Lee Summer

На усыпанную сухими иголками и пухлыми шишками землю Тэён ступает последним — Тэн насилу растолкал его, когда оба отряда уже покинули автобус. — Хорошо поспал? — Н-не знаю... Почему раньше не разбудил? — Тебе ничего не угрожало, мне тоже, — Тэн многозначительно мажет взглядом по завязкам на Тэёновых штанах. — И я подумал, что отдохнуть тебе не помешает. — А пацаны? — Тэён озирается. Отряды уже давно перешагнули тень от шлагбаума и вприпрыжку теперь бегут к своим домам — всем не терпится поскорее скинуть поклажу и отправиться на обед. Солнце печёт прямо в макушку и, отражаясь от глянцевых бортов автобусов, слепит до рези в глазах. — А сколько времени? — Четвёртый час. Нас ждали к обеду — надеюсь, обед дождался нас. Пойдём! Лес провожает их уютным шелестом. Тренировки решено возобновить с завтрашнего дня, а остаток для сегодняшнего отдан ребятам на отдых, поэтому, закончив с обедом, из столовой никто не расходится — спешить всё равно некуда. Вожатые кучкуются отдельно, и только Хендери с ними нет — его нигде не видать, как и самой Джису, и Тэён почти уверен — сейчас они на пару тестируют тот прожорливый и рыхлый до безобразия диван в приёмной медпункта. Под шумок увильнув из обеденного зала, он незаметно пробирается на кухню и, ничуть не удивившись, застаёт там Марка с Джемином. И пока персиковолосый, собрав возле себя тётушку, Ёнджи и даже повара, горделиво листает сделанные на новый мобильник фотки из поездки, Марк полоскает десятки столовых приборов в ванночке с мыльной водой. — Вы можете себе представить — в лагере девочек мытьё посуды активно практикуется в качестве наказания для детей. — Тэён ни на что не намекает — просто вспомнилось. — Да, точно! — Подхватывает Джемин. — У них такая грозная аджума, не то что ты, Ма! — Игриво пихает тётку в мягкий бок. — В смысле — не то что я? Чем это я тебе не угодила, проходимец? Да ты без меня и дня не протянешь, шелупонь неблагодарная! — Она охаживает его по тощей заднице свёрнутой в жгут влажной тряпкой для протирки столов. — Да я не в том смысле! Просто та, ихняя — ты б её видела! Наверное в несезон она в зоопарке подрабатывает, львов кормит, с таким-то нравом. А ты — другая. Ты до-о-обрая. — Джемин обнимает тётушку, беззастенчиво жась щекой к мягкому плечу. Любит же он ластиться! — Не только для детей, но и для вожатых. — Марк сливает воду и оставляет ложки сохнуть, а сам споласкивает руки и тщательно вытирает их о чистое полотенце. — У девок в лагере не только детей наказывают мытьём посуды, но и вожатых — Вы же сами знаете, Ли-сонсенним. — Марк серьёзен, как это порой с ним бывает — не в меру. — Ох, Тэён-ши, да не слушайте Вы их. — Ёнджи рада видеть вожатого, а может быть она просто так рада, ведь впереди у неё долгожданная встреча с юным Ромео. — А вы, — она кивает на мелких, — не порите чушь. И вообще — идите отдыхать с дороги, нечего тут под ногами путаться. Они и не спорят — тихонько просачиваются в приоткрытую заднюю дверь, чтоб не идти вновь через обеденный зал, и исчезают на тенистых задворках столовой. Их уже давно и след простыл, а Тэён всё глаз не сводит с полоски света, выскальзывающей из зазора приоткрытой двери. С плохо скрываемой надеждой косится на Чанги — обычно тот здесь курит, может и в этот раз... Но Чанги, не словив ни взгляда, ни намёка, отправляется в разделочный отсек, где его уже ждут плохо поделенные свиные окорока, которым к ужину суждено стать частью ароматного жаркого. Без приглашения старшего хозяйничать в чужих чертогах вожатый не решается. — Мария, скажите, что же здесь произошло в наше отсутствие? Я получил сообщение сегодня утром... — Наконец он вспоминает, зачем вообще сюда пришёл. — А давайте-ка, Тэён-ши, я Вам чаю налью. Пререкаться с ней бесполезно, и Тэён послушно опускается на стул, локти водружает на стол и ждёт своего чая — травяного, душистого, свежезаваренного — на раздаче такой не наливают. — Первый день, как вы уехали, всё тихо было. — Рассказ начинает Ёнджи. — Мы и не ждали, что случится что-то. У нас, считайте, это первые и единственные выходные за всю смену, мы хоть отоспались, а вечером выпили, как все приличные люди, и даже Ян с нами был, хотя всё время с Чхвэ они переглядывались, будто замышляли что-то, кто ж их знает... А на следующее утро — ну как утро, дело к одиннадцати уже было — смотрим: машины у ворот выстроились — штук пять, не меньше. И номера местные... Мы так перепугались, уже хотели в полицию звонить, а оказалось — это Ян их и вызвал. — Кого? — Тэён смутно улавливает нить повествования. Он не удивлён — о связях начальника службы охраны с людьми из-за периметра он знает не по наслышке. Только вот о сути этих самых связей — пока нет. — Да это ж ребята из деревни, что за лесом. Земляки нашего Яна. — Подхватывает разговор Мария. — Те самые, что прежде здесь беспорядки чинили? Когда между местными и Ли Спортс ещё шла борьба за землю под лагерь? — Те самые, — отзывается Чанги из своей коморки. Оказывается, всё это время он хоть и молчал, но внимательно слушал. — Я многих из них даже в морду узнал. Думал — за деньгами приехали: не секрет, что Ян их "подкармливает" — с ведома и за счёт руководства конечно. Когда местные, если они к тому же и побуянить могут, прикормлены — так-то оно спокойнее. Это любой бизнесмен знает. — Да только они с ружьями понаехали! И куда — к детскому лагерю! Наговаривать не буду — внутрь Ян их не запускал, но всё равно... И камеры свои отключил на целый день — я видела, как огоньки красные вдоль забора погасли. Пошла к Чхвэ спросить, что за дела тут творятся, а он велел мне и всем сидеть тихо, за ограду не соваться, пока они не уберутся. — Мария вздымает очи к подкопчённому по углам потолку, вознося беззвучные молитвы невидимым заступникам. — Почему же вы сразу не сообщили властям? Очевидно же — такие вещи не должны происходить... — Вот ты сам и сообщай, куда тебе надо. — И снова Чанги не даёт забыть о своём незримом присутствии — огороженный от основной части хозблока заляпанной клеёнкой, он продолжает слушать. Мясницкий нож в его руке работает, как метроном — чётко, чеканно, без отдыха. Рядом с поваром — глубокий чан: горка ровных мясных брусочков на дне его продолжает расти. — Мы люди простые, и нам проблемы не нужны. Ты думаешь, почему женщины, — под "женщинами" он имеет в виду обеих работниц кухни, — с тобой возятся — только за красивые глаза, что ли? Просто ты у нас парень столичный, с серьёзными людями знаком. А мы что — мы ничего. Если кто и может здесь геройствовать — так это ты. Наше дело — подсказать да рассказать, а там уж сам решай, как поступить. Тэён согласно кивает, хотя сам Чанги его немого согласия никак видеть не может. Они думают — от него что-то зависит. Они думают — он что-то может. Они реально так думают. Вот чёрт. Он не может их подвести. — Уж не на охоту ли они приезжали? С ружьями? — Размышляет он вслух. Ян хорошо осведомлён о кабаньих тропах — так почему бы ему, пользуясь случаем, пока лагерь пустует, не поохотиться в заповедном лесу? — О, нет. Мы сперва тоже так подумали, — отвечает Мария. — Но Чхвэ сказал, Ян вызвал их лес прочёсывать. Якобы, браконьеров ловить, если встретят таких, ну и капканы собрать, если найдут. Мол, пока дети здесь, такое не провернёшь, а лес давно прочистить надо было — одни зэки чего стоили, а