажа — завтрак для больного и болтающийся на дне пакета с ланчбоксом и термосом коробок с пилюлями. Естественно, эту мелочь скармливать подопечному он сегодня не собирается. — Тэён-ши, а я Вас заждалась! Даже начала подозревать, не сбежали ли Вы через чёрный ход? — Джису подпархивает так неожиданно, что Тэён чуть было не роняет пакет в траву. — Джису? Вы ждали меня? — Конечно. Что-то мы давненько не общались тет-а-тет. И мне не хотелось бы думать, что меня одну эта ситуация слегка расстраивает. У Тэёна в груди неприятно холодит. Уж не намекает ли она на спешный утренний секс? То есть как бы... Но только не сегодня! — Разумеется, расстраивает. Но вот, — он кивает на свою ношу, — Я должен отнести Чэнлэ завтрак. А потом тренировка, так что... — Я видела, как Ваших ребят уводил тренер Тэиль. Думаю, пара свободных минут для меня у Вас всё же найдётся. А Чэнлэ... Кстати, что с ним? Какие симптомы? Расскажите мне всё в деталях. И почему Вы не привели его ко мне? Может быть, мне самой стоит его навестить? Ему показалось, или её глазки жадно заблестели? В любом случае, вести парня на приём к этой манипуляторше у Тэёна рука не поднимется. — Простудился. Была непогода, многие ребята засопливили. Чжону тоже нездоровится — так, ничего особенного. Вам уж точно не стоит беспокоиться. — Правда? — Она задумчиво закусывает ноготок-"божью коровку". Этот дизайн уже порядком ему надоел, но он боится, что избавившись от "коровок", она сменит его на нечто куда более хищное. — Вы только сами не переживайте — с ним всё будет хорошо. А то я знаю — Вы ж со всей душой к ребятaм... — И откуда взялись эти заискивающие интонации? — Пойдёмте со мной. Я надолго Вас не задержу — завтрак даже не успеет остыть. Он знает, что перечить сейчас — значит нажить себе проблем в будущем. Так уж это с ней работает. Знать бы ещё, что у неё на уме... И она тут же даёт это понять, будто прочтя его мысли — берёт его за свободную руку и легонько проводит ноготком по ладони. Щекотно до ужаса. — Какое утро чудесное, Тэён-ши. Я рада, что мы проводим его вместе. Он всякого от неё ожидал, но не такого напора. Он, казалось бы, ко всему уже привык, но как же он ошибался. Он знал, что она вероломна, но не думал, что настолько. Тэн вечно за глаза (как знать, может и не только за глаза — неспроста же она его так недолюбливает) зовёт её фригидной, но кто такой Тэн, чтобы судить о женщинах? И с какой стати он, Тэён, вдруг вспомнил о Тэне сейчас? Сейчас, когда Джису, разверзнув объятия, жмёт его к стене приёмной медпункта, параллельно поворачивая рычажок дверной задвижки. Он в ловушке... Лишь бы завтрак не профукать! Кое-как увернувшись от очередного собственнического захвата, Тэён оставляет пакет с едой на тумбочке у входа. Вовремя: в следующую секунду он падает в диван — в мягкую дерматиновую западню, чего только не видавшую. Опускается на лопатки, пав жертвой хищного насекомого — Джису, швырнув его, беспардонно над ним нависает. Её локоны спутаны, несколько волосков нитями-паутинками липнут к губам. И почему сейчас, отплёвываясь от забившихся в рот чужих волос, он думает о Джехёне? Не о нём самом конечно, а его презервативе? Когда Тэён спрашивал свою девушку о контрацептивах, она лишь посмеялась: "Оставьте эти заботы мне. Я медик или кто?". Если б он не знал о ней всего, что знает сейчас, то возможно её слова его бы и успокоили. Теперь же, как и в прошлый раз, и во все предыдущие разы, он чувствует себя жертвой чьего-то эксперимента. Весёлые раздумья, не так ли? И какие своевременные — Джису как раз только что засунула язык в его рот, а руку — под резинку его штанов. Надо будет сказать Тэну, что ни разу она не фригидная. Что он ничего не смыслит в женщинах, а Лили смыслит — она-то её давно раскусила. И всё же интересно — зачем Джехёну презик? Как хорошо, что для того, чтобы действовать, мужскому организму ясность ума не требуется. Особенно когда мужчине двадцать пять, он дни и ночи напролёт коротает в компании юных баскетболистов, решая в рабочее время их подростковые (не детские, но ещё и не взрослые) проблемы, а в нерабочее — создавая маленькие проблемы большим людям. Пока не очень-то успешно, и голова наверное скоро взорвётся. Только вот двадцатипятилетнему организму дела нет до ментальных метаний своего хозяина. Находясь на пике физической формы, Тэён, как любой гормонально здоровый человек, не отягощённый религиозными предрассудками и психологическими комплексами, не склонен усмирять свою плоть... Без особой надобности. Джису в список "особых надобностей" не попадает. Тем временем, она уже вовсю на нём скачет, и у неё хорошо получается. К финалу они приходят поменявшись местами — устав скакать, утомившись однообразием, она всё же протиснула своё тщедушное тельце между ним и диваном. Не терять девушку, когда диван этот такой рыхлый, что того и гляди зажуёт их обоих, совсем непросто, и Тэёну (в кои-то веки) приходится попотеть. Всё закончилось, но она не спешит уходить. Не спешит его отпускать. Валяется рядом, потягивая своим крохотным носом пропитанный сексом воздух. — Тэён-ши? — Да? — А почему Вы не пользуетесь моим подарком? На Вас сейчас другой парфюм... Парфюм — это громко сказано. Адидасовский дезик, купленный по акции и брошенный в сумку "на всякий случай" скорее тянет на освежитель воздуха, нежели на средство, созданное подчеркнуть чью-то мужественность. И у Тэёна в уме щёлкает. Поудобнее устроившись, он откидывается на спинку дивана, а голову любовницы устраивает на своих коленях. Так ему проще за ней наблюдать. — Понимаете... По странному стечению обстоятельств когда-то мне уже дарили такой же парфюм. — Правда? — Её брови ползут вверх, а в голосе сквозит недовольство, и сложно сказать, сигнализирует ли оно о лжи или... просто о недовольстве. — Да. Это очень особенный аромат, и он мне сразу же полюбился, но вот в чём загвоздка — подарок был не от самого приятного мне человека. А ассоциации, сами понимаете — штука упрямая и не вполне нам подвластная. — Вот как... — Она выглядит озадаченной — супит нос и хмурится. — Что же Вы сразу не сказали? — Я сказал, — Тэён наглеет. — Сказал, что не могу его принять, только не назвал причину. Ведь