Lee Summer

Пацанов в бело-красной форме пришлось согнать в кучу и чуть ли не пинками выпроводить из дома. Впереди линейка — они должны быть там. Подперев собой косяк отрядного дома, Тэён провожает ребят рассеянным взглядом. Их спины понуры, а плечи опущены. Лукас горбится, будто желает казаться ниже: на плечи его опустилось непрошенное чувство вины — иррациональное, беспричинное, вредное. Джисон ковыляет еле-еле. Чэнлэ рядом — шаг в шаг. Они молчат, что бывает с ними редко. Туман клубится над лагерем, ограничивая обзор несколькими метрами. Всё, что дальше — молочная пелена. Десять силуэтов растворяются в ней без остатка. Ещё один замирает где-то на границе тумана и Тэёнова сознания: персиковая (Джеминова) макушка с криво напяленной на неё чёрной (Марковой) бейсболкой маячит, как буёк над пенною волной. На колеблется — наверное что-то хочет сказать своему вожатому. Ничего не говорит, но Тэён всё равно его слышит. "Верните мне моего Марка, сонсенним", — хрипловато, тягуче, как только он умеет клянчить. Если бы мир жил по Джеминовым хотелкам, в нём все только бы и делали что плохо играли в баскетбол и хорошо пахли. Но миру плевать на Джемина — он и сам это знает: там, где он вырос, от иллюзий избавляются быстрее, чем от молочных зубов. Но он встретил своего Марка и вновь поверил в чудеса. Когда жизнь снова отнимет у него веру, будет больно. Смерть иллюзий неизбежна, как взросление. Через это пройдёт каждый. Больно будет всем. Дождавшись, когда дымчатая белизна хищного тумана сожрёт ребят без остатка, Тэён опускается на порог и, не прикрыв даже двери, закуривает. Зажигалка, отправленная Марией через Джемина вместе с последней "табачной" передачкой, обжигает пальцы. Крепкий дым обжигает лёгкие. Тэён выдыхает его в небо — задрав подбородок, он утыкается взором в рыхлую пенку. Никакого тебе лазурного безграничья, никаких скомканных облачков. Только молочные тучи и белый туман — как помехи на экране, где крутят нелепый фильм про вожатого, застрявшего в лагере на краю земли. Этим пасмурным, промозглым утром Тэён снова смотрит фильм про себя. Судя по отдалённому эху какой-то бодрой песни, линейка уже началась — самое время без посторонних глаз выяснить отношения с начальником службы охраны. Тэён чешет в КПП напрямик, не боясь быть замеченным. Во-первых — вряд ли будет: туман хоть и редеет на глазах, но спрятаться в нём всё ещё не проблема. Во-вторых — ему сегодня можно всё. Он сам так решил: его поимели и ещё поимеют, но это не значит, что он готов расслабиться и получать удовольствие. У него другие планы: все, кто прошёлся катком по его самолюбию, рано или поздно пожалеют, что не умерли девственниками. Тэён смеётся, не боясь быть услышанным. Во-первых — вряд ли будет: туман — та же вата, пленяет звук, не давая ему ходу. Во-вторых — ему сегодня можно всё. Курсирующие по венам адреналиновые заряды щекочут сердце. — Куда вы подевали Марка Ли? И кто разрешал... — И тебе доброго утречка. Твой выпад я пропущу мимо ушей. Дабы блюсти порядок на вверенной территории, твои разрешения мне не требуются. А Марк Ли в карцере — где ж ему ещё быть. Ждёт, когда отец за ним приедет. Старина Ян встречает вожатого у входа в КПП. В руках у него скомканное полотенце и пакет с банными принадлежностями. Его волосы — мокрые. Подумать только, выкрал подростка и ведёт себя, как ни в чём не бывало. Даже в душ сгонять успел. — В карцере? Стоп, ты говоришь про домик в лесу? Вы что — заперли Марка там? Вы с ума сошли? — Успокойся, Ли, сбавь обороты. Там полно места, есть вода и сортир и даже есть где поспать. Дверь надёжная — он не сбежит, но и до него никто не доберётся. Он в безопасности. Кстати, после завтрака я отнесу ему пожрать. Уже сказал Ёнджи, чтоб она собрала. Так что и голодать ему не придётся. Вип-условия для вип-щенка — что ещё нужно? Тэён подбирает слова тщательно. Он боится быть грубым, точнее ещё более грубым — старина Ян в списке открытых врагов ему точно не нужен. Но мысль о запертом посреди леса подростке заставляет его кровь клокотать в ушах. — А если он навредит себе? В таком возрасте суициды... — Ой, я тебя умоляю. Какие нахрен суициды. У него впереди учёба за границей, карьера спортивного управленца и папочкины миллиарды на счетах. Когда твоя жизнь прописана на сто лет вперёд, и неплохо так прописана — вены не вскрывают. Их вскрывают от безнадёги и безысходности. От бедности, болезней и несправедливости. С собой кончают, когда нечего терять. Так что будь спокоен за сопляка — он вне зоны риска. Скоро его отсюда отправят, и ты мне ещё спасибо скажешь. Тэёну парировать уже нечем — с Яном они говорят на одном языке, а думают на разных. Это тупик. — Тогда я сам отнесу ему еду. После завтрака. — Нет. — Ян отрезает, демонстрируя: торг здесь неуместен. — Ли, извини, но изоляция — значит изоляция. Я буду не я, если начну делать поблажки направо-налево. Но если хочешь ему что-то передать — я передам. На словах, когда еду понесу. Мало ли — весточку там... — Не надо ничего. — В Тэёне обида спорит со здравым смыслом. Ну как он попросит старика передать Марку, чтобы тот ничего не боялся и не копил злость. Такие вещи говорят либо лично, либо никак. — Просто скажи, что я о нём беспокоюсь. Он должен знать, что я ему не враг. — Он знает, знает... — Ян одаривает Тэёна снисходительной улыбочкой — словно милого ребёнка, сморозившего милую глупость. Тэён кивает на прощание и готовится уйти ни с чем — этим разговором он ничего не приобрёл, а последние толики адреналинового задора все растерял. — Ли, постой. — Ян останавливает его на полушаге. — Слушай, я хочу тебе дать совет, просто потому что хорошо к тебе отношусь. И вижу, что тебе не похрен на детей, а это редкость в наши дни. Короче, за Ли не переживай и за его сохранность — тоже. А вот за На присмотри... Он как раз из тех, кому терять нечего... Если ты меня понимаешь. — Я тебя понимаю. — Тэён снова кивает и уходит, на этот раз окончательно. — Спасибо, Ян. Спасибо.

