Lee Summer

Дальше мысли теряются, и остаются лишь инстинкты. Собрав себя по частям, Тэён убегает. Движется от обратного: Призрака он увидел прямо перед собой — значит, бежать нужно в противоположную сторону. Ноги утопают в размокших иголках, телефон с бесполезным фонариком всё норовит выскользнуть из ладони, воздуха критически не хватает — чувство такое, будто половину марафонской дистанции пробежал, хотя на деле — лишь несколько шагов. Но финишная ленточка не заставила себя ждать — Тэён спотыкается об узловатый корень старой сосны и летит прямо в колючие объятия подлеска. Крохотные сосёнки, проросшие из прошлогодних шишек, щуплые кусты лещины и разбушевавшаяся за тёплое лето трава принимают его в цепкий плен. Прощай, последняя целая ветровка. С последними целыми кроссовками он попрощался ещё накануне. Лицо нестерпимо жжёт — то ли в крапиву плюхнулся, то ли ободрал кожу об иглы и сучья, на ощупь не проверишь — на ощупь он просто влажный. И пока он барахтается, пытаясь вырваться из хищной западни, хлюпающий отзвук тяжёлых шагов становится всё ближе. Осознав безнадёжность своего положения, Тэён со всех сил дёргается, оставляя несколько красных нитей на низких ветвях, а на затянутой в красное груди — порцию новых зацепок, и вновь оказывается на ногах. — Ну и куда ты побёг? Знаешь же — бежать некуда. Теперь Тэён с привидением лицом к лицу, только вот, чтобы сцепиться взглядами, ему приходится тянуть спину и подбородок вверх, а Призраку — напротив, сутулиться, склонив голову на бок. В дрожащих руках вожатого фонарик трясётся, блуждая лучом по земле, но света хватает, чтобы как следует привидение разглядеть. Да, Ренджун и впрямь талантливый художник (или Тэбом — талантливый рассказчик?), ведь существо с рисунка — один-в-один с существом, угрожающе нависшим под вросшим в землю Тэёном. Это не первая их встреча, но тогда, на поляне, зацепив привидение краем глаза между эпизодами борьбы и бегства, кроме белой растительности, мхом затмившей и макушку, и лицо существа, и пронзительных звериных глаз, он толком и разглядеть ничего не успел, зато сейчас имеет возможность рассмотреть Призрака во всех подробностях. Имеет возможность, но не мужество — суетливо отведя взор, он пятится назад, чтобы закономерно вновь спотыкнуться и приземлиться в подлеске — в этот раз уже на задницу. — Не видел я здесь тебя прежде, до этого лета. Да и на местного ты не похож. Что же скитаешься по лесам, да ещё и ночью, да ещё и в непогоду — неужто не боишься? — Тэён барахтается в западне, как кролик в силках, но вдруг его сильной рукой хватают за грудки́ и вновь ставят на ноги. — Не боишься, спрашиваю? — Б-боюсь, — честно признаётся Тэён. — А чего же ты боишься? — Призрак убрал руку, позволив вожатому сделать вдох, но отходить дальше не спешит, а Тэёну и отходить-то некуда — зажатый между ночным встречным и негостеприимной грядой разбушевавшегося под ногами подлеска, он трясётся (от холода). — В-вас... — честно признаётся Тэён снова. — Странно... Разве я когда-нибудь тебе угрожал? — Простой вопрос, а ответить на него нечего. Перед глазами всплывают газетные статьи четвертьвековой давности. Не дождавшись ответа, Призрак продолжает свой допрос: — Ты знаешь, кто я? — На этот раз Тэён просто кивает. — И кто же? — Лесной Призрак... То есть, Гу Хотэ. Это ведь Вы, да? Тэён готов язык себе откусить и проглотить, не запивая. Не зря говорят — думай, прежде чем что-то сказать, но как быть, если думать не получается — воля парализована, а голова пуста, и слова сами лезут — самые необдуманные, самые честные. — Ты уж определись, призрак я или человек, потом спрашивай! — В голосе привидения не слышится угрозы, скорее угроза витает в воздухе, и не уловить её невозможно — она, как отравляющее летучее вещество нервно-паралитического действия, просачивается повсюду, заползает, не ведая преград — и в нос, и в голову, и в самую душу. — Призрак Гу Хотэ... Я думаю. — Мямлит вожатый и мысленно прощается с жизнью. — Хм... Что ж, наверное, так оно и есть. А теперь скажи, какого чёрта ты делаешь в моём лесу? Тэёну мнится, что по закону жанра последнюю фразу Призрак должен был проорать — грозно, оглушительно, так, чтобы ночные филины сорвались с насиженных ветвей и взмыли над мокрыми сосновыми макушками, а сам допрашиваемый непременно наложил бы в штаны, но ничего подобного — Призрак просто спросил. Просто спросил, безо всякого там... — Я... Я заблудился. — Давать предельно простые и предельно честные ответы — единственное, что у Тэёна пока получается. — Пойдём. Развернувшись к вожатому спиной, Призрак ступает в одному ему ведомом направлении, и Тэён, безропотно повинуясь, ступает следом. Вновь бежать он даже не думает, и всё, что ему остаётся — это смотреть вперёд, стараясь не поскользнуться на склизкой траве и не спотыкнуться о вездесущие корни, и впитывать в память всё, что с ним происходит. Со спины Призрак кажется ещё мощнее: на нём какие-то лохмотья, в коих смутно угадывается современная кожанка и обычные синие джинсы — оба предмета гардероба ему слегка маловаты, будто сняты с чужого плеча. Тэёна передёргивает. Белые лохмы, назвать которые нечёсаными язык не повернётся — они выглядят так, словно уже растут спутанными, приглаженные дождём, ныне узловатыми нитями свисают до крутых плеч. На ногах у Призрака обычные охотничьи сапоги, поражающие, разве что, огромным размером — резиновые, по колено, такие надевают для охоты на уток. А руки его свободны, зато изогнутая рукоятка, из-под ремня джинсов топорщащая кожанку сбоку, красноречиво намекает, что с голыми руками Призрак гулять по своим угодьям не привык. — Дальше пойдёшь один. — Призрак останавливается и ждёт, пока Тэён, преодолев замешательство, всё-таки поравняется с ним. — Видишь ту горбатую сосну? Ориентируйся на неё. Как дойдёшь, там уже и дорога видна будет. — Тэён кивает, держа фонарик наготове — выдержки едва хватает, чтобы прямо сейчас