кто там ещё в чаще шастать может — неизвестно. Всё на благо детей и ради их безопасности. — Она назидательно грозит пальцем, повторяя видимо жест самого Чхвэ, чьи слова пересказывает. — Да только кто ж в это поверит? — доносится из-за клеёнки. Чпок! Очередной удар ножа по разделочной доске, очередной кусочек мяса отправляется в чан. — В этот лес никто бы не сунулся — дорога здесь одна, и чужую машину сразу бы заприметили. К тому же, выстрелов мы оттуда не слышали. А капканы... Их проверять нужно, менять постоянно, и добычу вовремя забирать, пока тебя не опередили — такие вещи незаметно не провернёшь. Искали они кого-то, вот и всё. — Точно — искали. Разбрелись по всей опушке, ружья наготове, и вглубь пошли. А Ян ими командовал, как шериф какой-то. Даже рации раздал. До самой темноты они по лесу бродили. — Ну и как — нашли, что искали? — Тэён уже знает ответ. Если б нашли — рассказ работниц с этого бы и начался. — Не нашли. Как ночь настала, по машинам расселись и срулили — словно их и не было. А Ян до поздней ночи бухал со своими парнями из охраны. И выглядел он очень недовольным. — Вот как... Что ж — спасибо вам за информацию. И за чай. Тэёну сказать больше нечего. Он вежливо откланивается и покидает хозблок через задний ход. Ступает в замешательстве — мысли путаются, бьются друг о друга, а ноги сами ведут его вдоль забора, пока не приводят к дыре. Шмыгнув за полынь, Тэён, следуя привычке, спускается к бревну. Вода зацвела ещё гуще — зелёные островки сбиваются в архипелаги и хищными сетями топят под собой чистоту. Солнце сушит их, воздух у воды удушлив, а ветер разносит зловонье на многие метры от берега, но куда деваться... Тэён суёт сигарету в зубы и торопливо прикуривает. Наконец-то... Первая затяжка сносит с ног — схватившись за голову, которую кружит так, словно по ней кувалдой вдарили, Тэён опускается на бревно и с силой смыкает веки в стремлении разогнать заплясавшие перед глазами круги. Ноги, вмиг обмякшие, ватные, вытягивает перед собой, терпеливо выжидая, когда к ним вернётся тонус и чувствительность. Вторая затяжка дербанит горло, будто кусок наждачки проглотил. Вожатый закашливается, очищая лёгкие от столь враждебного им дыма. Третья идёт сухо, грудина болезненно сжимается в стремлении исторгнуть от себя очередную порцию яда, но Тэён держит её внутри — стойко, будто от этого зависит его жизнь, и выдыхает, лишь когда тело перестаёт сопротивляться атаковавшему его дымчатому дурману. Четвёртая идёт гладко — как и должна. Тело окутывает уютным расслабляющим теплом, разум будто приходит в себя после безвременного помутнения и начинает работать на полную мощь. Мысли упорядочиваются, складываясь в цельные смысловые конструкции. Теперь всё на своих местах. Теперь и Тэён на своём месте. Значит, Ян пригнал своих подручных, чтобы прочесать лес? Они искали Призрака — как пить дать. Именно он по каким-то причинам для старины Яна стал настоящей занозой — его он боится пуще начальства или каких-то там браконьеров. Суеверное сознание деревенского мужика рисует мифическое существо из лесных чащ лютой угрозой для этих мест. Хотя, почему мифическое — ведь Тэён и сам его видел? Своими собственными глазами — и не он один. Но кто же он? И враг ли он? И стоит ли сейчас вообще об этом думать? Выкурив вторую и убедившись, что ноги, с непривычки расслабленные ударной дозой никотина, уже способны увести его с берега без риска свалить в вонючую зеленоватую топь, он поднимается с бревна и чешет к забору. Солнце клонится к горизонту, дело к вечеру, и не мешало бы проведать ребят, прежде чем они отправятся на ужин. Доковыляв до забора и шагнув в дыру, Тэён замирает, заслышав совсем рядом знакомые голоса. — Я же говорил — ничего эта облава не даст. Только зря шухеру навели! — Это Чхвэ, и Тэён, стараясь не задеть ни один колючий стебелёк и не ступить ни на одну сухую веточку, опускается на землю, молясь лишь, чтобы старикам не пришло на ум именно сейчас лезть в ту же дыру, из которой он сам только что вылез. — Столовские небось уже всему лагерю растрепали, как ты тут со своими ребятами лес прочёсывал! — Да какая разница, кто что подумает! Закопали этих, о которых вожатые рассказывали, точнее то, что от них осталось — не от вожатых, я имею в виду... Ну, ты понял! Ничего нового. Я думал, найдём что-то ещё — какие-то вещи там, ты же знаешь — старое зло любит заплутавших обирать. Но ничего — ни зацепки, ни следа. Как сквозь землю оно провалилось! Что теперь делать — не знаю... — Старикам до дыры в заборе, к счастью, и дела нет: судя по звуку шагов, они следуют мимо — к подсобке смотрителя. — А ты чего ждал? Призраки в шалашах не живут! Если б ему нужен был дом, он остался бы в охотничьем ещё тогда... Или когда его уже в баню переделали, а потом и в карцер. Но он туда не суётся. Дух бы и в лагерь пробрался — у нас места много, да и поживиться есть кем. Но дети ему не нужны — ты сам знаешь, кто ему нужен. Считай, повезло, что твои ребята полным составом из леса вернулись. А пока он к нашим стенам не подходит, то и волноваться нечего... — Нечего-то нечего, только не мне тебе говорить, как он не любит, когда его лес кто-то тревожит. Не терпит старое зло чужаков на своей земле — и мы в очередной раз в этом убедились. А тут как раз целая толпа их скоро понаедет... — Ты об этих телевизионщиках что ли? Вот уж... И почему бы господину Ли не повезти их в какой-нибудь другой лагерь? Знает же — у нас тут не всё спокойно. — Здесь его сын, наверняка хочет... как это называется... Пропиариться, во. Ну, ты знаешь — наши богатеи любят показать, что они с простым народом на одной стороне и всё такое... — Точно. Мол, смотрите, сам Марк Ли с обычными детишками за одним столом кушает. — С некоторыми даже спит в одной кроватке. — Тьфу на тебя, Ян. И смех, и грех... Такого они конечно же в своих репортажах не расскажут. А рассказывать и показывать будут то, за что им платят. — Это нас не касается. Главное, чтобы без происшествий обошлось — а ну как этим журналюгам приспичит в лес сунуться? Как бы старое зло не учудило чего... Если что-то пойдёт не так, господин Ли с меня три шкуры сдерёт. Разговор продолжается, голоса стихают, трава нещадно колет голые ладони, а запах полыни, щекочущий ноздри, дурманит похлеще первой затяжки. Выждав минуту-другую, Тэён настороженно прислушивается и, не уловив вокруг никаких других звуков, кроме шелеста травы и далёкого щебетания птиц, поднимается, отряхивает штаны и идёт домой. Новостью об обнаруженных и упокоенных останках похитителей он не удивлён, но... Ян сказал — телевидение? Репортажи подобного рода — не редкость, за время работы в департаменте он не раз и не два сам принимал участие в организации съёмок сюжетов о развитии детского спорта в стране. И всегда у таких сюжетов был заказчик: государство ли это или частное лицо — финансирование выделялось соответствующее. Несомненно, у Ли Спортс достаточно и связей, и денег, чтобы организовать серию репортажей, прославляющих деятельность корпорации. Жаль, что у Тэёна и его компаньонов по самоинициированному расследованию ни денег, ни связей нет (даже если бедные честные женщины из столовой считают иначе) — и широкая общественность, привыкшая восхищаться благородными начинаниями корпорации, так и не узнает об оборотной стороне её деятельности.