***

Если б жизнь и правда была кино, то Тэён вошёл бы в столовую в стиле главного бэдбоя американской подростковой комедии. Разухабисто, непременно в слоумо и под какой-нибудь забористый трек. Ведь стоит ему переступить порог столовой, и взгляды всех присутствующих мгновенно обращаются в его сторону. Какая честь — даже в первый день смены, когда он вошёл сюда новичком, такого внимания он не знал. Кто-то смотрит на него, широко распахнув глаза и рты — из таких все три его товарки. Близняшки хлопают ресницами, забыв дожевать то, что успели напихать в свои рты. А Джису... Да пошла она! Тэён прошагивает меж столов, собирая взгляды, как урожай: испуганный — от Ёнджи из-за стойки раздачи, потупленный — от Джонни, серьёзный — от Тэна. Именно серьёзный, без бесячей искринки — многоликий и так умеет. Обмазавшись с ног до головы всеобщим вниманием, Тэён берёт с раздачи первое попавшееся блюдо — им оказался омлет с овощами — и направляется к столу шестого отряда. Там как раз найдётся одно местечко — зияющая пустота, которую обычно заполняет собой Марк Ли, служа негласным буфером между своим Нана и давно уже не своей "стаей". Сегодня буфером поработает вожатый. — Ли-сонсенним, а Вы с нами кушать будете? — Джисон — сама непосредственность. — Да. Тебя что-то не устраивает, Пак? Пак краснеет сквозь улыбку. — Нет, я рад вообще-то. Точно — сама непосредственность. Пока Тэён разделывается с омлетом, его спина разве что не дымится — он чувствует кожей: Джису, засев на другом конце зала, глаз с него не сводит. Её взор высекает искры. Покончив с едой, он наливает себе сока и, откинувшись на спинку стула, с пафосом мафиозного главаря оглядывает подопечных. Ребята вовсе не тушуются — чувствуют: он не ругать их пришёл. Когда хотят нагадить, за один стол не садятся. — Сегодня в одиннадцать "Волки" играют с командой пятого отряда. Надеюсь, это все помнят? — Да, вожатый. — За всех отвечает Юта — капитан "Волков". — Команды вожатого Тэна — наши главные соперники. Сегодня нужно постараться выиграть. — Да, вожатый. — На этот раз голос подаёт Чону. — Мы хорошо их изучили. Мы наблюдали за ними. Ай, да молодцы, неужто на похвалу напрашиваются? Конечно нет — они ждут, когда вожатый перейдёт к главному блюду завтрака — к разговору о Марке. Потому что это единственное, что их сейчас на самом деле волнует. — Отлично. Теперь поговорим по-взрослому. События вчерашнего вечера и сегодняшнего утра повлияли на каждого в отдельности и на всех вместе. Я прекрасно понимаю, что вы чувствуете: кто-то растерян, кому-то страшно. Все вы в той или иной мере злитесь. На самих себя, на друг друга, на меня, на других наставников, на саму ситуацию... Это нормально. И вы ждёте каких-то прогнозов. Что ж, я не собираюсь от вас ничего скрывать: на данный момент руководство приняло решение временно изолировать Марка от остальных. Поднимается вопрос об его отчислении со смены, но я лично буду отстаивать его до последнего. Марк должен остаться с нами. Потому что... — Тэён мельком косится на Лукаса, а тот таращится в ответ своими огромными глазищами и ловит каждое его слово. — Потому что если Марк вот так возьмёт и уедет — это будет слишком просто, понимаете? Это никого ничему не научит. Ни самого Марка, ни его врагов, ни его друзей. Это будет потеря во имя ничего... Юта! — Расслышав своё имя, капитан "Волков" даже подпрыгивает на месте. Накамото сегодня непривычно опрятен: волосы гладко расчёсаны и подобраны повязкой, форма выглажена — с левого боку майки виднеется треугольный след от утюга. Надо будет сказать ему, что синтетику без пара не гладят. Кроссовки чуть ли не сияют — неужели запомнил дорогу в прачечную? А носки... Они просто белоснежные. Юта готовился к сегодняшней игре: Тэён чует это — и сердцем, и носом. Ну, хотя бы за одну из своих команд ему спокойно. — Ты капитан, и я на тебя рассчитываю. Сегодня играем по старой схеме — два-два-один. В стартовом составе выпущу Доёна, пусть работает в центре и у тебя на подхвате. Джисон посидит на лавке, после третьей четверти, если отрыв будет небольшим, я выпущу его вместо ВинВина, чтобы усилить атаки. Остальное — по обстоятельствам. Ну всё — доедайте и идите готовиться. Потихоньку столовая пустеет. Слопав свои чёртовы "витаминки", ребята расходятся. Последним за столом остаётся Джемин. Тэёну неуютно с персиковолосым под боком — слова сторожа засели в его сознании отравленной занозой. Он его не гонит, но и не кидается утешать. Джемин должен знать, что он не один — пока этого достаточно. Лиан скинула сообщение: "А ты молодец. Но и мы — не промах. Мы её всё утро троллили — мол, как она и говорила, своего любимого она теперь будет видеть всё реже и реже." Миллион глумливых смайлов. Только вот Тэёну совсем не весело. Ведь близняшки уже давно слиняли — наверняка отправились рисовать свои дурацкие плакаты к предстоящему матчу, зато Джису никуда не торопится. Обставившись грязной посудой, она делает вид, будто читает что-то с телефона, а её глаза нет-нет да и скашиваются в сторону столика шестого отряда. Так и не дождавшись, когда вожатый избавится от персиковолосой компании и останется один, она всё же подходит. Тэён делает вид, что слишком занят намазыванием джема на рогалик. Джемин делает вид, что его здесь нет. А Джису как-то подозрительно вертит носом, внезапно учуяв знакомый запах (персиковолосый, словно в пику ей, облился сегодня с головы до ног подарочным "Булгари"). — Тэён-ши? — Она мнётся, как школьница. Тэён честно выжидает пару секунд, прежде чем оторваться от своего рогалика и поднять на неё глаза. — Да, медработник Ко? — Мы можем поговорить? — Она выразительно скашивает взор на притихшего Джемина. — Наедине. — Поговорить? О чём же? — Тэёну с успехом даётся изображать беспечность. — Почему Вы