тогда мы не были ещё так близки... Однако Вы ответили, что в любом случае не сможете сдать презент обратно, так что... — И правда... — Она засматривается на потолок, вспоминая детали того разговора. — Жаль. А что если... У нас с Вами будет новый аромат? Создадим новую ассоциацию с нуля? Неожиданную и исключительно приятную, а? — Не нужно мне больше ничего дарить, Джису. — Тэёну неловко — хоть на стену лезь. — Ассоциации можно создавать и без дорогих подарков... — А это уж мне решать, Тэён-ши. — Она в миг веселеет — собственная затея кажется ей замечательной. Свешивает ноги с края дивана и нащупывает голыми ступнями неряшливо разбросанные по полу белые босоножки на платформе. — Рада, что Вы зашли. — Накинув халат, а кофту с рукавами-крылышками шоколадного окраса, короткие шорты и даже бельё оставив на диване, она растворяется в недрах медпункта. Мигом одевшись — когда одежда состоит из боксеров, хлопковой майки и синтетического спортивного костюма, это не сложно — Тэён натягивает носки, зашнуровывает кроссовки и вспоминает про Чэнлэ. Парень там наверное уже с голоду умирает, больной, один, в пустом доме... — Джису. — Тэён следует за ней в недра. — Вы не дадите мне жаропонижающего? — Конечно. Это для Чэнлэ, да? Вы правы — стоит сбить температуру сразу же. Тогда простуда моментально отступит. И главное — не пропускать приём витаминов. Следите за этим... А в случае каких-то проблем — сразу же обращайтесь ко мне. — Покопавшись в одном из многочисленных выдвижных ящиков огромного рабочего комода, она извлекает на свет божий пачку панадола. — Вот, возьмите всю. Заводская упаковка нетронута. На пачке даже ценник остался — стикер с логотипом одного из сетевых супермаркетов Кванджу. А Тэён всё рассматривает её, будто в упаковке банального жаропонижающего могут скрываться залежи урановой руды. Это уже паранойя. Но, как говорится, если у тебя паранойя, это ещё не значит, что тебя не пытаются отравить. Схватив почти остывший уже завтрак, Тэён прощается с сестричкой мокрым поцелуем и спешит к своему хворающему. Он мог бы пробраться в медпункт позже, найти все предназначенные для Чэнлэ таблетки и подменить их на тот же панадол. От смеси парацетамола с аспирином вреда всяко меньше, чем от пептида как там его... Но всё это будет бесполезно, ведь в лаборатории обнаружат подлог. Внезапно хочется кричать. Он закусывает рукав ветровки и сжимает зубы, пока приступ бессильной ярости не сменяется удушающей меланхолией. Зайдя в дом, вожатый первым делом направляется в душевую. Умывается, очищая кожу от следов чужой страсти. Тщательно моет руки, гоняя склизкую пену с ароматом клубники меж загорелых пальцев. Кидает в коробок с именем Чэнлэ пару таблеток панадола, а всё остальное вытряхивает в унитаз и жмёт на кнопку слива. На мгновение становится легче.

***

Весь день Чэнлэ не вылезал из постели, а к вечеру заметно просветлел. Жар спал, на головную боль парень больше не жаловался, и к ужину даже изъявил желание лично прогуляться до столовки. Тэён желание это пресёк на корню — пусть парень хоть денёк побудет на полном "детоксе". И обед, и полдник с ужином, включая содержимое именного коробка, подал ему прямо в постель. Пока подопечные шарятся по территории, рассекая густой воздух знойного, безветренного, по-настоящему летнего вечера, Тэён решает подарить себе часик уединения. Тропинка к берегу напоминает насмешку над самой собой: будто её нацарапали на бумаге тупым карандашом, потом стёрли засаленной резинкой, а полученную грязно-пунктирную мазню и назвали тропой. Топкое "русло", подсушенное жарой последних дней, ныне застыло бесформенной грязевой змейкой. Тэён следует вдоль тропинки, не решаясь ступить в это лавиноподобное недвижимое нечто. Ноги сами приводят к облюбованному им (и кем только ещё не облюбованному) бревну. Даже не протерев отполированное временем и дождями дерево, он беспечно его седлает и наконец закуривает — первую за день. Ну и выдался же денёк! Камыши у берега перечёркивают далёкий закат нестройными штрихами. После ночной спецоперации по вызволению Тэбома из водной западни жёсткие двухметровые стебли через один переломаны — уродливыми зигзагами торчат теперь из воды, наполовину уже иссохшие. А ведь если подумать, не такие они и гибкие. Тэён гибче их. Чем ниже солнце над мутным зеркалом дикого озера, чем темнее небо и гуще дымчатые сумерки, тем забавнее мысли. Если б они находились внутри какого-то американского сериала, то на каждом дереве уже повесили бы по камере, а вдоль берега установили патрули с мигалками. Лучшие специалисты из Куантико прилетели бы сюда на чёрном вертолёте и, спустившись на парашютах прямо в сосны, тут же разгадали все местные тайны. Лесного Призрака изловили бы и запечатали в ловушку охотников за привидениями, чтобы доставить прямо в штаб-квартиру ФБР, что в Вашингтоне, округ Колумбия, где он был бы допрошен лучшим в мире агентом-профайлером... Как жаль, что Тэён прежде брезговал просмотром процедуральников — смог бы сейчас прописать альтернативный сценарий развития событий в LY-17 чуть более умело. Ну, а пока, всё что ему остаётся — это ждать и надеяться. Ждать результатов экспертизы собранных им пилюль и надеяться, что вся эта заварушка с самопальным расследованием куда-то его да выведёт. Ждать, что Чэнлэ хотя бы не почувствует себя хуже и надеяться, что он всё же одумается и позволит вожатому позвонить его родителям, не разрушив при этом доверительного к себе отношения. — Так и знал, что ты здесь. Преступника всегда тянет к месту преступления. Да шучу я, глаза попроще, малыш! — Тэн тихонько опускается рядом и улыбается почти уже утонувшему в тёмных водах алому солнышку. — Хм. Хм... Чем пахнет? — Лезет своим вздёрнутым носом Тэёну чуть ли не за шиворот — ещё немного, и вцепится в ключицу зубами. — Нет, я не о сигаретах... И не о дихлофосе, который ты называешь дезодорантом. Да от тебя же несёт джисятиной! За версту! И как я сразу не догадался? Неужели ты даже в душ не сходил? Не уважаешь себя — уважай хотя бы окружающих! Тэён вскакивает на ноги, руки не вынимая из карманов. Так не видно, что обе ладони его сжаты в крепкие кулаки. Только он забыл, что Тэн — слегка ясновидящий. — Да расслабься ты и ручонки расслабь. Сказал же, что шучу. Ты у нас — спецагент под прикрытием и со взятыми на себя обязательствами по внутренней и внешней разведке справляешься на ура. Респектую. Уж и пошутить нельзя — ишь как раздухарился. — Пойдём. Пора мелких укладывать. — Да ты похоже совсем не в настроении. — Тэн жмёт плечами разочарованно. — Ладно, пойдём. До самой дыры в заборе вдоль высохшего русла тропы он шагает впереди. У дыры внезапно останавливается, прикладывает палец к губам, одновременно делая знак подойти поближе. — Тс... Смотри! Пригнувшись и отстранив от лиц колючие стебли, они заглядывают в отверстие. За полынью мелькает человеческая фигура. Крупная — точно не ребёнок. Присмотревшись, узнают смотрителя Чхве. Занятый на покосе здесь, в самой глухой части периметра, с наступлением темноты он завершает свою смену — складывает инструмент в багажник потрёпанного багги, садится за руль и укатывает восвояси. — Видел? — Тэн кивает ему вслед и в один прыжок оказывается на территории лагеря. — Что? — Тэён вторит его лёгкости, преодолевая номинальную преграду так же — в один прыжок. — Да он здесь целую поляну от пырея и чертополоха выкосил... А полынь не тронул. — Точно. Будто до этой дыры дела никому нет. — Тэён тяжело выдыхает — он сто раз уже поднимал эту тему, да всё без толку. — Не совсем так. — Тэн весело подмигивает, подходит вплотную, становится на носочки и шепчет ему в самое ухо: — А как раз наоборот. Как будто до неё кому-то очень большое дело есть.

***

Лесной Призрак не снился. Сон вообще не спешил захватывать в плен, нагрядывая набегами. Блуждая по зыбкой грани, Тэён то слушал собственное дыхание со стороны, то чужие шаги за дверью, то сверчков за окном, то голоса в голове, всё глубже погружаясь в смысловую пустоту. Такие ночи выматывают похлеще самых трудных дней. Он забылся после трёх, когда до радиоподъёма оставалось всего ничего и даже меньше — сегодня его очередь дежурить в радиорубке. Разбудив лагерь вовремя, но так и не пробудившись сам, Тэён решает в интернете скоротать жалкие минутки до линейки. А всё из-за оповещения о новом емэйле — в последнее время жизнь не очень-то его балует новостями с большой земли, и новое письмо — это как минимум любопытно. Но стоит нажать на синенькую иконку, и удивление подскакивает до небывалых высот, в момент стирая остатки сна из сознания вместе с печатью недосыпа с припухших век. От кого: г-н Ким Это шутка? "Привет, Ли. Надеюсь, у тебя всё хорошо. У нас большие перемены — мадам Ко-Ко слиняла из Сеула. Я поговорил с кем надо… В общем, ты можешь вернуться. Серьёзно. Мне тебя сильно не хватает. Девчонка, которую назначили тебе на замену, в целом справляется, хотя до тебя ей конечно далеко. Зато до декретного отпуска — рукой подать. Если ты ещё не нашёл себе хлебного местечка — жду тебя в департаменте. Бросай этот тухлый лагерь и приезжай скорее. ПС. ЗП +20% ППС. Я бы хотел, чтобы всего этого вообще не случилось, но когда в деле замешаны бешеные женщины, мы бессильны. Надеюсь, ты это понимаешь и не держишь на меня зла. Буду ждать ответа, Твой прошлый и будущий босс" Как такое вообще возможно? У бывшего начальника всегда было туго с чувством юмора. Но в этот раз он превзошёл сам себя. А если судить по времени отправки письма — три пятнадцать ночи — то старикан ещё и прибухивает. Жалко его… Тэён обещает себе подумать, потом ответить — именно в такой последовательности. Подумать-то есть над чем.

***

— Эй, Чон, ты уже второй раз пропускаешь счёт. С тобой всё в порядке? — Джехён, что обычно на ура справляется с обязанностями (бесплатного) добровольного ассистента во время их (почти) тайных тренировок, сегодня считает ворон. Вроде смотрит в глаза, а кажется, будто мимо. — Глянь-ка на себя — ты же как зомби ходячий. Случайно не заболел? Сдавшись, малой усаживается рядом с наставником — в очередной раз сбившись и так и не досчитав до одного, он решает больше ни себя, ни Ли-сонсеннима не терзать. — Просто не выспался, вожатый. Голова разболелась. Извините. — За что ты извиняешься, дуралей? Нужно было сразу сказать — я бы и один потренировался. Если что — прогуливать законный тихий час вместе с вожатым — дело добровольное. И я это с полной ответственностью тебе заявляю. Так что если тебе сложно... — Да ничего мне не сложно! Вы так говорите, будто я из-под палки с Вами хожу. Мы ж не в детском саду, чтобы днём спать! И я сразу сказал, что умею... — Умеешь хранить секреты. Да-да, я помню. От того, что вожатый помнит мимолётную фразу, брошенную им перед самой первой их совместной тренировкой, Джехён заметно просиял. Простой, как дважды два, и многого ему не надо — все привыкли думать о нём именно так. — Ли-сонсенним... Можно я пойду? Толку от меня всё равно никакого. — Иди конечно. Держи. Джехён с большой гордостью принимает из рук вожатого снятый с нашейного шнурка ключ. Сжимает в кулаке, словно великую реликвию. — А Вы? — Я ещё потренируюсь. Раз уж припёрся сюда, буду работать... Дождавшись, когда парень растворится из виду, Тэён откидывается на скамью, а бейсболку кладёт на лицо. Не будет он больше тренироваться — лучше отдохнёт. Дневной сон приносит долгожданное облегчение. Будто кипящий с бульканьем мозг вынули из закоптелого черепа, опустили в студёную водицу и охлаждённым поместили обратно. Взгляд на часы — всего-то сорок минут он продремал. Что ж, значит шея и кисти станут ещё немного темнее — высокое послеполуденное солнце обласкало их, не находя преград. Самое время вернуться к отряду, пока полностью не обуглился. По пути свернув к одному из питьевых фонтанчиков и от души напившись, Тэён шагает не спеша — как всегда после дневного сна тело окутывает ленная нега. И дойдя наконец до дома, он не верит собственным глазам: дверь закрыта. Дети не стали бы запираться, не дождавшись вожатого... — Извините, Ли-сонсенним, я задержался. Джехён поспевает в тот же миг, вырулив из-за угла, раскрасневшийся и запыхавшийся. Вставляет ключ в замок, поворачивает его, пропускает вожатого вперёд и лишь затем отдаёт ключ ему. — И где ты был, могу я поинтересоваться? В медпункт ходил? А сказал, что не болеешь... — Н-нет. — Блуждающим