Lee Summer

Плечо отдаёт тянущей болью — хромоножка, хоть и щуплая на вид, на деле не такая уж и невесомая, и тащить её на себе сперва по утопающим в сырой земле травам, потом — по ухабистой дороге вдоль забора, оказалось тем ещё испытанием. Ноги неимоверно гудят, и если бы не Тэн, Тэён давно бы уговорил "поклажу" сделать привал. Но Тэн держится как ни в чём не бывало, стыдно при нём даже намекать на отдых — кажется, дай тайцу волю, он и в одиночку пострадавшую на себе утащит, но что-то подсказывает, что и его стойкость — плод желания не ударить в грязь лицом перед таким же внешне непоколебимым коллегой. Однако физическая усталость — малая доля всех проблем. Вместе с солнцем ввысь взмылась мошкара — так и норовит залететь в глаза, забиться под веки, а вместе с ней и комары, точащие носы на напряжённые и обнажённые венки, и ведь ото всей этой летучей нечисти не отмахнёшься даже — руки заняты. Вишенкой на слоёном торте из неприятностей выступает неугомонная репортёрша — следуя профессиональной привычке (или же наоборот — это она профессию выбирала под стать врождённому темпераменту), та не умолкает ни на миг, заглушая своей трескотнёй даже кряканье уток в камышиных зарослях. Наверное, ей кажется, так она их с подружкой спасителей подбадривает, на деле же... Тэён притворяется, что слушает, даже изредка вставляя слово-другое, дабы поддержать разговор ни о чём, а Тэн... Притворяется, что оглох. И Тэён завидует его показной невоспитанности, завидует, что сам недостаточно смел, чтобы рискнуть показаться невоспитанным. Добравшись до лагеря, искусанные и исцарапанные, мокрые насквозь от пота и утренней росы, уже у шлагбаума встречаются с целой делегацией. Тут и команда с телека полным составом, и старина Ян со своими прихвостнями, подозрительно оглядывающими уставших путников, и вездесущая Ко Джису с яркими тёмными стрелками над верхним веком (а ведь Тэён может поклясться, что утром на ней были перламутровые нежно-розовые тени — неужели, пока они шатались по лесам и берегам, она не нашла себе другого занятия кроме как в очередной раз обновить макияж?). Только коллег-вожатых не видать. (Скинув) аккуратно усадив поклажу на скамью у КПП, Тэён разминает плечи привычными круговыми движения, тянется, как сонный кот, и вдруг вспоминает про время. Хватается за мобильник — здесь, в оплоте цивилизации, значок сети показывает полную шкалу делений: полдесятого — завтрак подходит к концу. — Пошли быстрее, а то на тренировку опоздаем! Завтра же игры... — Не обращая внимания на окружающих, Тэён окликивает Тэна. — Пока не помоюсь и не поем, никуда не пойду. Никаких игр с грязными подмышками и пустым желудком... — Тэн, согнувшись пополам, обнимает свои колени — тоже тянется. Какой же он всё-таки гибкий! — Никуда вы оба не пойдёте, голубчики. — Голос Яна мягок, а взгляд из-под сведённых бровей недобро колется. — Сперва отдохните. Никуда не денутся эти тренировки... Тем более ваших пацанов уже китайцы к рукам прибрали, до обеда за ними присмотрят. Вы как только сообщили, что девушек нашли, мы тут же всех остальных с поисков и отозвали. Тэёну даже думать не хочется, кто именно — Хендери или Кун — "прибрал к рукам" его пацанов, а кто — Тэновых. — И где же вы пропадали? — Бросив как бы между прочим, Джису подлетает к распластавшейся на скамье Салли. Полы белого халата трепещут на утреннем ветерке, а сама медсестра кудахтает не хуже хлопотливой несушки. Гости с телевидения должны запомнить её именно такой — заботливой, энергичной, добросовестной трудяжкой. — Бедняжечки, и как же вас угораздило... Ох-хо-хо... Ко-ко-ко. Тэён отводит глаза от неприятной ему картины