не припульнуть по указанному направлению со всех ног. — И никому не говори, что видел меня. Понял? Тэён бежит, не глядя под ноги — пытаясь лучом фонаря достать указанную сосну и выслушать из влажно шелестящей тьмы — нет ли погони? Грозное "Понял?" всё ещё дребезжит в ушах, распаляя и подгоняя. Добравшись до ориентира, он наконец тормозит, чтобы отдышаться. Воздух рвётся из лёгких горячим паром, грудь сводит судорогами. Поводив глазами вокруг, Тэён замечает за рядами стволов сквозные проблески — опушка совсем близко. За ней — дорога, залитая лужами, в которых смазанными бликами отражаются фонари лагерной ограды. Выключив фонарик, Тэён обеими руками цепляется за дерево, выдыхая остатки ужаса, и тут же новая волна беспокойства охватывает его — грядущее возвращение теперь видится ему не меньшим испытанием, чем неудавшееся бегство. До опушки он уже не бежит, а плетётся еле-еле. Выбредает на дорогу и сходу чуть не тонет в грязи — грунтовку размыло в кашу. Дождь слегка утих, но это уже ровным счётом ничего не значит. Определив направление, в котором ему стоит искать дыру в заборе, Тэён тащится туда. И уже через пару десятков шагов чуть не оказывается сбитым с ног кем-то шустрым и отчаянным. — Наконец я тебя нашёл! — Тэён не верит своим глазам: сам Тэн стоит перед ним, мокрый и запыхавшийся, забрызганный тёмными каплями грязи до самых ушей — неужели он по этому земляному месиву ещё и бежал? Его искал? Но почему? Зачем? — Я искал тебя по всему лагерю — твой дом открыт, парни спят, а тебя нет. Кинулся было к берегу, но там затопило всё — не спустишься... Не думал, что ты вокруг пойдёшь... Где тебя носило? Посмотри на себя! Весь изодранный. Боже, что с твоим лицом? — Тэн задирает руку и, закатав рукав олимпийки, внутренней его стороной трёт Тэёна по щекам. — Тэн, остановись, остановись. — Тэён осторожно перехватывает его руку и отводит в сторону. — Хватит, не надо. Ты что вообще здесь делаешь... Как нашёл меня? — Нашёл пачку по дороге — сразу понял, что ты не в себе, раз пачку выкинул. Где ты был? Как её не выкинуть было — она ж размокла вся... Дело, конечно, не в пачке — просто Тэён обычно не мусорит. Обычно, когда он в себе. Таец снова оказался прав. — В лесу. — В лесу? Ты что — ненормальный? Какого чёрта тебя туда понесло — совсем с ума сошёл? Не разочаровывай меня. Ну — ладно... Живой, и то хорошо. Не разочаровывай? А разве можно разочаровать ещё сильнее, чем он уже это сделал? Почему Тэн ведёт себя так, словно в медпункте его не было? Как после всего этого он может общаться с ним? Тем более после того, что он сам пережил на той встрече. — Тэн, ты в порядке? — Я-то в порядке, что со мной будет? Пойдём в тепло. — Таец нетерпеливо дёргает Тэёна за рукав. — Постирать бы твои шмотки, да стирать здесь и нечего. Штаны с кроссами если только — а куртке место уже на свалке. — Тэн, я не понимаю... — Слушай, может ты простудился и у тебя температура? — Неподдельно насупившись, Тэн прикладывает ладонь к Тэёновскому мокрому лбу. — Вроде жара нет, а вот по поведению твоему и не скажешь. Чувство такое, что ты бредишь. Уже очутившись по внутреннюю сторону ограды, он не сбавляет шага и коллегу подначивает не отставать. — Тэн, куда мы идём? — В прачечную, куда ещё. — Снова прачечная, снова ночь, дождь и щекотливое уединение. Едва оказавшись внутри, Тэн уже спешит обратно, в объятья непогоды: — Жди меня здесь, я принесу сухую одежду. Заодно ветровку тебе — у меня их несколько штук новых. За размер не ручаюсь... Но ты всё равно сиди и жди. И никуда больше не убегай, понял? Понял? Дверь за ним прихлопнулась, и через мокрое окно Тэён может видеть его, бегущего в направлении пятого домика. Оставшись один в тёмной прачечной, он опускается на скамью, а в ушах всё ещё звучит умоляющее "Понял?". Выставленные в два ряда стиральные машинки, словно стая роботов-циклопов, сверлят его своими барабанами — тёмными глазами, и в каждом из гигантских пластиковых глаз Тэён отражается, множась числом и многократно уменьшаясь в размерах. Голова кружится, и он теряется в хороводе маленьких Тэёнов, теряет себя среди них. Голова клонится к груди, внезапно нахлынувшая усталость окутывает тело, нездоровый сон уже почти победил... Тэн знаменует своё возвращение громким хлопком двери и рушит чары сна — Тэён вздрагивает, чуть не подпрыгивая на скамье, и суматошно озирается по сторонам. Нет здесь никаких его маленьких двойников — они ему привиделись... У Тэна в руках пакет, в пакете — сухое и чистое. Всё — от трусов до резиновых тапок. Тэён с удивлением узнаёт в вещах свои. — Так как у тебя не заперто, я не постеснялся и заглянул. Схватил, что первое под руку попалось — надеюсь, ты не в обиде, что я у тебя там похозяйничал? А ветровка... Моя, как и обещал. Ну-ка примерь. Да не так! — Он бьёт Тэёна по рукам — тот снял подранную олимпийку и собрался уже мерить новую на мокрую футболку. Тэн стягивает с него футболку, обтирает влажную кожу прихваченным полотенцем, надевает сухую майку и уже поверх неё — свою ветровку. — В плечах немного маловата, но если не будешь до горла застёгивать, то вполне сойдёт. Вот видишь, даже в худобе есть свои плюсы — будь ты чуть пообъёмнее, и остался бы до конца смены без униформы. Но как по мне, тебе бы объёмы не пошли... Снимай штаны. Только кроссы сперва, а то я тебя знаю... Пока Тэён, зашкерившись за столешницей, натягивает сухие треники поверх сухих трусов, Тэн, никуда не шкерясь, переодевается сам — полностью, разбрасывает грязную одежду и обувь по машинкам, а драную ветровку Тэёна отправляет в мешок для мусора. При этом умудряется переодеться так, чтобы показать себя полностью, так и не открывшись — не то чтобы Тэён подглядывал, но в прачечной тесно, и взгляд толком отвести некуда... Закончив с манипуляциями, оба усаживаются на скамью и вытягивают в изнеможении ноги. Холод проникает в помещение, будто сочится сквозь стены — окутывает их своим невесомым