Lee Summer

День отдыха проходит в волнительной суете сборов. Делов-то — три ночи вне дома, но парни волнуются не хуже космонавтов перед полётом к далёким галактикам. И не беда, что вместо космического корабля у них обычный туристический автобус, а вместо манящих непостижимым блеском созвездий — северное захолустье где-то в Канвондо. Лагерь девочек затерялся на почтительном (почти опасном) отдалении от Чхунчхона, теснясь чуть ли не к самой границе — Тэён вычислил это по карте, как только раздобыл у Ли-Твайс координаты пункта назначения. Он никогда не бывал в приграничных провинциях, хотя и планировал, но визит в LY-18 вряд ли обернётся галочкой напротив строки в списке целей, ведь пару дней в глухих лесах за полноценную турпоездку счесть не получится... Обычно дети задерживаются за ужином подольше — вечером спешить некуда: тренировки позади, а до отбоя ещё столько времени, и можно растянуть удовольствие вечернего приёма пищи за шумными разговорами в дружной компании. Но только не сегодня. Запихав в себя неразжёванный ужин и запив на ходу холодным душистым чаем, детвора разбегается, пока солнце ещё делит землю на свет и тень. Когда же оно уступает место холодному ночному светилу, а землю отдаёт на откуп серым монотонным сумеркам, парни уже насиживают крылечки своих домиков — вырядившись в простое, но стильное (по их собственному неэкспертному мнению) и сжимая в руках ремни дорожных сумок. — Не рановато ли вылезли? — В отличие от подопечных, Тэён в удовольствии неспешно отужинать в полупустой и полутихой столовой себе не отказал, и сейчас, возвращаясь в дом, планирует принять душ, побриться и уже потом решить, что наденет в дорогу. — Автобусы будут после одиннадцати, к этому часу вы успешно проголодаетесь, вспотеете и покроетесь комариными укусами. Дети не отвечают. В глубине души каждый знает — вожатый прав, но волнительное ожидание им милее разумного тайм-менеджмента — возраст такой. Однако не все рвутся в путь, сломя голову — Марк с Джемином всё ещё в своей комнате, предстоящий вояж не видится им чем-то сверхособенным, впрочем, как и Джехёну, для которого три ночи разлуки с дамой сердца подобны вечности. Свою трагедию он мусолит в вялых прощальных обжиманиях в подсобке кухни, словно забыл, что пройдёт месяц, и разлука им станет не вызовом, а неизбежностью. Что удержит взволнованных подростков на местах? Хоть поводки надевай — ничего не поможет. И в десять тридцать старшие отряды уже вовсю отираются у шлагбаума, нервируя осовелую охрану и провоцируя старину Яна на изысканную брань. Малыши поспевают к месту сбора чуть позже — в силу возраста не успев растерять остатки воспитания, они строго блюдут субординацию и кучкуются вокруг своих вожатых, любопытно вглядываясь в бесцветную тьму, в которой серая лента грунтовки теряется, словно хвост Уробороса — в его пасти. Последними к месту сбора поспевают вожатые старших отрядов вместе с аниматоршами и вездесущим медработником. Тэён шарит взглядом по толпе в поисках Тэна, а напарывается на растерянного Куна — тот таращится на Джису с выражением лица, немо кричащим: "А она что здесь делает?". Наивный. Тэён и остальные знают, что́ — едет в отдалённую провинцию с ревизией, чтобы потом отчитаться перед покровителями об успехах на местах. Живой гомон затихает, едва из тьмы, такой близкой и загадочной, доносится гудок автобуса — звучно разрывая пространство, он, словно крик ночной птицы, заставляет сердца трепетать. Через пару минут у ворот останавливаются три туристических ютонга с логотипами "Lee Youth Association Summer Camps" по бортам. Пригнавшие их сюда из города водители спешиваются и направляются в лагерь — освежиться перед дорогой да перекусить чего. А на авансцену выходит начальник службы безопасности в сопровождении двух одинаковых девушек, непривычно тускло сегодня одетых в серебристые плюшевые костюмы. — Автобусы на пятьдесят три места — доедете с комфортом. Грузимся по отряду. По порядку. С вожатыми... Короче, вы поняли. — Ничего они не поняли, старина Ян! — Острым локотком Лили пихает его в бок и сама берёт слово. — Первый отряд едет со вторым, третий — с четвёртым, а пятый — с шестым. Мы и медработник Ко разместимся, как получится. По дороге будут две плановые остановки в туалет, но если кому-то приспичит вне расписания — немедленно говорите своему вожатому, а тот попросит водителя остановиться. Главное — не стесняйтесь, здесь все свои! — А вообще, лучше бы вам ночку поспать. Ехать будем медленно, до самой зари. В автобусе есть вода и снэки, но я надеюсь, вы не станете хрустеть сухарями ночь напролёт, да? — Лиан не могла остаться в стороне от инструктажа и теперь ловит радостное детское "да", прекрасно зная истинную ему цену. — И самое главное — не мусорить, мы же не хрюши? А сейчас — выстраиваемся за своими вожатыми и занимаем места. И не толкаться! Не толкаться, я сказала! Её слова тонут в гомоне нарастающего волнения. Сестрички отходят в сторону, снисходительно наблюдая за своими бойфрендами — те из кожи вон лезут, чтобы рассадить детей поудобнее и обойтись при этом без обид и драк. На ближайшую ночь первому автобусу суждено стать пристанищем сразу для двух горячих парочек. — Как думаешь, лучше спереди или сзади? — Тэён наконец-то находит Тэна: тот уже в автобусе — завёл своих и рассадил по рядам, как ему удобно. Как удобно было бы самим детям, он конечно их не спрашивал — либерально-попустительский стиль управления, как и внедрение элементов демократии в отрядное сосуществование, не входит в перечень его педагогических приёмов. У окошка во втором ряду Тэён замечает Тэбома — втемяшив лоб в потное стекло, он вглядывается в шумящий через дорогу лес и думает о своём. О Призраке. — Мне нравится сзади. — Тэн отвечает не сразу, попутно отвешивает щелбан одному из своих обормотов и только потом поднимает на коллегу глаза. — А, ты не это имел в виду. — Изображает вымученное разочарование. — Ну... тогда всё равно сзади. Чтобы все у нас были на обзоре, а мы — ни у кого. — Подмигивает и, закинув на плечо тощую сумку, чешет по проходу в хвост автобуса. Тэён суетливо озирается — никто, кажется, не заметил, не расслышал, и вообще — никому до них дела нет. Мелкие тише воды, ниже травы — в отряде вожатого Тэна по-другому не бывает, а старшие развалились большей частью по одному на двух сидениях и обложились девайсами в предвкушении долгой ночи за листанием страниц запрещённых на территории лагеря соцсетей. Из всего отряда только Марк с Джемином, Доён с Чону и Чэнлэ с Джисоном решили сесть вместе. Привычно покивав на макушки ровно дюжину раз, Тэён подхватывает сумку и следует за коллегой. — Тэён-ши, а Вы не поможете мне с багажом? — Джису, забравшись на нижний порожек у входа, лучезарно улыбается. Застигнутый врасплох её голосом, Тэён тормозит, но не оборачивается, и вскоре возобновляет путь. Притворяется, что не расслышал. Впереди — Тэн, смотрит мимо него и чуть ли не дымится от негодования, его огромные глаза мечут чёрные искры во все стороны. — Что ей здесь нужно, чёрт возьми? — Едва Тэён опускается на сидение рядом, Тэн сквозь сжатые зубы выдавливает из себя порцию ядовитого шипения. Его кроссовок легонько отстукивает нервный бит по прорезиненному покрытию пола. — Ой, сколько у вас здесь свободного места! Вот с вами-то я и поеду! — Джису становится ближе. Как неумолимая угроза, заползает в салон — медленно и неотступно. И вот она уже на третьей ступени. Впереди — финишная прямая по длинному чёрному проходу, обозначенному по краям светодиодными синими линиями. — Надеюсь, Вы не против, Тэён-ши? — Конечно, мнения Тэна спрашивать она не собирается. — Джису. Джисууу! — Раздаётся из-за стекла, и теперь уже очередь медсестры притворяться оглохшей. — Джису, иди сюда! Забери дорожный лист под свою подпись! — Старина Ян выкрикивает её имя с бело-красной разделительной полосы замершего в опущенном положении шлагбаума. — Или это я за тобой с бумажками бегать должен? — Вездесущая бюрократия становится досадной преградой на пути Джису к её цели. — Да иду я! Не ори! — Огрызается она в открытый зёв передней дверцы. — Вот чёрт... Я сейчас вернусь, Тэён-ши, Вы пока приготовьте мне местечко! — Она слащаво улыбается вновь и спрыгивает на землю, увязнув в дёрне каблуками и чуть не оказавшись погребённой под собственным багажом. Тэён смотрит в пол, Тэн — в окно, а дальше всё происходит слишком быстро и идеально — словно сама судьба руку приложила. Водитель запрыгивает на своё сидение и оглядывается на вожатых: — Ваши все в сборе? — Заручившись активными кивками, захлопывает дверь, заводит мотор и выруливает на середину дороги для разворота. — Да