и ответ найдёнок он уже только слышит: — На берегу заблудились... Если бы не вожатые, даже и не знаю, что было бы с нами, — вместо самой пострадавшей отвечает, ожидаемо, репортёрша. — Какие же они у вас молодцы! — Молодцы — не то слово, — поддакивает Ян. — Интересно только, какими путями их самих на этот бережок занесло, а? Далековато ведь от леса... — Последние фразы он добавляет уже совсем тихо — репортёршам о том, что на берегу их искать никто не собирался, знать не обязательно. — А нога-то совсем распухла. Машина скоро будет, а пока надо наложить хотя бы йодовую сетку. Господа вожатые, помогите транспортировать травмированную в медпункт. — Мешая приказной тон с нотками мольбы, Джису приторно улыбается, и вожатые, не дожидаясь повторного приглашения, вновь хватают пострадавшую под мышками и ведут прочь. Уж лучше с Джису в медпункте, чем у КПП с Яном и его мутными намёками. — А почему мы не позвали Чхвэ с его багги... — Заикается было Тэн, но тут же получает испепеляющий взгляд от хозяйки положения. Понятно почему: облегчать вожатым жизнь вне сферы её приоритетов. — Ну, перелома скорее всего нет, это я сразу могу сказать, — завалившись всей ватагой в медпункт, больную сразу опускают на кушетку в дальнем углу процедурной, и медсестра, протерев руки антисептиком, приступает к осмотру. — Возможно, вывих или растяжение. Максимум — трещина. — Ой, а Тэён-ши ведь точно так и сказал! С ума сойти! — верещит репортёрша, и Тэён, услышав своё имя из её уст, отчего-то тушуется, а Джису, услышав то же самое, тушуется ещё пуще. — Неужели? Откуда же ему было знать... Наверное, угадал. С улицы раздаётся гудок: машина готова к отбытию в город. Тут же в дверях появляются коллеги телевизионщиц, подхватывают больную под локотки, и та, сверкая свеженькой повязкой и держа в руке одну снятую балетку, звонко прощается с приветливыми обитателями лагеря: — Прощайте и спасибо за всё! Смотрите наш репортаж совсем скоро! Вы все кла-а-ассные! Процессия гостей исчезает за порогом, и Тэн, увязавшийся их проводить, исчезает следом, вероломно оставив друга на растерзание хищинице, а на самом деле просто пользуясь возможностью наконец заглянуть в уборную, о которой он грезил с самого начала своих прибрежных приключений. А Тэён, замешкавшись, за всеми не успел: дверь медпункта прихлопнуло ветерком, и вожатый остался в царстве белого света с его повелительницей один-на-один. — Наконец-то все они свалили! — Добродушие и благожелательность сходят с лица Джису, в одно мгновение уступая место брезгливому прищуру. — И наконец-то ты мне всё расскажешь, Тэён-ши... — Мне не до разборок, Джису, — Тэён направляется было к двери, но девушка преграждает ему путь, встав поперёк проёма. — Мне пора к детям, и вообще, я не должен здесь находиться. — Намереваясь выскользнуть за дверь и больше никогда в белое царство не возвращаться, он изворачивается, огибая миниатюрные телеса решительной медсестры, но та, вцепившись алыми коготками в ещё не отошедшее от таскания на себе хромых дам плечо, вынуждает его остановиться. — Никуда ты не пойдёшь, пока не ответишь на мои вопросы. Или хочешь, чтобы допросили твоих подружек? Только учти: их допрашивать буду не я — много чести. Найду им подходящих собеседников — таких, которые умеют разговаривать с зарвавшимися выскочками. Это же их рук дело, да? — О чём ты? — Тэён понимает, что речь о Ли-Твайс, и что Джису угрожает натравить на них очередных своих бандюганов — с неё станется, но не понимает общей сути вопроса. — Об этом! — Ему в нос утыкается экран чужого мобильника. Анонимный аккаунт, который он видел уже однажды, ныне претерпел ребрендинг. Теперь