присутствием. Коленки невольно подрагивают, челюсти сводит. Машинки чавкают, вторя друг другу, возобновившийся дождик стучится в окна, просит впустить. Тэён хочет уйти и не хочет. Он обязан Тэну за заботу, но он же и отягощён ею... — Почему сразу не рассказал, что та тётка — мать Джису? — Тэн спрашивает на полуулыбке, развернувшись вполоборота. Осторожничает. — Потому что это стрёмно. Я и сам не догадывался, пока Ёнджи не рассказала про приют... Ты хоть представляешь, как это стрёмно? — Чувство неполноценности накатывает, подобно приливу, и Тэён опускает лицо в расправленное на ладонях полотенце — поцарапанная кожа уже вымазала его изначальную белизну в грязно-бурый, и теперь кожа чистая, хотя всё ещё щиплет. — Стыдно. Да и кто бы поверил в такие совпадения, тем более выбирая между моим словом и словом Джису... — Я бы поверил. И ничего стрёмного нет в том, что какие-то психопатки, у которых психопатия в крови, передают друг другу твою жизнь для порчи, как в дурной эстафете. — Тэн... — Хорош прибедняться. Если тебе так принципиально общественное мнение, то спешу тебя утешить: большинство людишек в этом мире озабочены лишь собой и своим имиджем. Я тебе верю, а близняшкам и их бойфрендам — уж не знаю, бывшим или как — сейчас точно не до тебя: у них там свои драмы в разгаре. На китайцев не обращай внимания: они тебе никто, не друзья и даже не товарищи — не всё ли равно, что они подумают? А Джисучка... Она-то правду знает. Нам главное доработать смену, нигде не накосячив — а там хоть трава не расти. Придёт осень, и мы решим, что делать. Мы? Кого он имеет в виду? Абстрактных "нас" или каких-то конкретных нас? Тэёну легче — и впрямь, если так подумать, ни у одного него проблемы после этого собрания. Ни один он попал под удар. Даже Тэн... — Тэн, когда она говорила все эти мерзости о тебе... — Забудь — тоже мне новость! — Как ты смог это вытерпеть... — Если ты намекаешь, что я терпила — то позволь тебя разочаровать. Я слишком давно её знаю, чтобы усвоить — перепалки с ней ни к чему в итоге не приведут. Она ответит за каждый свой выпад, вот увидишь, и не на словах, а на деле. Мне надоело просто перебрёхиваться — она так долго напрашивалась, что я, пожалуй, приготовлю ей настоящего экшна. — Тэн? Что ты задумал? — А вот это уже не смешно. Тэён никогда не слышал в этом мягком, насмешливом голосе столько решительности. — Ещё вчера я считал, что эта не моя война, но приглашение на войну враг прислал мне в подарочной обёртке с бантиком — я не смею отказаться. Так что теперь я с вами. — С кем — с нами? — Тэён и сам не знает. После вчерашнего разве их план ещё в силе? — С шайкой разоблачителей. Завтра пообщаемся с сёстрами. Если они эту тему мусолят не первый год, то я сомневаюсь, что угрозы Джису заставят их просто взять и всё бросить. Нам нужен новый план, и так как теперь я в деле, то не позволю ему провалиться. Можешь считать, я поставил на кон своё самоуважение. Самоуважение. После того, что случилось в медпункте, оно, должно быть, растоптано в пух и прах. — Тэн, как ты справляешься со всем этим? Я не понимаю... Когда давят со всех сторон — как не сломаться? Знаешь, я ведь был уверен, что ты сломался. Я просто в ужасе от того, что это не так. Любой бы сломался. Тэн... Откуда в тебе столько гибкости? — Притормози, красавчик, потому что по закону жанра после громогласных восхвалений должно последовать малодушное "Я тебя не достоин". Я не переживу, если ты окажешься такой дешёвкой, так что лучше просто давай договоримся... До конца смены мы будем вместе — как коллеги, соратники по разоблачительской шайке и друзья. И к концу смены ты определишься окончательно — выйдем мы отсюда в дождливый сентябрь вместе или порознь. А до тех пор не затрагивай больше эту тему — я начинаю чувствовать себя виноватым, будто давлю на тебя и принуждаю к чему-то. Мне это не нравится. — А тебе не обидно? — Обидеть меня невозможно — забыл что ли? Дурашка. Чёрт! — Тэн поглядывает на таймер, салатовым неоном высвечивающий циферки на панелях машинок, потом на залитое дождём окно, потом на Тэёна и снова на таймер. — Ещё целых полчаса ждать. Иди-ка ты домой — тем более дом у тебя нараспашку. Проверь своих. А я дождусь, когда постирается, и тоже пойду. Твои шмотки завтра тебе отдам. Тэн гонит его. Наверное, ему тяжело дался этот разговор. И он прав — лучше отложить всё до конца смены, сосредоточившись на работе и детях. Тэён лениво отлипает от скамьи — зуб на зуб не попадает, так здесь холодно, и он ёжится, уже предвкушая, как окажется под горячим душем в своём домике и смоет с себя всю ту мерзость, в которую ушедший день окунул его с головой. Ступает к выходу, но вдруг, вспомнив, что-то очень-очень важное, останавливается, шлёпая себя раскрытой ладонью по упругому бедру. — Тэн! — Да что, чёрт возьми! Напугал... — Я видел Призрака! — К-кого... ты видел? — Таец, скукоженный в три погибели, теперь распрямляет плечи, а его глаза искрятся подозрительным блеском. — Призрака. В лесу. Прямо перед тем, как встретил тебя на дороге. Он... — Так, стоп, стоп. Мы оба его видели. Тогда, на поляне, но... — Да, это был он! И сегодня он разговаривал со мной! — Правда? — Тэн, кажется, не очень удивлён, его интонации баюкают — он ведёт себя, как доктор на беседе с умалишённым. — И что же он тебе сказал? — Сказал... Никому не рассказывать, что я его видел... — Тэён сникает, осознав всю комичность своего импульсивного выпада. — Можешь считать, ты почти что его послушался — всего-то разболтал великий секрет первому встречному. А ведь и правда, Тэн для него этой ночью — первый встречный. Первый и единственный. Эта ночь — как вся его лагерная история в миниатюре. — Тэн, я не шучу. Я знаю, как его зовут. Я знаю, кто он. Это так странно... Теперь я хочу узнать о нём всё, и мне кажется, кое-кто смог бы помочь... Мне нужно попасть в деревню, что за лесом. Поговорить с местными. Тэн... Сходишь со мной?