взглядом Джехён полирует и без того отполированный пол. Рядом Юта с Лукасом шуруют швабрами — их повинность ещё далека от окончания, а сами они далеки от того, чтобы обращать внимание на кого-то, кроме себя. — Просто хотел прогуляться, голову проветрить. Простите. — Что-то ты темнишь... — Смотри куда прёшь, педрила! Это Юта посылает своё лучшее приветствие вслед шагающему в туалет Джемину. Выскочив из спальни, тот чешет прямо в тренировочных кроссовках, оставляя размашистые серые следы на свежевымытом полу. Ровно посередине. Вдоль всего коридора — топ-топ-топ. — Заткнись, вонючка! Дверь душевой захлопывается изнутри, а Тэён озирается в поисках Джехёна — они вроде бы не договорили. Но того и след простыл. Воистину: слинять под шумок — лучший в мире навык. — Я убью его! — Бросив швабру в угол, Накамото устремляется к душевой. — Открой дверь, педик, я тебя в толчке искупаю. — Отойди, Джаз. — Лукас поспевает вовремя. Стреляет глазёнками с японца на наблюдающего за ними со стороны вожатого. Тэён руки скрестил на груди, а плечом подпёр стену. Всем видом показывает, что скучно ему, а ещё — что как бы ни было ему скучно, игнорировать данное зрелище он не собирается. Сам Лукас тем временем занимает аналогичную стойку у двери душевой — караулит персиковолосого. Неужели, решится на драку под носом у вожатого? Распробовав азарт, Тэён мысленно потирает руки в предвкушении новых наказаний. Из-за двери доносится характерный звук слива, затем шум воды в умывальнике, и вот дверь распахивается, являя миру довольного Джемина. Тут же поперёк двери возникает преграда — Лукас перекрывает проём древком швабры. Держит крепко — не подвинешь, низковато — не поднырнёшь, высоковато — не перепрыгнешь. — Ты не выйдешь из толчка, пока не разуешься, На. — Ага, щас. Если любишь нюхать носки — обращайся к своему дружку. А свои пятки я тебе не доверю. — У пидора все приколы пидорские. Разувайся. — Юта, явно сдерживаясь на пределе своих природных возможностей, занимает пост по другую сторону от проёма. Время протекает в бездействии. Никто из обоих дежурных не двигается с места, Джемин не спешит выполнять их требования, а Тэён, удивлённый такой изобретательностью, с увлечением сканирует раздухарившихся ребят с другого конца коридора. — Ты не выйдешь, я тебе сказал. — Юкхэй непреклонен. — Поторопись, а то Ли тебя уже заждался. Думает, где ты там свою задницу таскаешь. Наверное изревновался весь. — У него есть повод ревновать, Накамото? Когда уже ты признаешься, что любишь меня? Это ведь так очевидно! — Я тебе щас глаз выбью, а ну иди сюда! — Джаз! — Лукас попеременно зыркает то на напарника, то на своего невольного арестанта. — Разувайся, На, или будешь сидеть здесь вечно. — Ну вы и придурки. — Скорчив рожицу, Джемин всё же скидывает кроссовки — по-варварски, не расшнуровывая. Подхватывает их с пола, являя недругам свои яркие радужно-полосатые носки. В тот же миг палка от швабры перестаёт служить ему препятствием. Джемин шагает по коридору так бесяче медленно, как только может — скользит провокационными носками, словно коньками. Поравнявшись с вожатым, останавливается. — Ли-сонсенним, а Вы знаете, почему Юта — Джаз? — Заткнись, На, я тебе щас твои кроссы в глотку затолкаю! — Юта несётся на него по мокрому полу и, в лучших традициях жанра, падает, проезжает на заднице с метр и завершает свой забег, нелепо раскорячившись. — Потому что он хочет в НБА играть. За Солт-Лейк-Сити. Это мечта у него типа такая. — Су-ука! Юта, сумевший наконец соскрести себя с пола, оказывается рядом в считанные секунды. Но всё же с опозданием — дверь первой спальни громкой насмешкой захлопывается прямо перед его носом. — Что, Ли-сонсенним... — Юкхэй, резво орудуя шваброй, подтирает последний грязный след Джеминова кроссовка и закончив, устало выдыхает. — Снова будете за На заступаться? Тэён всё понимает: и вызов в голосе длинного, и обиду в нём же, и даже некое ожидание с маленькой, микроскопической долей надежды. А стоит взглянуть на японца — красного, как варёный помидор, прячущего усталые глаза от пристального взора наставника, и сомнений не остаётся. — Нет, не буду. Вымойте швабры и свободны на сегодня. — Юкхэй, лишь кивнув, подхватывает ведро с грязной водой и чешет в душевую. Проводив его взглядом, тремя точечными постукиваниями в дверь первой спальни Тэён оповещает её обитателей о своём визите. — Марк и Джемин, откройте вожатому. Нужно серьёзно поговорить. — И пока за дверью раздаётся сумбурное шебуршение, незаметно успевает шепнуть всё ещё ошивающемуся поодаль японцу: — Не знаю, как насчёт НБА, но я слышал, что в Солт-Лейк-Сити кроме баскетбола есть ещё и джаз-бэнды. Одним словом, отличный город! И что-то мне подсказывает: однажды ты там побываешь — и не важно, по какому поводу. Только в мормоны не записывайся: ты азиат, тебе не пойдёт. — Ли-сонсенним, д-добрый день. — Марку Ли неудобно принимать наставника в их с Джемином комнате в разгар их с Джемином тихого часа. — Что-то случилось? — Случилось. Правда, Джемин? — Джемин отстранённо жмёт плечиками, напоказ недоумевая. — Ты же понимаешь, что таким поведением провоцируешь своих недругов ещё больше? — А что я такого сделал? — Джемин заваливается на кровать, а точнее на сдвинутые вместе кровати, и закидывает ноги на стенку. — Они первые начали. — Не в этот раз. — Тэён подходит к самодельной "королевской" койке, нависая вытянутой тенью над беспечным юношей. — Во-первых, чья-то дурь — не повод самому становиться дураком, запомни это. Во-вторых, вместо того, чтобы как-то нивелировать неприязненные отношения с сокомандниками, ты их только распаляешь. Кому ты пытаешься сделать хуже — им? Не думаю. Вам ещё играть вместе, и не мне тебе объяснять, что невозможно победить соперника, не преодолев сперва разлад в собственной команде. И наконец, — Тэён нарочно выдерживает тяжёлую паузу, достаточно долгую, чтобы подопечный весь извёлся, — Задевать чьи-то личные чувства — верх низости. Недостойный поступок, Джемин. Сегодня ты разочаровал меня. — Что? А ему значит задевать чужие чувства можно? — Слезливые нотки проскальзывают в голосе — последняя фраза наставника произвела на персиковолосого