сегодня не завтракали за нашим столиком? За своим столиком? — Так за вашим или за своим, медработник Ко? Не пойму Вас. Ведь я как раз завтракал за своим — где мой отряд, там и моё место. Скоро игра, а подготовка ребят к игре — моя непосредственная обязанность, не так ли? Тэён неспешно откусывает и жуёт, жуёт. Он будет жевать сколько нужно — пока она наконец не поймёт, что разговор окончен. А она всё не понимает, продолжает мельтешить над душой — даже жалко её. И пока она с упорством голодной кошки ищет его внимания, Тэён смотрит мимо неё. В столовой кроме них почти никого не осталось — только Джехён, ошивающийся рядом с их столиком, пока Джису стоит к нему спиной. На скатерти Чон замечает оставленную медсестрой помаду и, не долго думая, хватает её и опускает в кружку с кофе. Пара проворных движений — никто бы и не заметил. Тэён всё ещё переваривает увиденное — даже жевать перестал, а Джехёна уже и след простыл. — Конечно-конечно, Тэён-ши. Подготовка к игре сейчас важнее всего. Не смею больше отвлекать. Поговорим позже. И... желаю Вашим ребятам победы! — Так и не дождавшись от вожатого никакого ответа, она бредёт прочь. Тэён искоса наблюдает, как она возвращается за свой столик и находит помаду-утопленницу. Как вылавливает её ложкой, скривив губы, а выловив, обнаруживает ту безнадёжно испорченной. Как швыряет её обратно, разрисовав скатерть бежевыми кляксами, матерится себе под нос и почти бегом уносится из столовой. Тэён чувствует себя школьником, чья нелюбимая училка только что села на кнопку, и тут же гонит от себя это постыдное чувство. Джехён теряет берега, и с этим срочно надо что-то делать... — Она всё-таки изменила Вам, да? Ли-сонсенним? — А, кто? Что? Персиковолосый застаёт его врасплох. — Медработник Ко. Вы нашли доказательства на тех папках, которые я скачал с её компа, да? Она переписывалась с каким-то другим чуваком и слала ему фотки, да? — А, это... Ага. — Я так и знал. — Выражая то ли гордость за свою догадливость, то ли обиду за вожатого, он с размаху лупит ладонями по коленям. — Шлюха. — Джемин! — Ли-сонсенним, не растраивайтесь, Вы ещё найдёте себе нормальную девушку. Или не девушку. Вожатый... — Джемин, ты забываешься. — Вожатый, Вы ведь вернёте Марка? Вернёте, а? Вы вернёте мне моего Марка?

***

Игра проходит как по писаному. Будто она — всего лишь эпизод из сценария. Скучная, безыскусная сцена, и непонятно, создали её для увеличения хронометража или же для продвижения сюжета. Тэёну хочется верить во второе, хочется верить, что всё не зря. Пока ребята отыгрывают на площадке роли юных баскетболистов, он будет играть свою. Играть собой он больше не позволит. Готовя Джисона на запланированную замену, он напутствует того подстраховывать капитана в штрафной зоне, а при получении мяча за трёхочковой пробовать бросать самому. У Джисона хорошая статистика, но нет никакого понимания своих истинных возможностей. Не дорос он ещё до тактических измышлений. Парень просто играет и делает это неплохо. Перед выходом на площадку Чэнлэ поправляет его эластичные бинты — после недавнего падения в схватке с центровым четвёртого отряда, к традиционной повязке на локте добавилась ещё одна — на колене. Тэён невольно засматривается на парочку друзей — как сосредоточенно Чэнлэ проводит ладошкой по тугой повязке, расправляя каждую складку, и с каким благоговением Джисон принимает все его манипуляции. Какое счастье, когда о тебе кто-то заботится — не из чувства долга и не из побуждений выгоды, а просто потому что хочет. А Джемин, подсматривающий за ними со скамьи во втором ряду, делает вид, что ему всё равно. Нотку зависти во взглядах, которые он втихаря бросает в адрес второго персиковолосого и его друга, скрыть не удаётся. Тэн сегодня не в пример спокоен. Не носится вдоль боковой и не кроет своих на чём свет стоит. На лавке правда тоже не сидит — выпрямившись во весь рост, волнение за исход матча выстукивает носком по прорезиненному покрытию. "Волки" выигрывают в три очка. Ребята Тэна конечно расстроены — ещё бы, победу стащили у них из-под носа: за пару секунд до финального свистка при равном счёте Джисон таки отправляет победный мяч из-за трёхочковой линии. Макне так растерян, что стесняется радоваться. Но когда сам капитан ободряюще треплет его по плечу, стесняться уже как-то неудобно. Капитан сегодня справился на ура. Юту не узнать. Словно он оглянулся вокруг — на друзей, на турнир — ужаснулся и решил наконец-то взять свою жизнь под контроль, а вместе с ней — и свою команду. Он на правильном пути — только бы не оступился. Ответственным за инвентарь вожатый назначил Ренджуна, но Лукас тоже задержался на трибунах, вызвавшись ему помочь. И вряд ли дело в солидарности: Лукас сегодня на себя не похож — сторонится друзей и всё больше молчит. Новый пластырь он так и не приклеил — ссадина на щеке сияет глянцевой корочкой, чешется — парень то и дело норовит потрогать её, подносит пальцы к лицу и тут же отдёргивает. Тэён за ним присматривает — а как иначе? Наверняка в отряде все думают, что именно Юкхэй нажаловался руководству на Марка, не упустив возможности отомстить за старые обиды. У Марка в отряде вряд ли найдётся много защитников, но и принимать сторону стукача никто не спешит. Тэён уверен, что Лукас не стукач, но доказать это он пока не может. По пути в столовую отправляет Лиан сообщение: "Помогите узнать, кто настучал на Марка". Без объяснений — если близняшки заинтересованы в выяснении правды, то сами всё поймут. Ведь уже сейчас ясно, что Марк в данном эпизоде — не случайная жертва и не разменная монета. Марком тоже играют — осталось вычислить кукловодов и их мотивы. — Тэён-ши, рада, что Вы снова с нами! За завтраком без Вас было скучно! — Лиан включается в игру первой, приветствуя его у их