***

Такого жестокого пробуждения не случалось с Тэёном уже очень давно. Волею случая и расписания за радиоведущего сегодня вожатый Хендери, и можно было бы подумать, что для заступления на утреннюю смену ему не пришлось даже далеко идти — от медпункта до рубки всего-то несколько шагов, да только голос у него такой, что в то, что парень провёл ночку в удовольствие, поверил бы лишь глухой. Едва разлепив глаза, Тэён подскакивает на постели — знает: если сразу же не принять вертикального положения, хотя бы частично, то уже через секунду сон вновь возьмёт своё, вдавит голову в подушку и разрушит все шансы не опоздать с отрядом на линейку. В горле немного першит, да и голова раскалывается, но кажется, простуда обошла его стороной. В отличие от того же Хендери — на сиплом издыхании он выдавливает в микрофон речи, которые должны бодрить и веселить, но вместо этого скорбным шипением расползаются из колонок по просыпающемуся лагерю. Тэён вытаскивает голые ноги из-под одеяла, и тут же его прошибает холодом. Тянется к тумбочке за зеркальцем — уж лучше бы он этого не делал: из маленькой круглой стекляшки на него смотрит чудовище — алый клок торчит кверху упрямой завихренью, остальная часть чёлки зализана на бок. Вот что значит засыпать с мокрой головой! Лицо испещрено мелкими царапинками, а глаза влажные и болезненно-красные, светят, как два фонаря. Лесной Призрак, наверное, и то не так страшён, как он сейчас... Призрак — стоит вспомнить о нём, и настроение, которое с самого пробуждения и так трепыхалось в районе нулевой отметки, стремительно падает в дебри отрицательных показателей. Но чёрт с ним, с Призраком — как там дети? Тэён хватает полотенце, не планируя утренний душ — он ещё и от ночного не просох, ему бы умыться, зубы почистить, и он готов. Готов к чему? Дверь вожатской распахивается, и он ступает в кишащий сонной ребятнёй коридор. — Доброе утро, вожатый. — Ой, а что это у Вас с лицом, Ли-сонсенним? — А сегодня тренировки будут? Дождя вроде нет, но площадки-то залило... Ответив на приветствия кивками, а на вопросы не ответив вовсе, Тэён запирается в душевой, на удачу оказавшейся свободной, и выкручивает до максимума ручку горячего крана. С детьми он как-нибудь разберётся, но как быть с коллегами? На линейке ничего необычного не происходит — сёстры на максимуме выдают позитив, дети на максимуме активничают, подрагивая от промозглого утреннего воздуха, а педсостав упорно делает вид, что не знаком между собой. Прибыв в столовую вместе с отрядом, Тэён уже готовится и столик разделить со своими пацанами, но сёстры, подкараулив его у самого входа, чуть ли не насильно тащат его на привычное место. — Ну и куда ты вчера упёр? Почему не дал ей отпор? Специально что ли, чтобы всяким сыкунам дать повод ей поверить? — Лиан косится за вожатский столик, за которым сегодня не слыхать ни подколов в адрес Куна и его блонды, ни несносного смеха Тэна, ни поучительных высказываний Джено... Четверо вожатых едят молча, не глазея по сторонам, стараются покончить с едой поскорее. — Ты о чём? — Тэён правда не понимает. С ним разговаривают — это уже удивительно. Он думал, с ним не заговорят... — Балда. Она же сама сказала — в сети полно доказательств. Дальше дело за малым: открываем её профиль, находим среди подписок некую мадам, по фамилии и возрасту подходящую под описание, мотаем её ленту на три месяца назад — и вуаля... — Лиан щёлкает пальцами в воздухе, как фокусник, доставший из шляпы кролика. — А как же блокировка... — Ну ты даёшь... Про VPN не слышал что ли? Даже первоотрядники умеют блок обходить. Что ж ты такой невезучий... — Точно невезучий, — вторит сестре Лиан. — На таких сучек нарваться — это надо умудриться. — Погодите... То есть вы верите, что я не... Не преследовал её? Их... Не преследовал никого из них? — Я не знаю, каким идиотом нужно быть, чтобы в это поверить, хотя... — Она снова косится на вожатский стол, — достаточно просто быть мужиком. Тебе повезло, что мы рядом — любая девчонка сразу бы спалила неладное, а заглянув в ленту этой самой госпожи Ко, мы в этом только убедились. — Как... — Тэён вообще уже перестаёт что-либо понимать. — И ты туда же. Всё вам, мужикам, надо разжевать и в рот положить — к самостоятельным умозаключениям вы неспособны. Ну скажи, какая женщина, жертва, станет хранить в публичном доступе память о том, как её преследовали? Только та, которая хочет, чтобы так оно и выглядело со стороны. Вот тут мы и прифигели... Эта тётка и в самом деле чокнутая, и ничего удивительного, что дочка у неё такая же. — А как же Джено и Джонни? — Тэён переводит тему, а сам переводит дыхание — он даже не надеялся, что так получится. А оно получилось... Невероятно. Тэн снова оказался прав! — Эти... Не знаю, как назвать... Мы ещё не решили, что с ними делать, — отрезает Лиан с выражением лица императрицы, что, развалившись в своей ложе над трибунами, колеблется, созерцая поверженного гладиатора, в раздумьях — опустить ли палец или поднять его? — Они предатели. — Да ладно тебе, — сестра с ней, похоже, не согласна. — Просто они за детей переживают. Ещё одумаются. — Одумаются, как же. Трусы. — Думаю, Лили права, — вставляет Тэён своё невесомое мнение. — Дайте им время. Страсти улягутся, они сами всё поймут. Стараясь не сильно крутиться на стуле, он оборачивается в дальний угол обеденного зала — парочка за столиком на задворках не изменяет ни себе, ни друг другу, только вот сегодня они оба какие-то смурные. Вожатый Хендери, очевидно, и впрямь простудился — шмыгает носом и почти ничего не ест, только чай отхлёбывает вприкуску с лимоном. Джису держится, как ни в чём не бывало, только слишком уж хмурится, почти сводя брови на переносице. Пока Тэён их разглядывал, он упустил момент, когда Лиан вышла из-за стола и направилась прямо к этой парочке. Да она точно без тормозов! — Эй, Хенди... Можно так тебя называть, или эта кличка только для избранных? Короче, раз уж ты сегодня радиоведущий, то после завтрака, будь добр, сходи и объяви, что тренировки из-за погоды отменяются, а в одиннадцать, шесть и восемь в аниматорской состоятся кинопоказы: утром — мультик, вечером — комедия и ужастик. Высказавшись, она возвращается за стол и с видимым удовлетворением впивается зубами в свежую булочку. — Ну и зачем ты это сделала? Лишний раз их позлить? К тому же, Хуан вроде простудился, а ты его вновь в рубку гонишь... Насчёт кино могла бы сама объявить. — Знаешь что, Тэён? Не слишком ли ты добренький? И вообще — что с твоим лицом? Кто это тебя так? — Сестра тянется к его покрытой мелкими царапинками щеке, но отдёргивает руку, так и не рискнув прикоснуться. — Упал вчера, — выдаёт Тэён почти правду. — Если честно, я думал... — Что ты думал — что этой сучке удалось нас запугать? Это пусть она так думает. Она объявила нам войну, а бежать не в нашем характере. — Лили отвечает за сестру. — То есть... Наш план... Мощный удар ногой под столом заставляет его клацнуть челюстями и заткнуться на полуфразе, чуть не откусив себе кончик языка. — Обсудим это чуть позже. Ты же не против помочь нам подготовить аниматорскую для кинопоказа? — Подмигивает Лиан, выходя из-за стола и маня его за собою. Он думал, это лишь повод уединиться для разговора, но он действительно помогает сёстрам подготовить помещение к показу — пока они ковыряются в дисках и натягивают на стену белое полотно, он в одиночку расставляет разбросанные по углам стулья в ровные ряды. — Там в кладовке ещё несколько скамей — притащи, чтобы всем места хватило! Он послушно чешет в кладовку, где среди пыли под ногами, нависшей с потолка паутины и сквозящей из зазоров между досками сырости откапывает несколько скамей. А под ними — ещё кучу всего интересного. Тут и инструменты — барабаны, синтезатор и даже сакс Юты, и наборы карандашей, и непарные ролики разных размеров. Старый скейт, разрисованный чьей-то неверной рукой, замертво валяется в углу колёсиками кверху. — Эй, Тэён, давай поскорее — малышня скоро придёт! — А тут у вас полно богатств. Даже транспорт кое-какой имеется, — присвистывает вожатый, указывая подоспевшей Лили на пыльные колёса скейта. — Ну, это конечно не багги старика Чхве, но кое-что у нас и вправду имеется. Даже ве́лики — там, у стены. — Она тычет пальцем в тёмный угол, от которого так и разит забвением: и правда велики, целых два. — На ходу? — Понятия не имею. А по поводу плана... Всё в силе. Ждём случая, а пока сидим тише воды ниже травы, не забывая время от времени потявкивать — Джису должна поверить, что её угрозы подействовали, но не должна думать, будто победа далась ей слишком легко. Пускай побегает за нами, сучка. А мы пока посидим в засаде. Он не знает, что они задумали, но хочет, чтобы всё получилось.