ну их всех на хрен! Поедем первыми, а то они вообще никогда не соберутся, соплежуи! Почти полночь! Обгоняет обоих спутников, помахав им в открытое окошко что-то на своём, водительском, и победоносно шлёпнув по кнопке гудка, устремляется вдаль. Тэён успевает заметить разъярённую Джису, провожающую своё ускользнувшее счастье недобрым взглядом, и тут же подоспевшего к ней Хендери, что берёт поклажу из её рук и торопит медсестрицу в свой автобус. Первое время дорога идёт вдоль леса, вскоре оставляя его в стороне и уводя путников через поле к трассе, по которой им предстоит за ночь пересечь чуть ли не всю страну. Другие автобусы плетутся еле-еле, заметно отставая — водители держат связь по телефонам, планируя ближайшую остановку не раньше, чем пересекут границу провинции. Дети, уставившись в тёмные окна — кто равнодушно, кто с воодушевлением — всё чаще зевают. Отключают девайсы и устраиваются в креслах, подбирая ноги под себя, а головы откидывая на мягкие спинки. Стихают разговоры, гаснет верхний свет — лишь маленькие круглые лампочки над сидениями кое-где ещё горят. Вскоре выключают и их, и остаётся лишь голубоватый полумрак — смесь темноты ночного салона и синих светодиодов вдоль прохода, мерно урчащий мотор, едва слышная музыка из водительской кабины и отрывистый храп отовсюду. — Ты спать хочешь? — Тэн впервые открывает рот с тех пор, как они в пути. — Нет. — Тэён тоже впервые. Они оба шепчут, их приглушённые голоса сливаются с урчанием мотора и шелестом тяжёлых шин о сухой асфальт. Шум дороги просачивается в салон через щёлки приоткрытых форточек. — Глупый, это был риторический вопрос. Я знаю, что нет. — Откуда ты знаешь? — Я же здесь. Со мной разве уснёшь? На самом деле, Тэён бы поспал. Слишком много ночей провёл он в пути за всю свою четвертьвековую жизнь — в таких вот автобусах, возивших его в составе бывших команд на сборы и соревнования. Чуткий, зыбкий сон под аккомпанемент дорожной колыбельной — что может быть прекраснее? Но несносный (как всегда) прав — пока он рядом, в сон совсем не тянет. Тянет поговорить. — Как у тебя дела в целом? Я про... — Плохо. — Тэн сразу улавливает, о чём речь. Старшему неудобно спрашивать о личном, хотя он давно хотел, просто повода не находилось. — Бабуля недавно умерла, а маме стало ещё хуже. Диабет. Не смертельно. Сёстры уже уехали в колледж, родители одни остались. Через месяц я получу зарплату за всю смену и вышлю её сёстрам и родителям. Не знаю, кому нужнее, поэтому поровну. Сам не вернусь. Пока есть возможность, останусь здесь. Осуждаешь? Они сидят, откинувшись на высокие спинки и смотря прямо перед собой. Они друг друга не видят — только чувствуют локтями и коленями. Им так удобно. Короткий ворс обивки щекочет голые шеи, в щёлку приоткрытой форточки задувает смесью запахов ночной прохлады, скошенной травы и тёплого бензина. — Нет — кто я такой, чтобы осуждать? Но... — Тэён силится представить себя на месте тайца: одного, в чужой стране, без денег, жилья и стабильной работы, на пороге зимы и с постоянно зудящим на дне сознания чувством долга. И не может, как бы ни силился. — Если ты все деньги отправишь, как же сам будешь жить? — Пф! — Тэн фыркает скорее устало, чем раздражённо. — Можно подумать, мне впервой. А тебе-то что... Переживаешь за меня? Или просто так спросил, чтобы совесть свою успокоить? — В голосе неуловимым вызовом сквозит ухмылка. — Ты считаешь, эмпатия — это плохо? — Тэён уже привык к колкостям — настолько, чтобы научиться их игнорировать и гнуть свою линию в обход расставляемых неугомонным тайцем смысловых ловушек. — Нет, не считаю. — Выдержав паузу, Тэн капитулирует. Нисходящая интонация ставит точку в вымученных пререканиях. — Просто непривычно, что кому-то есть дело. Но ты правда не переживай — я справлюсь. Что скажешь о себе? Какие планы на несезон? Тэёну и сказать-то нечего. Планов у него нет. А ещё — ему тоже непривычно. Дорожная колыбельная обволакивает его сознание, вяжет в узел, тянет на себя. Сон обрушивается снежной лавиной и погребает под собой. Тело немеет, готовя почву для плясок разума. За окном мелькают поля, посадки, деревни и автозаправки, редкие города и надо всем — чёрное небо, полное белых рисовых зёрен. Тэён всего этого уже не видит. Он в лучшем из миров — в том, который создаёт себе он сам без собственного ведома. Там ничего не понятно, но всё предельно ясно. Вот чьи-то руки бродят по его телу, как по холсту, разрисовывая сонную чувственность всеми цветами радуги. Чьи-то губы нашёптывают слова, которых он никогда не слышал и вряд ли смог бы повторить, да и значение их ему неизвестно, но они застревают в голове, как ржавые гвозди в крепкой доске — не вырвешь. Так хочется найти эти губы, проскользнуть между и заполнить собою — сделать то, чего не делал никогда. Бьёт током, тело встряхивает, и Тэён падает в реальность, приземляясь на сидение, с которого никуда не улетал. Суматошно озирается: всё та же чёрно-синяя тьма, придорожные огни за окном и мерный шелест колёс по сухому асфальту — ещё даже не утро. Взгляд на часы — проспал он, оказывается, всего-то минут сорок. Но почему же в голове так шумно, а глаза печёт и царапает, будто в них горячего песка накидали? — Чёрт бы меня побрал... А ведь это очень даже ничего! — Голос из сна, только вот слова знакомые, хотя их смысл по-прежнему остаётся загадкой. — Я знал, что у тебя хороший размер — был бы плохой, медсестра за тобой бы так долго не бегала. Тэён тянется за бутылкой воды и после пары крупных глотков находит в себе силы взглянуть на коллегу. А у того сна — ни в одном глазу. Глаза его блестят азартом — страшновато. — Ты о чём? — Произносит Тэён. И до него доходит. Мягкие спортивные штаны в ширинке опасно топорщатся — как знал, надо было надевать бельё поплотнее, но ведь в дороге удобство превыше всего, да и что могло пойти не так... Оказываются, есть вещи превыше удобства. — Чёрт... Ему бы стыдливо прикрыться ладошками, как в дрянной комедии, но он лишь роняет подбородок на грудь и тяжело выдыхает. — Не парься, это вообще-то нормально, даже хорошо. По крайней мере, можешь быть уверен, что твоё мужское здоровье в порядке. А это, — он многозначительно кивает на предмет обсуждения, — скоро пройдёт. Через полчасика будет остановка — выйдешь поссать. Хотя я был бы... — Умоляю, только не сейчас. Серьёзно, мне не до шуток. — Тэён продолжает успокаиваться тяжёлым дыханием, будто у него паническая атака, а не внеплановая эрекция, и это действительно работает. Небольшую революцию в штанах удаётся подавить мирными методами. — Ладно. Но ты обращайся, если что, я знаю тысячу и один способ, о которых ты даже не догадываешься... — Тэн. Таец реагирует на собственное имя поднятыми в жесте капитулянта ладонями, что так нелепо диссонирует с улыбкой триумфатора, продолжающей плясать на его тонких губах. Вскоре автобус действительно заезжает на заправку, где выжидает, когда его нагонят отстающие два. Тэён идёт в туалет, потом в круглосуточный магазинчик — когда ещё представится возможность потратить нашедшуюся на дне дорожной сумки наличку, бесполезную внутри лагерного периметра. Там он встречает Хендери и никого больше — похоже, дорога действительно убаюкивает, и любителей ночных прогулок в процессии нашлось не так уж и много. Возвращается он уже посвежевший. На щеках блестит вода — перед тем, как запрыгнуть в автобус, он щедро умылся из уличного питьевого фонтанчика и даже не вытерся, ненадолго подставив остывающую кожу ночному ветерку. В ладони зажаты два сникерса. — Как мило, а по тебе и не скажешь, что ты любитель похомячить по ночам. — Тэн насмешливо принимает гостинец и тут же рвёт зубами упаковку. Калорийный батончик явно пришёлся ему по нраву. — Я не любитель. Просто на сладкое потянуло. — Тэён откусывает от большой конфеты: карамель тянется от места укуса к его губам, пока не обрывается на середине, пометив своей пахучей липкостью и ладонь, и подбородок. — Знаю. Ты вообще не сладкоежка. Ты любишь остренькое. А сейчас скажи мне — что с тобой случилось? — Со мной? — Говорить с набитым ртом непросто: увязшая в зубах карамель не даёт словам свободы, отлавливая их, словно птичек в липкие сети. — Ты о чём вообще? — О тебе. — Прикончив батончик, Тэн щедро запивает его водой и тщательно вытирает губы и пальцы влажной салфеткой. Чистюля. — Слушай, ты что — совсем меня не стесняешься больше? Серьёзно. Прежде бы подобный конфуз заставил тебя паниковать или наоборот — вогнал бы в ступор, но сегодня... Что случилось? — Я не знаю. — Отвечает Тэён честно, обещая себе подумать об этом позже. — А я знаю. Но тебе не скажу. Надеюсь, сам догадаешься.

