Lee Summer

Нога нестерпимо болит, хочется нагнуться, залезть пальцами под язычок многострадального кроссовка и как следует её потереть. А приходится мину держать. Отступать некуда — он и так уже плашмя впечатан в стену дома: между позвоночником и кирпичной кладкой — лишь тонкая прослойка синтетики. — Ч-что ты сказал? — Расхожая фраза, за которой водится два значения: "Повтори, я не расслышала" и "Да как ты смеешь!". Проблем со слухом медсестра вроде бы не имеет. — Ой, да брось — ты думала, я не знаю? — Оторвав лопатки от стены, вожатый упирается в неё подошвой кроссовка (а нога всё ещё ноет, что бесит до зубного скрежета), и достаёт сигарету. Если б за изображение пофигизма давали "Оскара"... — Джису, серьёзно? — Жидкое облачко от первой затяжки отправляется прямо ей в лицо. — Но... Почему ты раньше об этом не говорил? — Трёт пальцами веки — косметика поплыла. Это не слёзы, просто дым в глаза попал. — А смысл? Джису, когда я понял, что к чему, то просто взбесился. А когда остыл, то решил оставить бабские интриги вам — бабам. Хотя я буду непрочь, если ты поведаешь мне наконец, какими такими судьбами я попал в LY-17 — именно в этот лагерь, а не в какой-нибудь другой. Просто ради интереса. Ничего личного — обиды или злости вы обе у меня уже не вызываете. Разве что жалость... — Да кто ты такой! — За несдержанной репликой следует звонкая пощёчина. И снова кожу обжигает — на этот раз не холодом. И снова мину нужно держать, хоть это и непросто. Джису слаба — она расписалась в своей слабости. Едва подкуренная сигарета падает в сырую траву и, испустив предсмертную струйку дыма, тихонько гаснет. — К этому всё и шло. То, что начинается со лжи, никогда хорошо не заканчивается. Прощай, Ко Джису. С тобой мне бывало хорошо, но здесь наши дороги расходятся. Отныне не обращайся ко мне иначе как по работе. Девушку приходится посторонить — осторожно, она ведь дерётся. Едва касаясь трясущихся плеч, вожатый двигает её с пути, удерживая хлипкое тело, содрогаемое то ли глухими рыданиями, то ли конвульсиями гнева, на расстоянии вытянутой руки от себя — жест, выражающий опаску. Брезгливость. Это добьёт её. Так ей и надо. — Тэён, постой! — Ну вот, он ещё дом с угла обогнуть не успел, а в спину уже прилетает визгливо-истеричное. Секунда-другая, и десять хищных божьих коровок впиваются в его плечи. — Подожди, давай поговорим! Пожалуйста, я могу объяснить! Она и впрямь на него запала. И сейчас, в полной мере осознав это — умом, кожей, ушами — вожатый далёк от ликования. Любому мужчине на его месте навязчивое внимание такой красотки было бы лестно. А ему — неудобно. И заочно стыдно перед воспитанниками: говорят, совесть — лучший контролёр, так у него этих контролёров целая дюжина. С недавних пор отряд заменяет ему совесть. Окна пацанских спален закрыты — непогода отступила, но по ночам всё ещё прохладно. И не дай бог кто из мелких станет свидетелем этих позорных разборок! — Джису, прекращай истерику. Ты мне весь отряд перебудишь. Приходи в себя и отправляйся спать. Завтра будет новый день. — Ты... Не посмеешь так со мной поступить! Я... Одно моё слово начальству, и тебе не поздоровится! — Слабый ветерок треплет её волосы и одежду, размывает контуры строгой фигурки, делая их нереальными, призрачными. Он хватает её под локоть — уже грубо, не церемонясь — и тащит по влажной траве, не разбирая дороги. На полпути к радиорубке он усаживает её на затерявшуюся в высокой траве одинокую лавку и сам садится рядом — здесь, вдали от отрядного дома, можно и поговорить, раз она так хочет. — Какому начальству, Джису? Своей матери? Она запихнула меня сюда, пользуясь связями, и всё, что она может сделать сверх того — вытащить меня отсюда, пользуясь ими же. Не страшно. Или господину Ли ты собралась ябедничать? Так он же сам сказал, что доверяет мне. И Марк Ли мне доверяет. И каждый ребёнок в отряде. Доверие — великий дар, помнишь? Ты им не обладаешь и, как все социопаты, тайно завидуешь тем, кто способен проявлять искренние чувства и вызывать их у других. Так что жалуйся начальству сколько угодно. У господина Ли много денег, много производств, много лагерей и много шестёрок на местах. А сын у него один. — Ты... Ты не понимаешь! Ты злишься, потому что не понимаешь! Всё не так... — Джису. — Медсестру определённо заносит, и лучше бы сразу вернуть её речевой поток в конструктивное русло. — Удовлетвори моё любопытство. Расскажи, зачем я здесь. Расскажи сейчас, потому что потом мне это будет уже не интересно. Как и ты сама. Это твой единственный шанс поведать мне свою правду. — Он поднимается с лавки, оставляя девушку вздыхать одиноко, а сам отходит на пару шагов и закуривает новую. Пусть тлеющая сигарета послужит чем-то вроде таймера. Если к моменту, когда от неё останется лишь фильтр, Джису так и не заговорит, он затушит его о подошву и уйдёт, не оглядываясь. — Ладно-ладно, я расскажу! Признаю: всё зашло слишком далеко. Я думаю, это столовские тебе рассказали о моём прошлом. Наверняка от них ты узнал и о моей матери. Я должна была это предвидеть, но наивно рассчитывала, что ты, столичный мальчик, со всяким сбродом и есть за один стол не сядешь. Кто же знал, что тебя как магнитом тянет к разному отребью. Наверное поэтому вы и поладили с Марком — сошлись на почве любви к низам... — Ближе к делу, Джису. Твои снобские сентенции характеризуют лишь тебя и никого больше. Давай ближе к той части истории, из которой я смогу узнать что-то новенькое и про себя. — Ладно. Моя мать... Она родила меня тайно — об этом никто не знал, даже её родители. Она рассказывала, как узнав о беременности, они отправили её в провинцию, где знакомые врачи обещали решить проблему без ненужной огласки. Её оставили там на полулегальном положении, но она решила всё по-своему — наврала всем, что сделала аборт. Вернуться домой с ребёнком она не могла... Она приехала за мной, когда я была уже почти взрослой. Я много раз представляла себе, как найду своих настоящих родителей — в приюте все девочки мечтали, чтобы их удочерили, но я всегда знала, что мои родители живы и рано или поздно мы с ними воссоединимся. Поэтому, когда она впервые появилась на пороге приюта, я даже не удивилась. Я никогда её не видела и не знала её имени, но сразу поняла, кто она. Мы слишком похожи. — Прервать рассказ заставляют комары — сегодня они не на шутку разрезвились, и разгорячённое девичье тело с тонкой кожей и ещё более тонким покрывалом из одежды манит их — только успевай отбиваться. — Она меня не удочерила, а только оформила опекунство. По документам я осталась её воспитанницей. Вот так, частично, мечты о семейном воссоединении начали сбываться. — А ты злопамятна, Джису. Такие, как ты, помнят каждую мелкую обидку. Думаю, мне есть чего опасаться, да? — Ты на моём месте был бы таким же. Легко говорить, когда вырос на всём готовеньком. Единственное, что отделяет тебя от большого успеха — это глупые принципы и отсутствие амбиций. А вот у меня с этим благодаря сиротскому детству всё в порядке — когда растёшь, не видя вокруг для себя перспективы, учишься создавать перспективу самостоятельно. Узнав, что моя мама — успешный политик с завязками в серьёзном бизнесе, я тут же определилась с выбором собственного пути. Она всему меня научила, дала образование и наставления в карьере. Я начала работать уже на втором курсе академии, и к выпуску знала на порядок больше своих однокурсников. Я тяжело трудилась, чтобы обойти всех и заслужить доверие серьёзных людей. — Могу себе представить, что это были за наставления. И для тебя, и для госпожи Ко люди вокруг — лишь инструменты на пути к собственной цели. Не удивительно, что вы так близки, хоть и обрели друг друга так поздно... — Не примитивизируй, Тэён. Моя мать — вовсе не курица-наседка, и границы наших с ней отношений установила сразу, записав меня воспитанницей вместо дочери. Мы никогда не жили вместе — она слишком любила мужиков, а меня закономерно считала препятствием к обустройству своей личной жизни. Поэтому она откупилась от меня квартирой. По сути, мы так и не стали семьёй. Несмотря на то, что я всем ей обязана, я так её и не простила. — Джису, какая же ты мелочная... — Вожатый всё же тушит окурок о подошву, но уходить не спешит. Медсестрица сегодня в ударе, и этим надо пользоваться. Ночь обретает привкус исповеди под пытками. В роли экзекуторов — обнаглевшие в конец комары. — Просто я не терплю, когда мною пренебрегают. Отстранённость матери меня задевала, а тот факт, что мужиков и работу она всегда ставила превыше меня, не находил во мне прощения. Я даже пыталась соблазнить её бывшего муженька — я тогда совсем была малолеткой, думала, он клюнет на юное тело, но он оказался не так туп. Отмахнулся от меня, да ещё и матери моей всё рассказал. Мне удалось убедить её, что это было лишь недоразумение... Но я навсегда запомнила страх в её глазах. Не показательный и не очевидный — поверив на секунду, что это могло случиться, что её мужик мог предпочесть ей её же собственную дочь, она чуть с катушек не слетела. Тогда я окончательно убедилась, что не ошиблась с определением её слабого места. Но вскоре пришлось повзрослеть — учёба и работа поглотили меня, и я забыла о своих дурацких планах на месть. Мать тогда жила в Сеуле, а я оставалась в Кванджу — мы нечасто виделись... И когда от неё сбежал муженёк, я окончательно расслабилась — думала, вот, судьба наказала её за меня... Но потом на горизонте появился ты. — И почему из твоих уст это звучит, как приговор? — Мне продолжать? — Джису, придя немного в чувства, уже не кажется такой потерянной. Оправляет на себе одежду. Быстро же очухалась. — Она слишком уж зачастила с визитами в департамент, не имея там никаких рабочих целей. Однажды я приехала навестить её на выходные, тогда и увидела тебя. Целый день я каталась по городу с её водителем, и вечером мы заехали забрать маму после очередной встречи в департаменте. Мы остановились у главного входа. Она села в машину и ткнула пальцем в затемнённое стекло. Ты стоял там и курил вместе со своим бывшим начальником — не помню, как его зовут. Ты был с чёрными волосами и аккуратной стрижкой, в костюме и без галстука. Ты оказался молод, строен и очень смазлив на мордашку. Мать была навеселе — кажется, в департаменте тогда давали что-то вроде банкета. "Как тебе такой вариант? По мне так куда лучше предыдущего. Посвежее, да и посообразительнее". — Погоди-ка. — Тэён отходит за ближайшие кусты и шумно схаркивает. Ему дурно, внутренности так и просятся наружу. Комары больше не бесят — куда им до Ко Джису и её прелестных сказок на ночь. Он возвращается через полминуты, готовый выслушать её до конца и умереть. — В современном мире это называется объективация и харасмент. В современном мире это порицается. По крайней мере, я так думал. — Ой, брось, это жизнь, а не твиттер. Сначала я не придала значения маминым россказням, но она буквально помешалась на тебе. А когда ты её отшил — ты не представляешь, как она взъерепенилась! Задели за живое, усомнились в привлекательности — её ярости не было предела. Во время её очередного визита в Кванджу, мы ужинали в ресторане, и она сказала, что разрушит твою карьеру и твою жизнь. Так, между прочим — между кусочком стейка и глотком красного вина. А на следующий день она позвонила своему секретарю и велела связаться с нужными людьми, добиться твоего увольнения из столичного департамента и запихнуть тебя в распределительный список новичков по сетке лагерей Lee Youth. Тебя могли отправить куда угодно... Но у меня был рабочий доступ к системе HR, и я запихнула тебя куда надо... Она берёт паузу, чтобы перевести дыхание, а Тэён берётся за голову. — Я не верю, что выслушиваю весь этот бред. Ты просто больная, Джису. Ты просто больная... — Ты не понимаешь! Дослушай меня. Пожалуйста... — Зачем? И так всё ясно. Твой план был прост: ты охмуряешь меня, палишься перед своей матерью, она в ярости, ты ликуешь. Твои детские обидки зализаны, можно шагать по головам дальше... — Нет! — Она потряхивает в воздухе кулаком с назидательно выставленным вперёд указательным пальцем. — То есть да, но... Я не думала, что всё так выйдет. Я не думала, что заарканить тебя будет так сложно. Я даже одно время подозревала, что Читтапон тебе куда ближе по интересам, чем я, если ты меня понимаешь... Но всё же, я чувствовала некую тягу с твоей стороны. И увлеклась твоим соблазнением, в один прекрасный момент осознав, что игра зашла слишком далеко. Я влюбилась в тебя до того, как мы начали встречаться. Про план мести пришлось забыть — мама даже не знает, что ты именно здесь, в том же лагере, что и я. Если узнает — она сразу всё поймёт... Чем я только думала! Я поставила под угрозу доверие между нами! Она меня не простит! Прости хотя бы ты... Это начиналось, как игра, но для меня наши отношения уже давно перестали быть игрой. — Джису, замолчи сейчас же. Меня тошнит. По-настоящему. — Ком снова подкатывает к горлу и просится наружу. Это триумф — он вывел её на чистую воду. Это отвратительный триумф. Исповедь сумасшедшей, которая ни перед чем не остановится — какова её цена? Лучше бы ему и дальше пребывать в неведении, теряясь в нелепых догадках... Чем попасть в переплёт куда абсурднее сюжета любой дорамы. — Тэён, ты простишь меня? Я правду говорю... Может, не сразу, но я заслужу твоё прощение. Просто дай мне шанс... Её попка застыла на самом краешке скамьи — того и гляди соскользнёт на сырую землю. Джису, как подстреленный вампирчик — жалкая и оттого ещё более опасная. Смотреть страшно. — Джису, спокойной ночи. Ты натворила много глупостей. Ты причинила много боли. Я даже не буду говорить, каково это — чувствовать себя бесправным объектом чьих-то грязных игрищ. Спасибо, что раскрыла мне глаза окончательно. И теперь мне лишь остаётся пожелать тебе не натворить ещё больше глупостей. — Он уходит прочь — спешно и не оглядываясь, чувствуя прожигающий дыру в его спине взгляд — как лазерный прицел меж лопаток. Горит. — Глупостей? По-твоему, отношения — это глупости? Но мои чувства — это не глупости! — Она настигает его на своих ножках-спичках и наваливается на спину всем телом. — Я люблю тебя, Тэён... Давай обо всё забудем. — Джису, прошу, пойми. Такое нельзя забыть. Мы... Больше не вместе. — Кое-как освободившись от навязчивых объятий и даже не обернувшись на хныкающий зов, он шагает себе дальше, не сбавляя шаг. А хочется бежать, но он не доставит ей удовольствия видеть его убегающим. Добравшись до дома и наскоро обойдя спальни, вожатый запирается в душевой. Смотреть себе в глаза отчего-то больно. Зеркало сияет, как слеза непорочная, непривычно яркий свет множится в нём, глаза режет. Парни хорошо здесь прибрались. В зеркале он бледный, потерянный, неприкаянный. Спешно отводит глаза, пряча лицо в сыром полотенце. Поигрались с ним — не страшно. Но Джису... Она же не оставит его просто так. Она слишком похожа на свою мать.

