Lee Summer

Джису не вернулась ни к вечеру, ни к утру. Не встретив её за завтраком, Тэён чувствует смутную тревогу, словно бы с медсестрой могло приключиться что-то страшное, и случись так, это непременно будет его вина. И пока он копается в своей голове, продираясь через хронический недосып в попытках обнаружить истоки этого странного, иррационального и уж точно преждевременного чувства вины, сестрички, не обращая внимания на хмурую физиономию соседа по столику, вовсю перебрасываются игривыми фразочками с бойфрендами. Фразочки летят через обеденный зал, не оставляя всем присутствующим, включая первоотрядников, шанса увильнуть от вербальной перестрелки зарядами с полуэротической и полусатирической начинкой. Кот свалил, и мыши почувствовали свободу... Проносится в голове и отдаётся в груди очередным уколом вины — на этот раз, вполне своевременным. — А где Джису? — Интересуется он как бы невзначай, пользуясь моментом — сёстры наконец взяли перерыв в игрищах и сосредоточились на остывшей еде. — Понятия не имею. — Лиан жмёт плечами. — Где бы она ни была, лучше бы оттуда не возвращалась. — А как по мне, ей полагается выговор и штраф за отсутствие на рабочем месте. С вычетом из зарплаты, само собой, — подхватывает Лили. Тэён далёк от их хладнокровия. Джису и мадам Ко-Ко встретились — это как пить дать. Теперь мадам знает про него и свою дочь. Что ей (им обеим) в голову взбредёт — предугадать невозможно. Выходка близняшек без последствий не останется. — Эй. — Занятая своими делами, в основном — поеданием мюслей с молоком, троица не сразу расслышала у своего столика это хриплое "Эй". — Эй, медработник Ко просила передать, что задержится в городе по делам. — Ты теперь про каждый её пук будешь нам докладывать, Хенди? — Лиан лениво поднимает взор, и, смерив им простуженного китайца, вновь опускает в мисочку с мюслями. — Можешь не утруждаться, нам это не интересно. — А мне не интересно, что тебе не интересно, Ли. Тринадцатого числа здесь будут репортёры, и к их приезду лагерь должен сверкать! — Оставив всю троицу недоумевать, он тут же ретируется к вожатскому столику, чтобы повторить своё объявление для остальных коллег. — Он же это не серьёзно? — Уже в дверях Тэён догоняет Тэна. Тэн первым выходит на порог. — Как видишь — ещё как серьёзно! На выходе всех ждёт сюрприз. Старина Ян собирает возле себя вожатых и, на правах главного, распределяет фронты работ между отрядами, а смотритель Чхвэ раздаёт соответствующий инвентарь недовольной детворе. Граблями, мётлами и рулонами мусорных пакетов его багги гружён, как верблюд торгового каравана — инструмента хватит на всех, и никто не останется без дела. Тэёну и его парням как самым старшим достаётся самая грязная работа — уборка спортивных площадок, включая трибуны. Пятому отряду выделили фронт помельче, хотя куда попахучее — на долю Тэна и его подопечных выпала покраска скамеек и фонарных столбов. — То есть, они всерьёз считают, что накануне итогового турнира пацаны вместо подготовки к играм должны граблями махать? — Тэён зол. Из-за какой-то показухи они теряют драгоценное время тренировок. — Они вообще ничего не считают. — Тэн под роспись принимает у смотрителя банки с краской. — Скоро увидимся. Если, конечно, надышавшись химией, я буду в состоянии что-либо соображать. Тэн драматизирует — вместе с краской, валиками и кистями детям выдают и респираторы. Какая забота! Тэён уныло выжидает, пока каждый из его пацанов получит по инструменту, и ведёт их к первой площадке. Разметку на покрытиях обновили загодя — до такого ответственного занятия детей не допустили, и теперь им остаётся только прочистить траву между рядами скамей на трибунах и разровнять комья грязи, что налипли на боковую линию во время недавнего ливня, изуродовав чёткие очертания игрового поля. — Ли, а правда, что телевидение послезавтра приедет? — Доносится до вожатого. Обращаются почему-то не к нему, а к тому, кто, по убеждению многих, имеет доступ к самой передовой информации обо всём, что касается деятельности лагеря. Никак не хотят они верить, что Марк, на самом деле, к происходящему здесь имеет не большее отношение, чем остальные дети. — Почему ты меня спрашиваешь, Юкхэй? Мне о таких вещах не докладывают. Спроси лучше вожатого. — Я просто подумал, что твой отец... — Он передо мной не отчитывается. — Да, репортёры приедут сюда послезавтра. Надеюсь, надолго не задержатся. — Тэён прерывает пустую болтовню, по старой памяти в любом обмене словами между Марком и Лукасом подозревая семечко зарождающегося конфликта. — И будьте готовы, что их приезд каким-то образом заденет наш с вами привычный распорядок, вот как сегодня например. — А нас снимать будут? — Не скрывая заинтересованности, вопрошает ВинВин. — Понятия не имею. А ты так сильно рвёшься на экраны, шаман? По рядам трибун, между которыми пацаны разбрелись по одному и группками, вооружённые инструментом и пластиковыми пакетами, проносится дружный смешок. — Если надо — я всегда готов, — шаман не теряется. Ещё один волнообразный смешок с трибун не заставляет себя ждать. Уже к вечеру, когда четыре из шести площадок остались позади — расчищенные и облагороженные, старшие отряды сталкиваются на предпоследней: пока тэёновцы выгребают грязь, тэновцы идут за ними следом, обновляя краску на крепких, но уже изрядно потёртых скамьях. — Понятия не имею, почему... — Тэн мечтательно возводит очи к тускнеющим небесам, расправляет плечи, заполняя грудь воздухом. — Но дышится легче сегодня. Всё бы ничего, но Тэн в респираторе. Тогда что это — шутка? Или метафора? Тэён опрометчиво полагал, что научился уже читать Тэна между строк, но вновь ему приходится убеждаться, что таец для него по-прежнему остаётся закрытой книгой. Пусть и с прозрачной обложкой. — Теплеет. — Давясь дымом, он, словно школьник, тихарится за ближайшими кустами в компании коллеги, время от времени поглядывая оттуда за трудами своих чумазых и уже изрядно уставших подопечных. — Точно. Хлебнём мы ещё жары до конца смены. Но я думаю, дело не в погоде. Тэн в респираторе такой смешной. И зачем он ему здесь, вдали от крашеных трибун? Кроме дыма сигареты "Давидофф" из золотистой пачки, других ядовитых испарений здесь, за кустами, нет, но маску он всё равно не снимает. Ему будто нравится прятаться за ней, прятать свои губы, заставляя гадать, что отражается сейчас на них, скрытых белым намордником — злобный оскал или притягательная улыбка? — А в чём же тогда дело? — Покончив с сигаретой, Тэён звонко причмокивает. — В Джису. Точнее, в её отсутствии. И не поспоришь — в отсутствие медработника Ко вся жизнь в лагере словно перешла в облегчённый режим. И даже обязаловка с уборкой территории не портит общего настроения — сегодня никто никуда не торопится, не шушукается по углам, и невесомое предчувствие чего-то значимого объединяет детей и взрослых. Мальчики делают свою работу, персонал — свою, а лето — оно на то и лето, чтобы полниться запахами свежескошенной зелени и нагретого асфальта. И хочется надышаться им впрок, ведь лето совсем короткое, а ещё — неповторимое. Другого такого уже не будет.