***

Как бы ни колдовали водители с маршрутом и картами, частотой и продолжительностью остановок, но растянуть путь на целую ночь им так и не удалось. Автобусы прибывают в лагерь до рассвета, когда небо уже не чёрное, но воздух ещё стылый, а до подъёма ой как далеко. — Рано вы. Ну ладно, что же делать — выгружайтесь сперва. Сейчас вызвоню вожатых — они ж наверняка спят ещё. Мы вам выделили три дома, как и полагается — по два отряда в дом... Местный аналог старины Яна ни в какое сравнение не идёт с ушлым и бедовым начальником из LY-17. Здешний, в отличие от Яна, действительно стар и сед, а ещё он выглядит настолько безобидным, что наличие у него управленческих полномочий в сфере обеспечения безопасности человек со стороны мог бы счесть за тонкий троллинг. Пока сонные, недовольные ранним пробуждением парни шагают до распахнутых ворот по скользкой от утренней росы насыпи, Тэён не торопясь осматривается. Он ожидал, что покинув ночью один лес, проснётся непременно в другом, вот только лесным духом в Канвондо и не пахнет. В густом протуманенном воздухе не слыхать шума ветра в ветвях, не видать зелёной стены вдоль дороги. Земля под ногами твёрдая, каменистая, покрытая жидким кустарником и клочковатой травой, а стоит поднять голову, и взгляд режется об острые края невысоких скалистых склонов. Здешний ландшафт полулысый, неприветливый — он, как природная полоса препятствий — не порезвишься. Деревья растут на скалах тонкие, скрюченные, будто старики, чьи плечи клонятся к земле под грузом лет — разбросанные как попало, они слишком редкие, чтобы мешать обзору. Тэён вдыхает через рот, распробовая дух этого места, и не находит ставшего привычным, уже почти необходимым, хвойного привкуса в сухом студёном воздухе. Тем временем отряд уже мнётся у ворот, ожидая, когда за ними придёт кто-то из встречающих. Тэён лениво устремляется к своим, повторяя про себя слова начальника службы безопасности. Что? Два отряда в доме? И значит — двое вожатых? А вожатская ведь только одна... — Надеюсь, в нашем номере люкс раздельные кровати, потому что если нет — ты попал. — Тэн возникает привычно из ниоткуда. — Да расслабься, шучу! Я и на полу посплю, чтоб тебя не смущать — мне не жалко. — Какой ты благородный... — Судьба уже меня побаловала, поселив с тобой под одной крышей на целых две ночи — грех жаловаться! Внутри лагерь ничем по устройству не отличается от привычной схемы, с поправками на ландшафт разумеется — наверное, все лагеря сетки скроены по единым лекалам. А значит, гостям не придётся часами плутать по территории в поисках нужных объектов. — Розовые домики, какая прелесть! — Тэн куксит кислую мину. — В прошлом году мы были в другом лагере, где-то под столицей, так там тоже девки, но дома хотя бы белыми были, как у нас. Не знаю, как они здесь живут, в этом приторном царстве — мы только приехали, а у меня уже зубы чешутся! — Прекрати, Тэн. Будто бы не знаешь, что цвет не имеет гендера. — Где ж ты слов-то таких нахватался, красавчик... Вот что столица с нормальными людьми делает! Ладно, давай шустрее, а то наша путеводилка сочтёт нас лентяями и слабаками. — И правда — девушка, которую представили как Суён, вожатую старшего отряда, шагает расторопно, и пацаны стараются от неё не отставать, в отличие от вожатых, что плетутся в хвосте процессии, всё больше глазея по сторонам. — Она наверное думает, ей повезло с нами. — Повезло? — Ну да. Сам смотри — вожатые младших отрядов понаехали со своими самоварами — ну кто так поступает, в самом деле... И ладно ещё они, но Хендери... Здешний педсостав наверняка ожидал наплыва грубой мужской силы, а получил кучу парочек. Бедный Кун... — А с ним-то что? — Тэёну и неудобно, и интересно одновременно. Рядом с Тэном всегда так. — Ему за нас всех отдуваться. Свободный человек — большая редкость в этой стране. Бедняжка Суён ещё не в курсе, что мы с тобой тоже не по её душеньку... — В смысле? Как по мне, она очень даже ничего... — Ой, брось! У тебя же разбито сердце! Ты только что пережил тяжёлое расставание. Пройдя через вероломные интриги и гнусные предательства, ты призван зализывать раны в одиночестве. А все девушки видятся тебе лживыми проходимками... Все они стервы! Разве нет? — Вообще-то нет. — Тэён прикрывает рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. — Тэн, ты знаешь, что такое нормы приличия? — Нет. А судя по тому, как тебе весело, ты и сам такой же. Притворщик-чистоплюй. К дому они подходят, едва сдерживая глупые смешки — вожатая осматривает их строго, будто сoмневаясь — это её коллеги или воспитанники-переростки, и Тэён пытается уловить в её глазах хоть тень интереса к собственной персоне, ну или, на худой конец, к персоне Тэна — похоже, дохлый номер: вожатая уже наделила их обоих невидимой меткой негодного материала. — Завтрак в девять, но у столовой желательно быть в полдевятого — мы ещё не решили, как будем всех рассаживать. Линейку сегодня проводить не станем — к чему лишняя суета. Так что у вас есть время освоиться. Из дома мы вынесли все кровати и притащили взамен одноместные футоны — по четыре на детскую спальню и два на вожатскую. Днём их можно складывать в стопки в коридоре, чтобы освободить место в комнатах... Всё поняли? — Одарив гостей снисходительной улыбкой, она спешит откланяться. — Добро пожаловать и пока. Девушка скрывается в лучах почти уже полноценного солнца, оставляя коллег и воспитанников изучать их новую обитель. Вынесли кровати — что, сами? Своими скудными женскими силами? Заменили их на футоны? Чёрт возьми, а почему никто в LY-17 прежде до такого не додумался, и во время девичьего визита хозяева теснились с гостями друг у друга на головах, вместо того, чтобы просто освободить пространство в комнатах от лишней мебели... Похоже, с организацией здесь полный порядок. Хотелось бы верить, что и на кухне заправляет кто-то не