сильное впечатление. — Смотри пункт первый. А теперь скажи — ты понял меня? — Джемин молчит, уставившись в потолок. Задранные на стену ноги завершают картину последним комическим штришком. — Ну, скажи, ты продолжишь в том же духе? Продолжишь меня разочаровывать? — Нет, Ли-сонсенним. — Марк устраивается рядом с персиковолосым и легонько щиплет его за мочку уха. — Он гордый, поэтому не ответит сейчас. Но я за нас ручаюсь. Мы Вас не подведём. — Приятно слышать. — Тэён наконец отходит к окну, убирая собственную тень с двух подростковых тел на одной большой кровати. — Просто мне и так по горло проблем хватает. И если хотя бы вы не станете создавать дополнительных, я буду премного благодарен. Тэён покидает первую спальню без какой-либо уверенности, что эти двое избавят его от проблем, но с чёткой уверенностью, что они хотя бы попытаются. Пора в радиорубку — пробуждать лагерь, в котором кроме младших отрядов сейчас и так мало кто спит. Но сперва — ответить на емэйл. "Здравствуйте, господин Ким. Прежде всего, спасибо за Ваше письмо. Мне было очень приятно узнать, что Вы обо мне ещё помните. Думаю, всё будет хорошо, и на смену декретнице Вам пришлют нового ассистента, не менее толкового. К сожалению, я вынужден отказаться от Вашего щедрого предложения, так как не могу оставить работу в лагере, по крайней мере сейчас. Я вернусь в Сеул в сентябре и надеюсь встретиться с Вами по-дружески. ПС. Рад, что мадам Ко-Ко больше Вам не докучает. Ли Тэён, LY-17, вожатый шестого отряда"

***

Покончив с ужином чуть позже своих товарок, Тэён замечает, что подшефная парочка не спешит покидать столовую вместе с остальными. Продолжают полировать локтями стол, хотя на тарелках давно пусто. Дождавшись, когда последние из припозднившихся коллег разойдутся по своим делам, он подсаживается ко шкодливым неразлучникам. — Остались, чтобы помочь на кухне? — Ага. Тётушка попросила. — Джемин раздражённо закатывает глаза. — До отбоя наше личное время, мы ничего не нарушаем. Или что — снова нельзя? — Нана! — Марк одёргивает парня и сам обращается к вожатому. — Просто Ёнджи нездоровится, она взяла отгул, а посуды столько, что в одиночку тётушка и до утра не управится. Можно мы останемся? Обещаем в полдесятого быть в доме. — Я и не думал препятствовать, Марк. Как Джемин и сказал, до отбоя ваше личное время. — Тэён-ши? — Вошедшая в зал с пустыми подносами Мария явно не ожидала кроме двоих сподручных застать здесь ещё и вожатого. — Позвольте. — Тэён забирает из рук женщины один поднос и принимается сваливать на него грязные тарелки. — Мне тоже нечем заняться до отбоя. Оказывается, за физической работой время летит куда быстрее, чем за офисной. Тэён хорошо помнит, как с пяти до семи вечера гипнотизировал минутную стрелку, и ему казалось, что эти последние два часа рабочего дня тянулись, как все двадцать. Сейчас же, таская в натренированных руках тяжёлые подносы из столовой на кухню и молясь всем богам, чтобы их содержимое случайно не очутилось на полу, и осколки с объедками не разлетелись по углам, а затем вытирая свежевымытые лично Марком (у него талант) тарелки и снова молясь, чтоб они, скользкие, не оказались под ногами, он и не заметил, как за окном устаканилась густая июльская тьма, а минутная стрелка сравнялась с часовой где-то около отметки с цифрой "десять" — и даже не пришлось её для этого гипнотизировать. Отпустив ребят и попрощавшись с хозяйкой, он решает прогуляться до ближайшего укромного уголка — после такого трудового марафона, да ещё вооружённый картонным стаканчиком с вкуснейшим цикориевым чаем, он грезит о сигарете, как аравийский пилигрим — об оазисе. Сразу за столовой — подсобка смотрителя, а за ней — "слепое пятно" от стены до ограды: безлюдный пятачок, до которого ни один из ближайших фонарей своим светом не достаёт. В тёмное время суток там даже случайно никого не застать. Так думал Тэён, пока на подходах к пункту назначения не расслышал знакомые голоса. — Давай прекратим это сейчас, пока мы не зашли слишком далеко. Здесь все друг у друга на обзоре, рано или поздно нас поймают. Мы не можем скрываться вечно! — Тогда давай не будем скрываться! И как это понять — "не зашли слишком далеко"? То есть всё, что между нами — это недостаточно далеко для тебя, да? — Ты же знаешь, что это не так! Но есть вещи, которые от нас не зависят. Сколько раз тебе повторять — ты ребёнок! Юридически ты — ребёнок. А я — преступница. — Замолчи, Ёнджи, когда ты так говоришь, мне кажется, что ты бредишь. Мне восемнадцать в следующем году. — Вот именно, Джехён. Давай просто дождёмся твоего совершеннолетия, а пока... — Ну? Что пока? Скажи! Не хочешь больше со мной встречаться? Говорила, что веришь мне и не предашь, а сама... Или снова затянешь свою песню, что в моём возрасте всё несерьёзно и бла-бла-бла? Если я тебе надоел — лучше признайся! — Успокойся, пожалуйста. Разве ты сам не понимаешь, чем нам грозит разоблачение? — Да не будет никакого разоблачения! Я сегодня у вожатого отпросился пораньше, он даже не обратил на это внимание. Ты вон тоже отмазалась — аджума и не заподозрила ничего. Чего сложного-то? — В том-то всё и дело. Тебе кажется, что ничего сложного нет. А я рабочий контракт подписывала и все должностные инструкции. Если о нарушении пунктов устава станет известно, меня просто засудят! И ты ничем мне не поможешь, потому что по закону ты ещё не можешь принимать самостоятельных решений! Ну, всё. Уже десять часов. Беги в отряд, пока вожатый не спохватился. — Да не спохватится он! Почему ты такая мнительная? И перестань хмуриться, лучше улыбнись! Так люблю, когда ты улыбаешься... — Иди уже, милый. Не будем лишний раз рисковать. — Ладно! Завтра увидимся. — Джехён... — Я всё устрою, ты главное ни о чём не волнуйся! Тэён не может видеть их поцелуя — лишь слышит его, и ему дорогого стоит не вылить остывший чай себе на брюки. Затесавшись меж кустов у ограды, он стоит, не смея шевельнуться — рушить чужую тайну, пусть и бессовестную, кажется ему безответственным. Мимо сломя голову проносится Чон — не замечая ничего вокруг, он держит путь в направлении шестого домика. Да уж, этот парень и впрямь умеет хранить секреты... На свою голову.