***

— Я слышал, это один из самых страшных фильмов ужасов в истории жанра... Многоликий опять за своё. Вечерний сеанс только что закончился, а у Тэёна ощущение такое, что он не ужастик посмотрел, а как минимум сам в нём снялся — все полтора часа, что шёл фильм, Тэн искусно изображал испуг на грани "оймамочкиящасописаюсь" и тыкался носом ему в плечо. На последнем ряду импровизированного кинозала они были одни. Это было смешно, щекотно, неудобно и интересно. В отличие от самого фильма. — "Зеркала"-то? Смеёшься? Как по мне, то это пугалка для детсадовцев. Ты же видел — кроме Джисона она, похоже, больше никого и не напугала. — Ой, какой ты бесстрашный. Ну ещё бы — с самим Призраком на короткой ноге! — И не разберёшь, это подколка или... — А в том моменте, где баба в ванной, её отражение берёт само себя за пасть... — Это мерзко, но не страшно. — Да ну тебя, зануда. Хотя мне всё равно понравилось. На завтра прогнозируют хорошую погоду, так что выходные наши закончились — опять тренировки, и никакого кино... Я спать, и ты иди. Тэн сворачивает к своему дому, и Тэён продолжает путь в одиночестве. Кто-то из детей уже дома и вовсю готовится ко сну, другие догуливают оставшиеся до отбоя минутки на свежем воздухе. У крыльца Тэён застаёт Лукаса — тот увлечённо листает ленту в соцсети, не замечая ничего вокруг. Проучить бы его! Вожатый подкрадывается сзади и через мощное плечо заглядывает в экран китайского смартфона. — Это она на фото? Твоя девушка? Сам он смутно помнит её лицо, а имени даже не знает, зато по фигуре вычислил безошибочно — над компанией подруг на снимке она возвышается на целую голову. — Ага, — Лукас, чуть вздрогнув, тычет пальцем в экран. — А это — Ли Хару. — Он указывает на крашеную блондинку слева от своей дылды. — Это она должна была петь Ариран, но заболела. Или обиделась... В любом случае, если бы не она, наш Чону так бы и не прославился. Тэён понимающе кивает — в блондинке он сразу узнаёт ту самую сталкершу вожатого Куна. — А что, у тебя с твоей девушкой всё серьёзно? — Спрашивает он зачем-то, очень надеясь, что подросток не уловит в его вопросе мамочкиных интонаций. — Серьёзно? Вожатый, о чём Вы? Мне шестнадцать, а она даже немного старше меня. В нашем возрасте ничего не бывает серьёзно. — Кто тебе это сказал? — Тэён искренне удивлён — Лукас ретранслирует стереотипы или же... — Я и сам это знаю. Мы уже всё решили. После смены я уеду домой и вряд ли когда-нибудь сюда вернусь. Мы создали закрытый альбом, где все наши фотки, и договорились, что будем заглядывать туда, но не будем общаться. Типа у нас будет память, но свободная, без якоря, понимаете? Тэён не понимает. — Лукас, это так... По-взрослому. А девушка — разве она не против? Обычно дамы не в восторге от подобных идей... — Вообще-то, это и была её идея. Я не знал, как сказать ей, что мы больше не увидимся, но она первая заговорила. Мы решили, что это лето останется для нас памятью без обид и последствий. Как последний глоток детства и одновременно — первый глоток взрослой жизни. Ой... — Лукас запнулся, и даже ночной тьме не скрыть его горящих ушей. Обычно он не склонен к пространным размышлениям, тем более таким образным — наверняка, их авторство пренадлежит не ему, а той, что немного старше. — Это очень зрелое решение, Юкхэй. Тэён хлопает его по плечу, а сам думает, что зрелое — не значит верное. Как бы эта самая безъякорная память не стала для них обоих самым тяжёлым якорем, что будет волочиться за ними всю оставшуюся жизнь. Возможно, очень скоро они забудут пароли от закрытого альбома и забудут имена друг друга, а возможно, с каждым прожитым годом только чаще будут задаваться вопросом: "А что, если бы я дал первой любви шанс?". Они никогда этого не узнают. Они сделали свой выбор, но последствия его непредсказуемы. Всего этого Лукасу он конечно не скажет. Нащупав в кармане новенькую пачку, Тэён собирается дойти за ограды и покурить перед сном. — Спасибо, Ли-сонсенним. Это так приятно... — Лукас? — Да? — Скинь мне прогу, с которой ты сидишь на заблокированных сайтах. — Э... Ладно. Только... — Я никому не скажу. — Хорошо. Спасибо Вам ещё раз! Сутки назад он думал, что остался совсем один, а оказалось, вокруг него столько людей, которые ему не враги. Он думал, от его жизни остались осколки, а сейчас ему кажется, что жизнь только-только обретает свою форму. Впереди его ждёт нечто замечательное. Первые ласточки этого замечательного кружили над ним весь день — улыбками детей и бодрым настроем близняшек, притворными испугашками Тэна и обжигающим вкусом сигарет на обветренных губах. И никакая Джису своим присутствием в его жизни — зримым или незримым — уже не смазывает его настроения. Странно... Её чары больше не действуют? Так ей и надо.