его название — Lee Youth UnOfficial, а контент на странице сводится к зарисовкам из жизни лагерей сетки — отнюдь не только семнадцатого. — С этого аккаунта госпоже Ко послали наше с тобой совместное фото! Мне нужно тебе объяснять, чего мне стоило... — Так вот ты о чём. — Ему объяснять не нужно. Он просто хочет уйти. Хочет пить, есть и отрабатывать стандарты с ребятами. — Не знаю, с чего ты взяла, что я могу быть к этому причастен. В данной истории я тоже пострадавшая сторона. — Как ты смеешь! Пострадавшая сторона? Издеваться вздумал? — Джису в сердцах запихивает смартфон в карман халата. Её взгляд высекает искры. — Пострадать — значит потерять что-то. Тот, у кого ничего нет, не может ничего потерять. Это я о тебе. А я... На кону моя репутация. Мне пришлось рассказать госпоже Ко всю правду! — Могу представить, что это была за правда... — И ты должен быть благодарен — мне едва удалось уговорить её не подавать на тебя в суд за домогательства. Только вообрази, каким ударом это стало бы для господина Ли, узнай он, что человек, которому он доверил своего сына, на деле — грязный преследователь беззащитных женщин! — Остынь, Джису. Твоё представление я уже видел. Оно хорошо сработало на публику, некоторых даже заставило повернуться к тебе лицом, но сейчас мы одни, и весь этот цирк ни к чему. — Это не цирк, Тэён-ши. Это напоминание. Всегда помни, что одно моё слово, и то жалкое существование, которое ты называешь своей жизнью, полетит под откос. Помни. — Она ведёт тонким пальчиком по воздуху — вправо-влево, как развратная училка из плохо продуманной подростковой фантазии. — И лучше бы тебе разузнать у своих подружек, зачем им этот дурацкий аккаунт. Не верю я, что эти твари делают что-то просто так. — Ты совсем умом тронулась, Джису. — Никто не слышал, как вернулся Тэн — приоткрыв дверь медпункта, он просочился внутрь, застав неприятную сцену в самом её разгаре. — Ладно хоть Хенди завербовала — его, простачка, не сложно было, но неужели ты думаешь, что угрозами сможешь заставить кого-то ещё шпионить на себя? Иногда ты кажешься умной стервой, а иногда... Тупой стервой. Как сейчас например. Тэён, — не дав медсестре и слова вставить, он обращается к коллеге. — А тебе не мешало бы поскорее вернуться к детям — китаец, на которого их так безалаберно оставили, с обязанностями няньки чужих пацанов не справляется — окончательно расхворался, бедняга... — Пошёл вон отсюда, Читтапон! — Джису появлению третьего лишнего совсем не рада. — Хенди может и дурачок, но правильно усёк, с кем ему стоит быть заодно, а от кого — держаться подальше. Какие бы интриги вы там в своей шайке бездельников не плели — всё бесполезно. Можете переименовать свой жалкий аккаунт в "Клуб неудачников". А мы с полезным дурачком Воном ещё посмеёмся над... Ой, Хенди... Что ты здесь делаешь? Никто не заметил, как вожатый Хендери возник за спиной застывшего в дверях Читтапона. — Зашёл за микстурой, — хрипит он, красный, как рак, и тут же давится приступом сухого удушливого кашля. — И так, бух-ух-ху, вовремя зашёл... Значит, полезный дурачок, Джису? Вот кем ты меня считаешь? — Ты всё не так понял! — Время Джису краснеть — краска возмущения проступает через краску косметическую, как плесень через потрескавшуюся побелку. — Погоди, я дам тебе микстуры... Однако Хендери уже и след простыл. Не дождавшись своего лекарства, он исчез так же незаметно, как появился, оставив Джису немо хватать губами воздух. И воспользовавшись внезапной проволочкой, Тэн берёт Тэёна за руку и тащит на улицу. Дверь медпункта тихонько прикрывается за их спинами, и сразу становится непривычно тепло, светло и