***

Не то чтобы Чанги вдруг, ни с того ни с сего, стал лучше готовить — на качество его стряпни и так никогда не жаловались, но сейчас, сидя за опустевшим столиком и размышляя, имеет ли смысл ему сегодня тренироваться или можно ещё один денёк пофилонить, Тэён дожёвывает салат из ламинарии с морепродуктами, семенами кунжута и майонезной заправкой и диву даётся, какой тот вкусный. Это уже вторая порция для него за сегодня, а до салата был кисло-сладкий суп с капустой и тофу и рис с жареной рыбой в соусе чили. Сёстры ждать вожатого не стали — покончив с едой, отправились по своим делам. Постепенно их примеру следуют и остальные — обеденный зал стремительно пустеет, а Тэён продолжает возводить подле себя гору грязной посуды, не замечая ничего вокруг. Остановился, только когда попытался встать, чтобы прогуляться до раздачи за десертом, но отяжелевший живот придавил его к стулу мёртвым грузом, напомнив об опасности переедания. Отдышавшись и ослабив завязки на поясе тренировочных штанов, Тэён всё же выползает из-за стола, при этом чуть не опрокинув внушительную пирамиду из посуды себе на брюки, и растерянно осматривается. Столовая опустела, тихий час уж десять минут как начался, а из хозблока доносится характерный лязг приборов о стальную мойку. Рассудив, что с таким брюхом ему никакой тренировки уж точно сегодня не светит, и практически выторговав у самого себя право на лень, он решает заглянуть на кухню и поблагодарить за еду. — Спасибо за кушанья. Чанги, сегодня всё было очень вкусно, — в дверях он сталкивается с поваром и выдаёт благодарности ему прямо в грудину — с чем столкнулся, туда и выдаёт. — А вчера что ли не было? Да шучу! — Тут же вернув в чувства растерянного неожиданным натиском вожатого, он треплет его по плечу — плечо отзывается тянущей болью и скрипом. — Пойдём-ка лучше покурим. Тэён предпочёл бы не оставаться с поваром наедине — а ну как тот начёт задавать неудобные вопросы? Наедине и не получилось — в хозблоке, у открытой задней двери которого они и примостились на перекур, кроме них находятся обе работницы и два подростка. Тэён привык видеть Марка у мойки, а Джемина — за столом, но сейчас за столом они оба — пьют чай, видимо оставив на потом хозяйственную часть своего визита к тётушке. — Ли-сосненним, а куда это медработник подевалась? У нас сегодня по расписанию должен быть забор крови, но мы пришли утром в медпункт, а там закрыто... — Спрашивает Джемин. Его волосы уже почти выцвели, из персикового став бледно-розовыми с отросшими тёмными корнями. То ли краска закончилась, то ли к окончанию лета парень взял чёткий курс на смену имиджа. — Уехала по своим делам. А вы, можно подумать, чем-то недовольны. Тебе, Джемин, так нравится кровь сдавать? — Тэён старается звучать беззаботно: здесь все знают о его непростых взаимоотношениях с медработницей, и выглядеть заинтересованным или напротив — расстроенным в разговоре о ней значило бы признаться в чувствах, которых не осталось. — А мы уж думали, не с вами ли это связано, — вставляет Ёнджи и незаметно подмигивает вожатому — мол, ты понял, о чём я, но вот детям о таком знать необязательно. — Нет, не с нами, — отвечает Тэён и жмёт плечами, честно недоумевая и заранее извиняясь. Зря он сюда заглянул — нужно было продолжать малодушно избегать столовских, как и в предыдущие дни. Ведь сказать ему толком и нечего — конец смены близок, а продвижений в деле изобличения руководства лагеря никаких. — Жаль, что не с вами, — выдыхает Чанги вместе с последним густым облаком и тушит окурок о стенку самопальной пепельницы — обрезанной жестянки из-под консервированной кукурузы. Тэёну ничего не остаётся, кроме как снова пожать плечами и отправить свой окурок в жестянку вслед за поварским. — Да она небось по телевизионным делам поехала. Как пить дать. — Со знанием дела вставляет Марк, хотя знания дела у него никакого и нет. — Фу, этот телек... Терпеть не могу, — хнычет Джемин. Можно подумать, его каждый день на камеру снимают и по центральным каналам показывают. Можно подумать, его и в этот раз снимут и покажут — скорее всего (точно) нет. — А тренировку будут снимать? А столовку? А спрашивать о чём-то будут? — Я понятия не имею, Джемин. Но, думаю, спрашивать — это вряд ли. — Тэён и вправду так считает — ну на кой этому телевидению прыщавые лица подростков в кадре? — Может и будут. Отец любит, чтобы всё было правдоподобно. Вполне может заставить пару человек выступить. Но, не меня конечно. Понятно, почему не его — это было бы слишком наглой попыткой пропихнуть своего отпрыска на телеэкраны: если бы Ли Кванхо гнался за дешёвой популярностью для сына, то устроил бы его в какое-нибудь айдол-агентство. А для популяризации семейного бизнеса у господина Ли есть другие каналы. — А ты бы хотел? — Спрашивает Мария, что до этого молчала — вытирала насухо свежевымытые стаканы, один за другим, ряд за рядом, поднос за подносом, пока не перетёрла их все. — Нет. Будь моя воля, я бы вообще держался от всего этого подальше. Иногда я жалею, что у меня нет брата, желательно старшего, или хотя бы сестры — тогда бы компания досталась ему. Или ей. А я был бы свободен... Тэёна передёргивает дважды — оттого что Марк Ли противопоставляет многомиллиардное наследство свободе, и оттого что он живёт себе и не знает, что сестра у него, в общем-то, есть. Стоит представить, что однажды правда всплывёт на поверхность, и сердце щемит — для Марка это будет слишком. Этот ребёнок такого не заслужил... Интересно, что сам господин Ли думает по поводу своего (не)семейного положения? Знает ли он о существовании незаконнорожденной дочери? Знает ли, кем ему приходится исполнительная работница Ко Джису? Не позавидуешь ему... — А я вот никогда не хотел брата или сестру — нафиг надо, — резво парирует Джемин и тут же получает ласкового подзатыльника от тётушки. — Это что ещё за "нафиг"? Где выражаться научился? Обормот! — На подзатыльник племянник реагирует глумливой ухмылкой с последующей за ней атакой на тётушку — выскочив из-за стола, никого не стесняясь, бросается щекотать её рыхлые телеса, в то время как она пытается от него отбиться, но в итоге сдаётся, обмякая и заходясь заливистым смехом. — Ах, ты разбойник! Вожатый, уведите этих бездельников отсюда! А то спасу от них никакого — не помогают, только мешают. — Раз так, то марш в дом, — откликается Тэён и с готовностью направляется к двери. После плотного обеда клонит в сон, и сам он не прочь провести остаток тихого часа в горизонтальном положении. Парочка подростков нехотя следует за ним — очевидно, у них были свои планы на тихий час, и занятая тётушка спутала их нещадно. Такие наивные в своих суждениях, такие похожие, бредут за вожатым, соприкасаясь ладонями. И каждый из них по-своему одинок.