***

— Можно поинтересоваться, что мы здесь делаем? Если хотим попасть в деревню... — Тэн осторожно проскальзывает в приоткрытую дверь кладовки при аниматорской и морщит нос. — Фу, пылищей воняет! — Я видел здесь два велика. Проверим, на ходу ли они. Потому что пешком мы за один тихий час туда-обратно не успеем. Тэён тоже морщит нос — ещё вчера вся здешняя пылюка была прибита просочившейся в дырки между досками влагой, сейчас же, отсохшая, взмывает в воздух щекотливыми частичками. Сёстрам он сказал, что просто хочет покататься на велике, о планах посетить деревню он конечно умолчал, как и о планах прокатиться туда в компании Тэна. Впрочем, увидев их вместе, уже никто не удивится. — Смотри у меня, если эта рухлядь развалится подо мной прямо посреди дороги, сбор моих костей и отправка их на историческую родину ляжет на твои крепкие, но необъёмные плечи. — Тэн бьёт ладонью по седушке и выбивает из неё густое тёмно-серое облако. — И ты ещё хочешь, чтобы я свою драгоценную задницу сюда пристроил? Ну ты и наглец... Тем временем Тэён, не отвлекаясь на уговоры и пререкания, осматривает оба агрегата — спицы вроде не гнутые, рамы крепкие, колёса целые, цепи на месте. — Поехали. Только давай не будем гнать... От греха подальше. Стальных коней они седлают уже выйдя за КПП: на территории лагеря любые транспортные средства, кроме багги смотрителя, под запретом — того требует техника безопасности. Старина Ян, будто специально вываливший из своей холодной берлоги попить чайку на свежем воздухе, даже махнул им на прощание и прикрикнул напутствующее: "Осторожнее там!". И вот, уже за периметром, они вскакивают на велики, чтобы тут же ощутить, как те под ними чуть ли не тонут — дорогу недавно размыло в слизь, и пусть за полтора дня она уже изрядно подсохла, но всё ещё остаётся местами мягкой, кое-где — неожиданно скользкой, а изредка и продырявленной лужами. — Вот отстой. Надо было на следующей неделе ехать! — Тэн не упускает шанса выказать своего недовольства, хотя сам уже вовсю крутит педали и набирает скорость, оставляя коллегу позади. — Не отставай! Тэён про размытую дорогу даже не подумал. Тэн конечно прав — стоило выждать пару дней после ливня, но как быть, если мысли о Призраке, его, Тэёна, совсем поработили? Он чувствует — если не разберётся в природе этого загадочного существа, то наверное рехнётся. Он должен понять, какая цель у Лесного Призрака, зачем он здесь и почему так избирателен в своих зверствах? Ведь это уже четвёртая смена в лагере, и до сих пор Призрак оставался всего лишь местной легендой. Но стоило в этих местах появиться Тэёну, и он не только напомнил о себе, но и, можно сказать, зачастил с напоминаниями. Тэён далёк от того, чтобы считать себя особенным. Скорее, особенной выдалась целая смена. И пока он здесь, он будет делать всё, чтобы непонятного, странного и нечестного в лагере LY-17 стало как можно меньше. Они в пути почти час — могли бы ехать быстрее, ведь велики уже доказали свою надёжность, но чёртовы водяные заносы на пути не позволяют как следует разогнаться. — Эй, смотри! — Тэн, снова вырвавшийся вперёд, внезапно тормозит и тычет пальцем вдаль. Тэён нагоняет его и тоже тормозит, щурится на солнце — на полпути к горизонту оно занырнуло под козырёк и никак не хочет выныривать. Впереди — фигурка. Ребёнок беспечно идёт по дороге, тряся пустой котомкой. Подъезжают ближе — это девочка. Завидев путников, вместо того, чтобы заорать и припульнуть со всех ног, она таращится на них во все глазищи, а они — на неё. — Привет. Ты кто такая и как здесь очутилась? — Я — Ян Лина, относила папе обед, он сейчас в лесу, деревья валит и до вечера будет валить. Теперь обратно иду. — Эй, мелюзга, а тебя никто не учил с незнакомыми не разговаривать, тем более с дядями? И кому вообще в голову пришло тебя одну в такую глушь посылать? Ювенальной юстиции на них нету! — Тэн не на шутку зол — где это видано, чтобы мелких детей по взрослым поручениям отправляли? Ни дать ни взять, сказка про Красную Шапочку. — А дядя Минсок говорит, что бояться надо мёртвых, а не живых. Девчонка попалась из говорливых — такой только волю дай, она и адрес свой домашний выложит, и где её родители деньги хранят, и в какое время их не бывает дома... А вожатые переглядываются — где-то они эту присказку уже слыхали, и уж не из уст ли того самого дяди? — Скажи... — Тэён осторожно укладывает велосипед на сухой островок дороги, а сам усаживается на корточки напротив девочки — он слышал, прямой зрительный контакт на одном уровне должен вызвать у ребёнка доверие. — А дядя Минсок — это твой... — Это мой дядя! Он всегда говорит, чтобы в лесу мы были осторожны, потому что там бродит старое зло, поэтому я по дороге и иду, хотя так дольше, чем через лес... А ты меня прокатишь? — Техника Тэёна сработала — малышка сходу прониклась к нему и его транспорту тёплыми чувствами. А уже когда вожатый снял кепку, чтобы отмахнуться ей от назойливо кружащего рядом шмеля, то и вовсе прихлопнула рот ладошкой в почти мистическом изумлении. — А почему в лесу опасно, дядя Минсок тебе не рассказывал? И что это ещё за старое зло такое? — Тэён безошибочно поймал момент — в его планах допрашивать мелкую, пока не выведает чего-то ценного. Тэна, судя по всему, его планы не трогают — примостившись в теньке, тот безразлично теребит в зубах сорванную травинку. — Он мне не рассказывал. Зато мне старшая сестра рассказывала, так что я всё знаю. Я уже взрослая. — Правда, а мне не расскажешь? — Нет! — Значит, её всё же учили не особо-то откровенничать с чужаками. — А если по очень большому секрету? — Тэён старается быть милым, хотя ему и стараться не надо. — А ты прокатишь меня, если расскажу? — В ход идёт шантаж. — Прокачу. — Если рассказ девочки стоит поездки на велике — так тому и быть. — Обещаешь? — Обещаю. — Эй ты, жулик, кончай детсадовку изводить. Мы в деревню поедем или как? Подъём через полтора часа, а нам ещё возвращаться! — Тэн сплёвывает травинку вместе со словами. Девочка и вожатый одаривают его скучающими взглядами и возвращаются к своей беседе. — Ну хорошо... Просто когда дядя Минсок был молодой, они с друзьями пошли на охоту и встретили там других охотников. Дальше я не знаю, что было, но тех охотников убило зло из леса. А дядя Минсок и остальные дяди его боятся, потому что оно хочет им отомстить. — Вот как? И за что же оно хочет им отомстить? — Тэён не на шутку разочарован — толку от этой рассказчицы с гулькин нос. — За то, что дядя Минсок и остальные забрали у тех охотников. Устами младенца глаголит истина, только вот докопаться до этой истины не каждому дано. — И что же они забрали? — Делает последнюю попытку Тэён. — А я почём знаю. Дичь, наверное, или ружья... Ты прокатишь или нет? Тэён поднимает велик, Тэн поднимается следом. Тэён сажает малышку на раму и едет вперёд, и ему так страшно, как не было ни на мгновенье за весь тот путь, что он сегодня уже преодолел. Ведь