спокойно. — Хочу курить, — думает Тэён. — Блин, я что — сказал это вслух? Их улыбки встречаются. Поняв друг друга без слов, они направляются к домику шестого отряда, где остались сигареты — пока их ребята в преддверии последнего турнира лета бездельничают на площадках, они заслужили свой секретный перекур на двоих. А потом и вожделенный завтрак. И душ, если время останется. Ну или хотя бы свежую одежду... Но утро не торопится становиться для них добрым — на полпути к домику их нагоняет сам старина Ян. — Я за вами, обормотами, по всему лагерю, что ли, бегать должен? — Конечно, "бегать" — лишь фигура речи. Ян за рулём багги смотрителя — ишь ты, а значит, дело действительно срочное, раз для отлова парочки свободолюбивых вожатых ему даже пришлось одолжить у коллеги транспортное средство. — Значит так... — Он спрыгивает с подножки электрокара и торопливо осматривается, а убедившись, что на десятки метров вокруг не видать никого лишнего, переходит к делу. — Я тут домой звонил... Ну, знаете, ехать хоть и близко, но времени совсем нет, так хоть узнать, как там у родни дела... С племяшкой пообщался... И вот что она мне рассказала. У Тэёна сердце ёкает — не ожидал он, что о его беседе с мелкой болтуньей так скоро станет известно самому начальнику охраны. — Ян, мы... Мы случайно её встретили... Мы на великах катались, а она шла... — Ты мне зубы не заговаривай, Ли. — Ян склоняется к нему, обдавая волной застарелого перегара. — Я давно подозревал, что всё не просто так... Слишком уж часто встречались вы с проделками нечистой, и всё вам нипочём... А ведь от старого зла прежде никто живым не уходил! — Я не понимаю, о чём ты... — Который раз за утро Тэён выдаёт ту же малодушную фразу. От вынужденной лжи сводит челюсти. — Всё ты понимаешь, Ли! А ну, говори, где оно прячется! Уж сколько раз мои ребята лес прочёсывали — и следа не нашли! Я и шамана в прошлом году вызывал — он весь лес своими ногами обошёл, учуял духа, но так и не поймал — сказал, дух тот мощный, и чтобы его заклясть или приручить, силы нужны тоже мощные... У нас в округе таких нет. А ты — подумайте только. Как в лес не сунешься — всё тебе везёт. Вот и сегодня — каким ветром к озеру вас занесло, а? Без подсказки нечистого ведь не обошлось... Говори — как его заклясть, чтоб изгнать отсюда? А не скажешь — я найду на тебя управу, Ли Тэён... Тэён морщится. Мир вокруг словно дышит сюром. Только что, в белых чертогах, его обвиняли в пособничестве заговорам и преследовании беспомощных женщин, и тут же старый охотник и верный пёс руководства Ли Спортс обвиняет его в заклинательстве... Это всё проклятое воображение. В жизни не бывает такого. Просто сон, сумбурный утренний сон. Или сумасшествие. В книгах и фильмах люди сходят с ума постепенно, ведь за плавным погружением в безумство так интересно наблюдать... А что если в жизни всё не так? Что если наш мозг управляется одним лишь переключателем — вот ты человек разумный, а вдарил по рубильнику, и уже безумный. В один миг. Наверное, это его случай. А Тэн... Почему Тэн смеётся? — Ну ты и весельчак, старина Ян! — Тэн и вправду смеётся — громко, заливисто, почти наигранно, только неловкие похрюкивания выдают в его смехе завидную искренность. И всё же — не сон. — Шамана он по лесу водил. Эх, жаль, журнашлюшки наши разъехались, а то вот бы им вышел завидный репортаж: "Деревенские колдуны на страже покоя юных спортсменов в сетке детских лагерей под эгидой Ли Спортс". Международное признание обеспечено! Ух, не могу... — Тэн хватается за впалый живот, актёрствуя уже не в меру. — Ты договоришься у меня, таец! А может, это твоих рук дело, а? Шляетесь тут