***

Утро встречает Тэёна ломаными лучами из дырявого неба. Он встречает утро красными глазами из-под опухших век и предчувствием нехорошего в сердце. Сегодня "Волки" играют с командой четвёртого отряда, а всё, о чём он может думать — исповедь Джису. За ночь медсестра наверняка определилась с тактикой — как поступит она теперь? Продолжит давить на жалость или приступит к осуществлению угроз? На линейке её не видать — запершись в медпункте, готовит к отправке в лабораторию образцы крови младших отрядов. На завтрак Тэён прибывает во главе своего отряда и, как ни в чём не бывало, притуляется между Джемином и ВинВином. Первый рад, хоть и удивлён, второму, кажется, всё пофиг. — Как дела, шаман? Не против, если я сегодня с тобой посижу? — Тэён приветлив и беззаботен. Даже улыбается вполне искренне, только вот ВинВина не проведёшь — на добрую улыбочку его не купишь. Зря он что ли спиритист? — Что у Вас случилось, Тэён-ши? Вы снова поссорились с медработником Ко? Тэёну насилу удаётся не выплюнуть обратно только что отхлёбнутого соку. Он бы отшутился, если б не двенадцать пар глаз, уставившихся на вожатого в едином порыве. От такого напора не отшутишься. — Не суй свой нос в чужой вопрос, колдунишка. Или ты думаешь, чтобы разделить завтрак со своим отрядом, мне особый повод нужен? — Нет, не думаю. — ВинВин жмёт плечами и возвращается к стынущим тостам. Это был риторический вопрос, но спиритист ещё не слишком хорошо разбирается в оттенках постиронии. Прибегает Лили. Пока её сестра вместе с подоспевшей Джису молча ковыряются в мюслях, она нахрапом берёт вожатого своим вселенским обаянием. Пэчворк-сарафан, едва прикрывающий задницу, два нелепых хвостика на макушке и вечерний макияж в полдевятого утра делают из неё постироничную Харли Квинн. — Чем наш столик Вам не угодил, а, вожатый Ли? — Она упирается обеими ладонями на стол аккурат между Чэнлэ и Джисоном и сверлит вожатого взглядом с претензией на претензию. Двенадцать пар глаз моментально переключаются на новый объект — куда более интересный и красочный, чем вожатый Ли с его помятой физиономией и нечёсаными волосами. — Я просто хочу побыть со своими ребятами, Лили. Всё в порядке, правда. Или вы уже соскучились? — Ещё нет, но к обеду непременно соскучимся! — Она подмигивает, ловя на себе пацанское восхищение, а в свою ладонь — пилюлю из раскрытого коробка, подписанного именем Чжон Чэнлэ. Тэёну тоже в пору восхититься. Он и сам должен был догадаться проверить таблетки младшего из персиковолосых — тому заметно лучше, и как знать, причём здесь трипептид меди. Она улепётывает к (их) своему столику, обменивается многозначительными взглядами с сестрой, а Джису не видит и не слышит ничего вокруг — давит ложкой цельные злаки, топя их в остатках молока на дне мисочки. Ей неуютно, она ущемлена. И если бы она была нормальной, то сама понимала бы, чем это всё заслужила. Но она с детства усвоила лишь одну непреложную истину: виноваты все, кроме неё. Из обиженных детей вырастают страшные люди. — Вожатый, а что — вы правда поссорились? — Джемин, лавируя на грани своих скудных конспирологических способностей, склонятся к наставнику и шепчет едва слышно. А ВинВин, склонившись к нему как бы невзначай по другую руку, делает вид, что не подслушивает. — Прекратите этот детский сад, ребята. Подумайте лучше об игре, которая через два часа. Это полуфинал. — Играет не тот состав, где их супер-центровой, вожатый. Нам нечего бояться. — Юта со знанием дела вступает в разговор, будто только повода ждал. Вот уж точно, кому не до сплетен — человек за команду всей душой радеет. — Не совсем верно, капитан. Бояться не стоит никогда и ничего — страху на площадке делать нечего. Почувствовал страх — считай, уже проиграл. А вот недооценивать не стоит никого и никогда тоже. Они младше вас на пару лет, да и звёзд в их составе не числится. Но случиться может что угодно. Простая удача. Или с последнего матча они прокачали свой скилл до небывалых высот. Или травма у своих. Или удаление, и вы в меньшинстве. А потом будете сидеть и на кофейной гуще гадать, как же так получилось, что вы проиграли такой команде? Ты понимаешь, о чём я, Юта Джаз? — Понимаю, вожатый. Но мы не проиграем. Гарантирую. Это дело чести. — Дело чести? — Тэёну забавно слышать такие высокопарные фразочки от немногословного японца. А ещё он просто рад отвлечься от основной своей проблемы. За разговором с парнями к нему даже вернулся аппетит. — Кое-кто из пятого отряда видел, как в ночь, когда мы вызывали призрака, вожатый Хендери ошивался возле нашего дома. — Это Доён. Загадочно ведёт бровями — горд тем, что принёс вожатому весть. — О чём ты, Ким? Что бы вожатому Хендери делать возле нашего дома, да ещё и ночью... — Это он настучал и на Марка, и на Вас, и на нас всех. А кто ещё? Пока все думали на Лукаса... — Доён! Кто давал тебе право распускать слухи о старших? — Это правда, вожатый. Но теперь-то кому какое дело... Но это не значит, что мы не сможем отомстить. Мы их разгромим сегодня. Пусть знают, кто здесь главный. Тэён хватается за голову. Снова. Он конечно в курсе похождений Хендери. Но слухи ходят уже среди детей — это неправильно. Но дети на его стороне — и это греет. — Ребята, вы должны победить, чтобы попасть в финал. Вот и всё. Мы же не девчонки, чтобы мстить по мелочам... Оставьте интриги им. А спорт оставьте себе.