хуже Чанги — кушать уж очень хочется. Но сперва — неизбежное. Распихать два отряда по шести спальням, да так, чтобы никого не обидеть — задача на выживание, высший пилотаж для вожатых. У столовой столпотворение такое, что Тэёну едва удаётся протиснуться к Лиан сквозь плотную стену детских тел. Уж если кто и знает, что здесь происходит, то точно она. — Радуйся, мы все за одним столом есть будем — объединённым педсоставом. — Завидев коллегу, она, не дожидаясь расспросов, выкладывает всё сама. — Сегодня пройдут дружеские матчи смешанных команд среди младших отрядов. Два до обеда и ещё один — вечером. Завтра то же самое среди старших и концерт. Передай своим, если хотят выступить — есть такая возможность. — Ясно. А где вас разместили? — В женском доме — здесь он, как и у нас, полупустой. Джису возмущалась, что ей не дали отдельную спальню, а подселили к кому-то из персонала... Среди местных она уже прославилась. — Лиан злорадно фыркает. Тут же двери столовой открываются, и на пороге возникает грузная тётя весьма устрашающего вида. — Заходим по отрядам строго в порядке старшинства, начиная с самых маленьких. Рассаживаемся за столами в соответствии с номерами — мы сдвинули их так, чтобы объединить за каждым хозяев и гостей одного возраста. Вожатые — отдельно, заходят последними. И если я увижу, что кто-то бегает, кричит или мусорит, то уволоку за шкирку к себе на кухню и заставлю в одиночку мыть посуду за всеми! — Спасибо, аджума. — Рядом с ней возникает Суджин, уже хорошо знакомая Тэёну вожатая, в чьём отряде во время предыдущего визита пропала девочка. — Я лишь отмечу, что тётя не шутит. Мы тут хорошо знаем, что такое мыть посуду за всеми — по неведению или глупости каждая из нас за свои проступки уже успела поработать на кухне. Так что не повторяйте наших ошибок — соблюдайте порядок. Гостеприимство повара распространяется только на благодарных гостей, со всеми остальными она будет сурова в полной мере. Дети, заметно притихшие, сбиваются в кучки, ожидая своей очереди на вход, а вожатым остаётся лишний раз подивиться, как строго у них здесь, в бабьем царстве, всё устроено. Едва переступив порог обеденного зала, Тэён чуть не захлёбывается слюной — в нос бьют сногсшибательные ароматы свежей выпечки с различными добавками. В LY-17 свой хлеб не пекут — привозят из города, а здесь... — До города около сотни километров, и начальство решило, что дешевле будет обеспечить нас собственной печкой, чем заключать договор подряда с городской пекарней. Хлеб — не мясо, его каждый день возить надо — не наездишься. — Словно прочитав его мысли, подсказывает смутно знакомая девушка в форменном вожатском костюме. — Юна, вожатая четвёртого отряда. И не переживай — я тоже не помню, как тебя зовут. Перезнакомившись со всеми заново, вожатые с примкнувшими к ним аниматорами и выряженной в алое платье Джису занимают места и приступают к долгожданной трапезе. Со временем беседа, поначалу неудобная, начинает клеиться, к исходу трапезы переходя на почти уже гладкие рельсы. Тэён вежлив и общителен, не забывает поглядывать и на своих подопечных. А дети сегодня на редкость спокойны — даже макне, в иной раз не гнушающийся затеять со своим персиковолосым дружком шуточную потасовку прямо за общим столом, сейчас молча уплетает рисовые булочки с луком, добирая вечно нехватающих его бурно растущему организму калорий. — Ты видел это? — Тэн, будто переняв замашки макне, со всей дури пихает Тэёна в бок, так что у того чуть недожёванный пирожок изо рта не выскакивает. — Видел что? — Реагирует он, едва дожевав. — Ага, все уже видели. Только Тэён-ши дальше носа своего ничего не замечает, да бедняга Кун притворяется слепоглухонемым, — поспевает с объяснениями Лиан, беззастенчиво вклиниваясь в чужую беседу. — Да о чём вы вообще? — Сам смотри. Она легонько кивает на Куна — тот вовсю делает вид, что изучает строение рисовых зёрен на дне своей тарелки, и нет для него в мире ничего важнее. А рядом так и снуёт некая дева — и ростом, и объёмами чашечек бюстгальтера давно уже перещеголявшая ту же Лиан, но мордашка выдаёт её истинные семнадцать, и это так странно... Хотя и забавно конечно. Крашеные в блонд волосы опускаются до лопаток холёными локонами, умелый макияж подчёркивает смазливость личика, а несколько слоёв тоналки почти скрывают под собой россыпь пубертатных прыщей. Форменные шорты каким-то волшебным образом она закатала чуть ли не по самую задницу, а майку узлом завязала на талии, оголив проколотый пупок и засветив в подмышечных вырезах краешки кружевного, отнюдь не спортивного лифчика. "Ой, извините", — в очередной раз поднявшись, чтобы взять с раздачи чистый прибор, коих на её столе скопилась уже стопочка, она вновь "невзначай" задевает плечом бедолагу Куна, а следом охаживает его лохматую голову щекотливыми мазками своих волос. — Наверное, запала на него ещё во время их визита, но тогда не сложилось, а сейчас идёт ва-банк. У меня слов нет — ну и девки нынче пошли! — Лиан тяжко выдыхает, отводя взгляд от внезапно попавшего под раздачу девичьих милостей коллеги. Тэн, конечно же, промолчать не может: — Крепись, Кун, дружище. Но если дух твой не окажется столь крепок, и некоторые части тела перещеголяют его в крепости — знай: я всегда поддержу. Буду носить передачки в тюрьму и давать интервью жёлтой прессе. Пусть все узнают, что ты не виноват — она сама пришла. — Лучше заткнись... — Выдыхает Кун, всё так же не отрывая глаз от пустой тарелки. По смуглым щекам расползается непривычный полудетский румянец — то ли краска гнева, то ли печать смущения. Стол тонет во всеобщей неловкости на грани всеобщего веселья. И только бедняге Куну не до смеха. А крашеной блонде на всё, кажется, плевать — в сто какой-то раз она поднимается со своего места и чешет на раздачу, виляя недооформленной задницей, аккурат мимо столика вожатых.