***

"Зайди ко мне, покажу кое-что". Это от Тэна. А Тэён, только что из душа, сидит распаренный на заправленной постели и сушит полотенцем волосы. Предложение конечно заманчивое, многообещающее, но идти до соседнего дома как-то лень... Кого он обманывает! Натянув на себя чистую футболку и домашние шорты, тихонько пробирается к двери, чтобы мелких не перебудить, и вот, через пару минут, он уже на пороге пятого домика. — Не думал, что ты придёшь. Думал, спишь уже. — Тэн встречает его у двери. — Но всё равно ждал? — О, вижу ты только что из душа — оно и к лучшему. Заваливай. — Проигнорировав вопрос, Тэн тянет гостя за собой в вожатскую. — Вот, а ты не верил. — Уже там, заперевшись изнутри, он раскладывает перед ним свои богатства — машинку для стрижки с целым арсеналом насадок. — Тэн, я же сказал... — Давай-ка тебе виски подправим, а то за ушами неряшливо торчит. Основную длину трогать не буду, разве что кончики — они совсем выцвели. Кстати, краситься не планируешь? Корни отросли... Возразить Тэён не успевает — слишком проворно он оказывается усаженным на стул посреди комнатушки. Пытается увернуться от неминуемой участи, но Тэн включает свою машинку — а тарахтит она не хуже старой бормашины, и Тэён невольно сжимает зубы покрепче в предчувствии неизбежного. — Детей перебудим... — Выдавливает он, не разнимая челюстей. — За них не беспокойся, они у меня ко всему привычные. К чему именно они привычные, Тэн не уточняет. От волнения Тэён уже почти вросся в стул, ведь над его головой колдуют, а он даже не может оценить весь ужас происходящего — большого зеркала в комнате нет. И лишь разлетевшиеся по полу обрывки бледно-алых волос свидетельствуют — мастер настроен серьёзно. По ходу действия Тэн несколько раз меняет насадки, а в завершение процесса, когда гул механизма уже заглох, вооружается фигурным лезвием — как маньяк со скальпелем, на полусогнутых обходит свою присмиревшую жертву, время от времени открамсывая что-то в опасной близости от ушей. Бряц! Лезвие цепляется за серьгу, и Тэён мысленно прощается с ней, а может и с целым ухом, но всё обходится. Мастер, отойдя на пару шагов — сколько позволяет скромное пространство вожатской, оценивающе осматривает результат своих экспериментов, молчит, молчит и наконец прицокивает языком. — Ну, и что это значит? Дай зеркало... — На. — Тэн протягивает маленькое карманное зеркальце в смешной салатовой рамке со стразами. Зеркало из отдела игрушек. — Мне за свою работу не стыдно. Тэён подносит стекло к лицу, но глаза не спешит открывать. Как герой ужастика, страшась взглянуть в лицо угрозе, он приподнимает сперва правое веко, затем левое, и вот уже он в оба глаза таращится на себя, забывая при этом дышать. — Бля... Круто. — Арсенал слов, выражающих восторг, внезапно оскудел до постыдного. Дело в том, что действительно круто. Волосы стали чуть короче, чёлка — куда аккуратнее, скулы и линия челюсти уже не прячутся под привычными лохмами — кардинально подправив виски, таец открыл подопытному лицо, а миру открыл все достоинства этого лица. Тэён давно себя таким не видел — свежим, уверенным, привлекательным. Насмотревшись вдоволь на себя обновлённого, наконец откладывает зеркало и поднимает глаза на коллегу. А тот во всю метёт пол пыльной щёткой, собирая алые обрывки волос в глубокий совок. — Когда я был мелким, по соседству жила бабка, так вот она могла взять волосинку — чью угодно — и по ней навести порчу или приворот какой-нибудь... К ней такие очереди выстраивались — ты б видел! Народ со всего острова с пучками волос своих любовников и недругов пёрся. Бабка гребла бабло лопатой... — И? — Тэён ошеломлён очередной экзотической историей. Ему даже не важно, насколько она правдива. — Что потом? — Ничего. Лопатой же её и зарубили — недовольный клиент, отвалил все свои сбережения за возврат жены в семью, а вернувшись домой, узнал, что она бежала с любовником за границу. Поэтому-то я и не колдую — слишком опасно для жизни: никогда не знаешь, на кого нарвёшься. А ведь мог бы... Закончив с уборкой, Тэн выключает в комнате свет и плюхается на покрывало. Тэён, не зная, куда себя деть, просто двигает стул ближе к кровати. Уличное освещение, проникающее через оконное стекло, позволяет им угадывать черты на лицах друг друга, а большего им и не надо. — Сколько ещё таких страшных историй у тебя в арсенале? — Страшных? Это же просто байки из прошлого. Страх — вообще понятие не объективное. — Что ты имеешь в виду? — Тэён ступает на зыбкую дорожку — тема страхов обоюдно остра и требует утончённого маневрирования, навыком которого он сам не владеет. — Я считаю, нет страхов "настоящих" и "ненастоящих" — они у каждого свои, для каждого его собственный страх — самый настоящий. Вот взять хотя бы нашего Призрака... Дети его боятся, некоторые — до усрачки. Да и взрослые тоже. А мне на него плевать, хотя я его видел своими глазами и знаю, на что он способен. Но он — не мой страх, понимаешь? Если бы он хотел меня убить, уже давно бы это сделал, но похоже, у него совсем другие цели, так чего же я должен волноваться по этому поводу? Но если бы каждый в мире рассуждал подобным образом, человечество не сложило бы ни одной легенды. А если бы каждый в лагере так рассуждал, не сложилось бы и легенды о Лесном Призраке. Но люди так не рассуждают — к примеру, многие дети его боятся, хотя даже не знают толком, что он такое. Подобного рода страхи, взращенные на суевериях, мне чужды. У моих страхов не всегда есть причина, но всегда есть плоть... Ты же знаешь, чего я боюсь. Тэён не хотел бы отвечать на этот вопрос, который и не прозвучал, как вопрос, хотя явно имел вопросительный знак в своём составе. Но Тэн слишком долго молчит, и ему приходится это сделать: — Змей? — Ну да. На самом деле, герпетофобия тоже иррациональна. Но не настолько, как фазмофобия. По крайней мере, змеи могут укусить, иногда даже насмерть... В отличие от призраков, которых не существует. Ты же не думаешь, что Лесной Призрак — это и впрямь привидение? Но змеи меня пугают не ядом — меня пугает их форма. Она просто невообразима, не укладывается в мою картину гармоничного мира. Стоит мне увидеть змею, и все мои представления о мире рушатся. Это как если бы ты гулял по торговому центру и встретил зомби. — Но я не боюсь зомби, потому что это вымышленные существа. — Это ты сейчас так говоришь. А столкнись ты с парочкой таких посреди молла, и заговорил бы по-другому. Так вот, если тебе будет понятнее, в моём мире змея — это тоже вымышленное существо... Интересно, тебе вообще знакомо это чувство, когда твой мир, казавшийся таким понятным и надёжным, в одночасье начинает рушиться? — Устав таращиться в потолок, Тэн забирается с ногами на