***

"Волки" конечно выигрывают. Разгромная разница в шестнадцать очков составляет рекорд турнира и один из самых запоминающихся результатов за всю историю LY-17. "Волки" со старта взяли игру в зубы и не разжимали челюстей до финального свистка тренера Хёнджина. Даже сейчас, когда схватка осталась уже позади, и зрители потихоньку расходятся, оставляя после себя пустые скамьи и немного мусора, "Волки" не изменяют суровому нраву, предписанному их команде самим названием, и громкому ликованию предпочитают многозначительные кивки в адрес поверженных малявок. Четвёртый отряд совсем разбит, уходит с площадки понуро — как любому вменяемому взрослому, Тэёну больно видеть их такими. Их вожатого он старательно игнорирует. Возможно, впервые за историю проведения турниров в LY-17 вожатые после матча не обмениваются рукопожатиями. Заметил ли кто? Какая разница. — Я ж говорил, Ли-сонсенним, а Вы сомневались. — На полпути к отрядному домику Юта догоняет наставника. Хвастается. — В том-то и дело, что не сомневался. В том, чтобы обыграть мелких, большой заслуги нет, Накамото. Теперь вы в финале против пятого отряда — посмотрим, какой результат покажете там. А малышей могли бы так сильно не гонять. Не было нужды... — Но это же в отместку! Вы же знаете... — Послушай меня, Юта Джаз. Когда люди делают что-то в отместку, рано или поздно им приходится об этом жалеть. Всегда ищи себе позитивную мотивацию. Не "вопреки", а "чтобы". Ты сообразительный, я думаю, ты поймёшь. — Ладно, вожатый. — Юта чуть дуется — такой успех, а его даже не похвалили... — Молодец, что вывел команду в финал. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. — Вожатый подмигивает раскисшему японцу — чтоб не раскисал особо. — Что-то мы подзадержались. А ну, давай бегом в душ и собирайся на обед.

***

Войдя в столовую, Тэён задерживается у стойки раздачи. Занимает очередь. А когда она подходит, выходит из неё и занимает заново — с конца. Он понятия не имеет, куда сесть, и просто тянет время, пока выбор не сделает себя сам. Близняшки слишком активно зазывают его за их столик, а парни уже приготовили ему местечко за своим, но Джису ещё нет. И всё-таки, хоть и с опозданием, она появляется и тут же делает выбор за него. Проходит мимо своего привычного места, даже не обернувшись на псевдо-подружек, и занимает одинокий столик в самом конце зала. Каков жест! Говорящий: "Не хочу, чтобы из-за меня кто-то испытывал неудобства. Готова испытывать их сама. Ешь на своём месте, Тэён-ши, и (пусть тебе будет стыдно) ни о чём не переживай". Кивнув своим, Тэён приземляется за столик двойняшек. Раз уж выпал шанс, нужно поговорить. Сёстры только этого и ждали: — Что происходит? — Тэён и Лиан произносят вместе. Слишком громко, чтобы для окружающих это осталось незамеченным. — Ты о чём? — А ты о чём? — Так, ладно, Тэён-ши, давай колись — что там у вас с Джису стряслось? Смотреть невозможно. За завтраком ты от неё прятался, теперь вот она от тебя... — Никто ни от кого не прячется, что за детский лексикон. Просто это конец отношений. Всё, вопрос закрыт. Тэён с остервенением принимается за рагу, закидывая его в себя огромными порциями и глотая, почти не разжёвывая. Близняшки же молча переглядываются. — Закрыт — так закрыт. Это довольно неожиданно, но... — Никаких "но". А что до неожиданностей, то как ты объяснишь утреннее происшествие, Лили? Зачем вам понадобились пилюли Чэнлэ? — Ах, это, — за сестру отвечает Лиан. — Я еду в город. Слишком много всего накопилось. Вот — вспомнила про мелкого, и появилась кое-какая версия. Нужно её проверить. А ты глаз со своих не спускай. Если кому ещё поплохеет или типа того... — Понятно. Я на чеку. А ты сразу дай знать, как будут новости. Тэён и так со своих глаз не спускает. Даже сейчас, когда он с коллегами, а они сами по себе, нет-нет да и посматривает на их столик. Чэнлэ сегодня вовсю уплетает горячее, не отвлекаясь ни на разговоры, ни на бесконечные шутки друзей. Его щёки пышут розовым, как наливные яблочки, да и на последних играх он показал себя отлично. Малыш явно идёт на поправку — и очень хочется надеяться, что это не временное затишье перед бурей. И пока вожатый засматривается на подопечных, кое-кто из тёмных глубин обеденного зала засматривается на него самого.

***

Джехён покидает дом с маленьким полотенцем на плече и бутылкой воды в ладони — чешет через газоны, не глазея по сторонам. У него тренировка, и никакие лагерные или личные перипетии не способны заставить его отказаться от мечты о карьере фитнес-тренера. Тэён настигает его уже на площадке. Застаёт врасплох — как и рассчитывал. — Вожатый? — Раскорячившись поперёк скамьи, он даже не пытается сделать вид, что рад неслучайной встрече. — Не думал, что Вы... — Слушай, Чон. — Тэён беспардонно двигает его ноги в сторону и сам садится рядом. — Давай по-взрослому. Ты знаешь моё отношение к вашей с Ёнджи связи. Но коли уж я не в состоянии вынудить тебя порвать с ней, давай договоримся так: если из-за тебя Ёнджи пострадает, если о ваших отношениях станет известно, и ей придётся оставить работу или ещё чего хуже... Или если ты сам её обидишь и заставишь страдать... Тебе это с рук не сойдёт. Можешь считать это угрозой. А можешь — дружеским советом. Ты понял? Чон крепится из-за всех сил. Между кроссовок у него зажата гантель килограммов на восемь — уперевшись ладонями в край скамьи и отклонив корпус, он работает ногами, поднимая их, плотно прижатые друг к другу, и опуская почти до самой земли, и так без остановки. Вены на крепкой шее набухают, над верхней губой скопились капельки пота. Глаза щурятся от напряжения, посылая к вискам мелкие лучики. Чон считает — едва слышно шевеля губами, совсем без голоса. Счёт останавливается на полусотне, и он опускает ноги до упора, отпуская гантель кататься по земле, а спину расслабленно тянет, заводя за неё натруженные ладони. — Понял, вожатый. Понял уже давно, что не так Вы просты. Ёнджи мне всё рассказала, как Вы помогали ей, да и, как я посмотрю, медработника Ко Вы раскусили... И давайте вместо того, чтобы неумело скрывать друг от друга подробности своей личной жизни, просто оставим друг друга в покое. А за Ёнджи не переживайте — я сам кого угодно порву, если её обидят. Так что... — Так что я одолжу гантельку, если ты не против? Мне кажется, я давненько не работал на ноги... — Вожатый, ну Вы даёте... С Вашими данными до приличного объёма всё равно одной гантелькой не доработать. По-хорошему, Вам бы поприседать с чем потяжелее. Со мной на плечах, например... Представив данную картину, Чон скептически хмурится и, видимо решив, что вожатому лучше закончить смену без надорванной спины и смещённых менисков, всё же протягивает ему гантель.