***

Из-за непривычно большого наплыва зрителей мест на скамьях многим не хватает, и народ рассаживается прямо на траве, а кто-то и вовсе предпочитает мяться на своих двоих за последними рядами. Ломаный ландшафт сделал выбор мест под площадки настоящим испытанием для проектировщиков: те разместили их в плоских низинах — так, чтобы трибуны вокруг имели естественный подъём ряд от ряда. Первыми сегодня играют малыши — вожатые вывели их на построение, а тренер девочек — подтянутая миниатюрная дама слегка за сорок, уже приготовила мешочек для жеребьёвки. Тэён высматривает в толпе своих отщепенцев — не желая терять драгоценного времени, те уже сейчас навёрстывают вожделенное воссоединение со старыми подругами. Перемешавшись с девочками, они топчутся на задворках, уступив местечки поудобнее кому помладше. Все здесь — даже Лукас, что развалился на траве в самом неудобном для обзора уголке. Уж он-то явно не на игру девятилеток смотреть пришёл, как, собственно, и деваха, беспечно вытянувшая свои бесконечные ноги в коротких шортах параллельно его бесконечным ногам, прикрытым шортами поцеломудреннее. Чуть в стороне примостился Марк — по привычке скрывается от вездесущих поклонниц его (таланта) наследного состояния. Но Джемин нынче уже не тот, что прежде — не отходя ни на шаг, преданно блюдёт честь своей зазнобы, огрызаясь и отрыкиваясь от надоедливых девок так борзо, что уже к концу первой четверти те, заметно посмурневшие, забывают в их сторону и глядеть. Уткнувшийся носом в экран смартфона Джехён не замечает ничего вокруг — его мысли сейчас далеки от гостеприимного лагеря и его обитательниц, хотя некоторые из них, судя по скользким взглядам, были бы не прочь начать общение с фактурным брюнетом. Чэнлэ бесконечно фоткается со всеми желающими, видимо задавшись целью собрать самую обширную коллекцию селфи за этот визит. И если за игрой мелких кто-то из тэёновских и наблюдает, так это Накамото — с серьёзным видом он таращится на площадку со скамьи на втором ряду. Как знать, а вдруг мечту об НБА он поменяет на карьеру детского тренера? В жизни всякое может случиться. И пока он слишком занят, отслеживая, как шустрые малолетки пасуют друг другу тяжёлый упругий мяч цвета переспелого мандарина, кто-то другой изучает его самого — с соседней скамьи, открыто, не таясь, на него таращится невысокая, в меру пухлая девчонка с миловидным веснушчатым лицом. Устав подглядывать, Тэён натягивает козырёк бейсболки пониже и крепко зажмуривается. — Эй, Суджин, твоя девчонка... Голос знакомый, почти родной, а слова непонятные — к кому он обращается? Тэён распахивает глаза и крутит головой. Вот же он, вожатый Тэн, совсем рядом, и перепуганная Суджин переводит взгляд с него куда-то в сторону и обратно. — Тэн-ши, помоги мне отвести её в медпункт. Только без шума — не хочу, чтоб игру из-за нас прерывали. Тэён только сейчас замечает предмет их беседы — на ряд ниже Минхи, хорошо ему знакомая покорительница сосен, развалилась на лавке, будто решив прикорнуть на солнышке, и на зов вожатых реагирует неразборчивым мычанием. Её подруги, наблюдая за сценой, обеспокоенно перешёптываются. — Мы с Тэном возьмём её под руки, а ты пока успокой своих девчат. Ты права — шумиху поднимать не следует, зачем портить детям праздник. Тэён хорошо помнит, как поймал её в руки и чуть не провалился сквозь землю от непрошенной тяжести девичьего тела. Сейчас же они с Тэном цепляют её под мышками и осторожно выводят с трибун, тут же взяв путь к медпункту. Суджин нагоняет их на полпути, да не одна — Джису увязалась следом. — А зачем, по-вашему, медработник на трибунах? Почему сразу же не обратились ко мне? — Сходу набрасывается она на вожатых. — По всему видно же — у девчонки солнечный удар. Сама Минхи, слегка ожившая, уже проворно перебирает ногами, хотя её взгляд всё ещё осовелый, а язык совсем не хочет выдавать членораздельную речь. — Извини, но у нас есть свой медработник. — Отрезает Суджин — сразу видно: хлопотливой выскочке она не рада. — Да и откуда взяться удару — сегодня не жарко, на ней кепка, да и... — Что и? — Джису напрочь игнорирует неприветливый тон хозяйки. — Такое случалось раньше? Почему никто не рапортовал начальству? — А ты откуда знаешь — рапортовал или нет? Ты же не начальство? — Жмёт плечами Суджин и поправляет на детской головке сползшую на ухо кепку. Джису ожидаемо вопрос игнорирует. Видимо, по сетке никто не в курсе её особой роли в системе медобеспечения лагерей. И о том, что она имеет доступ к внутренним рабочим программам, и к базам данных, и конечно же к хранилищу собранных опросников, которые наверняка под благовидным предлогом проводятся и тут, тоже никто не догадывается... Хорошее прикрытие — за халатом рядового медработника, одного из десятков таких же, под патронажем своей ушлой мамашки управлять ходом нелегальных испытаний. Ото всех этих мыслей Тэён закипает — ещё немного, и не смолчит. Вовремя они оказываются в медпункте, где их уже ждёт молодая, но не юная особа со строгой причёской и обеспокоенным взглядом из-за толстых стёкол. Что ж, пришла пора поближе познакомиться с методами работы здешнего медика. — Усаживайте ребёнка на кушетку и принесите воды. — Медработник с деловым видом осматривает девочку, заглядывает в глаза, светит в зрачки. — Кажется, ничего серьёзного. — Вот и я говорю — ничего серьёзного. Просто на солнце перегрелась. Сами не соблюдают технику безопасности, а потом жалуются... — Постойте, дамочка, а Вы кто такая? — Только сейчас медработник обращает внимание на ещё одну гостью — придирчиво оглядывает расфуфыренную незнакомку: Джису видимо посчитала визит в другой лагерь своим личным отпуском и потому даже не захватила с собой белый халат. — Ко Джису, медработник LY-17, — отвечает она снисходительно, словно начинающая актриса телесериалов, которую не узнали в приличном ресторане. — Понятно. Первый раз вижу, чтоб медработники вместе с детьми путешествовали. Разве сопровождение отрядов в дороге не входит в обязанности вожатых? Кстати, меня зовут... — А не покажете ли, где вы храните витамины? Знаю, с поставками у вас туго, ближайший офис в городе, а город далеко — должно быть, вам приходится держать в медпункте большой запас препаратов, а от неправильного хранения они могут испортиться раньше срока... — Извините. — Оставив заботу о малышке вожатой и двум её обескураженным помощникам, медработник, чьё имя для гостей всё ещё остаётся неизвестным, вплотную переключается на коллегу: — А почему Вас так это интересует? Вы сомневаетесь в моей компетенции? А достаточно ли её у Вас, чтобы сомневаться в чужой? Тэён так и замирает, в сторону готовых вцепиться друг в друга девушек стараясь даже не смотреть, а Тэн с трудом сдерживает рвущийся наружу смешок. Суджин, на время оставив воспитанницу, с любопытством наблюдает за странной сценой. — Ну, знаете ли... Всё же ввиду географической близости к главному офису, и только лишь из-за этого, я имею основания считать себя более компетентной... Впрочем, вижу, Вы тоже профессионал, и нет повода подозревать Вас в халатности. Я лишь передам в офис при случае, что результаты Ваших наблюдений за детьми продолжат вовремя поступать руководству, а образцы крови — в лабораторию. Видимо решив, что вступать в открытый конфликт с коллегой сейчас не в её интересах, Джису переводит тему, переключает интонации и даже пытается сыграть в друзей. Дождавшись, когда внимание присутствующих снова переключится на девочку, она отстраняется от общей компании и отправляется на прогулку по чужим угодьям, заглядывая в отдалённые уголки помещения, а потом, так и не сказав больше ни слова, уходит. Девочку до обеда оставляют под присмотром медработника, а трое вожатых покидают кабинет, спеша вернуться к трибунам до окончания матча. — Странная она у вас какая-то, эта медичка... — Не выдерживает Суджин. — Ты сказала, с Минхи не впервые случаются обмороки? — Тэён тоже не выдерживает. — Так и есть. Она почти всю смену какая-то вялая, сонная, иной раз не добудишься её по утрам, а бывает прям на ровном месте заваливается — вот как сегодня. В прошлом году я за ней такого не замечала. Возможно, это всё возраст — растущий организм непредсказуем... — Суджин, — Тэён хватает её за руку и увлекает в ближайший тенистый уголок между двух отрядных домов. Тэн прикрывает вожатую с другой стороны: ему тоже ясно, к чему дело идёт. — А ваш медработник... — Сомин? — Да, она. Вы хорошо её знаете? Насколько близка она к руководству? — Тэён, я не понимаю... — Брось, их медичка не замешана, иначе они с Джису давно нашли бы общий язык. — Встревает Тэн. — Если только они специально для нас такую сцену разыграли, но что-то мне не верится. Слушай... У нас в лагере был парень с такими же симптомами, как и у твоей девчонки. Ты можешь сделать кое-что, не задавая лишних вопросов? И учти — это очень серьёзно, и важно, чтобы всё оставалось в тайне. — Он подходит к девушке вплотную. Та немного выше, но Тэна это не смущает — задрав подбородок, он пристально всматривается в её щурые на солнце глаза. — Х-хорошо... А в чём дело? — Сегодня за обедом незаметно собери таблетки Минхи и ещё нескольких детей — только так, чтобы никто не заметил. А потом отдай их нам. — Зачем? Уж не думаете ли вы, что... Постой, ты сказал, у вас был парень — он что, умер? — От ужаса собственного предположения девушка бьёт себя по губам. — Нет конечно, никто не умер, просто схожие симптомы у таких разных детей — это странное совпадение, ты не находишь? — Тэён заставляет себя улыбнуться, и вожатая тут же успокаивается. — Сделай это, Суджин. Возможно, в состоянии Минхи виноваты таблетки — по крайней мере, с нашим парнем было именно так. И ещё раз: никому ни слова, даже медработнику. Девушка обещает выполнить просьбу — всё ещё обескураженная, она хотела бы задать много вопросов, но время окончания матча неумолимо приближается, и троица спешит к трибунам, оставив разговоры на потом. Тэён хмурится, и дело не в солнце: крепко задумавшись, он возвращает на переносицу глубокую складку. Как остановить всё это? Сколько ещё таких обморочных детишек проводят лето в лагерях сетки? И как они, вожатые, своими скромными силами смогут заставить корпорацию прекратить их бесчеловечные эксперименты? Он бы посоветовал Суджин просто не давать девочке пилюли, но это же моментально скажется на анализах... Он уже проходил через эту дилемму сам, метался между страхом за ребёнка и страхом собственного разоблачения, и не желает коллеге того же. В продолжение задавшейся за завтраком традиции обед проходит в дружеском подначивании бедолаги Куна. Блонда уже серьёзно взялась за его обольщение: стол её отряда находится вне поля его зрения, вот она и бегает на раздачу, продолжая задевать его всеми выдающимися частями своего тела, а под занавес даже не постеснявшись почти открыто его сфоткать. Отвлёкшись на весёлую суету, Тэён возвращается во мрак своих раздумий, когда Суджин отлавливает его у умывальников и суёт во влажную ладонь два спичечных коробка. — Вот. Синий — с таблетками Минхи, белый — с таблетками некоторых других детей. Мне кажется, я догадываюсь, что у вас на уме. Надеюсь, это поможет. Но ещё больше надеюсь, что вы ошибаетесь. В любом случае, будем на связи. — Разумеется, Суджин. Связи — штука полезная.