кровать и прислонятся спиной к стене. — Я знаю — ты не из пугливых. Но чувствую в тебе надлом. Значит, всё же есть вещи, способные выбить почву у тебя из-под ног? — Обычно это события, а не вещи. — Тэёну неудобно на жёстком стуле, а переползать на чужую койку было бы ещё неудобнее, и он просто разворачивает стул задом наперёд и седлает его, обняв руками спинку, а острый подбородок уложив на сложенные ладони. — Значит — люди? — Тэн не позволяет ему отвести взгляд — смотрит в упор, провоцируя игру в гляделки. — Не понял... — Ну, события конечно могут и сами собой происходить, но если мы не берём в расчёт стихийные бедствия, то обычно за каждым событием всё же стоит конкретный человек. Так кто же он — тот, кому удалось заставить тебя почувствовать крушение мира? Или это она? — Тэн искусен в допросах — не уступить ему не возможно. Тэён точно знает, что у его персонального мироразрушителя есть имя. И что спроси таец об этом ещё месяц назад, он бы вспыхнул и промолчал. А сейчас... Ему всё равно. Он остыл? Переболел? Смирился? Или просто стал другим, и новому Тэёну уже дела нет до болезненных тем Тэёна старого? Он воскрешает в памяти лицо Ко Юнхи, оно встаёт у него перед глазами, и он не чувствует ничего. — Была одна дама, которая грязно меня домогалась. — Тэён сам не верит, что говорит об этом. А Тэн уже не в состоянии усидеть на месте — ведомый живым любопытством, подползает к краю кровати, всем видом демонстрируя намерение внимательно слушать. Тэён пытается разглядеть глумливую ухмылку на его губах, хотя бы тень её — безуспешно. Тэн серьёзен, и от этого становится как-то уютно, спокойно. — Тогда мне казалось что хуже уже ничего быть не может. То есть, она была не страшная, даже очень ничего. Хоть и в возрасте, но не противная — знаешь, ухоженная, хорошо одетая, дорого пахнущая. И пока она не переходила черту, ограничиваясь лишь пошлыми замечаниями в мой адрес, иногда — публичными, это было ещё терпимо... Когда она начала преследовать меня в буквальном смысле — вылавливала после работы в тёмных переулках возле метро и пыталась затащить в свою машину, и это при том, что ездила она с водителем, или на выходных целые дни дежурила в парке у моего дома — я уже понимал, что не справлюсь. А кроме очного преследования, меня ждало заочное — она не гнушалась распространять обо мне всякие лживые слухи, будто это я по ней сохну и всячески пытаюсь её добиться, а мы работали в одной области, и все знакомые у нас были общими, и очень скоро я стал замечать на себе косые взгляды. Она даже цветы сама себе заказывала, оформляя заказ от моего имени, а потом выкладывала в инстаграм фото букетов с подписанной якобы мною открыткой! В мою мнимую погоню за дорогой юбкой уверовали все, кроме разве что моего бывшего начальника — тот единственный с самого начала был в курсе происходящего и поддерживал меня морально, хотя на деле помочь ничем не мог. Знаешь... Ради престижной работы люди на многое идут. Сами. Особенно в сферах, находящихся на стыке между правительственными структурами и большим бизнесом — я работал именно в такой. А та женщина мне могла дать намного больше, чем просто продвижение по карьерной лестнице или отпуск на эксклюзивном курорте. Многие бы ждали такого случая, что представился мне. А я... Наверное, что-то со мной не так. И когда она зажала меня в лифте отеля "Мандарин Ориенталь", где проводилось одно официальное мероприятие, на котором я присутствовал по долгу службы, и она — тоже... До сих пор помню это жуткое чувство беспомощности: когда и смириться не можешь, и дать отпор — тоже. Слова на неё не действовали, а что ещё я мог? Не бить же её... Я чувствовал себя таким никчёмным... Казалось бы — ничего страшного, просто женщина сперва ущипнула за задницу, затем залезла под рубашку и в довершение укусила за шею. Правда, она ещё при этом назвала меня "плохим мальчиком"... Кроме всего прочего, о чём я даже говорить не хочу. — А вот это она зря. — Тэн как ни в чём не бывало вклинивается в чужой монолог, вмиг рассеивая скопившееся в воздухе звенящее напряжение. — Тётка сто лет, а ума нет. Ну какой из тебя плохой мальчик... — Тэн! — Что ты сделал? Там, в лифте... Сбежал, как только дверцы открылись? — Хуже. Я попытался оттеснить её, взял её руку, которая вовсю блуждала у моей ширинки, и отвёл в сторону, а она видимо не ожидала такой наглости, встрепенулась, норовя перейти к очередной фазе атаки, но подвернула ногу и, не сумев удержать равновесия, попятилась назад — она была изрядно пьяна и шаталась на каблуках, как на шарнирах... До сих пор помню этот запах — смесь парфюма с её кожи и мартини с её дыхания. Её повело к дверцам лифта, ноги её не слушались, руками она тянулась ко мне, а я застыл, парализованный, не в силах пошевелиться — всё это виделось мне, как во сне, хотя я был трезв... Я так и не подал ей руки. И тут дверцы открылись... На этаже стояла куча народу — постояльцы отеля, в основном иностранцы, и она вылетела прямо на них. Они расступились, и она рухнула на пол. Она не могла встать, путаясь в узкой длинной юбке и высоких каблуках, а они всё это время переводили взгляды с неё, раскарячившейся на полу тёмного коридора жилого этажа, на меня — я стоял в центре ярко освещённого лифта, с расстёгнутой рубашкой и перемазанной помадой рожей, и всё ещё не мог шелохнуться... Потом дверцы закрылись — пока все эти люди глазели за представлением, никто из них и не подумал ещё раз ударить по кнопке вызова, и я поехал наверх, а она осталась внизу, среди незнакомцев. Таким выдался мой последний рабочий день в департаменте. На минуту в вожатской воцаряется тишина — такая абсолютная, что слышно храп детей через стенку и пение цикад за окном. Тэён не знает, зачем рассказал всё это. Но не жалеет. Теперь он точно уверен, что всё в прошлом: и мадам Ко-Ко, и работа в столице, и банкеты в "Мандарин Ориенталь". Своей исповедью он попрощался с прошлой жизнью без сожаления и рад этому. — Ты ведь никому прежде не рассказывал эту историю, верно? — Голос Тэна вкрадчивый, а взгляд — пронзающий насквозь. Губы по-прежнему сведены в прямую нить. — Какая разница. Мои истории в любом случае не идут ни в какое сравнение с твоими. Держу пари... — Историями не меряются, дурачок. Они — как страхи: для каждого своя история и есть самая настоящая. Но ты не сказал, как она поступила. Такие дамы обид не прощают, насколько я могу судить, хотя собственного опыта общения с хищницами у меня нет. Наверняка же она попыталась отомстить? Тэён неспешно встаёт со стула, убирает его в сторону, и, разведя ладони в стороны, делает оборот вокруг себя. Артистичность ему несвойственна, поэтому жест этот скорее забавен, нежели пафосен. — Из-за неё