***

За ужином случается нечто особенное — иными словами, сенсация. Шушуканье курсирует над столами, и пока взрослые делают вид, что ничего не происходит, дети не стесняются тыкать пальцами и глазка́ми камер своих смартфонов в дальний угол зала. Тэён делит столик с Лили — её сестра из города ещё не вернулась и возможно задержится допоздна... А Джису делит столик с вожатым Хендери — вместе они оккупировали местечко на выселках и сидят теперь, мило болтают, не забывая налегать на протеиновую запеканку, словно так было всегда. Аромат творожного теста, ванили и кардамона в воздухе витиевато переплетается с отчётливым запахом перемен.

***

Вечером Тэён закрывается в своей комнате, выключает свет и вытягивается вдоль кровати. После усердной дневной тренировки тело приятно ноет, особенно ноги — чувствуется горячая дрожь под кожей, а если сжать бёдра пальцами, то можно уловить, что мышцы после долгих дней бездействия вновь ожили. Утренняя победа его парней хоть и не порадовала исполнением, но всё же она обеспечила им место в финале, что уже огромное облегчение. Да и погода удружила, после бури и краткого затишья вернув в лагерь вместе с ломаными солнечными лучами вкус настоящего лета. Сегодня был хороший, содержательный день, сотканный из маленьких драгоценных побед. Неужели Тэён, как старик, теперь каждый вечер будет, отправляясь в пустую кровать, подводить итоги на сон грядущий? Откуда такая тяга к условным галочкам и крестикам? Конечно, дело в новом статусе: он теперь официально свободный. Он теперь не должен бегать за Джису, от Джису или к Джису. Джису больше нет в его мире — по крайней мере как его пары. К статусу свободного человека, оказывается, ещё нужно привыкнуть. Вот оно как бывает — отношения затягивают с головой, и выныривая из них, глотаешь воздух свободы, но, не чувствуя привычного ошейника, сразу теряешься. Возвращаться к себе всегда сложнее, чем от себя убегать. Сон не идёт — напротив, тело нервно потряхивает, как после двух банок энергетика. Очень хочется прогуляться, выкурить сигарету, поболтать с кем-нибудь приятным. Отпраздновать свободу. Сообщение от Тэна (пора бы переименовать его в списке контактов на Ясновидящего) становится (спасительной соломинкой) приятной неожиданностью: "Ну и шоу вы устроили в столовке со своими рокировками. Мне показалось, или с сестричкой у вас серьёзный разлад?". Тэён отвечает, не долго думая (не думая совсем): "Пойдём покурим. Без сестрички мне не спится". "Заходи, я буду готов через пару минут". Тэён радостно закидывает пачку в карман драной ветровки и выскакивает на улицу, даже не заперев дом. Новая жизнь. Новые порядки. Новое всё! До домика пятого отряда добегает разве что не вприпрыжку. Свет в коридоре горит, а в вожатской — нет. С улицы видно, что двери всех пацанских спален закрыты — отбой был больше часа назад. Где носит самого вожатого — не известно, и в ожидании компании Тэён отходит на пару шагов от окна и степенно закуривает. Зря он это — минуты не проходит, и он чуть не давится сигаретой, спешно выплёвывает её себе под ноги и не глядя затаптывает, потому что кажется, что вот-вот всполохнёт, загорится, пожар будет, и дым повсюду, а дыма без огня не бывает... Всё начинается с искры. Тэн, как ни в чём не бывало, выходит из душа, пряча тощие бёдра за обёрнутым вокруг них полотенцем и больше не пряча ничего. С мокрых чёрных волос капает вода. Чёлка немного отросла — на сантиметр, не больше — и вода скользит по ней, падает на сокрытое тенью лицо, сползая извилистыми дорожками вниз, по шее, по ключицам, на крепкую грудь. В желтоватом мерцании электрического света Тэн такой ладный и рельефный, хотя всё ещё совсем тонкий... Тогда, в прачечной, после вызволения Тэбома из водяной западни, они были голые, и он был другим, а может быть, всё тем же, просто дело в освещении? А может быть, всё тем же, просто это Тэён был другим? Отчего же тогда сегодня таец такой, что... глаз не оторвать? Хотя ничегошеньки в нём не изменилось. Заприметив коллегу в размытой уличной тьме, куда свет сквозь высокие коридорные окна едва доползает, Тэн беззаботно машет рукой, задирая её слишком резко — так, что вялый узел на полотенце развязывается, и шмат белой махровой материи медленно сползает, оголяя бедренные косточки и вот-вот грозясь обрушиться падшим занавесом. И Тэн, не изменяя беззаботной ухмылке, игриво ловит полотенце и возвращает на место. Толкает дверь плечом и возникает на пороге, деля своей фигуркой свет и тьму. Электричество подсвечивает его со спины, обращая его тело живым силуэтом — слишком искусным, чтобы быть настоящим. Тьма скрадывает черты, его лицо почти затёрто ночью, и только белозубая улыбка выдаёт его реальность: — Дай мне минуту — накину что-нибудь на себя, возьму телефон, и я готов. Подождёшь здесь или зайдёшь со мной? Здесь. Тэён уверен, что не сказал этого вслух. Но Тэн всё равно кивает, будто расслышал несказанное. Дверь легонько хлопает, скрывая за собой видение-наваждение. Тэён, почувствовав избавление, шумно выдыхает и тут же понимает, что рано. Сам же позвал несносного прогуляться, а теперь еле сдерживается, чтоб не дать дёру, позорно капитулировав перед самим собой. Они не задерживаются надолго. Тэён курит две подряд — плотно и сосредоточенно втягивает обжигающий дым и старается на коллегу не смотреть. А тот, облачённый в старые треники с вытянутыми коленками и полудетскую оранжевую толстовку, всё не прекращает расспрашивать о Джису и о том, как же так это у них получилось... И он всё тот же вожатый Тэн — мелкий и острый, как заноза, и его язык-помело всё ещё при нём. Да только кому от этого легче? И полчаса спустя, попрощавшись и пожелав спокойной ночи, Тэён возвращается в свою комнату и задаётся вопросом: зачем он его увидел таким? И как теперь его развидеть? А может быть, погорячился он с Джису? Она — стерва ещё та, но от её поганого характера её губы не становятся менее сладкими. И ведь она будет не против, намекни он ей на то, что заполнило все его мысли и мешает спокойно уснуть. Как же это всё-таки подло — Тэён искренне себя корит, и отчасти жалеет, и вот-вот уже возненавидит. Возбуждение сковало его тело, его помыслы, подчинило всё его существование единственному желанию, и тут уж либо помоги себе сам, либо попробуй уснуть со стояком. Преодолев последний барьер из остаточного стыда, он просовывает ладонь под резинку трусов. Всё-таки, думать о Джису в такие моменты — недостойно. Лучше подумать о какой-нибудь голливудской красотке — попытаться обмануть стыд. Хлоя Морец — чем не вариант? У неё такое лицо — по-детски невинное, она будто вечно напугана чем-то, и у неё пухлые губы, но не пошлые, а напротив — она как цветок, нетронутый и жаждущий прикосновений. Боже, какая же это всё туфта — попытка обмануть стыд провалена с треском. Да и Морец никогда ему не нравилась — она массивная, как перекормленная антилопа, и даже на вид неповоротливая, а ему нравятся упругие и изящные. Как Джису, но стоит вспомнить о ней, и тело будто противится. Как... Нет-нет, только не это, где салфетки, почему он заранее их не подготовил? И почему... Кончил с мыслями о парне? Об одном конкретном парне. Опять. Вот зараза.

***

И просыпаться утром как-то стыдно. Тэён плетётся к радиорубке, стараясь радоваться солнышку, думать о лете, которого впереди ещё месяц с лишним, и совсем не забивать себе голову размышлениями о том, что будет после. Но самое главное — не вспоминать, как засыпал вчера, едва отойдя от сладких содроганий, и грязные салфетки закинул под кровать, собираясь утром их незаметно выбросить. Но, конечно же, забыл. А хитрую улыбку на лице, сокрытом ночным мраком, не забыл. Как и бегущие по шее влажные дорожки. Они снились ему перед сном. — Тэён-ши? Значит, я не ошиблась — Вы и впрямь сегодня ведущий... — Джису, что ты здесь делаешь? — Он испугался — вырванный из смущающих воспоминаний, замешкался, и это так неприятно. Он намерен оставить игрища в официоз в прошлом: никаких больше "Вы" в адрес Джису — эротическому подтексту не место в общении двух коллег. И она его преследует — или так только кажется? — Джису, ты что — преследуешь меня? — Хм... Какие глупости! Я вообще-то работаю здесь. Накопилось много дел. Подумала — почему бы не прийти пораньше и не пожелать тебе доброго утра. — Это и называется "преследовать", Джису. Прошу, прекрати вести себя нелогично. Ты же взрослая самодостаточная женщина. И когда ты поступаешь таким образом, я не знаю, как на это реагировать. — Тэён, без пяти уже. Иди включай аппаратуру. А после приветствия жду тебя в приёмной. Я буду там одна... Она что — его не слышит? Он думал, всё позади. За день свыкся с этой мыслью, смирился, впитал, усвоил, а за ночь почти уже переварил. Если она и дальше собирается не давать ему проходу, это может стать проблемой. Руки на автомате дёргают за рычажки на панели. Пальцы пляшут над рядами кнопок. Глаз безошибочно улавливает световые сигналы индикаторов, и удостоверившись, что всё работает в штатном режиме, Тэён выходит в эфир. — В лагере семь утра — это значит, пора вставать! Линейка начнётся через полчаса, и пока вы потягиваетесь в своих кроватках, а ваши более сообразительные друзья уже несутся занимать очередь в душевую, я оглашу распорядок дня. Итак, сегодня, двадцать шестое июля, солнце обещает быть ярким, а небо — безоблачным. Не забывайте свои бейсболки. От солнца они вас спасут, а вот от жары на площадках — нет. Сегодня у нас сразу две игры за выход в полуфинал. Команды вожатого Джено и вожатого Куна схлестнутся в отважной схватке на площадке номер семь. Начало матча — в одиннадцать утра. Судить игру будет тренер Хёнджин. А сразу после полдника, в шесть вечера, нас ждёт битва между командой вожатого Тэна и моими "Драконами". Шестому отряду придётся очень постараться, чтобы обойти младших. Площадка номер два, судит тренер Тэиль. Давайте придём все вместе и поболеем за тех, кто кажется нам наиболее достойным выхода в полуфинал. Ну, а сейчас — скорее в душ, если вы ещё не там, и сразу на линейку. И чтобы без опозданий! Весь день с вами в качестве ведущего вожатый шестого отряда — Ли Тэён. Вспомнить страшно свой первый выход в эфир... Какой же длинный путь он проделал. Какой же длинный путь ему ещё предстоит! Отключив аппаратуру и заперев дверь, он спешит вернуться в дом. И хотя проводить линейку сегодня не ему, задерживаться возле медпункта он не собирается ни на минуту. Медпункт, оставшийся позади, видится ему логовом чудовища, мрачной пещерой, где стены и потолок увиты запутавшимися в паутине и давно уже высосанными мумиями детишек, а пол усыпан маленькими черепами. Но Тэён — не Фродо, и хотя Джису — не Шелоб, но всё равно (в сети) в гости к ней добровольно он больше (не попадёт) не пойдёт.