***

Команда вожатого Куна задействована в вечернем матче. И пока его парни — такие разные и несуразные, уже не совсем дети, но ещё и не полноценные юноши, вперемешку с обгоняющими их в этом возрасте девочками — вытянувшимися, угловатыми и неизвестно зачем нацепившими под майки лифчики с поролоном, гоняют по площадке, внимание трибун приковано к вожатому третьего отряда. Блонда, предусмотрительно занявшая место в первом ряду на трибуне через площадку от тренерской скамейки — ровно напротив, трясёт над головой плакатом с его самопальным портретом, а своими богатствами трясёт в отнюдь не бесполезном в её случае лифчике. Сам Кун продолжает изображать слепоглухонемого, коллеги продолжают его подначивать, вожатая старшего отряда, уже не на шутку разозлённая выходками воспитанницы, пытается ту унять, публика в полнейшем восторге упивается представлением. Матч заканчивается торжественной ничьей, и дети разбегаются по домам — впереди ужин и долгожданное свободное время, а вожатый Кун скрывается с площадки обходными путями. Но бегство не спасает его от преследования — деваха, вычислив маршрут его отступления, бросается наперерез и настигает его на одинокой тенистой тропинке. Все видели, как они разговаривали. Но никто не слышал — о чём. Всем будет, что обсудить за ужином. А после ужина территория оживает. Вместе со спустившейся на лагерь прохладой, на улицу высыпает детвора — до отбоя есть время, и дети настроены провести его весело. Тэён в компании остальных вожатых греет задницей ступеньку крыльца одного из отрядных домов. Тихонько попивая контрафактное пивко, молодёжь, что здесь за старших, наслаждается обществом друг друга. Джису среди них нет, впрочем, как и вожатого Хендери, и Тэёна это совсем уже не трогает — если она и рассчитывала на его ревность, то крупно просчиталась. Клин клином... Не забывая поглядывать по сторонам, Тэён то и дело натыкается на кого-то из своих. Вот Ренджун на пару со своим импрессарио устроили очередной художественный салон на скамье под хилым деревцем. Никто не удивится, если рисование шаржей плавно перейдёт к вызову духов, но вряд ли Лесной Призрак сел на хвост автобусам и примчался сюда — здесь ведь даже леса нет, так что бояться ребятам нечего. Вот блонда в компании подруг наматывает круги вокруг вожатых. Несчастный Кун теснится между ровесницами, что юную обольстительницу несказанно злит — она ещё слишком неопытна, чтобы носить маски, а потому все эмоции явственно читаются на её разукрашенном лице. Неподалёку Хэчан устроил какие-то игрища на фантики. Азартные игры строго запрещены, но кто же заподозрит кучу счастливой мелкотни в чём-то незаконном? Девчонка, что засматривалась на Юту во время утреннего матча, оказалась куда удачливее своей блондинистой одноотрядницы — ведь сейчас с японцем они уже гуляют вместе. А вот Лукаса с его девахой нигде не видать... Сердце вожатого ёкает. Всякие ужасы проносятся перед глазами: начиная от кровавой простыни, заканчивая орущим свёртком через девять месяцев. И ведь ничего не поделаешь — не выслеживать же их, себя выставляя на посмешище. Остаётся надеяться, что Джехён — не единственный обладатель контрацептивов в своём отряде. Тьма опускается на землю, загораются расставленные по территории лагеря в шахматном порядке фонари, по радио звучит призыв к отбою, и вожатые нехотя отправляются на отлов своих загулящих подопечных. — Как матрасы разложим? — Разогнав юнцов по спальням и заперев дом, Тэн тащит из коридора два футона. — Ногами к двери, или боком к окну, или... Да здесь и места совсем нет! — Давай боком, чтоб и дверь, и окно видно было. — О, у кого-то неврозы... Болезненная потребность всё держать под контролем, боязнь повернуться спиной к неизвестности... А знаешь, что хорошо помогает при неврозах? — Я в душ. — Тэён оставляет младшего разбираться с матрасами, а сам хватает полотенце, пакет с банными принадлежностями и сменное бельё — день был долгим и насыщенным, и ему не терпится смыть с кожи его остатки. — Что, так сразу? Даже уламывать тебя не придётся? Ну ладно. Дразнящие слова тайца застигают Тэёна уже в дверях. И только сейчас в полной мере он осознаёт, что спать они будут вместе. Вот чёрт...

***

— Вообще-то я рассчитывал на романтичную обстановку, а не на слоновий топот за дверью ночь напролёт. — Утеряв последние надежды поспать, Тэн нетерпеливо ворочается, сбивая одеяло к ногам. Он прав: дети сегодня словно с ума посходили — тропа к туалету не зарастает, топот ног по коридору то и дело сменяется звуком туалетного смыва, а ведь уже почти три часа ночи! Парням на новом месте не спится — им тесно, да и впечатлениями о прошедшем дне поделиться хочется. Их можно понять. Как и Тэна, который уже неоднократно порывался сходить навести порядок, но всякий раз был остановлен коллегой. — Если бы не твоё бурчание, я б давно уже спал, — констатирует Тэён, лёжа на спине и заложив ладони под голову. — Ты очень чутко спишь, да? — Да. Поэтому в моём доме всегда тишина. А своих ты так разбаловал, что они совсем берегов не видят, а теперь ещё и моих портить надумали. — Не сердись на детей, это не красит тебя. — Правда? А что меня красит? — Обрадовавшись внезапной подачке, Тэн укладывается на бок лицом к соседу и выжидающе ведёт бровями. Тэён сказал бы, что мокрые дорожки по груди его красят, но это прозвучало бы так неуместно... Он бы даже сказал, что старые треники с вытянутыми коленками его если не красят, то уж точно не портят. Но разве он может такое сказать? — Тэн, где ты стрижёшься? — Этот вопрос мучает его с самого начала смены. — Парни либо сами друг друга обкрамсывают, либо ходят к Ли-Твайс, у них там всё есть для наведения красоты, да и руки у девчонок из правильного места растут. Но тебя я у них никогда не встречал. — Рассмешил. Я сам себе стилист. — Тэн, самодовольный, откидывается на спину, заставляя уже соседа улечься на бок. — Что — не веришь? У меня и машинка есть, и набор лезвий, и... Не веришь? Приедем — я покажу. Могу и тебе виски подбрить... — Не верю. Виски — ладно, а с затылком как? — Покажу. Это не сложно на самом деле. Быть опрятным вообще не сложно, и не верь тем, кто утверждает, что уход за собой требует много времени, денег или усилий. Я — живой пример обратного. Уход за собой — это необходимость, а не пустая трата ресурсов. — Ой, перестань уже бахвалиться. — Тэён закатывает глаза. Свет в вожатской выключен, а из коридора под дверь пробивается тонкая жёлтая полоска, и этого вполне хватает, чтобы ловить эмоции друг друга чуть полнее, чем на ощупь. — Дай пощупаю. Не верю, что так ровно самому можно... — Пощупаешь... что? — Тэн игриво щурится, но с игрой не затягивает, чтобы не спугнуть. — Ладно — на. — И поворачивается к Тэёну затылком. Сам не зная, зачем напросился на это сомнительное занятие, тот кладёт ладонь на гладкий загривок. Мягким, податливым ворсом волосы стелятся под ней. Идеально ровно. С боков — выбритые полоски, а макушка и чёлка — чуть длиннее: ровно настолько, чтобы голова не выглядела лысой. — Хорошо — допустим, верю. — Отлично. Теперь ты дай. — Тэн обходится без улыбки, словно и не имел в виду ничего такого. — Ладно. — Тэён встряхивает выцветшими бледно-алыми лохмами, ожидая, что сейчас уже чужая ладонь погрузится в них, спутает у корней, взъерошит... Но ладонь опускается совсем на другое место. — Ты же сказал, что... — Я не уточнял, за что хотел тебя пощупать. Ты тоже не уточнял — так что пеняй на себя. — Ладонь блуждает по втянутому животу. Мышцы напрягаются до дрожи — такие прикосновения этому телу непривычны. От неожиданности Тэён не находится что сказать — лишь задерживает дыхание, стараясь не допустить распространения постыдного тремора с живота на всё тело. — Твёрдый... И грудь тоже. Но чёрт, какой же ты худой. Если даже Чоновы авторские тренировки не помогли тебе нарастить кубы, значит уже ничто не поможет. — Чуть замешкавшись, Тэн наконец отводит руку и оправляет на дрожащем теле задранную майку. — Ты... Сам не лучше. — Единственное, что приходит на ум. — В способности посветить рёбрами мы могли бы посоревноваться. Но я хотя бы со свободным весом работаю... — А я предпочитаю йогу, — неожиданно парирует Тэн. — То есть, в мире моей мечты у меня было бы на это время. Но так как времени у меня нет, то обхожусь чем придётся. А вес мне не нужен — я не люблю доминировать. — Что... Прости? — Мысль так резво соскакивает с гантелей и штанг на что-то совсем неприличное — Тэён за ней не поспевает. — Ты понял, что. Люблю, когда мною пользуются. Настойчиво, но без принуждения — имей в виду, ненавижу грубость. Люблю мягкую силу... Но это касается только отношений. А не малолетних дебилов, из-за которых мы завтра весь день будем носом клевать! Молниеносно он вскакивает на ноги, чуть не поскальзывается на одеяле и шлёпает к двери, перешагивая через обомлевшего соседа, как через малозначимую помеху на пути к великой цели. — Эй, ты куда? — Тэёну только и остаётся что проследовать за ним взглядом. — Пойду подоминирую. — Дверь оставив нараспашку, он доходит до первой же спальни и врывается в неё с тирадой, которую двояко трактовать невозможно: — Если ещё хоть одна сволочь пойдёт сегодня в сортир, или если я услышу хоть один звук из этой спальни, вы все по приезду домой будете дежурить в столовой до конца смены. Мыть посуду в качестве наказания — это отличная идея, мне следовало додуматься до этого раньше! Надеюсь, все усвоили? А теперь... Спаааать! — Хлопнув дверью первой спальни, Тэн направляется ко второй, и Тэён почему-то не сомневается, что до радиоподъёма в доме воцарится несокрушимая тишина.