если он не справится с управлением, заедет в лужу или перевернётся, зацепившись за притаившийся под слоем грязи камень, то покалечит её... Поэтому ведёт медленно, стараясь не спускать глаз с дороги. От волнения ладони потеют и скользят по рулю, дыхание спирает... Вскоре дорога делает плавный поворот, огибая границы леса, и взорам путников открывается вид на обычную захолустную деревню — с серыми двухэтажными домами, собачьими фермами, коровами и огородами. — Ну всё, приехали. Дальше сама добежишь? — Тэён осторожно ссаживает девочку. Спрыгнув на землю, она с готовностью кивает. — А ты из аниме? — Из аниме. — Отвечает за него Тэн. — И я тоже, если что. И вообще, мы ненастоящие. Мы тебе приснились. На самом деле, ты нас не видела и с нами не разговаривала. — Хм... — Девочка задумчиво суёт палец в рот. — Вот всегда так — как только что-то интересное, то сразу приснилось. Меня даже мама называет фантазёркой. — Вот именно. А чтобы маму не расстраивать, просто не говори ей, что видела нас. — Хорошо. Не скажу. Пока. — Картинно помахав маленькой ладошкой, она вприпрыжку отправляется в сторону домов. — Тэн, что это было... — А ну, поехали отсюда, пока нас ещё кто не засёк! И кепку больше не снимай — слишком уж примечательная у тебя шевелюра. Добрую часть обратного пути едут молча. Тэн размышляет о чём-то своём, водя носом из стороны в сторону, словно пытаясь поймать на него прохладный, пахнущий свежей зеленью ветерок. А Тэён всё в ум не возьмёт, что это такое с ними сейчас приключилась. Он ждёт, что Тэн сам объяснится, но тот продолжает крутить головой, молча улыбаясь вечернему солнышку. Решив, что ждать бесполезно, но так и не решившись спросить напрямую, Тэён уводит руль к обочине и соскакивает с велосипеда. — Почти приехали, а время ещё есть. Как насчёт привала? — Отходит к опушке и, чтобы у коллеги не возникло повода отказаться, тут же закуривает. Рядом, как на зло, ни одного бревна, зато трава, никогда не знавшая косы, такая высокая и пышная, что если притоптать её, пригладить к сырой земле плотным настилом, то можно будет сесть и даже не запачкаться. Тэн с какой-то обречённой покорностью опускает велик рядом и усаживается на заботливо подготовленное для его задницы местечко. — Ну раз уж ты приглашаешь... Да можешь не отворачиваться — сколько раз говорил: мне от твоего курева ни жарко ни холодно. Тэён не может не отворачиваться, когда нос к носу с ним сидит некурящий — вежливость ведь никто не отменял! — И всё-таки — зачем ты этой ерунды ребёнку на уши навешал? Я уж подумал, не рехнулся ли ты, но вовремя вспомнил, что безумие тебе несвойственно. — Вот именно, красавчик. И как твой рулевой я в очередной раз отвёл тебя от катастрофы. Попытался, во всяком случае... — Объясни. — Тэён тушит окурок и закапывает слюнявый фильтр в густой траве. — А ты сам что — не понял? Это нам ещё повезло на неё наткнуться, а не на кого посерьёзнее. Хотя я конечно не могу одобрить, что дети в этих краях разгуливают без присмотра, но сути дела это не меняет. Ты же помешался на этом Призраке — не хуже моего Тэбома, только в другом ключе. А малявка тебе всё выложила как на духу. Сказочке конец, а кто слушал — молодец, только вот ты видимо каким-то неправильным местом слушал, раз так ничего и не понял... — Тэн. Пожалуйста. Не надо ребусов... — Сам посуди. Из её сумбурного рассказа картина складывается вполне очевидная: в лохматые времена, когда старина Ян ещё не был стариной и даже не был дядей Минсоком, с друганами нарвались они в чаще на конкурентов по опасному охотничьему бизнесу. Порешили их втихую, всё добро себе присвоили, а ответственность за содеянное свалили на самую очевидную фигуру. И всё бы ничего, но деревенщины — народ тёмный и суеверный, но неглупый в принципе: жопой чуют, что накосячили, и духи невинно убиенных, как и дух задаром оклеветанного маньяка, рано или поздно потребуют отмщения. Не знаю, что там с охотниками, но Лесному Призраку до деревенских уже дела нету — он обжился здесь, пустил корни и по праву считает себя кем-то вроде местного шерифа. Гоняет всякую заезжую мразь, а нормальных людей не трогает. Да только если старина Ян узнает, что мы с тобой здесь про Призрака вынюхивали, а он узнает, если девчонка проболтается кому-нибудь, да и опознать нас нетрудно, анимешник ты хренов — так вот, такие новости ему вряд ли понравятся. И если ты не хочешь себе старину Яна в кровные враги — то лучше сиди тихо, как мышь, и молись, чтобы слухи о твоей, и моей заодно, чрезмерной осведомлённости о грешках его молодости, до него самого не дошли. Тэён прикуривает вторую. Пока он блуждал в трёх соснах, Тэн сумел разложить всё по полочкам, даже не владея полным массивом информации. Конечно, никакой Призрак — не призрак, это сам Гу Хотэ, что живёт в лесу с самого своего побега. В ту грозовую ночь ему сперва крупно повезло — удалось бежать от конвоя, и тут же крупно не повезло — в домике, во время ночлега, местные охотники прикончили заезжих из столицы, а беглого преступника, получается, подставили. Долгое время он считается убийцей охотников — настолько долгое, что лжесвидетельство настоящих убийц уже стало частью истории и переродилось в легенду. И неслучайно, выходит, старина Ян так боится лесной нечисти — потому что знает, у кого здесь на самом деле нос в пуху. Но Призрак ведь давно мог расправиться и с ним, и с его подельниками — зачем тянул так долго? Похоже, зла на них он не держит. Нашёл свою нишу, как Тэн и сказал — назначил себя лесным стражем и блюдёт в здешних местах порядок, как считает нужным. Только вот с образом кровожадного расчленителя женских тел и душителя бандюков амплуа доброго лесовичка никак не вяжется... — Тэн... — Мысли улеглись, и думать стало легче. — Получается, я снова тебя в какую-то заварушку втянул? От меня одни неприятности. — Это точно. Но мне нравится. — Вот этого я и не понимаю. Что вообще ты во мне нашёл? Прости, ты же просил не затрагивать больше эту тему... — Что нашёл? — Тэна протест собеседника совсем не трогает. — А разве любят за что-то? Как думаешь? — За что любят? Я не задумывался никогда об этом. — Ты не любил никогда, это очевидно. Но знай — если начинают перечислять причины, значит любви там нет. Настоящее чувство сперва зарождается, и лишь потом ему подыскивают оправдание. — А ты? Ты, Тэн любил? — Я? Сам-то как думаешь... — Таец бесстрашно откидывается на траву. Солнце ложится на его лицо тонким слоем, подсвечивая горстку едва заметных веснушек на носу и щеках. — Знаешь, я умею сделать так, что мужик на девятом небе окажется. Уж сколько поводов у меня было — если б хотел, я б давно до тебя добрался, поверь... — Тэён почему-то верит. Он даже верит, что случись нечто подобное, он бы не сопротивлялся. И верит, что Тэн тоже это знает. — Но я не хочу навязываться. Ты особенный для меня. У меня ведь, как и у тебя, никогда не было настоящих отношений... Настоящих, с чувствами.