***

Ему снова приходится завтракать с детьми — а всё потому что зайдя в столовую он обнаружил свой столик уже оккупированным тремя девушками. Похоже, она серьёзно настроена. Так серьёзно, что во время утренней тренировки курсирует между двумя площадками — шестого и четвёртого отрядов. И если вожатый Хендери рад её видеть на своей территории, то Тэёну приходится изо всех сил изображать вовлечённость в процесс, даже выйти на площадку самому и взять в руки мяч, лишь бы она, потолкавшись вокруг, всё-таки оставила его в покое, уйдя ни с чем. Тэён думает о том, чтобы обед пропустить, но голод берёт своё, а гордость (благоразумие) сталкерши — своё: она вновь перемещается на задворки обеденного зала вместе со своим (старым) новым другом Хендери. Тэён суетливо запихивает в себя комплексный обед, а когда, покончив с едой, идёт в дом, ему мерещится прицельный взгляд в спину и шумное дыхание погони в самое темечко. На тихий час из вожатской он не выходит, а для объявления подъёма перед полдником прокрадывается к рубке, как северный лазутчик — вдоль забора, маскируя свою тушку за масштабными зарослями лопуха и постоянно оглядываясь. Но всё зря — она уже караулит его у входа, и ему стоит огромного терпения и пары седых волос проникнуть внутрь и запереться наедине с аппаратурой, так и не обмолвившись с медсестрой и словом. Она навязчива. Ему не по себе. В вечерней игре схлестнулись "Драконы" и условно лучший из составов вожатого Тэна. Условно — потому что оба состава у него на уровне: выдрессированные рвать в клочья врага и ходить на задних лапках перед вожаком. Лукас и Марк в своей команде составляют линию атаки. Держатся неплохо: увидь их кто со стороны, и ни за что бы не догадался, что эти справные партнёры — закадычные враги. И Джемин на своём месте — на скамейке, вожатый оставил его в запасе, а тот и рад. Ренджун с Хэчаном вместе отлично сыгрались в защите, а Чэнлэ в одиночку держит центр, и глаз не нарадуется, наблюдая за его резвостью. Но даже она не выручает команду: младших в центре целых два, а прыти в них хватит и на четверых. К чему всё идёт, становится ясно уже к середине первой четверти. К середине последней ясно окончательно — к этому всё и шло. "Драконы" проигрывают младшим три очка и вылетают из турнира, так и не добравшись до заветного полуфинала. Поблагодарив коллегу за игру и вложив в слова благодарности немного тайного смысла, Тэён ведёт своих в домик. Когда он сам загонялся, рядом не было никого. Когда загоняются мелкие, он будет рядом. Всего-то и нужно что поговорить, найти правильные слова, подобрать верные интонации. Ну, подумаешь — в полуфинал не вышли... — Лукас, куда ты пошёл? — Вожатый занимает облюбованное местечко на подоконнике в коридоре, а пацаны окружают его тесной гурьбой, только вот капитан не спешит примкнуть к остальным и исчезает за дверью третьей спальни. — Я позову его, вожатый. — Чону, его сосед по комнате, бежит следом и уже через минуту его неровно обкромсанная бледно-пшеничная шевелюра с изрядно отросшими тёмными корнями вновь появляется в дверном проёме: — Вожатый, он сумку собирает! Констатация факта звучит призывом к действию: толпа мигом передислоцируется от окна к двери, и вожатому приходится локтями прокладывать себе путь внутрь комнаты: — Юкхэй, можешь мне объяснить, что ты делаешь? — Чону всё верно сказал: я сумку собираю. Теперь Вы и сами это видите. Зачем тогда спрашиваете? — Юкхэй, поставь сумку обратно в шкаф. Давай поговорим. — К чему пустые разговоры? Вы просили меня довести команду до полуфинала? А я сказал, что доведу, а если нет — свалю отсюда в тот же день. — Лукас, не тупи. Водитель в городе. Как ты собрался... — Пешком дойду. Призрака я не боюсь, а больше здесь и бояться некого. Вожатый выталкивает парней в коридор и дверь за собой плотно прикрывает, напоследок зыркнув — чтоб не лезли, любопытные морды. Подходит вплотную к кровати со сваленной на ней кучей барахла, подлежащего утрамбовке, и забирает у гонконгца его походную сумку. Садится на край кровати и его усаживает рядом. — Лукас, ставить завышенные цели, чтобы добиться хоть каких-то результатов — это же обычный педагогический приём. Признаюсь, я и не ждал увидеть вас в полуфинале. Думаю, не нужно объяснять почему. Ваши с Марком разборки, Джемин как слабое звено и Чэнлэ, только-только оклемавшийся от своих хронических недомоганий... У вас не было шанса. Особенно перед командой вожатого Тэна — его-то парни по струнке ходят, они там в пятом отряде ни про какую демократию и не слышали. Да кому я это говорю — ты же сам знаешь, какие у вожатого Тэна методы работы. Вот и подумай — мог ли я на что-то рассчитывать? А ещё подумай — скажи я тебе это заранее, как бы ты себя чувствовал? Я задал невыполнимую цель, чтобы не слить мотивацию. И у меня это получилось. Так что не глупи, разложи свои вещи обратно по полкам и радуйся: у тебя несколько дней форы. Пока "Волки" будут трястись за финал, ты со своими ребятами можешь спокойно отрабатывать слабые места на тренировках. Кубок августа станет для всех вас последним в жизни... Я хотел сказать, последним из кубков LY. Это так же страшно, как и волнительно, не правда ли? Думай об августе, а не о том, как бы поэффектнее уйти в закат. Твоё бегство сейчас точно команду не выручит. Фух, это было непросто. Тэён думает, монолог удался — возможно даже достиг цели. А вот о чём думает Юкхэй, вперившись в пол и бессознательно теребя висячую серёжку? — Я понял, вожатый. Только вот если я не уйду, все подумают, что я балабол. — Не подумают. — Тэён подходит к двери, стараясь не топать, и резко толкает её от себя. Так и есть — судя по возникшей суете, кому-то он заехал по лбу, а кого-то даже сбил с ног. Хороший урок шпионам-недоучкам. — Значит так. Лукас остаётся — это моё решение. С завтрашнего дня и до окончания текущего турнира "Драконы" тренируются отдельно под его единоличным руководством. А с "Волками" мы постараемся выиграть финал. Было бы неплохо, да? — Он осматривает сумбурное столпотворения, пытаясь вычислить "травмированных". Джисон слишком активно трёт ухо — наверняка именно оно приняло на себя всесокрушающую мощь внезапного дверного открытия. — Пятнадцать минут на сборы, и выдвигаемся к ужину. — Вожатый, а Вы с нами сегодня будете ужинать или снова с нунами? — Даже травма не способна выбить из макне остатки детской непосредственности. — Я ещё не решил. А ты, Пак, приложи лучше что-нибудь холодное — греть уши на чужих разговорах бывает опасно.