вдвоём, всех раздражаете, да ещё и с духом на короткой ноге... Я всегда знал, что есть в тебе что-то от чёрта. Ух, найду и на тебя управу... — Ты не зарывайся, старик. — Тэн вроде бы смеялся только что. Но прямо сейчас на его лице ни тени того веселья — ровные расслабленные губы выдают слова, а глаза — чёрные и хитрые, как у кота, загнавшего мышку в угол, сверлят в миг присмиревшего начальника службы охраны, и он под этим пыточным взглядом уже чуть ли не дымится. — Благодаря дружеской беседе с твоей племяшкой мы про тебя кое-что знаем. — Тэн делает шаг на старика, а тот — шаг назад, натыкается на подножку своего багги и чуть было не оседает. Бледность, накрывшая его смуглое лицо, безошибочно выдаёт, что о содержании беседы малышки Лины с двумя прохвостами он в курсе. — Интересно только, знает ли господин Ли Кванхо, какого уголовника пригрел у себя под боком? И что с тобой будет, если узнает, а? — Ты... Угрожаешь мне, таец? — Ян храбрится из последних сил, но ужаса в его глазах столько, что Тэёну старину становится даже жалко. — Я? Угрожаю? — Тэн делает ещё полшажка на Яна, и тому уже некуда отступать — он вжимается поясницей в поручень у сидения, да так крепко, будто готов свой позвоночник об этот поручень переломить. — Ещё даже не начинал. Но если до тебя плохо доходит... — Тэн вдруг резко отступает, разрывая дистанцию. Ян захлёбисто дышит, словно до этого кто-то запрещал ему дышать, а сам Тэн возвращает своим губам соблазнительно глумливый изгиб. — Ты когда-нибудь слышал про островную магию? Ты же знаешь, откуда я родом? Но не знаешь, откуда веду свой род. Хочешь узнать, что бывает с теми, кто переходит нам дорогу? — Чур меня, сгинь, таец, отвали! Отвалите вы оба! Идите к чёрту, где вам и место. Ух, за что мне всё это... Старина Ян заскакивает в багги, заводит движок и укатывает прочь, своим красноречивым бегством давая понять: намёк он понял и принял к сведению. — Ну что, теперь покурим и в столовку, за остывшими объедками? — Тэн цедит сквозь улыбку — на этот раз добрую и совсем простецкую. — Покурим, — соглашается Тэён, радуясь, что курить он будет один, но не в одиночестве. А курить очень хочется... Хочется проводить безумное утро глотком сладкого удушья и шагнуть в новый день с ясной головой и спокойным сердцем.

***

Старт игр за кубок августа ознаменовался возвращением в лагерь облаков. Сокрыв собою жаркое солнце, они создали над игровыми площадками удобную тень, облегчив жизнь и игрокам, и судьям, и зрителям. Облачка — жидкие, размазанные по небосводу, словно щедро разбавленная акварель, не грозились пролиться серьёзными осадками, и потому потерю солнца детвора и взрослые встретили как своевременный подарок судьбы. Открывать турнир выпало на долю "Волкам" из шестого отряда и команде вожатого Хендери, и Тэён в глубине души радуется, что его парням не пришлось стартовать вместе с ребятами Тэна — к по-настоящему напряжённой борьбе, по его мнению, они не готовы. Ещё вчера, на вечерней тренировке, он обратил внимание, что несколько дней вынужденного безделья сказались на манёвренности ребят не в лучшую сторону, то же коснулось и дисциплины. Если бы не принципиальность капитана "Волков" (Юта никогда не отличался гибкостью суждений, и это касается всего — в том числе его отношения к разгильдяйству товарищей по команде), могло бы показаться, что на площадке беснуются не завтрашние выпускники — соискатели мест в профессиональных и студенческих лигах, а какая-то дворовая шантрапа, для которой побросать мяч в корзину — развлечение наравне с курением травки за гаражами или сидению за компьютерными играми ночи напролёт. Дошло до того, что