***

Товарищеский матч между смешанными составами четвёртых отрядов состоялся сразу после завтрака, следом с ровесницами сыграли ребята Тэна, а шестые отряды встретились на площадке уже к вечеру, чтобы своей беспощадной схваткой официально закрыть серию игр. Схватка удалась. Тэён зазывает ребят в дом на небольшой брифинг. — Отлично сыграли сегодня. Хотя не идеально конечно. — Что не так, вожатый, мы даже не фолили... — Хнычет Джисон — вновь выбившись в лидеры по забитым мячам, он слишком доволен собой, чтобы выслушивать какие-то замечания. — Вот именно. Девочки — такие же игроки, как и вы, они много лет занимаются, так что же вы сюсюкались с ними, будто они куклы, впервые взявшие в руки мяч? Они-то на грубую игру не скупились, а ваше мнимое благородство в данном случае выступило против вас. — Они пару раз напрашивались, я мог бы и сфолить, но испугался, что они будут жаловаться... — Жмёт плечами Юта. — Нас же потом ещё бы и обвинили. — Это игра, и у неё есть правила. Не обвинили бы сверх того, что положено по судейской этике. — Успокаивает его вожатый. — Игра — не жизнь, в игре всё честно. Запомните это. Сейчас — в душ, а потом собираемся на концерт. Девочки приготовили какие-то номера, что насчёт вас? — Он ещё вчера предупредил своих о возможности выступить перед публикой, однако большого энтузиазма эта новость не вызвала. — Я предлагал показать наш танец — ну тот, с посвящения, пока мы его ещё не забыли, но парни отказались. — Пришло время Марку жать плечами. — Не все, но некоторые... А без полного состава ничего не получится — там хореография сложная. — Отказались? — Для вожатого это явно сюрприз. Он-то думал, пацаны не упустят возможность блеснуть талантами перед прекрасным полом. — Конечно. Я что — дурак, так позориться? — Отзывается Лукас. — А на посвящении вроде ты к дуракам себя не причислял... — Так, то у нас, где все свои. А здесь... Нет уж, спасибо. Если хотите — сами позорьтесь, а я не буду. Вожатый считал, что знает своих ребят, как облупленных, а оказалось, они ещё богаты на сюрпризы!

***

Концерт проходит налегке. Атмосфера в здешнем амфитеатре какая-то прозрачная, невесомая, лишённая тягот обязаловки. Местные аниматорши куда менее задорны, чем их коллеги Ли-Твайс: вещают без надрыва и излишней экспрессии — наверное, такова специфика работы с женским контингентом. Девочки действительно подготовили для гостей развлекательную программу — стоит ли говорить, что отлынивать от обязательного мероприятия никому и в голову не пришло: все скамьи забиты, а кому не хватило места — теснятся между секторами. Парни от мала до велика глаз не сводят со сцены — никто не отказывает себе в удовольствии посмотреть на удалые пляски девочек в ярких топах и коротких юбках, даже Марк Ли. Даже На Джемин. Искусство всепоглощающе и безгранично. Каждый номер сопровождается бурей оваций — глядя со стороны, может показаться, что девушкам и вовсе не требуется ни петь, ни танцевать, ни показывать юмористические сценки — достаточно их появления на подмостках, чтобы публика взорвалась. Тэён наблюдает за шоу-программой вместе с остальными вожатыми — притулившись за крайним рядом, он выглядывает из-за макушек своих парней. Их несдержанный восторг ему понятен — они хоть и маленькие, но мужчины, одичавшие за пару месяцев в изоляции, изголодавшиеся по общению с кем-то вне своего тесного микросоциума, а если у этих кого-то ещё и юбки такие короткие... Во всём виновато искусство. Вожатый втягивает ноздрями пропитанный феромонами воздух. Пережить бы эту ночь, и можно считать очередную миссию с успехом пройденной. Завершающим номером должна стать "Ариран" в исполнении местной звезды, чьё имя, стоит ведущей произнести его, порождает очередную волну оваций. Однако ничего не происходит — приготовленный заранее в центре сцены микрофон продолжает одиноко ждать звезду на своей тоненькой стоечке, окружённой бледно-голубым кругляшом электрического прожектора. Через минуту, когда овации сменяются свистом и недоумёнными перешёптываниями, ведущая вновь появляется на сцене и примирительно разводит руками. — Мне только что сообщили, что наша главная певица, Ли Хару, простудила горло и в данный момент находится в медпункте. Она присоединится к нам за ужином, но, к сожалению, спеть сегодня не сможет. Возможно, среди публики есть доброволец, готовый взять на себя эту почётную роль? — Она обводит глазами скамьи, особо не надеясь на успех. — Девочки активно отмахиваются — петь группками они все мастачки, а вот солировать на большой сцене против целого зала под силу только настоящим звёздам. — Может быть, среди наших гостей есть смельчак, готовый исполнить для нас финальную песню? Выбор композиции за вами — в нашей коллекции целая куча популярных минусовок, только скажите... Снова тишина. Парни, как-то резко присмиревшие, оглядываются по сторонам. — Да, Ким Чону может спеть. — Внезапно — это Доён. Выпад, которого никто не ожидал, а вожатый даже не сразу расслышал. — Что это твои в бой рвутся? Ким когда-то пел — я припоминаю по предыдущим годам, да только поговаривали, у него после ломки голос так и не восстановился... — Тэн, о чём ты? О чём вообще речь? Я не понимаю... Пока вожатый Ли Тэён ничего не понимает, его подопечный Ким Чону действительно выползает на сцену под ор и крик. Публика на местах словно с ума посходила — парни горды за своего, а девочки, кажется, готовы уже фан-клуб организовать, даже не слыша ещё самого пения — уж слишком смазлив этот доброволец. Чону обменивается парой слов с организаторшами — похоже, его выбор совпадает с их планами, и через минуту из колонок раздаются всем знакомые аккорды. — Ума не приложу, как так вышло. Говорили же, будто он голос потерял, но то, что мы слышим, не похоже на потерянный голос, не так ли? — Тэна сложно удивить — почти невозможно. Тэн удивлён. И правда: как так вышло, что у них под боком такой талант всё это время рос на положении сорняка? — Надеюсь, концерт записывается? Я бы хотел оставить воспоминания об этом лете... — Вслух мечтает Тэён. — Мы записываем всё. В конце смены всем разошлём. Память нельзя терять, — с готовностью отзывается Лиан. Как и всегда, она не выпускает телефон из рук. И не только она — Доён, застыв у сцены, снимает друга на свой айфон с самого выгодного ракурса — ради такого дела мелкотня с первых рядов потеснилась, расчистив место оператору. Припеву вторит уже весь амфитеатр — с детства всем знакомые слова налипли на языках, мотив застрял в головах невытравливаемым рефреном, и если этот междусобойчик и заслужил яркой финальной ноты, то "Ариран" в исполнении Кима Чону — она и есть. — Это успех, — выдыхает Тэн в исступлении и тяжело бьёт ладонями друг о друга. Официальная часть подошла к концу, и в воздухе запахло дымом и весельем, а из колонок сквозь уютные помехи понеслись на волю танцевальные мелодии. — Молодые люди, вы не поможете вынести на улицу столы и еду? — Грозная аджума слишком вежлива, чтобы ей отказать, хотя будь она груба, как пьяный сапожник, ей бы всё равно никто не отказал. Силу первого впечатления трудно переоценить. Барбекю-меню в гостях сильно отличается от домашнего. Наверное, дело в том, что среди работников кухни нет мужчины? Вместо больших, жирных, дымящихся кусков детям раздают мелко нарезанное и обжаренное с овощами мясо, завёрнутое в лепёшки и щедро политое пряными соусами. Непривычно и вкусно необычайно, да и какая экономия на посуде, даже бумажной — тот, кто додумался использовать вместо тарелок хлеб, определённо гений. Вожатые разливают пиво по красным стаканам с логотипом известной марки газировки, детям в такие же наливают настоящую газировку. Джису коротает вечерок, обособившись от остальных в компании своего нового фаворита — Тэён всё подглядывает за ними, пытаясь угадать направление, в котором их отношения движутся, но эротический подтекст в них всё ещё нечитаем, в то время как холод официоза уже давно побеждён. Разве с ним было не так же? Похоже, Джису и впрямь не из тех, кто бросается в омут с головой. За двое суток даже самые скромные парни освоились в новой обстановке. Тэён с трепетом в груди наблюдает, как его отряд почти полным составом играет против девочек в "Крокодила". Джемину, кажется, удалось окончательно отбить Марка у толп преследовательниц — по крайней мере, сейчас эти двое валяются на траве под деревом, почти обнимаясь. Выпитое пивко зовёт прогуляться, и Тэён пользуется неблагородным поводом, чтобы в одиночку пройтись до отрядного дома, по пути где-нибудь закурив. В гостях дымить у всех на виду он не решается, и двое суток без никотина почти сделали из него невротика. Путь до дома лежит через весь лагерь, и, заныкавшись с тенистого угла — там, где уж точно никого не встретить, он достаёт припрятанную сигарету, но вовремя улавливает шорох из ближайших кустов. Лукас с девахой метр восемьдесят слишком активно изучают ротовые полости друг друга — так ожесточённо, что спугни он их, они же языки друг другу пооткусывают. В сердцах сплюнув под ноги, Тэён на цыпочках удаляется — не суждено ему сегодня покурить.