***

— Когда ты написал, что застрял в рубке, я подумал, ты совсем сдурел. Вечерний эфир необязателен, особенно после ужина... — Тэн, ты уверен, что никого не встретил, пока сюда шёл? — Если ты о Джисучке, то она в своём бабском доме, названивает кому-то по видеосвязи. Халат шёлковый нацепила, наверное спать собирается. Так что здесь её нет. Тэён даже не пытается скрыть малодушного облегчения. Когда после ужина он пошёл в рубку, чтобы поблагодарить лагерь за хороший день и пожелать спокойной ночи, он и не ждал, что его порыв обернётся настоящей засадой. Джису была тут как тут, не успел он выйти из эфира — наверное, услышав его голос из колонок, неслась к рубке с другого конца лагеря со всех ног и таки успела. Караулила его сперва на крыльце медпункта — он видел её в окно. Затем, устав отирать порог, переметнулась к закрытой двери рубки. Притворяться, что внутри никого, не имело смысла — она знала, что он там. Поэтому он просто сказал ей, что ему нужно побыть одному. Обычно эта фраза означает, что человек потерян, мысли его разбежались, как тараканы, и он хочет закрыть все входы и выходы в свою жизнь, пока не переловит их по тёмным углам и не запихнёт обратно в черепную коробку. Но и тогда она не спешила оставлять его в покое — проторчала у рубки до темноты. Тэён, плюнув на всё, отправил сообщение Доёну — мол ложитесь спать, приду — проверю, кто не в кроватях — отправлю ночевать на улицу в одних трусах... Так-то парни его взрослые, сами разберутся. А ему-то что делать? — Спасибо, что пришёл. Я в какой-то мере готов был тебя подставить. Если б она всё ещё ошивалась неподалёку, ты бы просто довёл меня до дома — при тебе она бы не стала лезть. — Тэён, ты сам себя слышишь? Она же медсестра обычная, хоть и хитрожопая, но она просто девка. А ты наделяешь её чуть ли не мистическими качествами. Ещё немного, и в рейтинге местных страшилок она обойдёт самого Призрака. — Тэн, ты прав. Просто мне... — Что — стыдно? Откуда он знает? Откуда он, чёрт возьми, знает? Конечно, ему стыдно — это чувство гадливое копошится под рёбрами, превращая жизнь в войну с самим собой. — Да. Я вроде как использовал её в своих целях. — Она вроде как тебя тоже — не думаешь? — Да. Всё было бы проще, если бы она меня сама бросила. Но она продолжает меня преследовать, отчего становится совсем паршиво... Знаешь, нельзя людей использовать. — И всё-таки, у нас разные взгляды на тему "использования". Но вот что я скажу тебе, Ли Тэён. — Тэн, развалившись в кресле радиоведущего и закинув голую ногу в коротких шортах на вытертый временем и людьми подлокотник, мечет загадочные взгляды в тёмный потолок. Сейчас как выдаст чего-нибудь эдакое, в его, Тэновском, стиле. — Я скажу, что ты уже третий час торчишь здесь взаперти, а воздух на улице чист и свеж, и пахнет душистыми травами. Да и покурить тебе не помешает. Поближе к облакам. Айда на крышу! Предложение на миллион — ничего не скажешь. Минута-другая, и они уже на крыше радиорубки — разместив задницы на плоском щербатом покрытии, а спины откинув на высокий бортик между антеннами, смотрят на облака дыма, улетающие к облакам ночного неба. — И что мне делать с этим... С чувством стыда? — Затушив окурок о бортик, Тэён складывает руки на груди, а глаза прикрывает. Вопрос, посланный в вечность. — Заглушить его другим чувством стыда. Клин клином вышибают — не слышал разве? Чужие губы ложатся на его собственные и слизывают остатки дыма. Как током прошибает — Тэён машинально выставляет руки вперёд, намереваясь оттолкнуть беспринципного советника, но так и не решается до него дотронутся. Руки, поболтавшись в воздухе бесцельно, опускаются по швам. И ничего не остаётся между ними, кроме скомканного дыхания — одного на двоих. — Тэн... — Скорая психологическая помощь — не благодари. У твоего рулевого высший разряд по этой дисциплине. И по многим другим. — Он подмигивает темноте и сладострастно облизывается. — А ещё говорят, целоваться с курильщиком — это как вылизывать пепельницу... Наверное, всё дело в курильщике. Эту пепельницу, — он касается ещё влажных безвольных Тэёновых губ кончиком пальца, — я бы вылизывал двадцать четыре на семь до конца твоих дней, ну и моих соответственно — то есть пока ты не умрёшь от рака лёгких, а следом я — от горя. Но не кипишуй — я всё ещё уважаю границы твоего личного пространства и бла-бла. Скажи-ка мне лучше, что ты сейчас думаешь о Джису? Нет смысла отвечать. Отчасти потому что язык потерял подвижность — онемел, застигнутый врасплох. Отчасти потому что и так всё ясно — не думает он сейчас о Джису. Больше не думает. — Ты сумасшедший. — А у тебя серёжка расстегнулась. Может, прекратим уже оглашать очевидные истины и пойдём спать? Мои завтра утром играют против Хендери. Я конечно не переживаю, но парни не должны подумать, будто их наставник вместо того, чтобы как следует отдохнуть перед серьёзным матчем, шатается где-то ночи напролёт. Всю дорогу до дома Тэён теребит серьги — поочереди перебирает их уставшими пальцами, пытаясь делать это незаметно. Так и не понял — какая из них расстегнулась? Что же таец хотел этим сказать? Мол, посмотри, как просто тебя обмануть? Или — дай мне себя, я сам всё исправлю, если ты не можешь. Как знать, что на уме у рулевого...

***

Во втором полуфинале команда выживших из четвёртого отряда во главе с тем самым великолепным центровым встречается с командой пятого. На трибунах — все отряды и весь педсостав. Только шестой не целиком — вожатый, как и обещал, отпустил Лукаса на вольные хлеба, а "Волков" притащил за собой понаблюдать за схваткой. Победитель сегодняшнего матча станет их соперником в финале кубка июля. И пока Тэён в окружении своих бойцов вовсю пытается предугадать ход матча, та, кого он так успешно выбил клином, занимает место на тренерской скамье рядом с вожатым Хендери! Впервые она удостаивает своим визитом какой-то жалкий матч, и сразу с такой помпой. Столько пар глаз буравят её с задних трибун, а ей, похоже, это только в радость — она уверенна и спокойна, в отличие от самого Хендери, который разрывается между своими непосредственными обязанностями — бегать вдоль боковой и орать на детей, и новоявленными — сидеть рядом с наряженной в легкомысленный белый шифон медсестрой и обхаживать её по всем вип-стандартам. — Что она здесь делает? — недоумевает Марк. Как бы скрытно он ни нашёптывал на ухо своей зазнобе со скамьи во втором ряду, делать это совсем беззвучно у него не получается. — Я ж говорил — настоящая шлюха! — нашёптывает Джемин в ответ, не переставая втихаря делать фотки новоиспечённой парочки. — Классный мобильник, Марк, спасибо. Если б ты сам его купил, я бы не взял. Но их денег мне не жалко. — Заткнись, Нана, не говори так... Когда я сам начну зарабатывать, ты что — не будешь брать мои подарки? И вообще, я уверен, этот телефон им ничего не стоил — мой папаша играет в гольф с руководителем маркетингового отдела "Самсунга". Ты знаешь, как это работает? Чем ты богаче и чем больше у тебя связей, тем больше бесплатных ништяков тебе достаётся. А если ты обычный человек, то будь добр, выложи месячную зарплату за новый мобильник. Так что не парься, Нана — это меньшее, на что я мог их развести. И отключи уже звук на камере — не хватало, чтоб все спалили, как ты медработника Ко и вожатого Хендери фоткаешь! Это он зря конечно — тех двоих сегодня не сфоткал только ленивый. Если бы у LY-17 водился свой таблоид, выбор звёзд на обложку июльского номера был бы предопределён. Команда Тэна выигрывает, завоевав себе место в финале против "Волков", а сегодняшним противникам — место в матче за бронзу против второй команды пятого отряда. Хороший выигрыш — благородные шесть очков, что позволяет его парням гордиться собой, а парням Хендери не сильно расстраиваться. Да и самому Хендери не до печали — слишком очевидно медработница его утешает. Вот уже и по плечу погладила, и невидимую соринку с чёлки стряхнула. Тэён спешно отводит взгляд от шоу, которое возможно только ему и предназначалось, но стало достоянием общественности. Вроде бы — живи и радуйся: медсестра, как и её мамаша когда-то, нашла себе новую жертву — старая теперь может вздохнуть с облегчением. Но почему же на душе всё ещё так тошно? Желая поскорее убраться отсюда, Тэён не разменивается на долгие рукопожатия и, издали кивнув обоим вожатым, бредёт к дыре в заборе. Давненько он здесь не лазил. Возможно, что-то изменилось за это время? Полынь на месте, дыра на месте, тропа к берегу тоже пока не заросла. Спустившись к бревну, он достаёт пачку и втягивает воздух. От воды несёт тиной — удушливо, это запах суперзелени — её так много, что кажется, будто тина вместе со вдыхаемым воздухом прорастает в лёгкие. Озеро зацвело. Зелёные островки курсируют по водной глади, прибиваясь к берегу и собираясь у самой кромки вязким настилом. Под солнцем он сохнет, выбрасывая в воздух свои зелёные миазмы. Между круглыми листьями на воде мелькают жёлтые кувшинки. Красиво. Но как же тяжело дышать. Вот она — двойственность всего сущего, обманчивая прелесть природы и жестокая цена уединения. Тэён закуривает, и становится легче: табачный дым куда приятнее смрада тинного тлена. Сигнал мобильного, и сообщение в открывшемся окошке чата в любой момент исчезнет — это следует из имени отправителя. Завидев в заветной графе имя Лиан, вожатый чуть не подскакивает. "Есть новости из города. Заходи на тихом часу". И перечёркнутый кружочек вместо плясавших только что на его месте букв. Ну и прожжённая же она конспираторша! Отправив недокуренную сигарету тлеть в сетях, расставленных вдоль суши густыми водами, он покидает неприветливые берега.