***

Приезд телевидения и впрямь состоялся тринадцатого числа — как по расписанию, ровно в девять, когда дети, выспавшиеся и сытые, разогнанные после завтрака по своим домам, прильнули к высоким коридорным окнам в надежде рассмотреть за стёклами что-нибудь интересненькое. Тэён тоже прильнул, но не к окнам: вместе с остальными вожатыми его вызвали на КПП — встречать дорогих гостей и, по мере возможности, помогать в организации съёмок. На нём свежие брюки, майка — всё ещё белая на груди, но под мышками из-за многочисленных стирок уже потёртая желтизной, однако под мышки никто не заглянет — сверху накинута новенькая ветровка, чуть тесная в плечах — главное, до самого горла её не застёгивать, а то не ровен час лопнут швы... И некогда белые кеды. Он оттирал их полночи — но надетые однажды, они уже не станут белыми снова. Остаётся надеяться, высоким гостям до его обуви дела никакого нет. И сейчас он в компании коллег застыл у шлагбаума, с замиранием сердца ожидая великого прибытия. Первым прибывает минивэн с логотипом новостной телекомпании на бортах — едва он тормозит, дверца открывается, и оттуда шумной ватагой вываливает вся съёмочная группа: два оператора, ассистент, девушка-режиссёр и сама репортёрка — Тэён и раньше её видел, да не по телеку, как остальные, а живьём — по долгу бывшей службы. И она как будто бы его узнала — помахав встречающим, задержалась на нём взглядом дольше, чем на остальных, но решив, видимо, что обозналась (ну не может же кто-то из её столичных знакомых работать вожатым в этом сосновом захолустье?), даже не кивнула. Их водитель отгоняет вэн в траву, к опушке, чтобы не загораживать проезд, и тут же на его место прибывает следующая машина, а точнее — целый кортеж: чёрный виано в сопровождении двух легковых хюндайчиков с выключенными мигалками. Как и ожидалось, сам Ли Кванхо решил посетить свою вотчину с представительской миссией — неспешно он шагает ко въезду, а старина Ян уже мчится к нему навстречу, корчась в подобострастных ужимках. Они уединяются в офисе охраны, свита господина Ли размещается тут же, у входа, и по рожам их видно, что путешествию на природу они не рады и желают лишь одного — поскорее отсюда убраться. Автомобили кортежа тоже отгоняют к опушке, и дорога снова пустеет, но не надолго. На смену виано господина Ли появляется ещё один — почти такой же, только с правительственными номерами вместо гражданских. Тэён уже знает, кого ждать, но понятия не имеет — чего. От неудобного волнения потеют ладони, а дыхание становится частым и поверхностным. Ему неудобно за себя, за свою непроизвольную реакцию, но чем натужнее он старается согнать с щёк стыдливый румянец, тем ярче тот расползается по забронзовевшей коже. — Спокуха. Здесь полно народу — держи мину. Сделай вид, что не знаком с ней. И придерживайся этой линии поведения до последнего. Даже если она в открытую к тебе подвалит — говори, мол, мадам, извините, но я Вас не знаю, отвалите пожалуйста. Тэн как-то незаметно оказался рядом, хотя, вроде бы, стоял поодаль. Безошибочно прочёл ситуацию. Выдал порцию наставлений, бессменный рулевой. Будто ледяной водой окатил — дышать стало проще, да и щёки вдруг перестали предательски гореть. Водитель покидает своё место, чтобы открыть высокопоставленной пассажирке дверцу. Мадам Ко-Ко выбирается на пыльную дорогу — на высоких каблуках, в узкой юбке, едва прикрывающей её хрупкие и не по возрасту стройные колени, с идеально уложенными волосами и струящейся вдоль тонкого тела светлой накидкой поверх формально скроенной, но совсем не формально разукрашенной в красную розочку блузки. Едва ступив на усыпанную павшей хвоей землю, она сразу осознаёт, как сильно ошиблась в выборе наряда — по её лицу молнией проскальзывает хмурое недовольство, но тут же исчезает — в отличие от неопытного вожатого, она в совершенстве владеет искусством держать мину. Тэён не может на неё смотреть и не смотреть тоже не может. Впившись в рыхлую грунтовку каблуками, на стайку работников, кучкующихся за шлагбаумом, дама совсем не глядит — её взор прикован к экрану айфона, который она из рук не выпускает. Её тонкие чёрные брови застыли в показном равнодушии, а выбеленная кожа бликует на августовском солнце, как у фарфоровой куклы под точечными витринными софитами. Изящная шея без единой морщинки и точёная линия скул свидетельствуют о хорошей наследственности и качественном питании, а широко распахнутые веки без намёка на "гусиные лапки" и чёткий контур губ — о профессионализме её косметолога. И пока она переглядывается с бездушной гладью чёрного зеркала, водитель не спешит захлопывать дверцу служебного авто. А всё потому что в мерседесе с тонированными стёклами мадам оказалась не одна: следом на землю, уже куда более уверенно, сходит сама Ко Джису. И став рядом с матерью, завершает семейный портрет. Даже тот, кто видит обеих впервые и никогда не слышал об их родственной связи, догадался бы — перед ним мать и дочь. И дело не в портретном сходстве — Джису в родительницу пошла фигуркой, но не лицом — а в том, что объединяет их на ином, ментальном уровне. Например — склонность наряжаться в многослойную летящую одежду, словно хитин окутывающую их субтильные телеса. Джису сегодня в свободной оборчатой юбке по колено, закрытых туфлях на устойчивом каблуке и даже без колгот. В такой же, как у старшей спутницы, неоднозначной блузке — скучного шоколадного цвета, но совсем не скучного кроя — с рукавами-фонариками и воротником-стойкой. Волосы её заплетены в коротную косичку. Несмотря на ранний час и долгую дорогу, обе дамы выглядят дорого и не по-здешнему опрятно. Появление этих женщин для Тэёна — двойной удар. Он пялится на них, вмёрзнув в землю, а в голове вертится привычное: "Беги!". Водитель отгоняет виано к другим автомобилям, а дамы, смотря под ноги и, чтобы не запылить дорогих туфель, стараясь ступать как можно тише, приближаются ко входу. Джису умело избегает взглядов коллег, а вот госпожа Ко — напротив: поравнявшись с ними, с любопытством осматривает группку встречающих в красно-белой униформе. Она не могла его не узнать. Узнала — но виду не подала. Почти: никто не должен был заметить этого микро-движения, неочевидного, почти неуловимого. Тэён заметил: она увидела его, сухо сглотнула и сжала челюсти. Он пропал. А Марк оказался прав: некоторых детей и правда сняли для репортажа крупным планом, даже позадавали им наводящих вопросов — полноценными интервью эти огрызки будущего эфира назвать сложно. На роль телезвёзд выбрали самых маленьких — наверное, чтобы в кадре милее смотрелись и вызывали больше тёплых чувств. Старшеотрядникам участи посветить в камеру прыщами и позаикаться в микрофон удалось избежать, однако от участия в процессе подготовки сюжета их никто не освобождал. И когда девушка, чьего имени Тэён так и не вспомнил, зато вспомнил её лицо сразу, как и она — Тэёна, попросила его отвести своих ребят на самую "красивую" площадку и сыграть матч перед полными трибунами, он чуть дар речи не потерял. Начало турнира назначено на послезавтра, а в последние дни его ребята даже потренироваться полноценно не могли, и что теперь — показуха вместо настоящей игры? Так и есть. Половину команды пришлось нарядить в парадную форму — белую, чтобы на фоне своих же соотрядников в красном они смотрелись настоящими противниками. Тренер Хёнджин вместо привычного спортивного костюма явился на шоу в костюме с галстуком, чем заставил На Марию судорожно креститься (позже она призналась, что люди в чёрных костюмах с галстуком ассоциируются у неё только с покойниками и адвокатами), а на трибуны согнали всех, кого только удалось отловить на территории лагеря — начиная с детей, закачивая работниками кухни и смотрителем. И пока пацаны, от души резвясь на площадке, изображали горячую борьбу, а Тэён делал всё возможное, чтобы не зацикливаться на трагикомичности ситуации, публика по отмашке ассистента съёмочной группы заходилась аплодисментами, свистом, топотом или же