столика и незаметно подмигивая. — Кстати, поздравляю "Волков" с победой. Ваш мелкий — это нечто... — Точно. Мелкий ещё в начале смены ничем не выделялся, а Вам удалось из него чуть ли не звезду вылепить! — Подхватывает Лили. Конечно, она тоже в игре. Джису, молчит, стараясь не пялиться на вожатого слишком уж алчно. — Мелкий и есть звезда. Его только подтолкнуть нужно и подстраховать на первых порах, а дальше он сам... — Тэён, изображая светское благодушие, кладёт в тарелку побольше мяса. Сегодня он не намерен отказывать себе в еде. — Кстати, девушки, холодает. Вы бы одевались потеплее. Кивает близняшкам — обе сверкают обнажёнными плечами. Сегодня на них сарафаны без лямок — и на чём они только держатся? Наверное, должны держаться на груди, но у сестриц с этим негусто. Тэён прикусывает язык — и с каких это пор он мыслит Тэновскими категориями? Он ждёт, как Джису себя проявит. Но она пока молчит, стыдливо пряча взгляд в тарелке супа, к которому до сих пор не притронулась. Что-то гложет её изнутри. Чувство вины? Оно вряд ли ей ведомо. Страх потерять ускользающие отношения? Это имело бы смысл, если б отношения эти для неё что-то значили. Тэён до сих пор не уверен, кто они друг другу. Все те разы, когда они занимались любовью, она казалась настоящей... Но и когда он позвонил ей сегодня утром, она тоже казалась настоящей. Вывод напрашивается сам собой: её настоящую он до сих пор не знает. — Эй, Джису, а правду говорят, что в отряде Тэёна-ши какие-то ритуалы проводились? Это из-за них Марк теперь под арестом? Интересно, кто же всё-таки нажаловался... — Близняшки не отступают. Джису лишь плотнее сжимает губы. Не выдаёт своих источников, себя саму всё дальше загоняя в угол. — Это неважно, кто нажаловался. — Тэён примирительно улыбается девушкам. — Джису просто делает свою работу. Как и все мы здесь. У ребят один день похож на другой — тренировки, столовая, сон. Их мир ограничен забором — так и свихнуться недолго. Я подумал, невинное развлечение в виде игры в спиритизм их немного взбодрит. Они были так рады новой забаве — давно я не видел их такими счастливыми! Но случилось, что случилось. И вместо того, чтобы просто продолжить жить, они теперь места себе не находят из-за изоляции Марка. — Да не преувеличивайте Вы, Тэён-ши! — Джису, почти уже пунцовая (от стыда? скорее от возмущения!), наконец нарушает данный самой себе обет молчания. — То, что Вы называете "невинным развлечением", роняет семена мракобесия в неокрепшие детские умы. Да и со сплочённостью в Вашем отряде вовсе не так всё гладко, как Вы пытаетесь это представить. Иначе Лукас не ходил бы с разодранной щекой, а оборванец На не обедал бы, забившись в угол стола подальше от остальных. Марк Ли давно напрашивался — все проблемы с этим отрядом всегда упирались именно в него. Вы ещё скажете мне... — Скажу Вам "спасибо" за то, что изолировали капитана команды посреди турнира? Вряд ли, Джису. Но в Ваши дела я больше не лезу — Вы ясно дали понять, где моё место. Джису сникает, оставив ложку беспомощно бултыхаться во всё ещё полной тарелке. — Не ссорьтесь, прошу. Вы же такая чудесная пара, — Лиан улыбается слишком широко: нужно быть полным идиотом, чтобы поверить в искренность её слов. Однако Джису не просто верит — она цепляется за них, как утопающий за соломинку. — Ты правда так считаешь? Мы с Тэёном-ши хорошо смотримся вместе? — Конечно. Вам обязательно нужно помириться. Если б Лукас не нажаловался, вы бы и не ссорились... — Лукас? С чего вы взяли, что это был он? — Джису выдаёт изумление: значит Лукас и впрямь ни при чём. — Тэён-ши, а что там насчёт привидения? Удалось вам его вызвать? — Почти удалось, — отзывается он без тени сомнения в голосе. — Но всё в прошлом, чего уж теперь говорить об этом... Обед заканчивают в тишине. Тэён покидает столовую первым из четвёрки — есть у него одно дело, которое лучше решить прямо сейчас. В дверях нос к носу он сталкивается с Хендери. С хмурым, на себя непохожим Хендери, вместо приветствия прячущим глаза под опущенными ресницами.

***

Тянуть дальше некуда. Пора разобраться с Джехёном — но как к нему подступиться, Тэён ещё не придумал. На тихом часу он заглядывает в первую спальню, но кроме храпящего Доёна никого там не обнаруживает. Значит, Джехён либо со своей зазнобой, либо на площадке — больше ему быть негде. Тэён отправляется на площадку. Он и впрямь встречает Джехёна там — тот занимается на турнике. Хотя "занимается" — это громко сказано. Висит на перекладине, как сопля на проводах. — Если уж убегаешь во время тихого часа, чтобы потренироваться, то, во-первых, ставь меня в известность, во-вторых — действительно тренируйся, а не ерундой страдай. — Ли-сонсенним? Простите. Я должен был предупредить... — Должен. Я не для того оставляю днём дом открытым, чтобы вы тут шлялись по округе и бездельничали, когда вам положено быть в своих комнатах. — Он намеренно обобщает, дабы Джехён не принял выпад на свой счёт и не заподозрил вожатого в предвзятости. Тэёна бесит ситуация — он прав, но почему-то ему неудобно за это. Он просто не может допустить, чтобы кто-то ещё в отряде думал о нём как о враге. — А Вы... тоже пришли позаниматься? — Ага. Подержишь ноги? Что-то я это дело совсем забросил, а у меня конституция такая — неделя без нагрузок, и весь рельеф обращается в кости. — Ну хоть в кости, а не в жир. — Джехён послушно седлает лавку, обхватывая ладонями тренерские кроссовки. — Не всем так везёт. Кто-то всю жизнь с пузом или щеками воюет, а Вам это не грозит. А что до рельефа — то здесь главное системный подход... — Ты такой старательный... Мне кажется, из тебя вышел бы неплохой фитнес-тренер. — Тэён пыхтит, проговаривая слова на выдохе — с непривычки мышцы гудят, но вожатый решительно намерен добить свою сотню