***

Лиан атакует с порога, как обычно потряхивая в воздухе телефоном. В аниматорской с Тэёном они только вдвоём. — Таблетки мелкого пустые. Обычные витаминки. Похоже, Чжона сняли с эксперимента. — Выпалив новость дня, она вся светится. — Сняли с эксперимента? Что это за терминология, Лиан, о каком эксперименте речь? — Тэён запутан, но тоже рад. Неизвестно, сколько этого чудовищного трипептида Чэнлэ уже успел проглотить, но есть надежда, что в борьбе за его здоровье молодость окажется сильнее зловредных пилюль. — Да... Тётка на меня вчера вывалила целую гору информации. И у меня было время всё обдумать. Послушай, эта твоя знакомая, Ко Юнхи — похоже, именно она стоит за экспериментами. То есть — за их отсутствием, то есть... — Да говори ты конкретно, Лиан, не тормози! — Тэён уже понял, что хорошие новости о Чэнлэ были лишь затравкой для новостей похуже. — Оказывается, Ко Юнхи в Кванджу — лицо известное. Моя тётка о ней хорошо наслышана, но лично конечно же не знакома. Все знают: Ко курирует деятельность Ли Спортс со стороны министерства. Если ты когда-нибудь держал в руках упаковку бадов производства Ли Спортс Фарма, то видел там внизу малюсенькую приписочку: "Препарат прошёл клинические испытания". Без этой приписки его не допустили бы к продаже. А получить её можно только с санкции министерства. Завершающая стадия любых клинических испытаний — это испытания на добровольцах. Об этом не пишут на упаковках и не говорят в рекламе, просто потому что это стрёмно звучит. Но добровольцы для испытаний всякой фарма-хрени — это своего рода профессиональное сообщество. Это работа: люди занимаются этим на постоянной основе и естественно — не бесплатно. Люди рискуют своим здоровьем за деньги — всё просто. — Ты хочешь сказать, госпожа Ко как-то связана с этими испытаниями? Или что? — О, эти испытания — тёмная тема. Тётка лишь упомянула о них — она химик и по долгу службы в это никогда не вникала. Зато я сразу же заинтересовалась, как только о них услышала. В твиттере я нашла нескольких независимых журналистов, которые годами пытаются войти в число добровольцев, участвующих в испытаниях для Ли Спортс, или хотя бы взять интервью у одного из таких. Но вот беда — их невозможно найти! — Здесь какая-то ошибка. Корпорация слишком огромна. У них наверняка полно подковёрных тайн, но... — Спрятать деревья за лесом — что может быть проще? — Лиан победно плюхается на пластиковый стул. Стул отвечает победным скрипом. — Ты думаешь, госпожа Ко выдаёт лицензии на препараты, не прошедшие финальную стадию клинических испытаний? Ли Спортс экономит свои деньги, но и она, конечно же, не бесплатно старается... — Теперь невозможность подобной схемы уже не кажется Тэёну такой уж очевидной. Он хорошо помнит, как делаются дела в мире большого спорта: в высоких кабинетах, за надёжными дверьми и по каналам проверенных связей. Спортивная фармакология не имеет прямого отношения к спортивному функционированию, но в случае с Ли Спортс связь слишком очевидна. А если учесть, что господин Ли и мадам Ко-Ко — старые знакомые... — Не совсем. Недавно одного из корпоративных менеджеров высшего звена буквально к стенке прижали с расспросами об испытаниях. Журналисты какого-то независимого издания отловили его за границей, где за ним не стояло целой кучи подпевал, как это бывает на официальных пресс-конференциях, и врубили прямую трансляцию. Требовали если не предъявить самих добровольцев — всё же закон об охране частной жизни никто не отменял, то хотя бы предоставить документы в распоряжение СМИ. И знаешь, что он сказал? Что для уменьшения издержек компании испытания проводились в Китае, и вся документация находится в распоряжении их китайского подразделения — мол, к ним и идите. — Что за бред, Лиан? Если эти таблетки производятся в Корее для реализации прежде всего на внутреннем рынке, разве можно доверить их клиническое тестирование зарубежным офисам? — Оказывается, можно, если юридически компания имеет в соучредителях граждан Кореи. Сперва это показалось мне логичным — китайским добровольцам можно платить в несколько раз меньше, да и спрятать концы там куда проще. Мне пришлось погуглить финансовые отчёты Ли Спортс Фарма за предыдущие годы, чтобы понять кое-что. Ежегодно Ли Спортс как системообразующее предприятие получает огромное субсидирование — их клинические испытания спонсируются из государственного бюджета. В свою очередь, они создают больше рабочих мест, производят и продают больше товаров и платят больше налогов. Типичная схема социального договора в условиях госкапитализма... Но за кем же у нас решающее слово в распределении госфинансирования среди спортивных корпораций? Конечно, за министерством спортивного развития, и в частности — за департаментом по делам спортивной фармакологии. — То есть, Ко выбивает для Ли Спортс бюджетные деньги, а те отмывают их через Китай... — А что если Китай — это всего лишь безупречная отмазка? До китайцев не добраться — они и на порог каких-то корейских журналистов к себе не пустят. А лаборатории там действительно есть. Но вот доступа к ним... Концы в воду. Тогда я вспомнила кое-что ещё. Тётка упомянула, что в последние годы эта твоя госпожа Ко слишком много времени уделяет курированию оздоровительных учреждений государственного и частного образца. Сетка Lee Youth — лишь одна из сфер её интересов. В холодное время года она интересуется и другими сетями, например домами престарелых, которые частично, в качестве спонсорской поддержки, курирует тот же Ли Спортс. — Стоп! Разве Джису, когда не занята в лагере, не работает в доме престарелых? — А ты хорошо осведомлён, Ли Тэён. Хотя, если учесть степень вашей с ней близости... — Прекрати, пожалуйста. Я не намерен обсуждать с тобой нюансы своей личной жизни. Лучше скажи, при чём здесь дом престарелых? — А при чём здесь Чжон Чэнлэ и его трипептид? И другие детишки с их именными коробочками и неопознанными пилюльками на завтрак, обед и ужин? — Ты хочешь сказать... — Ага. Ли Спортс не могут выпустить на рынок препарат, не прошедший необходимых испытаний. Потравятся люди, и бизнесу очень скоро придёт конец — в наши дни процветает культура отмены, и так уже никто не рискует. А бюджетные денежки такие сладкие, и их совсем не надо возвращать... Как же быть несчастным капиталистам, чтоб и отраву на прилавки не выпустить, и бабло при себе оставить? — Испытывать свою отраву на людях бесплатно. — Класс... Когда мы с сестрой словили на свои задницы паранойю, когда только учуяли запах жареного от свеженькой и разрекламированной детской спортивной сеточки Lee Youth, то и представить себе не могли, что тут на самом деле происходит. Чэнлэ показывал слишком плохие результаты, возможно и не он один — лагерей по стране много. Его сняли с эксперимента, а таблетки отправили на доработку. А сколько таких чжонов прошло через сетку за годы её существования? И ведь это всё недоказуемо! — Она вскакивает со стула, заставив тот содрогнуться в последнем скрипе, и подлетает к мнущемуся у увешанной агитационными плакатами о пользе здорового образа жизни стене вожатому: — Скажи-ка мне, Тэён-ши — что делать будем? Тэёну-ши и сказать-то нечего. — Недоказуемо, говоришь? Пока что это так. Но мы должны это остановить — любым путём. — И не попасться прежде. И желательно — вернуться отсюда живыми. — Было бы вообще супер. — Думай, Ли. И я подумаю. И будь осторожен, лишний раз тебе напоминаю. Медсестричка на подсосе у всего этого коррупционного подряда, здесь друзей у неё немного, но за периметром за ней большая сила. А пока что, лишившись тебя, она обзавелась личным оруженосцем, и кто их знает, что у них на уме.