разочарованными стонами — всё по канонам постановки телевизионных шоу. Что же до самых высоких гостей — святой троицы в сопровождении помощников господина Ли — они держатся поодаль, наблюдая за представлением со снисходительными выражениями на лицах и о чём-то тихонько переговариваясь. И смотрятся они так образцово, так гармонично — ни дать ни взять, святое семейство! После фальшивой игры следует фальшивая пауза, нужная лишь для того, чтобы оператор крупным планом снял напутствия помощника тренера перед игроками, и непременно чтобы со специфической лексикой. Наконец, и с этим эпизодом сценария покончено, дети разбредаются по округе, съёмочная группа берёт перерыв, а Тэён, улучив минутку, скашивает взгляд на троицу и мысленно пытается заменить в этой картине Джису на Марка. На угловатого, бурно растущего Марка с его горячим нравом и незрелыми, но такими честными суждениями. На Марка, что минуту назад в красных трусах и майке с белыми полосами носился по площадке, вспотевший и запыхавшийся, а сейчас развалился прямо на газоне в компании своего Нана. И понимает: рядом со статным зрелым мужчиной в дорогом костюме и утончённо выряженной женщиной Марк бы не смотрелся совсем. Он как будто не из их круга. А Джису — как будто из их. Кажется, в вечной борьбе генов и воспитания снова ничья. После небольшого перерыва действие перемещается в столовую. Еду раскладывают в блестящие тарелки и снимают с нескольких ракурсов, поглощающих её детей — тоже. Люди любят смотреть, как другие едят. Особое внимание уделяется "витаминкам" — процесс их потребления также попадает в видеохронику, а Хэчану повезло больше остальных — наверное, он самый киногеничный, или же просто слишком увлечённо уплетал свои химические капсулы, и режиссёрка даже попросила его съесть пару лишних для красивого кадра. Завершающим штришком стала съёмка именных коробков. Тэён наблюдает за всем этим из-за вожатского столика — для компактности весь педсостав сегодня посадили вместе, конечно — без Джису. К обеду она всё же накинула на себя дежурный халат и бейджик, но вот ела вместе с гостями — за отдельным столиком у окна. А Хендери ел с остальными вожатыми. — Надеюсь, эти кадры, где твой Ли поедает капсулы, войдут в итоговую версию репортажа после монтажа. — Шепчет Лили Тэёну. Сквозь недожёванную капусту слышно её плохо, что, в общем-то, хорошо, учитывая количество желающих вокруг погреть уши на чужих разговорах. — Правда? Почему? — Тэён рад отвлечься от своих мыслей. Приезд Джису и мадам Ко-Ко заставил его чувствовать себя неуверенным, виноватым и даже в чём-то униженным. А после постановочного матча с наигранными назиданиями игрокам это мерзкое ощущение только усилилось. Настоящее издевательство! Театр вместо спорта, сублимат вместо жизни, и в это вовлечены дети... Он рад, что Лили заговорила о чём-то стороннем. — Сам посуди — как славно мы сможем использовать их, когда придёт наша пора делать видеоролики! — И когда же она придёт? — Терпение, дружище. У нас всё на мази. Лили так и светится гордостью. А Тэён давится лапшой и едва сдерживает накативший удушливый кашель. Близняшки кого угодно с ума сведут — бесстрашные, безумные. Но он рад быть с ними заодно. Послеобеденное время решено посвятить съёмкам сцен детского досуга — для этого аниматорш попросили нарядиться в костюмы героинь мультфильмов, благо в их феноменальной подсобке и такие завалялись, и устроить младшеотрядникам урок рисования с настольными играми в перерывах. И плевать, что по графику у детей сейчас тихий час, который младшие, в отличие от старших, привыкли использовать для сна. И плевать, что не поспав днём, к вечеру мелкие будут носами клевать — ничто не должно становиться на пути режиссёрши к (заказному) документальному шедевру. Тэён с самого утра мечтает закурить. Тяга к никотину обострилась, как только он увидел мадам Ко-Ко выходящей из служебного виано, и с тех пор прогрессирует. Поэтому, дабы осуществить наконец мечту и не столкнуться нос-к-носу со страхом всей своей жизни, после обеда он просачивается в хозблок в надежде втихаря насладиться сигареткой. — Это правда она, Тэён-ши? — Ёнджи чуть с ног его не сбивает, столкнувшись с ним в дверях. — Хотите покурить? — Завидев в его ладони пачку, она тут же находит способ задержать вожатого для разговора. — Это она — мамаша Джису? Я узнала её сразу. Столько лет прошло... А она совсем не изменилась — вот что значит деньги! — Прошу, Ёнджи, тише! В обеденном зале полно народу! — Тэён проталкивает помощницу обратно в хозблок, сам заскакивает следом и, прошмыгнув к приоткрытой задней дверце, сразу закуривает. — Да, это она. — Вот так... С ума сойти. Кто бы мог подумать! Наша Джису с такими людьми за одним столиком кушает... — Не обращайте на них внимания. Надеюсь, они скоро уедут. Кстати... — Никак не кстати, просто он настолько устал говорить и думать об этой парочке, что готов на любые ухищрения, лишь бы сменить тему. — Как там у вас с Джехёном? Всё нормально. — А Вы почему спрашиваете? — недоверчиво косится на него Ёнджи. — Он Вам что-то говорил? — Нет конечно. Просто я переживаю. — А не надо переживать — чему быть, того не миновать. Внезапно вспомнив о каком-то срочном сверхважном деле, она передислоцируется к холодильным камерам, где, игнорируя вожатого, начинает перебирать коробки с недавними поставками. Тэён разделывается с сигаретой в одиночестве, и хотя ему в тягость находиться наедине с девушкой, которую он, по-видимому, задел, он всё же прикуривает вторую — пока репортёры и высокое руководство здесь, неизвестно, когда ему представится следующий шанс подымить. — Спасибо, что разрешили покурить, Ёнджи. Надеюсь, я ничем Вас не обидел. Я не хотел. Она не отвечает, но кивает ему приветливо, и вожатый со спокойной совестью отправляется в дом — впереди тихий час, а старина Ян строго-настрого запретил разгуливать по территории до подъёма. Чтобы под ногами у городских не путаться — так прямо и сказал. А вечер выдался на славу. Не думал никто, что господа репортёры затребуют также кадры с массового мероприятия, но отказать им оказалось невозможно. И так как на подготовку полноценного концерта времени не было, несчастным аниматоршам пришлось буквально на ходу придумывать сценарий фейкового праздника. Сцену украсили чем попало — остатками прошлогодней мишуры и всяким цветастым реквизитом, а рукастые бойфренды помогли с аппаратурой. И после ужина детей согнали в амфитеатр. Там, по заказу всё тех же репортёров, они сперва исполнили гимн Lee Youth — стройно и задорно получилось не сразу, поэтому пришлось делать несколько дублей, и к финалу последнего наиболее неусидчивая детвора вместо пропевания жизнеутверждающих корпоративных мантр уже заходилась несдерживаемым хихиканьем. Ведущим же уделили особое внимание — режиссёрке показался забавным факт, что за детский досуг в лагере для мальчиков отвечают две девушки-близняшки, она даже попыталась уболтать обеих как-то обыграть данную ситуацию в постановочном интервью, но быстро поняла, что не на тех напала — выставлять себя на посмешище Ли-Твайс не привыкли. Однако от шанса засветить свои лица на всю страну всё же не отказались. Возможно, это тоже часть их хитрого плана? Аниматорши предложили устроить дискотеку (потому что нет ничего проще, чем неорганизованные танцы под громкую музыку), однако идея эта даже заказным репортёрам показалась слишком фальшивой, ведь дискотека без девочек — это как минимум странно. И чтобы как-то сгладить общее впечатление от однополого досуга, было решено устроить всеобщий урок хореографии. Близняшки со сцены пытались выдавать движения из известных клипов, а дети, от мала до велика, выстроившись между рядами скамей и задрав головы, пытались за ними повторять. Получилось смешно. Наблюдая, как его подопечные, великовозрастные детины, извиваются в такт популярной мелодии, пытаясь повторить за Ли-Твайс их экспериментальную хореографию, Тэён едва сдерживается, чтоб не хлопнуть себя ладонью по