***

Весь вечер Тэён как на иголках. Тэн своими признаниями загоняет его в угол — нарочно ли? И зачем он так делает? Зачем вновь и вновь заставляет его испытывать стыд, терзаться от собственной нерешительности и с трудом глушить чувство вины. Он дал ему время, чтобы принять решение. Но кто даст ему мужество? Он загнан, выхода не видно, а Тэн... А что если он вовсе не загонял его туда, где он сейчас находится, а напротив — появился в его жизни, чтобы взять за руку и вывести из этой тёмной беспросветной западни? Чтобы отвлечься от неудобных мыслей, Тэён снова отыскивает через поисковик ту самую статью за две тысячи тринадцатый, но на ней в этот раз не останавливается — шерстя все местечковые новостные ресурсы с активными архивами, ищет похожие. По крупицам складывается недостающий пазл: дело об убийстве женщины было отдано на пересмотр, а осужденный за это преступление Гу Хотэ посмертно оправдан — новому прокурору удалось найти доказательство вины другого человека. Оказывается, несчастную зарубил её сожитель и той же ночью попытался утопить останки в местной реке, но заметив неподалёку возможного свидетеля, просто бросил сумку с частями человеческого тела у берега и скрылся. Возможным свидетелем — ночным прохожим, имевшим в округе славу угрюмого отшельника, оказался невезучий Гу Хотэ. Обнаружив сумку, он решил ознакомиться с её содержимым, и в тот же момент был пойман местными патрульными, прибывшими по анонимной наводке. Старому прокурору доказательств его вины оказалось достаточно, однако пришедшему на его смену молодому довелось арестовать бывшего сожителя жертвы за другое преступление, и в ходе следствия случайно выяснилось, кто на самом деле убил его сожительницу семнадцать лет назад. Таким образом, Лесной Призрак, в своё время числящийся в бегах и по окончанию поисков заочно признанный мёртвым, был дважды оклеветан. Тэён засыпает с тревожным сердцем, и прежде чем отойти в мир грёз, обещает себе, что если ещё когда-нибудь встретит Призрака, то непременно спросит его, зачем тот скрывается.

***

— Эй, Тэён, стой! Стой, тебе говорю! Замри! Покончив с завтраком, Тэён собирается на тренировку. Покидает столовую, и в дверях его окликивает Лили — она караулит его на улице, и стоит ему появиться в дверном проёме, машет руками, призывая не делать ни шагу больше. — Зачем? — Замри, говорю! Он так и не понял, что произошло. Кто-то толкнул его плечом — несильно, будто комар укусил, ах, да это же Джису — протиснулась, пихнув его невзначай, и посмотрела ещё так — с вызовом, будто это он её пихнул. А задела ведь нарочно — проём широкий, и кроме них двоих в дверях никого не было. Вот же, всё не уймётся — не упускает возможности напомнить о себе любым способом. Проводив её взглядом, Тэён выходит к Лили: — Мне показалось, или ты меня сфоткала? Зачем? — Показалось! — Лили суёт телефон, что до этого крепко сжимала в ладони, в карман оборчатого салатового сарафана, что делает из её тонкой фигурки кочан на ножках — и спешно шагает прочь. Тэён и её провожает взглядом, и в груди так радостно, ведь шагает она к площадке второго отряда, а значит с Джено у них если ещё не наладилось, то всё к тому идёт. Он оказался прав — за обедом обе сестры светятся счастьем и занимают свои места за их общим столиком, только вдоволь помиловавшись со своими бойфрендами. Лапша сегодня твёрдая, чуть недоваренная — самое то, чтобы не разваливалась по пути в рот, а бульон густой, с перчинкой. То ли он так проголодался, то ли Чанги превзошёл сам себя, но устоять невозможно — устав наматывать лапшу на ложку, Тэён избавляется от прибора и прикладывается губами к краю миски. — Эй, Хенди, а где подружку свою потерял? Это Лиан бросает как-то уж слишком вызывающе в адрес китайца. Тэён чуть не давится, насилу не вылив остатки бульона себе за шиворот, а Хендери как-то слишком суетно прошмыгнул мимо, и лишь добравшись до своего столика на задворках — столика, за которым он почему-то оказался один — хрипловато выкрикивает: — Медработника Ко вызвали в город по срочному делу. Но можешь сильно не радоваться — она к вечеру вернётся. — Бедняга так старался прозвучать дерзко, что даже закашлялся. Простуда отчего-то не спешит отпускать его из своих горячих объятий, а ведь единственный на весь лагерь медработник находится в его безграничном распоряжении. Тэён наконец отставляет миску и только сейчас замечает в сёстрах что-то неладное. Обе смотрят на него в упор и при этом с трудом сдерживают смешки. — Что? Измазался? — Он тянется за салфеткой и промакивает солёные губы. — Только не злись. — Говорит Лиан. — И не благодари. — Говорит Лили. Зажав его с обеих сторон, они тычут ему в нос экраном смартфона, а на нём — анонимный аккаунт в соцсети, где в графе имя значится Lee Youth. Потом — историю отправленных сообщений. В списке лишь одно фото — фото него самого, выходящего из столовой, и Джису совсем рядом — Лили его всё-таки сфоткала, да так удачно поймала момент, что на снимке они с Джису смотрятся вместе. Плечом к плечу, глаза-в-глаза, и вокруг никого. Зато обстановка узнаваемая — даже лого LY и порядковый номер лагеря на стене столовой рядом с дверью. И приписка к фото: "Совпадение? Не думаю!". И адресат — Ко Юнхи. Тэён хватается за грудь, и Лиан тут же лупит его по спине — заботливо, так, что он чуть сердце своё не выплюнул. — Нахрена вы это сделали? Сумасшедшие! Вы знаете, что теперь будет? — Тихо ты! — Шипит Лиан. — Тихо ты! — Шипит Лили. — Ты что не слышал Хендери? Медработника Ко вызвали в город по срочному делу. Эх, жаль, мы не увидим, как мамаша ей патлы рвать будет за такую подставу. И только попробуй сказать, Ли Тэён, что мы поступили неправильно!