***

С самого подъёма Тэён только и делает, что пялится на Джехёна. А тот, в свою очередь, только и делает, что пялится в ответ. Конечно, это не так — оба настолько усердно избегают прямого зрительного контакта, что со стороны может показаться, будто они друг с другом заигрывают. Тэён просто боится слишком прицельным взглядом выдать своё знание, а Джехёну наверное просто стыдно. Потому что если ему за свой обман до сих пор не стыдно, значит парень совсем берега потерял. Как быть в этой ситуации? Скрыть происходящее — всё равно что выступить соучастником преступления, пусть, глядя на пышущее тестостероном юношеское тело, любой саму эту формулировку сочтёт абсурдной. Но рельеф мышц — та ещё пыль в глаза: мозги на турнике не накачаешь. Обнародовать чужую тайну — значит выступить стукачом и трусом. Продолжать и дальше делать вид, что ничего не происходит — значит добавить ещё один пункт к списку проблем, для записи которых в столбик мелким почерком уже и целого рулона туалетной бумаги не хватит. Тэён ничего лучшего не находит, как заключить очередную сделку с совестью: прежде чем принять решение, он понаблюдает за парочкой немного. Малодушная отсрочка неизбежного. Игры июля неумолимо приближаются, а значит самая пора стравить "Волков" и "Драконов" в тренировочном матче — в равной борьбе без приза. "Волки" пребывают в заметно лучшей форме: Джехён никак не выдаёт своего внутреннего смятения — его техника по-прежнему безупречна, а внимание сконцентрированно на мяче, словно тот для него — целый мир. Чего не скажешь о капитане — Юта будто резко стал мяча бояться: пасует направо и налево, побаиваясь атаковать в одиночку. Он и раньше-то не стеснялся демонстрировать своё внутреннее смятение, а сегодня просто вывернул его наизнанку и повесил над головой белым флагом. Но даже отстранённость капитана не мешает "Волкам" обводить "Драконов": мифические рептилии уже несколько розыгрышей провалили из-за банального нежелания Марка и Лукаса делиться мячом. Перетягивая одеяло каждый на себя, они неизменно теряли очередной шанс и вместо собственной атаки были вынуждены пытаться пресечь чужую. Порадовал лишь малыш Чэнлэ: просиживая трусы на лавке, он никак не мог помочь своей команде, зато каждому её успеху радовался, как собственному. Впрочем, успехам "Драконов" он тоже радовался, но лишь в том случае, если принадлежали они авторству макне. Наблюдая за младшим, Тэён не мог не заметить, как майка жёсткими швами врезалась в Джисоновы подмышки. А ведь ещё месяц назад она на нём свободно висела... Мелкий тянется ввысь небывалыми темпами — если так пойдёт и дальше, он не только вырастет скоро из своих форменных комплектов, но и всех одноотрядников перерастёт. К следующему лету — так точно. Жаль, что свидетелем его роста — как физического, так и профессионального — Тэёну быть не суждено. Эта мысль рыболовным крючком застревает в сознании. А ведь вожатый почти забыл, что это его первое и последнее лето с ребятами. Придёт осень, они разъедутся по своим сторонам, он вернётся в Сеул и может быть даже в департамент. И они никогда больше не увидятся. — Мне нужно объяснять, в чём ваша проблема, или нет? — Завершив матч, ребята рассаживаются по лавкам, а вожатый берёт на себя роль спикера, вытянувшись в полный рост перед ними и закрыв собою солнце. Парни молчат. — Раз вы такие стеснительные, значит всё-таки нужно. Лукас и Марк забыли видимо, что играют в одной команде. Только забыли они об этом не сегодня на площадке, а намного раньше и где-то за её пределами. Лучше бы вам вернуться в то место и в то время и всё починить, как делают это взрослые люди. А то с такой "слаженной" игрой вы и в четвертьфинал "Драконов" не выведете. Юта — учись отсекать личное от рабочего. Куда бы ни забросила тебя жизнь, этот навык всюду тебе пригодится. Бери пример с Джехёна — вот кому во время игры ни до чего, кроме самой игры, дела нет. Ещё хочу отметить Чэнлэ. Сидя на скамейке, он переживал сильнее, чем вы все вместе взятые, бегая по площадке. Вот какая страсть — а без страсти ни одно дело хорошо не делается. Ко всем остальным у меня замечаний нет на сегодня. Но это не значит, что они не появятся завтра. Поэтому советую каждому из вас поговорить с собой. Да, не удивляйтесь — лучше выяснить отношения со своим внутренним "я" до того, как оно вылезет наружу в самый неподходящий момент и запорет вам игру. Смотритель Чхве, смотритель Чхве! — Подавившись словами, вожатый истерично семафорит, заставив растерявшихся подопечных смущённо переглядываться. Смотритель, что как раз вышагивал поодаль с граблями наперевес, остановился и удивлённо вытаращился на вожатого. — Подойдите, пожалуйста. Вот, Вы не могли бы нас сфотографировать? Да, всех вместе. Большое спасибо! Передав смотрителю свой телефон, Тэён подбегает к скамьям и, протиснувшись в самую серединку, призывает ребят скучковаться и (по возможности) улыбнуться в камеру. Пусть это лето, объединившее их однажды, хотя бы на карте памяти сохранится навсегда.