лбу. Оборачивается к Тэну, устроившемуся рядышком — а тот чуть ли не полыхает: его смуглое лицо горит пунцовым, а сжатые губы подрагивают в истеричной ухмылке. — Находишь это смешным? — спрашивает он тайца. — А ты — нет? Смешным, постыдным и позорным. А ведь кое-кто из них неплох в хореографии. Но под таким сомнительным руководством даже Майкл Джексон сплясал бы не лучше бревна. Вот если бы... — Так стоп, стоп, стоп, это совсем никуда не годится! — Доносится со сцены — режиссёрша обосновалась там поближе к микрофонам и сейчас выскочила в самый центр, подвинув солирующих аниматорш. — В техническом задании говорится, что мы должны показать, как в лагерях сетки практикуется воспитание всесторонне развитой личности! Мы уже сняли спорт, сняли рисование — теперь пришла пора для танцев, и что я вижу? Лиан осторожно отстраняет режиссёршу от микрофона и отводит в сторону. Они о чём-то рьяно спорят, и вдруг Тэн, что, как и все остальные, наблюдал за происходящим со смесью нетерпения и скуки, подпрыгивает на месте. Сообщение на телефон — и оно от Лиан. Пробежав его глазами, таец и Тэёну суёт его под нос. Сложно поверить, но аниматорши просят его помочь со съёмкой этого эпизода... — Какое совпадение... — Присвистывает Тэён. — Кажется, это твой звёздный час! — Не совпадение, а закономерность. — Тэн одаривает его самодовольной улыбкой. — Ну, я пошёл! Он пробирается к сцене, и очень скоро оттуда звучит призыв расступиться всем, кроме шестого отряда, а тем — напротив, выступить в центр, оставив место для оператора. Шестой отряд под руководством своего бывшего вожатого исполняет прошлогодний танец, следом за ним повторяет постановку с концерта в честь открытия смены. Оператор делает несколько общих прокатов, потом — несколько крупных планов, и под конец просит оставшуюся за кадром массовку навести шуму свистом и аплодисментами. Всё происходит так быстро — без задержек и повторных дублей, дети выкладываются по полной, особенно Марк Ли, но Тэён на детей почти не смотрит — он взгляд не может оторвать от вожатого Тэна. Он всяким его видел, но танцующим — налегке, небрежно и как будто бы с ленцой — не видел никогда. Чтобы так двигаться, нужен талант и годы тренировок. А ещё — харизма и полное отсутствие страха сцены. Это невероятно. Тэн невероятен. Тэён бы век на него смотрел, если бы его не отвлекли... — Ну, и как тебе здесь? Вижу, нравится. Он узнал бы этот голос где угодно. Прозвучав совсем рядом, он поставил весь мир на паузу. Мадам Ко-Ко... Неужели, она и здесь его не оставит? Не смея обернуться и взглянуть опасности в глаза, он обращается в слух. — Да, я отлично поработала, чтобы сделать из этого места что-то приличное. Осталось только избавиться от всякой швали, и можно будет не только наших, но и зарубежных журналистов приглашать. Думаю, господину Ли придётся такая идея по нраву — он ведь планирует расширять цепочку лагерей на Китай? — Да. Но со швалью ты поаккуратнее. У него могут быть другие взгляды на этот вопрос. И не забывай про Марка — пока его не сплавят из страны, мы должны быть осторожны. Хореографические этюды подошли к концу, и сейчас Тэн помогает близняшкам прибрать сцену, а остальные вожатые уже готовят отряды к отбою. Ну, и как тебе здесь? Этот вопрос не ему предназначался, а Джису... Интересно, что она наплела своей матери, если та по-прежнему ей доверяет? Вот уж, в таланте плести интриги она перещеголяла обоих родителей. Остаётся надеяться, дамы не заметили, что их подслушивают. Хотя могло показаться, они только на это и рассчитывали. — Скажите, вожатый Ли, как там мой сын? — Господин Ли Кванхо слишком незаметно возникает рядом, и Тэён еле сдерживается, чтобы не вздрогнуть от неожиданности. — Мне удалось повидаться с Марком сегодня. Поговорили немного. Не могу не отметить, что после нашей последней встречи он стал спокойнее и рассудительнее. А в плане физической формы и говорить не стоит — я полностью им доволен. Он сказал, Вы отлично справляетесь с ролью вожатого. А ведь это Ваша первая смена в лагере? Как странно... Где же Вы раньше трудились? Не поверю, что педагогического опыта у Вас нет. — Я польщён, господин Ли. — Тэён скомканно кланяется. — Но, думаю, Марк преувеличивает мои заслуги. — Не скромничайте. И всё же, ответьте — где Вы работали раньше? — Сперва играл в юниорской сборной, потом перешёл на офисную службу. Ничего особенного. — Вот как... Тем ярче просматривается Ваш талант. Вам непременно стоит продолжить работать с детьми. Кстати, позвольте представить Вас моей коллеге. — Господин Ли приветливо машет кому-то над головой вожатого, а у Тэёна сердце в пятки уходит. — С медработником Ко Вы конечно же знакомы — всю смену бок о бок, — он добродушно посмеивается, и тут же на периферии обзора появляется нарядная и вся такая идеальная Джису. — Госпожа Ко, прошу, подойдите. Позвольте познакомить Вас с вожатым моего сына. Я многим обязан этому молодому человеку. Прошу любить и жаловать — Ли Тэён. Тэён кланяется на автомате и глаз поднимать не спешит. Мадам Ко-Ко прямо перед ним — на расстоянии вытянутой руки, хотя, конечно, руки она не подаёт, но всё равно — она так близко, что он чувствует запах её духов — сладких, с нотками магнолии, дорогих духов от Булгари. Она так любит этот бренд... — Приятно познакомиться, — она даже не пытается скрыть ухмылку в голосе. — Скажите, мы не могли прежде нигде встречаться? — Н-не думаю... — Хрипит Тэён на грани немоты. — Ну что ж, — встревает господин Ли и спасет его от обморока. — Рад был снова повидаться. Думаю, нам пора возвращаться. Спасибо, что заботитесь о моём сыне, вожатый Ли. И надеюсь встретить Вас в этом лагере или в любом другом лагере моей сетки в следующем году. Тэён кивает. Он уверен — не бывать этому. И чувствует себя немножко предателем. Ведь к нему лично господин Ли Кванхо очень добр, а он, получается, за компанию с коллегами планирует нанести урон его корпорации. Это низко. Низко? Это сложно... Сложно поверить — господин Ли протягивает ему руку. Сложно поверить — Тэён её жмёт! И это все видят! Ну как все — на самом деле, мало кто: большинство работников уже разбрелись по домам, а остальные слишком заняты уборкой территории. Но вот семейный подряд Ко видит точно. Тэёну кажется, у него в глазах двоится — он поднимает их наконец и сталкивается с двумя одинаковыми взглядами, одинаково злобными. Так не бывает! — Дамы, я в город. — Господин Ли отошёл на пару шагов и теперь ждёт звонка от помощника, которому дал указание подать транспорт к воротам. — Вы со мной? — Госпожа Ко тоже уезжает. А я остаюсь — нужно же кому-то следить здесь за порядком! — Джису беспечно жмёт плечами, а господин Ли улыбается ей — приветливо и благодарно. Глядя на них со стороны, Тэён уже почти уверен — зов крови в господине спит. Он видит в исполнительной медработнице достойную служительницу, возможно — привлекательную девушку, кого угодно — только не собственную дочь. У него есть только один ребёнок — Марк Ли из шестого отряда. Господин Ли уже далеко — ему позвонили и сообщили: можно ехать, и теперь он, прижав айфон к уху, торопится покинуть приветливые чертоги до следующего раза. Джису тоже испарилась — упорхала к медпункту, не желая и минуты лишней находиться в амфитеатре, среди швали. Осталась только мадам Ко-Ко. — Ты так потемнел... Как деревенский пахарь. Но тебе идёт! А курточка-то чего не по размеру — на нормальную денег не хватило? Ой, прости, это не моё дело. Надеюсь, ты здесь хорошо проводишь время. Каждому своё. Прощай, Тэён. И купи себе духи поприличнее, а то... Хотя, о чём это я — приличные духи денег стоят. Так что... Просто старайся почаще мыться — пожалуй, это единственное, что ты можешь себе позволить. Пока! Она не стала махать ему ручкой — это могли бы заметить посторонние и расценить (не)верно. Она просто улыбнулась и зашагала прочь, вырывая каблуками целые шматы мягкого дёрна. А Тэён остался. Как и глумливая фразочка, навязшая в голове, словно мелодия заевшей пластинки. Каждому своё.