поднятий. — Вы... Правда так считаете? — Джехён чуть ли не светится. Кажется, в отряде на одного определившегося с мечтой стало больше. — Да. Ты сам — ходячая реклама своих услуг. Наверное, я был первым, кто повёлся на твои кубики. И первым, кто опробовал твои услуги в деле. Закончишь школу, получишь пару разрядов, сдашь на квалификацию, оформишь лицензию... Устроишься в приличный клуб, дашь рекламу в инстаграме — и всё, можно грести бабки лопатой... — Правда? — Джехён слишком рад таким прогнозам — отвлёкшись, слабит захват, за что сам чуть не получает кроссовком в челюсть, а затылок вожатого чуть не знакомит со скамьёй. — Эй, поаккуратнее. Тренировать — это непросто. Нужно знать анатомию и физиологию от и до. Учиться несколько лет. Совершенствоваться. Зато потом... — Зато потом я смогу прилично зарабатывать частными тренировками и обеспечивать семью? Тэён давится воздухом — как хорошо, что это было последнее поднятие. Семью? Он думал, парень честно развлекается, а у него на уме... невесть что. Да откуда же он такой вылупился? На счастье мобильник, оставленный рядом, оживает, под воздействием вибросигнала неумолимо подползая к бездне — краю скамьи. Тэён вовремя его ловит, радуясь возможности ничего не отвечать Чону. Он ожидает увидеть сообщение от Тэна, ну или от Лиан... Но только не от На Марии. Та (как всегда) очень извиняется и просит его заглянуть к ним на кухню. Тревожный звоночек. Тэён поворачивается к Джехёну, а тот на него уже и не смотрит — вцепившись в свой мобильник, кому-то ускоренно пишет. — Мне пора, Джехён. Продолжим завтра? — Э... Мне тоже пора, вожатый. Сейчас вот только прогуляюсь немного, остыну — и сразу же в дом. От чего ему остывать, если он ничего не делал? Тэён нарочно дожидается, пока тот не скрывается из виду, и только тогда выдвигается сам. Предчувствие его не подводит: на полпути к столовой они с Джехёном пересекаются вновь. — Значит, прогуляться решил, Чон? — Да, как и Вы... — Я в столовую иду по делам. А ты? — Джехён отводит глаза, пытаясь на ходу придумать отговорку, но Тэён не даёт ему такой возможности — хватит уже лжи. — К своей девушке? Парень вспыхивает, словно спичка. Лицо в момент заливает краской, а на лбу выступает испарина. Даже страшно за него — как бы малого удар не хватил, и останется тогда всё человечество будущего без такого чудесного фитнес-тренера. — О чём Вы, вожатый... — О вас с Ёнджи. Понятное дело, ты собирался скрывать это до последнего. Но скажи-ка мне: где твоя голова? Чем ты думал, заводя шашни с персоналом? Я не собираюсь читать тебе нотации. Одного взгляда на тебя достаточно, чтобы понять: к женскому вниманию ты уже готов. Но о ней ты подумал? Что будет, если об этом узнают? Если уж до Марка добрались, то вас растопчут, и не посмотрят... Я понимаю, что у вас всё по обоюдному, но голову же надо включать! — У нас любовь, а не по обоюдному! Вы ничего не понимаете. Я не маленький. А Ёнджи — не персонал! Тэён еле сдерживается, чтоб не влепить парню пощёчину — отрезвляющую, чтоб не орал. Дойдя до столовой, они останавливаются на углу. — Джехён. Я вам обоим желаю только добра. Ёнджи — благоразумная девушка. Уверен, она в состоянии правильно оценить ситуацию. Теперь важно, чтобы это сделал и ты. Прошу: прекрати это. Прекрати, пока не поздно... — Как всё просто у Вас, вожатый — у Вас лично и у таких, как Вы. Захотел — начал, захотел — прекратил. Взять хотя бы тайца... Все знают, кто такой вожатый Читтапон, тем не менее Вы с ним шатаетесь, разве что за ручки не держитесь. — Что ты себе позволяешь? — Тэён накрывает яростью и тут же отпускает. Перед ним глупый ребёнок. Нельзя гневиться на глупого ребёнка... — А я ничего такого и не говорю. Всё как есть. Вы знаете его с начала сезона, Вы относитесь к нему, как к другу — это видно. А он к Вам — не как к другу. Это тоже видно. Об этом весь лагерь шушукается. Вам удобно, а Вы подумали, каково ему? Если его чувства хоть немного похожи на мои, то я даже не представляю, как он ещё умудряется улыбаться Вам, делая вид, что не претендует ни на что большее. И если бы у Вас была хоть капля совести, Вы бы прервали все с ним связи, кроме как по работе. Но Вам плевать на чужие чувства, потому что своих у Вас нет! Хотите — бейте меня, мне всё равно уже — мне надоело, что все вокруг страдают за правду, а лицемерие процветает! Да, вожатый Ли, Вы говорите мне прекратить отношения с Ёнджи, будто это так просто сделать... Но я — не Вы. Ещё вчера Вы сосались с медработником Ко за медпунктом, а сегодня видели, как я бросил её помаду в кофе, и ничего не сказали? Да, я заметил, что Вы наблюдали за мной. Я уже готовился собирать чемоданы, но Вы промолчали! Кто-то навредил Вашей девушке, а Вы промолчали! Вот она — цена Вашим отношениям и Вашим чувствам. Вы и остальных привыкли судить со своей колокольни, да только не все здесь такие... Даже Марк нашёл в себе смелость признать правду! Он променял свой авторитет на своего парня — не побоялся. А Вы на такое не способны! И знаете почему — потому что, потому что... — Джехён, замолчи сейчас же или я и впрямь тебя ударю. Замолчи, прошу, замолчи. Ты не в себе. — Что здесь происходит? Из столовой выбегает Ёнджи. Она бросается к своему парню, не сразу замечая вожатого. А заметив, бледнеет — да так резко, словно вся кровь из её тела вдруг куда-то испарилась. Она бы упала, не подхвати её Чон за талию. — Пойдём, Ёнджи. Пусть делает, что хочет. Ты говорила, он хороший, но ты так наивна... Вот увидишь — он ещё покажет своё истинное лицо. Крепко обхватив подругу за талию, Чон тянет её к полынным зарослям. Она сейчас так испугана и податлива, что не в состоянии ни думать, ни сопротивляться. А Джехён — глуп. Но он смел. Да, он чертовски смел. — Тэён-ши, наконец-то! — Показавшись на пороге, Мария