***

Весь день девятого июля Тэён был занят тем, что приглядывал за Джехёном. Так и норовил поймать его на самоволке, припереть к стенке и вытянуть признание из его же уст. Даже во время совместной тренировки, что прошла в обычном режиме, он не отставал от парня с наводящими вопросами, предлагая ему то пойти отдохнуть, то прогуляться, и оставил его в покое, лишь когда тот заметно занервничал. Но и тогда Тэён не растерялся, решив проследовать за Чоном после ужина. За ужином Чон то и дело бегает на раздачу. Вожатому бы схватиться за голову и рвать на себе волосы — и как он мог раньше всего этого не замечать? Где были его глаза? Не сложил два и два, а теперь мается неожиданным открытием и знать не знает, что с ним делать, горе-наставник. Настроившись на серьёзную слежку, Тэён с нетерпением выжидает. Но Лиан рушит все его планы: — Через пятнадцать минут в аниматорской. Убедившись, что их никто не услышал, она, как ни в чём не бывало, плетётся к выходу, оставив Тэёна разочарованным — проследить за малолетним Ромео и его нарушающей закон (давно уже не Джульеттой) дамой сердца не получится. В аниматорскую он прибывает первым, а последним в неё влетает Джено. Слишком суетливый, лица на нём нет — редко когда из этого парня вытряхивается столько эмоций за раз. — Ну, как он? Надеюсь, эта ведьма его ничем не напичкала? — Пока кроме физраствора в капельнице я ничего не заметил. Но раньше чем к завтрашнему утру она велела за ним не приходить. Бедный пацан — проведёт всю ночь у ведьмы в логове! Джено плюхается на скрипучий стул и тянется за банкой — Лили будто только и ждала, чтобы вручить своему парню холодненького пивка. — А что, собственно, случилось? — Тэн недовольно на них косится. Ни для кого не секрет, что он во всём ищет подвох, а в разговорах, смысл которых ему не ясен — в первую очередь. — И с каких это пор наши пьянки с КПП переехали в аниматорскую? — С тех самых пор, как мы перестали тусить на КПП. Нужно будет кстати на днях наведаться к Яну, а то как бы он чего не заподозрил. Всё же с медичкой они на короткой ноге. А ещё Кун и Хендери скоро начнут задавать вопросы... — Джинхёк из моего отряда. — Беспардонно перебив девушку, Джено смачно отхлёбывает из банки. — После обеда вдруг замутило, но мы списали всё на жару, дали ему холодной водички и освободили от вечерней тренировки. А уже после ужина он... Даже до домика не добежал. Блеванул прямо на дорожку, а потом ещё и в самом доме пару раз. Деваться некуда — я потащил его к Джису. Она сказала — пищевое отравление. Положила пацана под капельницу и велела, чтоб я утром за ним возвращался... — Первый раз, что ли? Скажи ещё, что главная лагерная беда — массовая дезинтерия — никогда не посещала твоих отрядов? Я разочарован. — Ничего удивительного, если в твоих отрядах массовое недержание дерьма — обычное явление. У тебя у самого оно изо рта лезет нон-стоп. — Лиан тут как тут — вступилась за парня сестры. Как у них всё сложно, семейно, по-родному... Но Джено на перепалки плевать: — Я расспросил Джинхёка и всех его друзей, не ел ли он чего-то подозрительного, но они ничего такого не припомнили. Надеюсь, это всего лишь последствие немытых рук, а не кишечная палочка у нас в столовке. — Тьфу, какая палочка. — Когда дело касается столовки, Тэён не может молчать. — Разве еда когда-то становилась причиной неприятностей в лагере? — Лучше бы уж это была еда, чем... Сами знаете что. — Лиан выразительно потряхивает над головой упаковкой от кальция, прозрачно намекая на скармливаемые детям "витаминки". — Только вот еду из столовки смело можем списывать со счетов — насмерть ею не отравишься. По крайней мере, зэки не отравились. — Что? Есть новости? — Услышав о зэках, о которых уж и думать забыл, Тэён подскакивает со стула, чем провоцирует снисходительные смешки коллег. — Да. У тётки подруга работает в бюро судмедэкспертизы, которое с ведомственной прокуратурой сотрудничает. Трупы ещё там. В общем, хотя она сама и не имела к ним доступа, но из разговоров коллег слышала, что у всех четверых в крови была найдена куча химии. Вроде как медицинской, но при чрезмерном употреблении любое лекарство становится наркотиком. Или ядом. И вся эта красота была щедро отполирована алкоголем, усугубившим наркотический эффект. — Постой, ты хочешь сказать, что химию они стащили из столовки? — Тэён-ши, тебе ли не знать, что там запас пилюль на неделю вперёд хранится. Джису отнюдь не каждый день эти запасы пополняет — бегать бы заколебалась. — Неужели, потравились? — Э... Нет. Опять же — точных данных нам взять неоткуда. Всё со слов женщины, которую я даже не знаю, но тётке нашей доверяю, а она бы не стала мне порожняк сливать. Что до зэков, то они поели-попили, наверное ожидали сказочных трипов, но ослабленные годами заключения и тюремным питанием организмы не выдержали такой пирушки и отправились на перезагрузку. Короче, вырубились они. А причина смерти — механическая асфиксия. Их задушили чем-то тонким и плотным, вроде провода или шнура — следы остались, но за воротниками мы их тогда не рассмотрели. Тяжело делать выводы, не имея на руках почти никаких физических улик... — Значит, их задушили во сне — поэтому не было следов борьбы, и тела лежали особенным образом. Но... Кто мог это сделать? — Оставив самый главный вопрос витать в воздухе, Тэён бессознательно гладит пальцами складочку на переносице — в последнее время она стала глубже прежнего. — Кто бы это ни сделал, одно очевидно — это человек. Возможно, он был там и ранее, ещё до налёта беглых... Как знать — может быть он всё ещё ошивается в нашем лесу! — А вот это уже маловероятно. Что ему там делать — с