***

— Так странно... — Тэн, в трусах и в майке, развалился поверх одеяла и мечтательно вглядывается в тёмный потолок. Под мокрыми после душа волосами по белому пододеяльнику расплывается тёмное пятно. От грязной одежды, сброшенной в угол крохотной вожатской, всё ещё несёт дымком. — В прошлую ночь толком не поспали, и весь день на ногах, даже выпили немного, а спать почти не тянет. Тэён согласен. Ощущение выходных такое упоительное, и расставаться с ним совсем не хочется. Завтра домой. А через месяц... Заглядывая в недалёкое будущее, он видит себя бродягой. — Тэн, где ты будешь жить, когда смена закончится? — Не знаю. А ты? — Тоже не знаю. Я просто подумал, что лагерь — он как дом. На самом деле. Что без него я буду как бы... — Не на своём месте? — Точно. — А я говорил тебе. Не каждого наш родной LY-17 принимает. Этот лагерь — особое место. Тебя вот оно приняло сразу и теперь уже не отпустит. Даже если ты никогда туда не вернёшься, оно останется с тобой. Оно уже — часть тебя. — У тебя тоже так? — А то. Когда внутренне срастаешься с каким-то местом, ты словно наращиваешь броню против отчаянья. Когда такого места нет, ты чувствуешь себя заблудшим в этом мире. Потерянным, выброшенным, лишним и ненужным. Дом — это ведь не только стены, в которых вырос. Дом — это там, где обрёл себя. Важно иметь такое место — хотя бы в своей памяти: оно, как якорь, будет всегда напоминать тебе, что ты не щепка какая-то на диких волнах океана, а вполне себе полноценный кораблик. Лениво потянувшись, таец наконец выпихивает из-под себя одеяло и натягивает его на остывшие ноги. Укладывается поудобнее, зевает, не стесняясь, и остаётся лежать на боку, лицом к соседу. Ничего не говорит больше и глаз не закрывает — просто лежит в темноте и смотрит, будто так и надо. А Тэёна словно пронзает щекоткой — заворочавшись, он места не может себе найти. Лечь к нему лицом? Это слишком. А повернуться спиной? Неправильно. Остаться лежать на лопатках — неудобно. Ну почему всё так... неоднозначно? — Тэн, зачем ты так на меня смотришь? — Как — так? — Как маньяк. Мне неуютно. — Ты красивый. — Ещё раз зевнув, таец отворачивается к окну. Через минуту вмешавшиеся в его невесомое дыхание свистящие нотки выдают в нём спящего.

***

Они проспали. Даже радиоподъёму не удалось вырвать их из власти грёз, и данная миссия выпала на долю воспитанников. Те не решились вломиться к вожатым, но дверь под их кулаками чуть ли с петель не слетела — это и заставило обоих наставников наконец разлепить веки, а взглянув на часы, тут же вскочить на ноги. — Блин, линейку прозеваем! Ещё вещи собирать... Отъезд сразу после завтрака. — Тэн, словно в задницу укушенный, топчется на футоне, на зная, за что хвататься. — А ещё бы в душ сходить... — Я отведу всех на линейку. А ты собери наши вещи, — выдаёт Тэён внезапно родившийся план. — Встретимся за завтраком. — А как же... Дверь распахивается, и две дюжины парней, набившихся в кишку коридора, встречают вожатого Ли настороженными кивками. — Ну, что смотрите? Выдвигаемся на линейку. Пятый отряд тоже идёт со мной. Уже в автобусе, уже со всеми попрощавшись, договорившись с Суджин держать связь, рассадив своих по местам и закинув сумку на багажную полку, он понимает, что хотел бы остаться. Прощаясь с этим местом, он словно отрывает от сердца кусок, оставляя его дырявым. Бывало, после шумных выходных с друзьями, в утреннем поезде до делового центра столицы, в понедельник утром он чувствовал себя так же — разбитым, ничтожным и бесполезным. Судьба руками Ко Юнхи и её непутёвой дочки вытащила его из привычной трясины офисных будней, и он готов поклясться, что не вернётся туда уже никогда... Он хотел бы остаться в этом лете — со всеми его проблемами и непонятками, опасностями и интригами. Он просто хотел бы немного свободы в свою жизнь. Строгое расписание, устав, униформа не отнимут у него свободу — она уже внутри. А раньше её не было. Наблюдая за каменистыми просторами, ускользающими от взгляда за мутными стёклами автобуса, и за соседом, вздремнувшим у окна с натянутой на глаза кепкой, он чётко осознаёт себя тем самым заякорившимся корабликом. — Нихрена! Тридцать две тыщи просмотров! — Жуткий вопль заставляет весь автобус ходить ходуном. Даже водитель невольно дёрнулся, позволив рулю неуверенно задрожать в намозоленных ладонях. Вопль принадлежит Хэчану. — Уже тридцать две, пацаны, ещё ночью было только две с половиной... — Парень носится по проходу, тыча каждому встречному в нос своим телефоном. — Хэчан, сядь на место и перестань прыгать по салону. Что вообще случилось? Услышав голос вожатого, пацан со всех ног несётся к последнему ряду. — Доён выложил вчерашний концерт в интернет. Не весь, а только где Чону пел! Сами смотрите — сколько просмотров... В автобусе бардак. В автобусе хаос. Доён горделиво ухмыляется. Чону, видимо не до конца ещё осознавший накрывшей его общенациональной популярности, смущённо тупит взор в окошко. Тэн (притворяется, что) спит. А Тэён радуется успеху подопечного вместе со всеми, частично примеряя его на себя. Вибросигнал телефона заставляет его отвлечься от эйфорических раздумий. На Мария: "Тэён-ши, приезжайте скорее, тут без Вас старина Ян со своими парнями такого учудил... Страшно, очень страшно". И сразу лиричная грусть о закончившемся празднике уступает место боевому запалу. Как бы ни было хорошо в гостях, дома его ждут неотложные дела. Он нужен там, его зовут, без него не справляются... И как же, это, чёрт возьми, приятно!