Доён прямо посреди тренировочной распасовки свинтил с площадки, как выяснилось позже — чтобы проверить статистику на профиле Чону. Статистика порадовала новыми подписчиками, но за своё своеволие недалёкий контент-менеджер получил от раздражённого вожатого целых сорок штрафных отжиманий — чтобы впредь неповадно было. Сам Чону держался в сторонке, словно созданная шумиха его и вовсе не касается, хотя кто-кто, а уж вожатый знает: ночами, вместо того, чтобы набираться сил перед утренними тренировками, выцветший блондин под руководством своего бессменного делового партнёра, записывает новые видео. И сейчас, спустя пару минут после сигнала тренера Хёнджина к началу первой четверти, полноценной игре, пожалуй, кроме капитана, отдаются лишь макне, живо нацеленный на новые статистические рекорды, да ВинВин, чью мотивацию, как водится, прочесть невозможно. "Волки" со скрипом и болью выгрызают у младших победные три очка. Для воспитанников Тэёна это почти поражение. Недовольство, граничащее с гневом, читается на лице капитана, а на остальных мордахах сияет непонимание — они привыкли выигрывать, не напрягаясь, и уже позабыли, что бывает по-другому. Даже Лукас и Марк Ли, чьей команде предстоит дебютировать на турнире совсем скоро, незаметно жмут плечами — осуждать соотрядников не в их принципах, но кто же запретит им удивляться? А вот команда четвёртого отряда своим результатом весьма довольна, что неудивительно. Зато удивительно, что вместо похвалы и искренних поздравлений их наставник, вожатый Хендери, обходится сдержанным кивком всем сразу и никому конкретно и отправляет команду переодеваться, даже не проведя традиционного подведения итогов. — Что это с ним? — Спрашивает Тэён пустоту. Он, конечно, не ожидал, что наставник команды соперников подойдёт к нему для обмена рукопожатиями, но и видеть его таким, унылым и равнодушным к успехам собственных воспитанников, как-то странно. И обидно — за воспитанников, как минимум. — Кажется, нашему Пьеро разбили сердечко. — Тэн отвечает за пустоту — ошиваясь неподалёку, он только и ждал повода, чтобы вставить своё веское слово. — Вот же Джисучка, до чего бездарная! Единственного соратника собственными руками от себя отвадить — это надо умудриться. Знаешь, я иногда диву даюсь — как такие бесталанные вообще попадают наверх? Вот как? — Никогда об этом не задумывался, — отвечает Тэён, не кривя душой. Думать о Джису совсем не хочется: она — как прогорклый цукат в пачке свежих, одним упоминанием о себе способна испортить аппетит. Что всего лишь очередная фигура речи — испортить аппетит изнурённому вожатому невозможно и, немного побродив по округе, ближе к часу он собирает своих ребят и ведёт их в столовую, откуда уже доносятся пряные ароматы курицы терияки и жареной лапши. — А что это Хенди у нас теперь с мелкими обедает? — Лили осторожно кивает на столик четвёртого отряда. За завтраком вожатый Хендери тоже сидел с ребятнёй. — Неужто, поднимает командный дух своих неудачников? Тэён знает причину, по которой Хендери и Джису больше не кушают вместе. Но сёстрам говорить не хочет — отчего-то разводить лишнюю шумиху вокруг пристыжённого китайца, которого и раньше-то особо не привечали, а сейчас вообще заклевать могут, кажется ему бесчестным. Он молча доедает горячее и, по привычке задержавшись после обеда, отправляется на кухню. — Ёнджи, можно я тут у вас быстренько покурю? — Не давая возможности девушке не то что возразить — даже опомниться, он спешно закуривает. В тесном помещении хозблока тут же становится дымно и едко — ненадолго: вечно распахнутая, даже в непогоду, задняя дверь не позволяет чаду задерживаться