я здесь. — Ах. — Тэн кивает, словно всегда об этом знал, но забыл. Тоже поднимается с кровати — теперь они вдвоём неуклюже топчутся в центре крохотной вожатской, будто примеряясь друг к другу перед тем, как станцевать танго. — А у тебя случайно не сохранилось её домашнего адреса? Думаю, я должен отправить цветы в благодарность. Тэён сам не заметил, в какой именно момент его губы перестали ему принадлежать. Как-то так вышло, что он обнаружил их на чужом лице, а свои ладони — на чужих плечах, и когда до него доходит, что же именно произошло, вместо того, чтобы отшатнуться, он цепляется пальцами за чужую футболку и теснит податливое тело к ближайшей стене. Зажимает его меж стеной и своим телом, которое, внезапно, вслед за губами, тоже оказалось глухо к голосу разума. Он чувствует дрожь — не свою, чужую, и это не дрожь страха или дрожь страсти — это что-то куда более эфемерное, нечитаемое. А сам он уже давно не был так уверен в том, что делает. Но разум, очнувшись от внезапного помутнения, всё же берёт верх над телом и нашёптывает своё (спасительное) предательское: "Это ошибка. Ошибка". Тэён нехотя отрывается от чужих губ, отнимает руки от худеньких крепких плеч и ступает назад на полшага. — Тэн, я не... — Только не вздумай извиняться или оправдываться. Или сожалеть. Не вздумай — понял? — Тэн так строго на него смотрит — как школьный директор на школьного хулигана, а облизывается при этом так плотоядно, как не каждый порноактёр умеет. — Тогда... что же мне делать? — Сокрушённый собственной растерянностью, Тэён отходит к окну, отворачивается. Там, за стеклом — звёздная ночь, фонари, цикады, пустые дорожки и мрачный лес за глухой стеной. Всё, как и прежде. Только он уже не прежний. — Иди домой. Постарайся уснуть. Завтра начинаются тренировки — сосредоточся на работе. Кстати, тебе как вожатому старшего отряда не мешало бы провести со своими беседу по профориентации. — А ты... — А что я? Не думай обо мне. Думай о себе. Разберись в своих желаниях и намерениях. Ты запутался. И когда будешь уверен, что во всём разобрался — мы поговорим. Просто знай: я готов стать твоим всем. Но не готов стать твоим экспериментом. Экспериментируй с другими, пожалуйста... Тэён мог бы возразить, что ни о каких "других" и речи быть не может — ведь Тэн снился ему, и не раз, он и только он, в самых провокационных образах. Он ему снился — а это что-то да значит, да только почему-то кажется, что Тэн, виновник его снов, и сам прекрасно это знает. — Я и не думал... — Поэтому и прошу — подумай хорошенько. Я приму любое твоё решение, кроме желания просто попробовать. Меня многие пробовали... Мне надоело.

***

С самого подъёма он был как на иголках, ожидая встречи с тайцем. Встреча состоялась — и ничего не случилось. Так и не увидавшись на линейке, в столовой они сталкиваются нос к носу, сдержанно здороваются, как делают это обычно, если вокруг многолюдно, и расходятся по своим столикам. Тэён ожидал увидеть Тэна потерянным, грустным или хотя бы задумчивым, но тот наравне с остальными вожатыми подначивает беднягу Куна, которого пошлая блонда и на расстоянии успела достать, раздобыв где-то его номер и написывая сообщения трогательно-провокационого характера. Сообщения Кун никому не показывал, лишь отметил, что заносить её в чёрный список не имеет смысла — она тут же начинает писать с нового номера, а ещё шлёт фотки... Фотки он тоже никому не показывал. Кун боится, что его неправильно поймут, а ещё боится загреметь под суд на чужбине. Но вокруг всем весело, и Тэну — веселее всех. Немного успокоив зудящую совесть, Тэён переводит внимание на подопечных — кутерьма за столом шестого отряда царит ничуть не хуже, чем за столиком вожатых. Чего только стоит Лукас, который вместо того, чтобы есть еду, с ней селфится — по-видимому, и у него обмен фото налажен по полной программе, в чём конечно нет ничего необычного, но как же это, чёрт возьми, забавно — наблюдать шестифутового ребёнка корчащим рожи в глазок фронталки. А Доён весь в трудах — тоже не выпускает телефон из рук. Профиль в соцсети, который он завёл для творчества Чону, продолжает набирать популярность. К ставшей вирусной записи "Ариран" добавляются множественные фото и видео: из Чону стремительно лепят народного любимчика — а что, петь умеет, мордашка смазливая, да к тому же и баскетболист... Детям тоже весело. Только Джису с Хендери держатся по обыкновению в стороне от всеобщего веселья. Тэён посматривает на них втихаря, и в голове почему-то возникает произнесённое ночью Тэном многозначительное слово "эксперимент". Вскоре Тэён узнаёт, что сразу после завтрака Лиан едет в город. Отдаст тётке на анализ таблетки из LY-18, а заодно попробует выйти на кого-то из работников лаборатории Ли Спортс Фарма — а вдруг и там найдутся сознательные граждане, готовые помочь со сбором информации? — Будь осторожна, — напутствует Джонни свою подругу. Сразу после завтрака тесная компашка уединяется за аниматорской. — И не задерживайся. Если что — звони. — Чего тебе звонить — ты всё равно, случись что, мне не поможешь. Потому что ты здесь, а я — там. — Он прав, Лиан, будь осторожна. И никому не доверяй. — Тэён всерьёз обеспокоен. После сумбурной ночи он рад окунуться в стихию расследования — острая близость опасности хорошенько его встряхивает, как нырок в холодную воду после сауны. — Кстати, давно хотел тебя спросить: почему вы с сестрой изначально не согласились работать на конкурентов Ли Спортс? Ведь кроме денег они могли бы предоставить вам хоть какие-то гарантии безопасности... — Ты что — дурак? — Вступается за сестру Лили. — Да мы как только ввязались в это, как только копнули, сразу же всё и поняли: все корпорации одинаковы. Они собирают компромат друг на друга, шпионят, воруют продукт, переманивают специалистов, соревнуются в масштабах рекламных компаний и сыпят обществу песок в глаза своей мнимой "социальной ответственностью". Просто Ли Спортс сейчас на рынке самые крупные, вот и врагов у них поболе, чем у остальных. Работая на их конкурентов за деньги, чем бы мы отличались от той же Джису? — Тихо ты, — одёргивает Джено свою девушку и подозрительно оглядывается. Компашка провожает Лиан в путь — полным составом, кроме Тэна, проигнорировавшего сборище, чему Тэён в глубине души даже рад. Возвращение к тренировкам служит отличной встряской кипящему мозгу — две полноценные тренировочные игры "Волков" против "Драконов" с отработкой стандартов перед каждой плюс тренировка с Чоном на тихом часу — к вечеру Тэён выжат, как постиранные трусы в центрифуге. И после ужина собирает всех своих в коридоре отрядного дома для серьёзной беседы. Вспомнив слова Тэна, он залез в забытый на дне сумки распечатанный