***

Когда свои не играют, время теряет счёт. Тэён вспоминает о финале лишь накануне самого финала — по дороге с матча за третье место. Конечно, бронза у команды Тэна. Конечно, Хендери не расстроился: Тэён всегда считал его большим оптимистом, но в последнее время он слишком часто замечает, как тот не расстраивается проигрышам своих ребят, и это напоминает уже не оптимизм, а пофигизм. Неужели дева в белых одеждах поёт так сладко, а стелет так мягко, что в своих возвышенных фантазиях китаец уже там, в светлом будущем, где он как минимум руководит отделом одного из региональных отделений Ли Спортс? Ходит на работу к восьми, да не ходит, а ездит на чём поприличнее, одевается по форме, только не в красную синтетику, а в тёмно-серую мелковолоконную шерсть с запонками вместо пуговиц на рукавах. Все кланяются ему и приветствуют по форме: "Доброе утро, господин Вон, как поживаете, господин Вон, как дом, как семья?", а он всем улыбается и машет — он это умеет, природа щедро одарила его обаянием. Уходит в шесть. Или раньше. Начальник же — кто ему запретит. И сейчас, провожая с утешительным напутствием своих парней к ужину и даже не пытаясь скрыть улыбку, он должно быть ни капли не сомневается, что так оно всё и выйдет. Потому что у него нет другой причины улыбаться поражению своих ребят. Тэёну бы пожалеть его — парень явно вляпался, куда не следует, по незнанию. Но тот слишком откровенен был, признаваясь в своём нежелании стать, как тренер Тэиль или тренер Хёнджин. Что ж — пусть попробует не стать, ему все карты в руки. А злорадство — это всё же нехорошо. Тэён отвешивает себе мысленный подзатыльник. Руки сами нащупывают пачку в кармане, а ноги сами несут его мимо столовой — к слепому пятну за подсобкой смотрителя Чхвэ. Если б он поторопился и закурил по дороге, то выдал бы себя раньше, чем успел услышать то, чего не должен был. Ян и Чхвэ, рассевшись на лавке у подсобки и явно не рассчитывая на соглядатаев, распивают бутылку соджи из тяжёлых стеклянных стопок. Тэён замечает их издалека и вклинивается аккурат между стеной подсобки и мохнатой пихтой. Самих стариков не видит — лишь бутылку и набор стопок у ножки скамьи и человеческие тени. Ускользающие из-под последних вечерних лучей, вытянутые несуразно и криповато-извилистые, тени стелятся по земле кривой проекцией, повторяя каждое действие своих хозяев. Хозяев Тэён вычислил по голосам — в таком тесном коллективе привыкаешь каждого вычленять из пустоты на раз-два и на глаз, и на слух, и на запах. А ведь были времена, когда он и ребят по командам не различал, и Джемина с Чэнлэ считал братьями-близнецами. Бухают значит, старички — а что им ещё остаётся? Тэён мог бы незаметно ретироваться и найти себе под курилку незанятый пятачок. Но слишком уж интересно, о чём они ведут свои разговоры за рюмкой горячительного. — Завтра ужин после финала, а потом все уедут, и мы сможем спокойно во всём разобраться. — Это Чхвэ. Он сказал все уедут? Он сказал ужин? Уже занятно. — Ты ребят-то своих позовёшь? — Нет пока. Я велел им не появляться здесь в ближайшие дни — слишком опасно. То, чего мы так боялись, вернулось. А когда все уедут, станет совсем тихо, и лучше бы нам в лес тогда не соваться. — А эти? Они ж небось до сих пор там лежат — их ведь и не найдут. — Пусть лежат — это не наши ребята и не наша забота. Зэков оно порешило, как я и думал, но за тех я хоть перед начальством ответ нёс, а эти — я вообще не знаю кто такие. Их Джису наняла — пусть она и выкручивается. Только вот дела ей до них нет, как и до него. Доиграется ведь, стерва! — А как вообще вышло, что она своих на это дело подписала? — Она сказала, это проверенные люди, и они не сделают пиздюку плохо, но судя по рассказам самого мелкого Ли, и На, и вожатых — это были сущие уголовники. Я предлагал Джису послать своих парней, но она ни в какую. Не доверяет, сучка... И нам ей тоже верить нельзя — у неё свои цели. А на меня она скидывает всю грязную работу. Еле перед боссом тогда отмазался — на наше счастье он сынулю даже слушать не стал. А если б с пиздюком что случилось? — Как думаешь, почему оно их не тронуло? Странно... Думаю, это из-за тайца. Зуб даю — он знается с нечистой. У него это на роже написано — как посмотришь на него, так в дрожь бросает. А если он сам на тебя посмотрит, да ещё если и лыбу растянет, так и обосраться можно. Того и гляди проклянёт! Говорю же — дьявол! Таких лучше не злить... — Ой, да брось ты. Убежали они, вот и всё. Повезло им, и нам повезло. Если бы Марка не досчитались, висеть бы мне на воротах вверх тормашками и без башки. Старший Ли только на словах такой вежливый, а на деле... Ох, хрен с ним. Наливай! Стук стекла и следующая за ним пауза на закуску даёт вожатому время на раздумье. Значит, нет единства в стане его недругов... Вот только как это поможет ему? — Так что делать-то будем? Лес прочёсывать — не? — Чхвэ, звонко стукнув стопкой о лавку, возобновляет беседу. — Не. Поздно уже, зверьё небось всех пожрало. В лес идти надо было сразу, но у меня полный лагерь народу, я не мог так рисковать, а сейчас чего уж и рыпаться — только старое зло дразнить. Пусть сперва все разъедутся. Останется только персонал, тогда-то мы с тобой и решим, как дальше быть. Мы думали, охраняем наш лес, а он оказывается, сам себя охраняет. Ох, не нравится мне это. Как бы до сентября протянуть... Тени бледнеют, а воздух становится гуще. Если сейчас же не свалит, то точно спалится. Тэён наудачу делает шаг назад, в темноту. Земля под кроссовком мягкая и сухая — ни хворостинки, ни камешка. Повезло. Отойдя до забора, он берёт направление обратно к столовой. Курить резко перехотелось, зато аппетит разыгрался не на шутку. И пусть к раздаче он уже опоздал, но Мария точно его голодного спать не отправит. Покормит, а заодно и расскажет, что это за ужин у них на завтра намечен такой особенный.

***

День финалов — праздник общелагерного масштаба. После завтрака все без исключения отряды во главе со своими наставниками следуют к площадке номер шесть — по расписанию здесь состоится финал младшей лиги между командами вожатого Куна. Так уж случилось, что в обход любых математических схем в финале оказались оба его состава. Что только на пользу турниру — накал держится максимальный, да и младшим не так обидно, что сегодня на площадке не они — малыши куда более чувствительны к своим неудачам, нежели их старшие сотоварищи. И пока третий отряд рвёт сам себя на части, вожатый Кун уже почти разорвался — поначалу пытался было давать советы по игре обоим составам, но вовремя понял всю бесперспективность этого занятия и теперь мечется вдоль боковой, держа рот на замке и надеясь лишь на то, что в ходе внутривидовой борьбы его сорванцы друг друга хотя бы не перебьют. А Тэён исподволь надеется, что вечером, на финал старшей лиги, такой толпы не соберётся. Зря надеялся — пришли все. "Волки" играют с лучшим составом вожатого Тэна, заруба ожидается ещё та. Кто ж такое пропустит? Он думал, Тэн будет тих — зря он так думал. Тэн сегодня в ударе — носится, себя не помня, пару раз даже подпрыгнул, бесится, разве что дым из ушей не идёт, а ему есть с чего беситься — парни его схлопотали удаление уже в первой четверти, и после этого удара под дых так командное дыхание и не восстановили. "Волки" выигрывают четыре очка. Джисон — фаворит среди бомбардиров. Ещё не прозвучал свисток, а Тэён уже весь свой блокнот перетряс: так и есть — сегодняшние показатели для мелкого оказались лучшими с начала лета. Юта горд собой, но не супер-горд — он знает себе цену и знает цену дружбе: понтоваться успехами перед Юкхэем, который несколько дней назад был готов идти отсюда пешком, он себе не позволяет. И пока "Волки" сдержанно ликуют, а вожатый Тэн открывает для своих проштрафившихся завоевателей условного серебра новый, неведанный им доселе пласт "взрослой" лексики, народ размытым потоком стекается к сцене. В честь закрытия турнира объявили ужин на свежем воздухе. Меню минималистично, но в нём всё самое желанное. Открытый огонь, дым и слюни, которых не сдержать. И прежде чем ребятня разберёт картонные тарелки и выстроится в очередь за дымящимися окорочками, сёстры забираются на сцену и берут слово — как всегда одно на двоих. — Поздравляем команду шестого отряда с победой. "Волки" — победители кубка июля! Поприветствуем победителей! — Лили в одиночку заходится безудержными аплодисментами, и тут же толпа дружно её поддерживает. Дети свистят и улюлюкают — они бы и брэйк-данс сплясали всей гурьбой, если бы это гарантировало им скорейшее завершение официальной части и переход к еде. — Поздравляем пятый отряд со вторым и третьем местами в турнире! Ребята, вы хорошо потрудились — жаль, что призовых мест три, а команд в отряде всего две! — На этот раз старт очередной волне безудержных оваций задаёт Лиан. — Но и про победителей младшей лиги не будем забывать — они наше будущее и наша гордость. Команды вожатого Куна — это просто нечто! — "Ура" — визжат команды вожатого Куна. В их отряде без потерь — красная степень угрозы миновала. — Поздравляем всех участников турнира! Наших малышей-первоотрядников! Ваш вожатый Джонни самый лучший! — Пока Лиан во всеуслышание признаётся в любви своему парню, тот не знает куда себя деть и прячет красные щёки за спинами своих карапузов. — Второй отряд тоже отлично сражался! Поддержим вожатого Джено! — Сестра чуть ли не вырывает у неё микрофон, а Джено тут же перехватывает у Джонни эстафету в стремлении спрятаться за мелкими и притвориться невидимкой. — Ну и, конечно же, небывалую отвагу продемонстрировали нам бойцы четвёртого отряда! Вы дрались, как настоящие воины! А вожатый Хендери — самый смелый предводитель! Ура! Вожатого Хендери приветствуют скудно — дело не в нём самом, просто финальное "ура" звучит для детей долгожданной точкой в длинной речи. К тому же сёстры сразу врубают музыку, и всем кажется — вот она свобода, хватай колу и курицу и ешь-пей, пока дают, но Лиан, вдруг вспомнив о чём-то очень важном, заглушает в колонках песню из последнего камбека Блэкпинк, что само по себе почти святотатство, и вновь берёт в руки микрофон: — И пока Вы не разбежались по округе, я должна напомнить, что весь мусор следует складывать в специальные пакеты, которые вы можете видеть по периметру амфитеатра, а нарушителей чистоты и порядка мы призовём к дисциплинарной ответственности. Так что не будьте хрюшками — не мусорьте в лагере, ведь лагерь LY-17 — наш общий дом... На эту ночь, потому что уже завтра вечером мы все погрузимся в автобусы и отправимся в гости — в LY-18! Всеобщему ликованию нет предела — кажется, и о курочке уже все успели позабыть. А из колонок, сквозь свист и шелест, снова песня рвётся наружу, и всё вокруг наполнено воодушевлением, или чёрт его знает, что ещё они могут излучать, эти гормонально нестабильные подростки. В порыве необузданного восторга Джисон хватается за Чэнлэ, Юкхэй хватается за телефон, а вожатый Тэён — за голову. Уже завтра они едут в гости к девочкам — навстречу новым проблемам!