кабанами наперегонки гонять? — Джонни долго крепился, но всё же не выдержал и присоединился к другу за вечерним возлиянием. Пиво делает его разговорчивым. — Скорее всего, парни наткнулись на браконьеров, а тех уже и след простыл. Тем более что из деревни, которая за лесом, странные типы и раньше сюда захаживали. — Ну, по крайней мере это не Лесной Призрак — уже легче. — Тэн украдкой подмигивает Тэёну. — Лесной Призрак? — Лили поглядывает на тайца с подозрением: это очередная шутка или нечто, заслуживающее внимания? С Читтапоном никогда не знаешь наверняка. — Да ничего. Ты не отвлекайся. Что там с пилюлями? — С пилюлями всё ещё интереснее. Например Чжону под видом витаминов выдают коктейль из цинка, калия и того самого трипептида меди. Теоретически этот микс мог бы способствовать укреплению нервной системы и повышению общей выносливости организма. Но с Чжоном что-то пошло не так — либо индивидуальная непереносимость, либо неправильные пропорции и дозировки препарата... И это лишь его случай, а вообще... — Лиан шумно сглатывает и переводит дыхание. — Детям скармливают разное. В детали не буду вдаваться, но если вкратце — среди дюжины взятых образцов есть два совпадения. То есть вполне вероятно одни и те же добавки дают ребятам из разных отрядов. — То есть детям разных возрастных групп. А те реагируют на них по-разному... — Тэён догадывается, куда всё ведёт, и он очень не хочет следовать этим путём. Ему страшно. — Таким образом можно получить усреднённое значение по каждому препарату. — Продолжает нить общих рассуждений захмелевший Джонни Со. — И таким образом можно проводить клинические испытания на людях в неклинических условиях. — Подхватывает Тэн. — Они тестируют какую-то дрянь на наших детях. Вот что здесь происходит! Ему не отвечают — что тут скажешь? В тайне каждый надеется, что это всего лишь сон. Только вот коллективных сновидений не бывает. Рано или поздно каждому из присутствующих придётся признать реальность происходящего, и тогда их жизнь поделится на "до" и "после". — Слышь, Тэён-ши, а ведь я чуть было не забыл! — Джено первым нарушает тишину — нахлебавшись пива, он чувствует себя немного спокойнее остальных. — Твоя девушка просила передать, чтоб ты зашёл к ней перед сном. — Он сально щурится. — Так и сказала: если встретишь Тэёна-ши, передай ему: я бы хотела, чтобы он лично пожелал мне спокойной ночи. Тэён рад снова ощутить на себе всеобщее (фальшивое) сочувствие. Рад в очередной раз выступить посмешищем. Рад наблюдать недобрые искры ревности в чёрных глаза Тэна и скользкую улыбку на пухлых губах Джонни Со. Он просто рад, что может хотя бы ненадолго отвлечься от мыслей о таблетках. И он точно знает, что каждый в этой комнатке чувствует то же. Ведь думать о том, как там у них с Джису всё происходит, куда забавнее, чем об отравленных детях. Тот самый случай, когда из двух зол одно кажется не таким уж и злом. Но только на фоне второго. В итоге вместо того, чтобы идти напрямую к шестому домику, Тэён вынужден свернуть к медпункту. С каждым сделанным шагом осознание накрывает его всё плотнее. В итоге почти уже добравшись до места назначения, он замечает, как дрожат его пальцы. Он не уверен, что сможет спокойно с ней общаться после всего этого, тем более сейчас — когда там, на стационарной койке под капельницей лежит больной ребёнок. Завернув за радиорубку, вожатый устраивается на крыльце и закуривает. Нужно собрать мысли в кучу, прежде чем решиться хотя бы посмотреть ей в глаза... — Но Джису, я не смогу всё это провернуть! — Нет? А шашни крутить с малолеткой ты смогла... Думала, никто тебя не раскусит? Да я ж сто лет тебя знаю — облезлая мышь, которая по жизни и слово лишнее боялась сказать, вдруг начала краситься, наряжаться... Будто твою страшненькую мордашку и тусклые волосёнки это исправит. Ничего не скажешь, годный план — окучить школьника, раз уж нормальные мужики на тебя не зарятся. Только вот одного ты не учла — я слежу за тобой в оба. И если не хочешь из своей столовки загреметь прямо в камеру, сделаешь, как я сказала! Потихоньку выспрашивай у него информацию по пунктам, да так, чтобы он ничего не заподозрил. Потом сдашь всё мне. — Но я не могу его обманывать... — Ух ты какая! Что, прям у вас всё так серьёзно? Может, ты ещё и думаешь, что он вырастет и женится на тебе? — Гротескный хохот заставляет Тэёна содрогнуться. Скукожившись на крыльце, он жуёт обугленный фильтр и вслушивается в разговор за углом, до сих пор не веря, что всё это по-настоящему. — Смешно. Детдомовка-посудомойка и несовершеннолетний парень из богатой семьи. Ни дать ни взять — мечта золушки! Проснись, подруга. Радуйся ещё, что кто-то на тебя посмотрел, а то так бы и ходила до пенсии нетраханная. В общем, некогда мне с тобой трепаться. Ко мне сейчас мой парень должен прийти. Слышала — нормальный взрослый парень. А в медпункте у меня ребёнок. Так что вали давай, да опросники не забудь. И чтоб через два дня они лежали у меня на столе заполненные. А то я ославлю тебя... Нет, вас обоих — и тебя, и школьника твоего озабоченного. На весь лагерь ославлю, а потом тебя под суд, а его — к мамке с папкой под крылышко. Тут и сказочке конец. И хватит ныть, клуша! Тушь потечёт. Дешёвая тушь всегда течёт. А другой у тебя нет и не будет никогда, потому что ты сама — дешёвка. Вали, не мешай мне работать! Вторая сигарета догорает в трясущихся пальцах. А в голове шумит — голову заполнил смех, сменяемый всхлипами, потом снова смех, снова всхлипы, смех, всхлипы... И наконец сообщение на телефон: "Тэён-ши, так Вы всё-таки зайдёте пожелать мне спокойной ночи? Мне без Вашего внимания сегодня не уснуть;)"