провожает удаляющуюся парочку взглядом усталым и каким-то обречённым. — Они пытались и от меня скрываться, да разве ж от меня сокроешься... Тэён-ши, не слушайте мальца. Он горяч, он не желал Вас оскорбить. — Мария, позвольте мне самому с ними разобраться. Скажите лучше, что у вас здесь стряслось? Вы написали мне... — Да-да, я бы никогда не стала Вам писать, но тут такое дело... — Женщина теребит подол фартука, собираясь с мыслями. Её лицо сегодня необыкновенно хмуро. — Образумьте его! Пожалуйста, только Вас он послушает! — Мария, Вы о Джемине? Где он? Что с ним? — Мой Нана... Он сам не свой. Пойдёмте скорее. Схватив вожатого под локоток, она затаскивает его в столовую, проводит через пустой обеденный зал. Стулья смотрят в потолок резиновыми набойками деревянных ножек, отчего столовая изнутри похожа на ощетинившегося дикобраза. А на кухне — картина маслом: На Джемин сидит во главе стола, перед ним ромашковый чай, а за ним — повар. Надзиратель. — Тэён-ши, он узнал, что Марка держат в карцере. Кто-то из охранников сдуру проболтался! Я же теперь места себе не нахожу — как бы делов не натворил. Говорю ему: не денется никуда Марк твой, отсидит пару суток, да выйдет досрочно за хорошее поведение. От обилия тюремного жаргона в речи кухарки у Тэёна посасывает под ложечкой. — Ма, прекрати! Зачем ты приплетаешь сюда вожатого? Свои проблемы я сам решу! По-своему. — Знаю я это твоё "по-своему"! Ты ж характером весь в отца! А твой отец нескольких человек на тот свет отправил, а всё из-за горячности своей... — Ма, только не начинай... — А что я могу поделать, если это правда? Ты ж копия его! И никак не хочешь понять: твой Марк — он не пропадёт... — Ма, мой Марк — это мой парень. Если они держат его в клетке, как животное какое-то, почему я не должен нервничать? Скажи мне — почему? — Тэён-ши, ну пожалуйста, сделайте что-нибудь... — Мария, да объясните Вы толком! Что стряслось? Я ничего пока не понимаю... — А что, Ли Тэён, ты правда попросил кусачки тебе раздобыть? Да не какие-нибудь, а строительные? — Устав от истерик Марии и невнятного Джеминовского бубнежа, в беседу вступает повар. — Что... Какие ещё кусачки? — Я так и знала! Я так и знала! — Мария всплескивает ладонями, а Джемин по-черепашьи втягивает голову в ворот ветровки. — Пойдём покурим. — Чанги по-свойски подводит вожатого к приоткрытой задней двери и достаёт пачку красных LD. Предлагает Тэёну, и тот не может отказаться. LD конечно сущее дерьмо, но отказать повару всё ещё кажется Тэёну шагом к самоубийству. — Мелкий припёрся после обеда. Он же обычно сигареты и зажигалки у Марии забирает. Для тебя. Недавно же только относил, а сегодня опять припёрся и говорит: мол, так и так, вожатый просит раздобыть кусачки, да как можно скорее, и ещё просит никому об этом не рассказывать. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что к чему. Докуривают молча. Затушив окурок и отправив его в мусорку (ну не сорить же там, где еда для людей готовится), Тэён возвращается к столу. Выдвигает один из свободных стульев, усаживается напротив Джемина. У того глазищи красные, а челюсть выдвинута вперёд сильнее обычного. Задета его гордость... — Джемин, ты хоть видел тот замок? Я про домик в лесу. Его кусачками никакими не перекусишь. И решётки — тоже. Если б всё было так просто, этот дом не использовали бы как карцер. — Вы специально так говорите. — Зачем мне врать? Я там бывал много раз. Тебе не высвободить Марка ни голыми руками, ни с инструментом. — А я всё равно попробую! Я пойду и... — Никуда ты не пойдёшь. Единственный ключ от отрядного дома всё ещё при мне, — для наглядности Тэён вытаскивает шнурок из-под ворота футболки. — Закончилась твоя эпоха ночных похождений. А если и надумаешь что-то вытворить, проблем заработаешь таких, что твоей тётушке и вовек не разгрести. — Ох! — Мария закатывает глаза к потолку. Потолок, побеленный к открытию смены, ныне, словно паутиной, затянут нитями копоти. — Слушай вожатого — он дело говорит! И выбрось из головы всякие глупости! — Твоя тётушка права. Что бы ты ни предпринял, любое твоё действие сейчас будет только во вред — и тебе, и Марку. Если хочешь увидеть его, ты должен просто ждать. Не сегодня завтра его отпустят. Его отец приедет и... — Что? Его отец приедет? — Джемин так резко подскакивает, что даже стукается коленкой о столешницу. — Зачем? Он заберёт Марка! Он увезёт его отсюда! Он отнимет его у меня — он всегда этого хотел... — Постой, но разве вы сами не говорили, что он не против ваших... отношений? — Он сделал вид, что смирился, но это не значит, что он не против! Я всегда говорю Марку, что если мы хотим спокойно жить, нам надо бежать! Его отец не оставит нас в покое... А Марк всё твердит: мол, здесь, в лагере, нам ничего не угрожает... Ага, как же! Не удивлюсь, если Марка забрали по приказу его же папаши... — Джемин, прекращай концерт! — Тэён повышает голос, и Джемин в миг смирнеет. — Ты утомил меня! Мир не вертится вокруг вас с Марком — пойми это! И я уверен, что у главы такой громадной корпорации как Ли Спортс хватает других забот, кроме как плести интриги за вашими спинами. Наберись терпения, и всё разрешится. Я уже обещал, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы вернуть Марка в отряд — и не ради тебя, а ради нас всех. Это дело принципа. Так что прикуси свой острый и не очень-то разборчивый язычок и просто жди. Ты понял меня — скажи, понял? Ничего он не понял. Но всё равно кивает. Джемин упрям, как баран, и он ещё пободается с воротами. Тэён уводит парня в дом и велит оставаться в своей комнате. Как же он устал! Сейчас бы прилечь на полчасика, и чтобы вокруг ни души, ни звука... Вместо этого он направляется в радиорубку — объявлять окончание тихого часа самым бодрым на свете голосом.