***

В окно стучатся, и Тэёну думается, ему это снится. Стучатся снова — он думает на Тэна и открывает один глаз. В глаз ударяет приглушённый, несмелый и какой-то неполноценный свет из окна. Рассветные сумерки. Поворочавшись в недоумении, Тэён открывает второй глаз и всматривается в циферки на экране мобильника — до подъёма ещё больше часа. В окно стучатся третий раз. Он наконец поднимается на кровати, чтобы посмотреть, кого там в такую рань принесло, и увидев за стеклом смотрителя Чхвэ, чуть с кровати не падает. Мужик кивает на дверь — мол, давай на выход, и Тэён, ничего не понимая, но не желая испытывать судьбу и терпение смотрителя, вылезает из постели и идёт собираться. Чхвэ ждёт его у двери, и вместе они шлёпают через весь лагерь, по утренней росе, подёргиваемые холодком, в котором неуловимо чувствуется такое далёкое, но неизбежное дыхание осени. А в каморке КПП не протолкнуться. Здесь все вожатые, обе аниматорши и даже Джису, которая или ещё не умывалась с вечера, или же успела в такую рань заново накраситься. Тэён осматривает сборище, сплошь состоящие из заспанных и недоумевающих людей. Тэн, не замечая его, устроился на стуле у окна, а голову свою устроил на сложенных на подоконнике руках. Зачем здесь они все? Весь педсостав, смотритель, начальник службы охраны и вездесущая медработница. А ещё — мужики из съёмочной группы. Они ночевали в доме для персонала, но что привело их сюда в такой час? Ужасная догадка посещает вожатого: пропал ребёнок. Чрезвычайное происшествие! Сердце замирает. — Как так вышло, что вы не заметили их отсутствия? — Ян сперва наезжает на Лили, но вдруг переключает свой гнев на Джису. Тэён вообще перестаёт что-либо понимать. — Они не пришли ночевать — и что, это не показалось вам странным? Особенно, тебе, раз уж ты здесь за главную? — Мы думали, они с ними. — Вместо Джису отвечает Лили и кивает на репортёров. — И вообще: мы к ним в няньки не нанимались. — А вы сами-то что — совсем ничего необычного не заметили? — Ян теперь допытывается до мужика из чужих — в журналистской бригаде тот числится одним из операторов. — Так и мы им не няньки! Что делать-то будем? Девки пропали! — Какие девки, — внезапно вклинивается Джонни. — И зачем мы здесь? Если дело не касается детей... — Пропали журналистки. — Сухо отвечает Чхвэ. — Не журналистки, а репортёр и режиссёр. — Поправляет его кто-то из чужаков. — Да какая нахрен разница! После вечерних съёмок их никто не видел! Хватились только сейчас — ближе к утру, они ночевать должны были в женском домике, но так и не явились, и в доме коллег тоже не появлялись. Их телефоны не отвечают... — Значит, они либо выключены, либо вместе со своими владелицами находятся в лесу. — Подытоживает Ян. — И нам нужно их найти. Женщин в смысле, а не только телефоны. Пока об их пропаже не узнало начальство. С меня же три шкуры сдерут... — Нам без них вообще лучше не возвращаться, — обречённо выдыхает оператор. — Приехали снимать образцовый лагерь и потеряли сразу двоих! Да это срыв заказа и саботаж — за такое и под суд можно пойти... — Поэтому мы здесь. Нужно прочесать лес. И своими силами я не обойдусь — в лагере полно детей, я не могу отправить своих ребят в лес, оставив лагерь без охраны. Так что, господа вожатые... — Да вы издеваетесь, — раздаётся от окна. — Почему как в лес, так сразу... — Тэн отдирает голову от сложенных вместе ладоней и наконец замечает Тэёна. — Я против, чтобы вожатых использовали для каких-то спасательных операций. Хватит с меня самодеятельности! — Придя в себя после внезапного наезда Яна, Джису вставляет своё веское слово. — Вожатые себя уже проявили в, как ты их назвала, "спасательных операциях" — причём успешно. — Яну, похоже, на её недовольства плевать с высокой колокольни — ситуация слишком серьёзная. — И причём, не раз. Поэтому предлагаю оставить Ли-Твайс присматривать за детьми, а парней разделить на пары и отправить на поиски. — А как же твои бойцы, Ян? Или что — они для лесных поисков не годятся? — Я же сказал, что охрана нужна в лагере! Что тебе не ясно, Ко? Если не устраивают мои порядки, можешь запросить у руководства дополнительное финансирование, чтобы мне штат расширить. А пока я работаю с тем, что есть — в лагере дети, и я не оставлю их без охраны. Пропажа журналисток может быть диверсией, чтобы выманить всех на поиски, оставив лагерь без защиты — не приходило тебе такого в голову? Джису картинно подкатывает глаза, но перечить больше не смеет. В конце концов, мыслить стратегически — задача начальника службы охраны, и за принятые решения ему и отвечать. А её дело — держать происходящее под контролем и вовремя сообщать о проблемах наверх. — Мы тоже можем помочь. Сидеть на месте мы не будем. — Оператор подскакивает на стуле, как новобранец, рвущийся в бой. Коллеги-телевизионщики в это время прячут глаза — похоже, их обозначенные перспективы совсем не воодушевляют. — Ну уж нет! — рявкнул Ян, одним своим голосом пригвоздив ретивого мужика обратно к стулу. — Здесь места гиблые... — То есть, их тебе жалко, а нас — нет? Так, старина? Гиблые у него места, — через хрип и свист простуженных бронхов бухтит Хендери. — Вы лес знаете. Выдам вам рации. Разделимся. Если что — сразу сообщайте, и я пришлю подмогу. — Ян больше спорить ни с кем не намерен. Он сам, по собственному разумению, делит ребят на пары — нехитрым способом, по порядковым номерам их отрядов: Джено с Джонни, Куна с Хендери и Тэна с Тэёном. Вручает каждой паре по рации и чуть ли не пинками гонит из своего офиса к застывшему, кажется, навечно в опущенном положении шлагбауму.