устав и действительно нашёл там положение о том, что вожатый старшего отряда в начале августа должен провести с детьми воспитательную беседу на тему профориентации. — Надеюсь, вы не в обиде, что я лишаю вас свободного вечера, но разговор серьёзный, и я рассчитываю на ваше полное внимание. — Вожатый опускает задницу на чистый подоконник, подопечные кучкуются рядом, образуя тесный полукруг — всё, как обычно. Возможно, это первое собрание на его памяти, когда в отряде нет распрей. И оттого становится так уютно — ведь это и его, вожатого, заслуга. Всегда приятно осознавать свою небесполезность. — Так вот, у вас впереди завершающий год учёбы, а в конце его в стране проводится набор в профессиональные лиги среди выпускников школ. Я хотел бы спросить, что вы об этом думаете, обсуждали ли вы эту тему со своими родителями, и какие у вас планы на будущее. Мне важно знать, кто из вас собирается принять участие в отборе. — Это не нам решать, вожатый. Мы все играем за свои школы, и только школьные тренеры могут выдвигать кандидатуры на участие в отборе. — Со знанием дела отвечает Марк. — Я знаю это. — Тэён точно знает: когда-то и его самого прямо со школьной скамьи забрали в молодёжку, а оттуда — в премьер-лигу. Получив образование заочно, он несколько своих самых продуктивных лет провёл, барахтаясь в этой стихии. — Мой вопрос немного о другом. У вас менее месяца, чтобы определиться, хотите ли вы связать жизнь с баскетболом. Потому что если нет, то выпускной класс лучше посвятить подготовке к экзаменам — спорт занимает слишком много времени, и тратить его на тренировки имеет смысл, только если вы планируете связать своё будущее со спортом профессионально. Я прекрасно понимаю, что далеко не все метят в профлиги, и после этого лета баскетбол останется для некоторых неотъемлимой частью детства, потихоньку растворившись в прошлом вместе с ним. Как грустно это признавать: вот они все здесь, перед ним, одетые по форме, и это так естественно... А совсем скоро многим предстоит её снять, чтобы не надевать больше никогда. — А кому бы Вы посоветовали не бросать игру? — Лукас провоцирует. И как грамотно — он мог бы спросить, кому бы вожатый посоветовал бросить, но делает иначе. Напрашивается на комплимент? Очевидно. — Это личное, Лукас. Но ты прав — у меня как у помощника тренера есть свои соображения насчёт каждого из вас. Но я не буду их оглашать, предоставив вам возможность рассуждать независимо. Поверьте, лучше, чем вы сами, никто на этот вопрос вам не ответит. — Что, совсем-совсем, вожатый? Вообще никого не выделите? — Лукас продолжает напрашиваться, но Тэён не поддаётся. — Выделю, пожалуй, нашего макне. — Неожиданно он переводит всеобщее внимание на растерявшегося Джисона, обращаясь уже к нему: — За эту смену ты из рядового нападающего выбился в лидеры по забиваемым мячам и продолжаешь прогрессировать от игры к игре. К тому же ты растёшь, и очень бурно — я уже сейчас могу сказать, что к девятнадцати ты наберёшь приличную массу, а в росте возможно обгонишь даже Лукаса. У тебя все данные, Пак. Так что, если любишь игру настолько, чтобы связать с ней свою жизнь — у тебя получится. Рекрутёры из профлиг ещё подерутся за тебя через год. Что скажешь? Джисон жмёт плечами — такой забавный, наверняка и сам ещё не догадывается, какое он сокровище. Но стоит вспомнить его мамашу, и у вожатого сердце сжимается: такой фурии ничего не стоит разрушить будущее ребёнка на корню. Вот бы удалось поговорить с ней — пусть это один шанс из ста, но если есть хоть какая-то возможность убедить её направить сына по спортивной стезе... — Везёт Паку: его мамаша всю жизнь мечтала, чтоб он стал профессиональным игроком — так что предки его поддержат. — Так неожиданно слышать жалобные нотки в голосе Марка Ли. — Не то что меня. Даже если я захочу продолжить играть — мне не позволят. После школы я еду в Канаду, в универ. И никакого баскетбола больше — всё, детство закончилось. Поигрались и хватит. — Марк явно пересказывает чужие слова, и не сложно догадаться — чьи. — Марк, перестань. — Джемин зыркает исподлобья на всех, кто рядом, и смущённо касается мизинцем Марковой руки. Не нужно быть ясновидящим, чтоб понять, насколько публичные откровения его бойфренда ему самому неудобны. — Ещё ведь ничего не решено... — А ты, На? — Тэён чувствует острую необходимость сместить вектор всеобщего внимания с Марка на кого-то другого. — У тебя самого какие планы? — У меня? — Джемин жмёт плечами. — Никаких. Сперва бы школу закончить — а там видно будет. И вновь Тэён корит себя: как мог он спрашивать персиковолосого о будущем, зная, что для него это болезненная тема? А тот ведь даже не включил Марка в перечень своих планов, и теперь этот перечень состоит из пустоты. Джемин своей жизни через год просто не видит. — Юта? — Срочно нужно исправлять собственноручно испорченную ситуацию, и Юта годится на роль следующей жертвы как нельзя лучше. Уж кто-кто, а ответственный и напрочь непонимающий намёков японец не подведёт. — Я предпочту не делиться планами, вожатый. Можете считать меня суеверным. — В это сложно поверить, но японец подвёл. Это уже не беседа о профориентации, а допрос на выживание какой-то! — Ну, Юкхэй, ты так рвался в бой — тебе и слово. Думаю, не ошибусь, если предположу, что кроме баскетбола у тебя планов на будущее и нет. — Тэён прибегает к помощи тяжёлой артиллерии, хотя не планировал делать этого так скоро. — Всё верно, вожатый. — А Лукас только этого и ждал. — Для меня попасть в профлигу — дело принципа. И я приму приглашение от любой команды — нужно же с чего-то начинать. У нас в стране баскетбол куда более развит, чем здесь, и возможностей больше, но и конкуренция тоже выше. Как только вернусь домой, сразу начну стратегическое планирование. Вы ещё услышите обо мне, Ли-сонсенним, и очень скоро. Лукас горд собой — ловит на свою могучую фигуру (завистливые) (недоумённые) восхищённые взгляды. Тэён тоже горд — если и есть кто-то, за кого можно не переживать, разве что немного поволноваться — по-наставнически, по-родному — так это гонконгец. Что ж, пришла пора красавчику Киму Чону держать ответ — он стоит рядом с Лукасом, и взгляд сам упал на него. — Что скажешь, певец? — Я... Пока не знаю, вожатый. — Поднимает на наставника свои наивные и большие, как у куклы, глазищи — того и гляди загипнотизирует. По крайней мере, это честно. И пока белобрысый сам не знает, вожатый знает за него: у Кима другая дорога. И он отчаянно её ищет, а возможно — уже нашёл. — Доён? — А вот от его синеволосого дружка вожатый действительно не знает, чего и ждать. — Я пойду учиться на специалиста по связям с общественностью. Специальность ещё не выбрал — пиар или реклама, а