***

К вечеру резко холодает, и на тренировку ребята выползают в штанах и олимпийках. Тэёну гонять их совсем не хочется — одна команда сегодня своё уже отгоняла, другая же, оставшись без капитана, по сути теперь и не команда вовсе. Нагрузив пацанов несложными заданиями на отработку передач, вожатый коротает время за размышлениями о насущном. Его думы тяжелы, как набежавшие тучи — уже не мутные-белые, а с фиолетовыми комками. Вечернее небо похоже на холодный черничный йогурт. Если к ночи не польёт, то к утру — точно. Тэён распускает ребят пораньше, а сам следует к подсобке Чхвэ. У него к смотрителю нестандартная просьба. Дождавшись темноты и разогнав ребят по спальням, сам он заглядывает в шестую. Джемин, нахохлившись, как овдовевший неразлучник, сидит в углу "королевской" койки, подобрав под себя босые ноги. Глядит в потолок и на вожатого совсем не реагирует. Он кажется таким маленьким и беззащитным... Тэёна не проведёшь — персиковолосому удавалось это прежде, но времена, когда вожатого можно было водить за нос, давно прошли. — Джемин, не обижайся, но я вынужден сделать это для твоей же безопасности. Так что сходи в туалет, если ещё не сходил, и ложись спать. Обещаю, утром я тебя выпущу раньше всех. В руках вожатого шпингалет и коробка с инструментами. — Вы что... и меня запереть хотите? Как Марка? Мы что для вас всех — какие-то звери бешеные? Как же это тяжело, когда на тебя смотрят такими вот глазами — огромными, мокрыми — глазами жертвы. — Это всего на одну ночь. Я обещал твоей тётке, что с тобой ничего не случится. — Вожатый Ли... Теперь даже Вы мне не доверяете? Вот оно. Как бы Тэён ни ответил — он уже проиграл. Поэтому Тэён не отвечает, просто открывает дверь и в пару манипуляций крепит задвижку с внешней стороны. Результат его удручает: в доме шесть одинаковых дверей, на пяти из которых ни одной задвижки, а на шестой их уже целых две. И попробуй теперь скажи, что Марк с Джемином — не особенные. — В туалет пойдёшь? — Нет! — сплёвывает малец через стиснутые зубы и кидается лицом в матрас. — Не хочу! А если ночью захочу... — Хнычет уже в подушку. — В бутылку пописаешь. — А вот и нет! Я прямо под Вашу дверь нассу, когда выйду! Чтоб Вам стыдно было... Если Вы со мной, как с животным обращаетесь, то... — Джемин, заканчивай этот детский сад. Просто спи. Завтра будет новый день. Тэён выжидает в дверях минуту-другую. Джемин даже не шевелится — зарывшись носом в пододеяльник, лишь сопит, как паровой насос. Уж что-что, а изображать жертву режима ему всегда хорошо удавалось. Тэён бесшумно прикрывает за собою дверь, до упора двигает язычок защёлки и отправляется к себе. Джемин может быть и уснёт, а вот он уже вряд ли... Он просыпается с глухо бьющимся сердцем. Показалось, будто совсем рядом что-то упало. На часах давно за полночь, в коридоре тихо. Кошмаров ему вроде бы не снилось, а чувство тревоги с каждой отбиваемой стрелкой секундой только множится. Дзинь! Снова. Будто тарелку разбили о деревянный пол. Бум! А сверху уронили что-то тяжёлое. Бах! На этот раз звук сильнее, и раздаётся он уже не из дома, а как будто бы с улицы. Топот спешно удаляющихся шагов заставляет Тэёна сквозь зубы проматериться, наспех напялить кроссовки — хорошо хоть вырубился он не раздеваясь, и выскочить в коридор. Тихо, темно, пусто. Отодвинув шпингалет, Тэён толкает соседнюю дверь плечом — бесполезно: Джемин закрылся изнутри. На этот раз вожатый не церемонится — втемяшившись в хлипкую дверцу, выдирает вторую задвижку с мясом. Комната пуста. В ней ветер гуляет — сквозь дыру размером с оконную раму он заполз в спальню и теперь чувствует себя там полноправным хозяином. Молоточек из прозрачного короба, установленного возле каждого окна в соответствии с требованиями пожарной безопасности, валяется на полу, в осколках оконного стекла. Нащупав шнурок с ключом от дома на своей шее, Тэён прикрывает дверь в спальню, заперев ветер внутри, и выпрыгивает в окно. Ноги сами приводят его к домику пятого отряда. Подобравшись к окну вожатской, он заглядывает внутрь. Занавески не задёрнуты, а кровать Тэна стоит не под самым окном, как у него, а на противоположной стороне комнаты, отчего перед любым желающим заглянуть в окошко она как на ладони. В комнате горит настольная лампа — то ли Тэн уснул за чтением, то ли он в принципе не спит в темноте. Таец лежит на спине, вытянув ноги и накрывшись одеялом по плечи. Руки сложены на груди. Его лицо спокойно и безмятежно — Тэн не улыбается и не хмурится. Нет на нём маски. Так вот оно какое — истинное лицо многоликого? Тэён подносит палец к стеклу, палец замирает. Почему-то ему жалко его будить. Он словно собирается разрушить чужую сказку — раздербанить стеклянный замок, ворвавшись в него с топором наперевес, как какой-то неотёсанный дровосек. Но он не справится один. Ему нужна подстраховка. Он должен найти Джемина и вернуть его в дом целым и невредимым до того, как о его пропаже станет известно... А Тэн уже терял своего пацана. Тэн здесь всё знает, он поможет, обязательно поможет. Тук-тук-тук. Тэён почему-то ждёт, что Тэн неспешно потянется, ленно приоткроет глаза и одарит его своей странной кошачьей улыбкой. Вместо этого Тэн подскакивает на кровати, как током ударенный, и суетливо озирется, сканируя пространство вокруг глазами-щёлками. А он и не знал, что Тэн так чутко спит... Похоже, он ещё многого о нём не знает. — Это ты? — Наконец заметив коллегу в окне, Тэн тут же выбирается из постели. На нём трусы и майка. Он надевает первое попавшееся, делает глоток воды из стакана на тумбочке, плещет немного себе на лицо и через полминуты уже стоит рядом с Тэёном. — Что случилось? Говори! — Джемин сбежал. — Блять. Пойдём. — Куда? — В домик в лесу — куда же ещё. Я всегда знал, что от этих двоих кроме проблем ждать нечего. Нам нужно вернуть На в дом до подъёма, а то... — Я знаю, знаю... Тэн. Спасибо тебе. Тэн не отвечает. Смотрит на Тэёна, как на дурака, словно тот глупость сморозил несусветную, и кивает в сторону ограды. Конечно, чтоб не терять времени, они пойдут лесом. Перемахнув через забор, насилу не разодрав шмотки о проволоку, они спрыгивают на дорогу и спешат поскорее укрыться от вездесущих красных глазков. Лишь оказавшись на опушке, они понимают, какой тёмной была наша планета до изобретения электричества. — У тебя телефон с собой? — вцепившись Тэёну в предплечье, с надеждой шепчет Тэн. — Э... Нет, в комнате оставил. — Чёрт, я тоже. Что ж — если доберёмся до дома, не переломав ног и не выколов глаз, считай нам повезло. До дома они крадутся на ощупь — держась друг друга и выверяя каждый шаг, словно слепцы на