***

— Я, честно говоря, в шоке. Если не сказать в ахуе. Собирались же спокойно смену доработать, напоследок учудив что-нибудь эдакое. Но нет, хрен вам, ребятушки, покой вам только снится — ловите очередной геморрой на свои тощие задницы. Тэн ступает впереди. Рацию он повесил на ремень джинсовых шортов, которых раньше Тэён на нём не видел. Новые, что ли? Новые — в смысле из сумки. Тэн бухтит, не унимаясь — недосып проступает частыми зевками, через зевки из его рта рвутся ругательства. И Тэёну просто нравится наблюдать за ним, следуя по пятам и дыша в спину. — А за пропавших девушек ты что — совсем не переживаешь? — Ну начина-а-ается. Тьфу, блин, иногда твоё благородство аж бесит! Скажи, ты правда такой правильный, или притворяешься? Ай, бля! — Заболтавшись, Тэн не замечает на тропе узловатый корень и чуть не падает носом в землю. — Скажи мне лучше — куда мы вообще идём и с какой целью? Тэён осматривается кругом — бредут они по косой от лагеря к объездной дороге, что опоясывает лес справа. По той же траектории они в своё время выслеживали похитителей Марка. Места смутно знакомые, хотя скажи ему ещё пару месяцев назад, что он будет в лесах ориентироваться без навигатора, и он бы подумал, его разыгрывают. Хотя, когда ему сообщили об увольнении из департамента и отправке в лагерь, он тоже посчитал это розыгрышем. Жизнь шутить умеет. — Я надеюсь, они просто заблудились. Надеюсь, у них ума хватило не заходить далеко... Вообще не понимаю, зачем они сюда попёрлись! — Тэёна бесит ситуация. Ну почему хотя бы раз всё не может пройти гладко? — Я думаю, хрен мы их найдём, — отвечает Тэн. В его голосе столько беспечности, что становится не по себе. — Почему? Почему ты так думаешь? — А сам не понимаешь? Наверняка, твой лесной дружище до них уже добрался. За столько лет соскучился, бедолага, по девкам. А тут — такой случай! Уволок их к себе в пещеру или где он там живёт — и пиши пропало... Тропинка давно растворилась в жидком подлеске, и теперь прокладывать себе путь приходится наугад. — Тэн, что ты такое говоришь? Ты же шутишь? Ты шутишь, да? — Тэён обгоняет тайца, шуруя через цепкие заросли — ему нужно видеть его глаза, чтобы убедиться, что он всё-таки пошутил. Глаза не врут. — А ты чего так переполошился? — Тэн слабо улыбается. Всё-таки пошутил. — За барышень переживаешь или же за приятеля своего? Смотри, если Ян и компания доберутся до него первыми... Тэён и сам это понимает. Они охотятся на Призрака уже очень давно, но по какой-то неведомой причине до сих пор его не поймали. Случайность? Мистика? Или закономерность? Он не знает. Но пропажа журналисток может стать весомым поводом прочесать лес уже не просто своими силами, а целыми отрядами вооружённых полицейских из города. Лес тёмный, в нём можно прятаться долго, очень долго, но нельзя прятаться в нём вечно — всё же это обычный сосновый массив между лагерем и деревней, а не сибирская тайга. Лес не бесконечен. И везение Призрака — тоже. Думать о том, что лесному отшельнику рано или поздно придётся покинуть эти места — добровольно, бегством или под конвоем — отчего-то неприятно. Но думать о том, что Призрак и впрямь может оказаться замешан в пропаже приезжих девушек — неприятно вдвойне. Он всё же привык думать о нём как о зле во имя справедливости, а не... — Смотри-ка, знакомые места! Отвлёкшись от размышлений, Тэён, вслед за спутником, делает остановку и переводит взгляд с неприветливой земли на открывшуюся перед ним картину. Парни и сами не заметили, как вышли к поляне, где некогда наёмники-похитители схлестнулись в неравной схватке с лесным стражем и проиграли. А вот и они — о них Тэён уже слышал из разговора Яна и Чхвэ, но не думал, что когда-нибудь увидит их сам. Нет, не холмики — едва заметные проплешины на земле у самого края поляны. Между стволами в трёх местах земля будто выцвела — некогда зачищенная от иголок, шишек и травы, взрыхлённая и затоптанная, сейчас она уже зарастает свежим слоем лесного мусора, но всё ещё выбивается выеденными клоками из окрестного жёлто-буро-зелёного полотна. — Тэн, пойдём лучше отсюда... Неприятное место. Тэн про закопанные трупы не знает, и Тэён решает ему не говорить. Зачем лишний раз его пугать? Хотя испугать Тэна и непросто, но тема мертвецов кого угодно выбьет из колеи. Его вот уже выбила. Он подходит к тайцу, что выбежал в центр поляны под зависший над верхушками деревьев солнечный диск, и обнаруживает того впавшим в оцепенение. Без всякой видимой причины Тэн стоит посередине поляны и пялится в одну точку. Куда-то вдаль — слишком далеко, чтобы предположить, будто там, среди корявых деревьев, словно спички пылающих в утренних лучах, разглядеть свой самый большой страх. Так в чём же дело? — Тэн... Вместо ответа тот задирает руку... И вместо того, чтобы указать на предмет своего замешательства, он ему машет. Тэён продолжает вглядываться до рези в глазах и наконец улавливает смутное отражение Тэнова жеста — оттуда, из далёкой чащи, кто-то машет ему в ответ. Сначала Тэён, по старой привычке, хочет бежать. Но вспоминает, что он не один — за собственное малодушие становится стыдно. И ему ничего не остаётся, кроме как продолжать пялиться. Вдруг фигура из тени деревьев ступает на открытую, выжженную солнцем площадку, и чешет напрямик. Желание рвануть со всех ног куда подальше уже сложно сдерживать. Его сдерживает Тэн — хватает за предплечье и сжимает сильно-сильно, впиваясь короткими ногтями в загорелую кожу. — Как думаешь, чего ему от нас надо? — Его голос хрипл и тих, как бывает у людей в нетерпении. — Тэн, нам нужно идти... — Почему это? Я думал, Призрак — твой дружбан, а ты что — не рад его видеть? — Тэн... Тем временем Призрак уже совсем близко — можно рассмотреть его на солнце во весь рост. Сегодня он в каких-то светлых лохмотьях — будто спортивные штаны и футболка, только затёртые и растянутые до такого ужасающего состояния, что разглядеть в них привычные предметы человеческого гардероба уже непросто. На ногах у Призрака сапоги, на этот раз не охотничьи, а скорее пастушьи — лёгкие, на тонкой подошве. И только цельность его облика остаётся неизменной — спутанная мотня на голове и белые лохмы бороды, болтающиеся до груди. А с кривым ножом он, похоже, вообще не расстаётся — как и прежде, его рукоятка торчит из-за пояса. — Тех, кого вы ищете, здесь нет. Так что убирайтесь. Мне не нравится, когда по моему лесу зря шастают — только зверей пугают и кусты ломают. Идите к пруду, только не на ваше место, а на дикий берег. Они там. — Живые? — Тэн настолько отчаянный, что спрашивает о главном напрямую. — Девушки живы? Ответь! Призрак уходит, не ответив. Они наблюдают, как он удаляется, оставляя поляну позади, смешивается с тенями стволов, его фигура становится всё тоньше, и кажется, вот-вот затеряется среди деревьев... Но вдруг просто исчезает. Был Призрак — и нет Призрака. Как будто кто-то стёр его ластиком с карандашного рисунка. Он ведь был там только что — да, уже плохо различимый, но всё же безошибочно угадываемый — и вдруг его не стало... — Чтоб меня... Он реально призрак! Тэён — ты видел? Он просто взял и