может что посерьёзней — политтехнологии например. Давно хотел. С сентября начну изучать программы университетов — какая больше понравится, туда и буду поступать. — Вот оно и встало всё на свои места — не отсвечивающий всю смену Доён, внезапно выведший своего друга в тренды соцсетей, оказывается давно метил в профессиональные манипуляторы общественным мнением. Хоть у кого-то в жизни всё стабильно. — Джехён? — Вожатый озирается в поисках Чона, но не находит его среди остальных. — Куда он подевался, чёрт возьми... Он конечно знает — куда. И знает — с кем. Его, вожатого, вина, что не посчитал парней по головам перед собранием — понадеялся на их лояльность и свой глазомер — какая наивнось. Хотя о планах Чона на будущее он давно осведомлён, так что его отсутствие на ходе беседы никак не сказывается. — А я хочу стать спортивным врачом, — вне очереди заявляет о себе Хэчан. С таким-то голосом... Наверное, из него получится очень пикантный врач. — У меня родители медики, только обычные, а я хочу стать спортивным. Чтобы травмы лечить и всё такое... Только не как медработник Ко, а настоящим врачом, понимаете? — С вызовом вопрошает он, а вожатый еле сдерживается, чтоб не хмыкнуть. — Понимаю, понимаю. Это очень необычный выбор и весьма достойный. Я желаю, чтобы у тебя всё получилось, Ли. Это же так здорово, когда ребёнок идёт по стопам родителей. И почему он снова не подумал, прежде чем что-то ляпнуть? Не пришлось бы вновь корить себя за опрометчиво брошенную фразу. Здорово-то оно здорово, да только не для Марка Ли, которого подобные заявления, должно быть, без ножа режут. А Ренджун вдруг подливает масла в огонь: — Я не согласен. У меня отец финансист, и я тоже пойду учиться на финансиста — так положено. А я хотел бы стать иллюстратором, только кто ж мне разрешит. Ну ничего. Буду финансистом, а рисование останется хобби. Как и баскетбол — я его не брошу. Когда у меня будут дети, я буду учить их играть и рисовать. Но никогда не заставлю их идти по своим стопам... Оказывается, не только у Марка с преемственностью в семье не всё гладко. Неудобное молчание накрывает детей — каждый думает о сказанном, пытаясь примерить роль другого на себя. Тем временем над лагерем уже стемнело, коридор погрузился во мрак, но свет включать никто не спешит. В темноте мысли острее, а разговоры — откровеннее. — Только не прибедняйся. — ВинВин, по обыкновению одновременно вездесущий и незаметный, толкает захмуревшего Ренджуна локтем в бок. — Мы просто рядом живём. В Китае, я имею в виду, а не только здесь. — Поясняет он вожатому и кивает на дверь пятой спальни, провоцируя серию расслабленных смешков. И сразу как будто дышать становится легче. — Так что мы с тобой по выходным вместе будем мяч в корзину бросать. Даже когда станем старые, лет по тридцать... — А сам-то ты что планируешь, шаман? — Тэён незаметно подмигивает. Замечают все. Все смеются. И неловкости как не бывало. — Ничего не планирую. Судьба всё за меня решит, — сквозь загадочную улыбку отвечает китаец. Врёт он всё — просто не хочет делиться личным. Его право. — Ему вообще-то предлагали стать моделью. В рекламах там сниматься, для моды всякой... Много раз! — вклинивается Чэнлэ, и все снова смеются, и ведь никто не удивлён — похоже, из этой компашки потенциальная карьера ВинВина в модельном бизнесе — только для вожатого новость. — Заткнись, Чжон. Кто тебя просил... — А что такого... — Чэнлэ? Что до тебя — уже определился? — Тэёну действительно интересно. Если кто и натерпелся здесь за всех, так это младший персиковолосый, и лучше бы у него в жизни всё сложилось хорошо — это будет справедливо. — Я в профспорт точно не пойду. У меня в школе оценки хорошие. Девяносто семь баллов по итогам прошлого года. Хочу в будущем году дотянуть до сотки. Планирую поступать в универ, скорее всего за границей — возможно даже здесь, в Корее. Но спорт не брошу — думаю, продолжу играть для себя, в любительской лиге. — Вот это я понимаю, взвешенный подход! — Тэён вдруг ловит себя на мысли, что если Чжон и впрямь вернётся в Корею учиться, то возможно они с Паком не перестанут дружить... Это было бы слишком круто. Убедившись, что желающих высказаться больше не осталось, вожатый делает громкий хлопок в ладоши, ознаменовывая окончание собрания. Дети тут же выстраиваются в очередь на вечерние процедуры, а он идёт к себе, выжатый, как трусы в центрифуге по второму разу. Он конечно не думал, что педагогика — это просто. Но и не думал, что это настолько сложно! Отгородившись от коридорной суматохи ненадёжным заслоном двери, он падает на кровать как есть — в одежде. Кроссовки скидывает уже на весу. Устал, как чёрт, возможно уснёт, даже не дождавшись своей очереди идти в душ. Обхватив подушку, он почти уже готов отдаться необычно раннему сну, но вибросигнал мобильника (как обычно) незримым препятствием встаёт между ним и отдыхом. Ещё не достав телефон, он уже предвкушает что-то Тэновское. "Зайди ко мне — покажу кое-что...". Так только он может. Но нет — в этот раз поздним сообщением его тревожит девушка, да ещё и та, от которой он уж точно этого не ожидал. "Лиан до сих пор не вернулась. Её телефон выключен. Она с тобой не связывалась?" — сообщение от Лили. Тэён всматривается в него, не моргая, словно написано оно на иностранном языке. Как это — не вернулась? Как это — выключен? Экран гаснет — положенные полминуты истекли, включается режим сохранения заряда батареи, и Тэён разблокировкой вновь выводит сообщение на экран. Оно ещё на месте — как странно: если бы писала Лиан, сообщение в окне чата уже давно обернулось бы перечёркнутым кружочком. Похоже, Лили куда меньше сестры озабочена вопросами конспирации. Однояйцевые близняшки, на лицо — не отличишь, а почерки — такие разные... "Нет, не связывалась. А как она вообще должна была вернуться?" — отправляет он в ответ. "По утрам она ездит с нашим водителем, но если задерживается в городе до вечера, обратно берёт попутку до поворота, а оттуда идёт пешком". Тэён хватается за голову — пешком? По пустынной грунтовке или, что ещё хуже — через лес? Да она совсем отчаянная, если не сказать отбитая. "Позвони своей тётке", — шлёт он и морщится: уж до этого-то она небось и сама догадалась. Зная Лиан, просто загулять где-нибудь в клубе со случайно встреченными знакомыми она не могла. А вот напроситься на неприятности посерьёзнее — вполне, учитывая её одержимость делом Ли Спортс. Её мотивы по-прежнему мутны: на бескорыстную поборницу справедливости она не тянет — слишком умна, а вот на охотницу за сенсацией, способной сколотить ей стартовый капитал в мире серьёзных дел — вполне. Остаётся надеяться, о её планах не узнают те, за чей счёт она и метит в высшую лигу.