минном поле. Луна и звёзды погребены в вышине за мутной завесой. Нет ничего темнее ночного леса. Наконец вдалеке, меж стволов зарябил просвет — теперь огни поляны перед домиком указывают им путь. Не сговариваясь, вожатые прибавляют шагу. — Блять! Блять! — Выбежав на поляну первым, Тэн замирает в нерешительности у двери дома. У раскрытой настежь двери. — Этого не может быть! Как они её открыли? — Ключ под фонарём? — Тэён цепляется за единственное возможное объяснение. Дом пуст. Подростки пропали. — Ты думаешь, старина Ян настолько туп, что оставил бы Марка в домике, a ключ — в плафоне? — Тогда как по-твоему На открыл дверь? Неужели украл ключ у самого Яна? Смотри — на двери никаких повреждений. — Может быть... С него станется. Они не могли далеко уйти. В лагерь они не вернутся — эти недоумки небось вообразили себя борцами с системой и попробуют бежать. Они где-то в лесу. Нам лучше найти их прежде, чем они наткнутся на кабанов или ещё кого похуже... В таких ситуациях самое страшное — это собственные мысли. Тэён хотел бы отключить мозг полностью и ринуться напролом — в чащу, куда ноги его принесут, полагаясь на одну лишь удачу... Слава небесам — с ним Тэн. Обыскав дом, выносит оттуда пару карманных фонариков. — Вот. В тумбочке при санузле нашёл. Что ж, по крайней мере им не придётся больше ловить лицами колючие ветви. Не теряя времени, они устремляются вперёд — там, где заканчивается подсвечиваемая поляна, начинается самая настоящая заповедная чаща, полная лохматых сосен, пугающих звуков и вездесущей тьмы, только и выжидающей случая принять новых жертв в свои хищные объятья и сожрать их заживо. Местами подлесок вытоптан, кустарники примяты, низкие ветви переломаны. Здесь кто-то недавно прошёлся. Вожатые идут по чужому следу, надеясь лишь, что его оставили не браконьеры и не Ян со своими неизвестными дружками, а сами беглецы. Прогулка изматывает, лёгкие пыхтят, как кипящие чайники — пульсируют паром, хотя вокруг холодно, словно июль проиграл октябрю этот лес в карты. Они ступают осторожно, не говоря ни слова, вслушиваясь в треск сучьев под ногами и шум ветра над головами. — Тихо! Тэн и Тэён мгновенно замирают. Переглядываются, обмениваются кивками и выключают свои фонари. Потому что "Тихо" не говорил никто из них. "Тихо" сказал кто-то третий, и голос этот был груб и взросл — он не принадлежал ни Джемину, ни Марку. Стараясь не произвести ни звука, оба усаживаются на корточки, скрывая свои тонкие тела за корявыми ветвями густого кустарника. — Что орёшь, дебил? — Мне показалось, я слышал что-то... — Что ты слышал, идиот? Напугал. Давай, поторапливайся — через час мы должны быть уже у дороги. Машина долго ждать не будет. — Харэ спорить, тащите сюда свои жопы скорее! Поодаль маячат жёлтые лучи. Их три. А топота столько, будто идущих больше. Выждав, когда звук шагов затихнет, вожатые наконец поднимаются из укрытия, растирая затёкшие ноги. — Мы должны идти за ними, — выдыхает Тэн. Тэён не спорит. Они крадутся на полусогнутых, ориентируясь на мельтешащие вдалеке светлые точки. Они не знают, кто те люди, сколько их и куда они направляются. Задача минимум — не потерять их из виду и не попасться самим. Через некоторое время слежка выводит их к небольшой поляне — к пятачку посреди чащи, центр которого составляют несколько выжженных пней. Когда-то сюда ударила молния, и деревья выгорели, проделав в сосновом частоколе крошечную проплешину. Подобравшись как можно ближе, вожатые укрываются за мощным стволом поваленного то ли старостью, то ли рукой лесоруба дерева. Неплохое место для засады — отсюда поляна как на ладони. Теперь они могут разглядеть всю процессию. Людей пятеро: трое здоровяков с фонарями и двое хлюпиков, связанных по рукам. В пленниках несложно узнать Марка и Джемина — их угловатые подростковые телеса в одинаковых форменных олимпийках на фоне мощных фигур незнакомцев кажутся почти игрушечными. Один из сопровождающих пинками гонит мальцов к краю поляны и усаживает возле молодой сосны метрах в десяти от укрытия вожатых. Он обходит дерево по кругу, приматывает к нему пленников несколькими оборотами тугой бечёвки и закрепляет её морским узлом. Пленники не рыпаются, и в этом нет ничего странного: вместе им не убежать, а по одному они даже не будут пытаться. Проверив ещё раз надёжность узла, похититель возвращается к своим. Двое его подельников уже оккупировали пень в центре поляны и, усевшись поудобнее, теперь дымят сигаретами. Марк и Джемин так близко. Вожатые могут видеть их лица — чумазые и испуганные. Как же это всё случилось? — Только не высовывайся. — Тэн шепчет в самое ухо. — Видишь? — Он кивает на здоровяков. — Один из них держит в руке здоровенный нож. — Мы им сейчас не поможем — только себя выдадим. Тэён кивком соглашается. Им придётся оставаться в укрытии, пока они не придумают какой-нибудь план. — Зачем ты пришёл, Нана? Не надо было... — Парни перешёптываются, очевидно не желая, чтобы похитители их услышали. До вожатых их шёпоток долетает почти без помех. — Что значит — не надо? Я как жопой чуял, что ты в беде... Марк, кто они такие? Куда они нас ведут? — Нана, я не знаю, кто они, но им нужен я, а не ты! Если с тобой что-нибудь случится... Нана, что нам делать! — Марк взвизгивает на грани истерики и тут же закусывает губу. — А ну, заткнулись там, — слышится с поляны. — Нам за одного заплатили, откуда вообще второй взялся? — Я не знаю, босс. Когда мы пришли, он возле дома ошивался — не могли же мы его отпустить! — Куда теперь его девать? Лучше сразу от него избавиться — одной проблемой меньше... — А может, подождём? Сдадим его вместе с первым — может и за него тоже заплатят? — А вдруг он вообще левый какой-то? Клиент не обрадуется, если мы вместе с заказом ещё и прицеп с собой приведём. — Сам решай. Если кончать его, то сейчас — до дороги пилить и пилить, а тащить его за собой — это только лишний гемор. — Это точно. Гемора нам и без него хватает... Тэён пялится в центр поляны, как загипнотизированный. Пялится на руки одного из здоровяков, которого он про себя окрестил главарём. В лучах фонарей лезвие охотничьего ножа поблескивает серебром. Это большой изогнутый нож с острым клинком и сточенным кончиком. Таким можно голову отпилить кабану. Тэён ловит чужие слова, и те ползут к сознанию, как ядовитые змейки. Глаза его округляются в предчувствии катастрофы. Он бы бросился на выручку своим пацанам прямо сейчас, но Тэн, безошибочно предугадав его порыв, крепко держит руку на его плече. — Не дёргайся — только всё испортишь. И не пялься ты на этот чёртов нож. Лучше глянь-ка, что наш юный иллюзионист вытворяет...