исчез! — Тэн оседает на корточки, картинно зарываясь пальцами в чуть отросшие волосы на макушке. — Точно. Как сквозь землю провалился. Лучше и не скажешь. Только-только Тэён привык верить, что Лесной Призрак — человек, хоть и не самый обычный, но всё же сделанный из крови и плоти, и вот те на — все теории идут прахом. Он никогда не был суеверным, но как быть, если только что он своими собственными глазами видел, как человек просто взял и растворился в воздухе? — Ладно. В конце концов, сейчас не это главное. — Поднявшись, Тэн трёт затёкшие коленки. — Пошли обратно. Прочешем берег пруда... Только бы они были живы! Вернуться к опушке было несложно, куда сложнее — проскочить незамеченными мимо камер внешнего наблюдения. Не нужно старине Яну пока знать, куда они идут и зачем. Поэтому к пруду они спускаются не по привычной тропинке, ведущей от дыры в заборе к бревну у вытоптанного берега, а по заросшему травой крутому спуску в стороне от лагерной ограды. Трава здесь чуть ли не с человеческий рост, да и берега ещё мягкие — помнят недавнюю грозу и дышат ею. Парочка ступает осторожно, прощупывая каждый шаг подобранными на опушке палками. Отсюда, с дикого берега, куда люди не суются, озеро видится совсем иначе. Местами в заводях встречаются утки — целыми семействами они облюбовали здешние тихие места. Цветение с воды потихоньку сходит, возвращая гладкость озерному зеркалу, кувшинки вянут и тонут, уходя ко дну, чтобы стать частью толстого слоя зыбучего ила. Наверняка, и рыба здесь водится, но воды слишком темны, чтобы рассмотреть их обитателей с берега. Оглядеть озеро полностью не получается — трава высока и прячет за собой всё, что дальше вытянутой руки. Поэтому Тэён пробирается вперёд, рассекая упругие стебли и острые листья напряжёнными ладонями. Он пытается звать потеряшек — имён девушек он не помнит, а потому просто надеется, что рано или поздно на его "Э-эй, журналистки" всё-таки отзовутся. Ноги быстро устают от ходьбы с препятствиями — чтобы не увязнуть, колени приходится задирать высоко, а ступать — на носочках. На удачу он даже решает проверить сигнал сотовой связи на мобильнике — но нет, покрытие на нуле. Высокой травой берег отрезан от мира, заставленного телекоммуникационными вышками. Здесь — другой мир. — Мы что — всё озеро должны так обойти? У меня лицо чешется. — Тэн отплёвывается — трава хлещет его по щекам и забивается в рот. — Я на такое не подписывался... — Тэн, у нас нет выбора... Тэн, а вдруг они... — Тэён не решается произнести этого слова вслух. Мёртвые. Оступились во тьме и утонули. Или встретили дикого зверя. Или не зверя... — Да знаю я, не бухти! Уж и повозмущаться спокойно нельзя... Журналистки, мать вашу, где вы, чёрт бы вас побрал? Не могли бы вы побыстрее найтись, а то хотелось бы успеть на завтрак... Ай! Ааай! Тэн умолкает, только оказавшись погребённым под густой растительностью. Заболтавшись, он совсем забыл смотреть под ноги и угодил кроссовком в глубокую выбоину, сверху надёжно замаскированную пышной зеленью. Чуть не напоровшись на бесполезную палку, он отбрасывает её в сторону и своими силами пытается выкарабкаться из ямы. — Тэн, с тобой всё в порядке? Ты цел? Давай руку. — Тэн даёт. Тэён хватает протянутую ладонь и рвёт на себя. Секунда — и оба они вповалку оказываются в траве. — Прости, не удержал... — Да хватит тебе уже извиняться. Я сам виноват. Наверное, встал сегодня не с той ноги. Раскорячившись на земле, Тэн пытается подобрать под себя ноги. Примятые у корней стебли нещадно режут голую кожу. И нужно было ему именно сегодня надевать короткие шорты... Хотя, кто же знал, что очередная спасательная операция заведёт их в такие неприветливые места. Пока Тэн копошится, Тэён рассматривает его ноги — смуглые, тонкие и крепкие, они до самой кромки шортов оказались изуродованы мелкими царапинами. Кромка в падении задралась, поползла кверху, и Тэён вновь замечает маленькую рваную вмятину на внутренней стороне правого бедра. — Ты так таращишься на мои ноги... — Тэн с улыбкой прослеживает за его взглядом, а наткнувшись на вмятинку, вдруг перестаёт улыбаться. Быстренько вскакивает, стараясь вновь не угодить в ту же яму, и тщательно оправляет на себе задравшиеся шорты. — Тэн, откуда это у тебя? — Какая тебе разница... Так, старый шрам, ничего необычного. — Просто спросил. И если ничего необычного — почему прячешь? Почему не говоришь, откуда? — Потому что не хочу — понял? Не хочу сочинять отговорок, и чтоб меня жалели — тоже не хочу! Тэён не находится, что ответить. А Тэн смотрит на него во все свои огромные чёрные глазищи — сердито, не по-доброму. Он его таким не видел прежде... Под этим взглядом неуютно. Тэён снова чувствует вину, но в чём его вина — не понимает. Неудобное молчание грозит затянуться, как вдруг его прерывают голоса — чужие, неразборчивые и при этом совсем близкие. — Помогите! Помогите! Мы зде-е-есь! Где — здесь, непонятно, и вожатые бросаются на голоса. После пары минут скитаний вокруг они находят обеих девушек — высокие травы и их скрыли от всего мира. Та, что режиссёрша, сидит, вся зарёванная, другая же, репортёрша — напротив, сияет от счастья. — Мы просто хотели пофоткаться ночью. Когда ещё будем в таких местах... Озеро и вокруг никого... Мы шли вдоль берега, искали место пофактурнее, потом Салли оступилась... — Тараторит репортёрша, хотя её пока никто ни о чём не спрашивал. — Мы думали, нас не найдут. Эй... — Тэён протягивает ей руку и помогает выбраться из зарослей. Она пристально на него смотрит и подозрительно щурится. — Ты мне кое-кого напоминаешь... Я ещё вчера обратила внимание, но думала — показалось. А сейчас... Знала я одного парня в Сеуле — копия ты. Хотя нет — тот парень был совсем другой. Волосы покороче и некрашеные, кожа намного светлее, да и сложно представить его здесь, с детьми... По тебе же сразу видно, что ты на природе вырос, а тот — он не такой... Извини, перепутала. — Она отряхивается от сухих листочков и разгоняет руками надоедливую мошкару, которой так много у воды. — Перепутала. — Соглашается Тэён. — Кажется, у меня перелом. — Зарёванная Салли напоминает о себе и тычет пальцем в свою ногу — кожа над стопой заметно потемнела и вздулась от отёка. Тэён тут же бросается на колени рядом с ней, ощупывает распухшую лодыжку — раненая на его касания отзывается хныканьем и болезненным шипением. — Перелома нет. Есть вывих, возможно растяжение, максимум — трещина. Вам срочно надо к врачу, в город... О находке сообщают по рации. Просят подготовить машину для транспортировки раненой в больницу. О том, какими ветрами поисковиков занесло к берегу, конечно умалчивают. Больную режиссёршу вожатые поднимают под мышками с обеих сторон и тащат к лагерю на себе. Вторая неудачница, искательница "фактуры", плетётся следом. Она канючит что-то про "пить хочется" и "мы пробовали звонить, но здесь не ловит", а Тэён еле сдерживает улыбку — журналисткино "перепутала" должно бы его огорчить, однако ему почему-то так приятно чувствовать себя неузнанным. Будто примерил на себя чужую жизнь... Только он понять никак не может, какая жизнь ему чужая — та, или эта?