***

Впервые Тэён завтракает так сиротливо — за столиком с Лили их всего двое. Лиан так и не вернулась, однако до тётки её сестра всё же дозвонилась, и выяснилось, что Лиан осталась ночевать в городе, так как на сегодня у неё запланирована некая важная миссия... Гора с плеч — теперь главное, чтобы головы не полетели. — А не поведаете ли, коллеги, куда вы подевали вторую из Ли-Твайс? — Джису, покончив с завтраком, решает нанести визит вежливости своим бывшим соседям по столику. Сегодня она в слоёном сарафане из матовой белой материи, и его оборки, полупрозрачные, как хитиновые крылья капустницы, от каждого сквозняка готовы сорваться с крепких швов и улететь к облакам. Джису с напором прижимает бедро к краю стола — ещё немного, и взгромоздит на него свою аккуратную задницу, а ведь за столом вообще-то люди едят. — Вчера её нигде видно не было, а ночью она в доме не ночевала, и не надо ссылаться на Джонни Со — я знаю, что она была не с ним. Вот и сейчас я её не вижу... А ведь зарплата капает. Как прикажете это понимать? — Что тебе надо, Джису? — Лили корчит усталую рожицу, за которой с трудом скрывается раздражение. — Моей сестре нездоровится, вот и... — Пока что я здесь медработник, а ко мне она за помощью не обращалась. Как и за увольнительным. Мне бы не хотелось расстраивать руководство, но скрывать факт самоволки сотрудника я вряд ли готова... — Брось, Джису, не будь стервой. — Тэён примирительно улыбается, и прежде чем она успеет проглотить это слово — "стерва" — и ответить на него яростью, он переводит стрелки. — Скажи лучше, что это за разговоры такие, будто к нам в лагерь телевидение какое-то приедет? — Ах вот, что тебя волнует? — Вот и закончились эти всякие "Тэён-ши" — теперь уже официально. — Вам всем, — она медленно переводит взгляд с вожатого на аниматоршу и обратно, — беспокоиться не о чем. Я на связи с руководством и сама позабочусь, чтобы съёмки сюжета для государственного телевидения прошли без сучка и задоринки. А прогульщице передайте, что за каждый час её отсутствия на территории лагеря будет вычет из итоговой зарплаты. Наконец перестав теснить многострадальный стол тугим бедром, она игриво машет ручкой и удаляется. А Тэён смотрит ей вслед и диву даётся, как он вообще мог решиться на подобный эксперимент? — Вот чёрт! — Лили уже вовсю набирает чей-то номер, но в ответ получает лишь сухое дежурное сообщение об абоненте вне зоны действия сети. — Теперь и тётя не отвечает. День проходит в бесплотных попытках дозвониться, и к ужину на ушах уже все — даже дети стали задаваться вопросом, куда подевалась одна из Ли-Твайс? Джису не спускает с вожатых глаз, следует по пятам то за Джено, то за Джонни, а её верный подручный в это время делает вид, что по чистой случайности то и дело оказывается там же, где и Тэён — снова на площадке во время, предназначенное для дневного сна, или в кустах за подсобкой Чхвэ во время вечернего перекура. Сумерки накрывают землю, а Тэёна накрывает паранойей. Он уже представляет себе очередную бессонную ночь, ещё не зная, как близки его представления окажутся к истине. Перед отбоем, насилу оставшись незамеченными, вся компания собирается в аниматорской по срочному поводу: Лиан наконец вышла на связь. Сейчас она едет из города на попутке и через час будет у поворота, а так как на дворе ночь, ей очень не хочется идти до лагеря одной... Решили, что Джонни с Тэёном отправятся ей навстречу, а Тэн и Джено присмотрят за их отрядами. Лагерь встречающие покидают, будучи уверенными, что кроме Яна, которому до ночных похождений молодёжи дела нет, их никто не заметил. Через лес идти не решились, а по дороге — долго, и поэтому они почти бегут, да только за вожатым Джонни разве угонишься? Такие ноги не каждому даны... Уложившись ровно в час пути, они оказываются у поворота, где пыльная лысая грунтовка раздваивается, одним концом развилки уводя дальше по прямой, чтобы в итоге упереться в гладкое асфальтовое полотно пригородной трассы, а другим огибая лес до деревни; сам, лес уходит влево, а по правую руку простираются чужие поля. Заплутавшая разведчица уже ждёт их на перекрёстке: переминается с ноги на ногу, а ноги-то голые — юбка едва задницу прикрывает. Хорошо хоть догадалась обувь удобную надеть... Переминается, будто ей в туалет приспичило, или же комары её зажрали, а может быть ей просто от (страха) нетерпения на месте не стоится? И заметив своих — по силуэтам даже во тьме эту колоритную парочку ни с кем не спутаешь — она сама несётся им навстречу. — Наконец-то! Я уже хрен знает сколько здесь торчу. Телефон сел — не позвонить. У трассы сначала ждала — но там машины сигналят, а дошла до поворота — и никого вокруг, только лес... Боялась, вы вообще не придёте. Домой хочу — пошли быстрее. По пути она милуется со своим бойфрендом, и Тэён, плетясь в хвосте, чувствует себя третьим лишним, хотя стоит осмотреться кругом, и сразу становится ясно — с ним этим двоим чуть-чуть уютнее, чем было бы без него. Потому что в кромешной тьме, да на пустой дороге, где лес так и грозится затащить к себе в колючий плен своими хвойными лапами, лучше гулять большой компанией. — Лиан, какие новости? — Тэёну надоело притворяться невидимкой и, прибавив шагу, он нагоняет парочку, чтобы задать деве самый очевидный вопрос — ну не просто так же она почти два дня пропадала? — Завтра утром общий сбор, всё расскажу. Чтобы по сто раз не пересказывать. Эгоистка. Понять её можно — она на взводе, да и устала наверняка, а ей ещё с возомнившей себя президентом лагеря медработником Ко объясняться. Обратная дорога заняла часа полтора, и наконец они заскакивают в ворота, доходят до женского дома, чтоб передать заплутавшую в заботливые руки сестрицы, и Тэён уже готов попрощаться — миссия выполнена, ему бы добрать немного сна до подъёма, но вдруг Лиан притягивает его ближе, и парня своего — тоже. И так, в сомнительных объятьях на троих, шепчет им обоим: — Вы что — реально не заметили? — Не заметили чего? — хором отвечают вожатые. От тесноты становится жарко. — Хендери. Он за КПП торчал, когда мы пришли. Я его по кепке и патлам узнала — в тени сидел, за фонарём. — Хендери? А что бы он там делал в такой час... — Ну ты и тормоз! — Девушка беззастенчиво отвешивает своему бойфренду шуточного тумака. — Ничего! Он за вами следил, дуралеи. Джису конкретно на стрёме, так что нам следует быть осторожнее...

***

Уже на подходе к дому, через окна он может узреть образцовый порядок — двери всех спален закрыты, горит лишь одна лампочка — возле туалета, а через приоткрытую входную дверь изнутри не доносится ничего, кроме храпа. Тэн ждёт его на ступеньках. — Наконец-то! — Завидев коллегу, он тянет ему руку. В руке — ключ от дома. — Твои не баловали — я их даже не узнал, неужели за ум взялись? Ну, я отчитался, теперь могу возвращаться к себе со спокойной совестью. И ты иди спать. — Тэн... Зачем ты ждал? Запер бы их, да и всё... — Тэён и вправду не ожидал увидеть его здесь среди ночи. А что если он пришёл узнать его решение? То самое, которое может быть любым, кроме желания просто попробовать? Решение, которого у него пока нет... — Я волновался вообще-то. Встретили шпионку? Как добрались? — Нормально, хотя не сказать, что прогулка пришлась мне по вкусу. Всё же ночи лучше делить с... — Приятно, когда о тебе беспокоятся. Неприятно, когда язык твой — враг твой. — Завтра она сама всё расскажет, а я... — Ты только не думай, что я жду твоего решения, с ума схожу, ни есть, ни спать не могу или что-то вроде того. — Тэн слабо улыбается. — Всё в порядке. И перестань уже загоняться. Я не тороплю. Не имею права. — Тэн... — Но если я опять тебе приснюсь — честное слово, я ни при чём. Спокойной ночи! Махнув на прощанье, он устремляется к своему дому, оставив коллегу беззвучно ловить губами воздух. Кажется, только что таец признался, что он — ясновидящий. Хотя в глубине души Тэён всегда это знал. А ещё таец заранее признал вину — ведь только осознающий всю полноту собственной ответственности будет так клятвенно заявлять о своей непричастности. Нет уж, если он Тэёну опять приснится, то это будет его, Тэна вина. Потому что это он влез в его голову, обосновался с комфортом и совсем не планирует её покидать.