внутри, а запах химических средств, разведённых в горячей воде, — Ёнджи затеяла в блоке генеральную уборку, — перебивает даже терпкий аромат американского табака. Тэён рад, что помощница по кухне здесь сейчас одна. — Да курите на здоровье, что тут ещё скажешь... — Ёнджи... — Тэён понимает, что лезет не в своё дело. Он рискует напороться на праведную грубость, но молчать не может: в какой-то мере он чувствует личную ответственность за этих двоих... За одного, как минимум. Подростки непредсказуемы. И не всегда они разумны, как Лукас с его девахой. Куда чаще они бывают безумны. А судя по тому, каким смурным Джехён ходит последние дни, тучи сгустились над его головой. И если кто-то в состоянии их развеять, так это Ёнджи. Хотя одного взгляда на неё достаточно, чтобы понять: кто бы ей самой помог. — Знаю, Вы не желаете обсуждать свои отношения, и Вы полностью правы, но Джехён — мой воспитанник. На вчерашней тренировке он ворон считал, а на сегодняшней игре так нещадно фолил, что мне в середине второй четверти пришлось посадить его на лавку до самого конца матча... — Вас волнуют его спортивные показатели, вожатый Ли? — спрашивает Ёнджи. В её голосе слышен вызов. Финальным аккордом короткого вопроса становится разлетевшийся по хозблоку грохот столовых приборов о дно стальной мойки, заполненной источающей удушливый химический аромат пышной пеной. — В том числе. Я помощник тренера, и они не могут меня не волновать. И пока он в уме прикидывает, не слишком ли прямолинейным и бестактным был его ответ, Ёнджи в мыслях своих мечется из стороны в сторону. Её метания видны в шустрых движениях узких зрачков, едва угадываемых в центре светло-коричевых радужек. — Да что ж Вы такой, всё напрямую спросить боитесь! — Я спрашивал. Но Вы дали понять... — Да что ж Вы такой — один раз я Вам не ответила, а Вы больше и пытаться не стали? Ох, и нерешительный же Вы человек, Тэён-ши! Не переживайте за своего Джехёна — всё будет у него хорошо. Лишь бы смена эта поскорее закончилась. — Ёнджи, я не понимаю... — Ему родители позвонили. На днях. — Наконец оставив все свои манипуляции, она стягивает резиновые перчатки и с наслаждением подставляет запревшие ладони под проточную струю ледяной воды. — При мне это было. Я всё слышала. Пока он здесь, они позаботились о его будущем — проплатили обучение в Австралии. Что-то связанное со спортом, я точно не знаю, в общем — профильное. Так как он на громкой связи с родителями разговаривал, скрыть от меня ничего не удалось. Его мать... Вы бы слышали, как она радовалась, сообщая ему эту весть. Ясно было, что они это уже обсуждали, и он сам об этом мечтал... Совсем недавно. Родители сделали ему сюрприз. Даже представить не могу, во сколько им это обошлось. А он... Сказал, что не поедет никуда, накричал на мать и бросил трубку. И вообще телефон выключил. Сказал, после выпуска останется в Кванджу, со мной... — А Вы? — Тэён и сам бы сейчас ладонь подставил под ту же ледяную струю, а лучше — нырнул бы под неё с головой: от таких новостей мысли закипают. — А что я? Я с ума ещё не сошла. Если бы у него не было ни планов, ни перспектив, как он мне и говорил — это одно дело... Знаете, Тэён-ши, я когда своими ушами услышала, как о Джехёне родители пекутся, строго-настрого ему велела, чтоб даже не думал их огорчать. Не всем так везёт с родителями... Не всем вообще везёт иметь родителей! Велела ему отправляться в Австралию, не раздумывая — такой шанс раз в жизни выпадает, а обо мне и думать нечего. Его дело молодое... Вообще-то, её дело — тоже молодое. Ей столько же, сколько Джису, то есть — всего двадцать три. Она жизни-то и не видела, а рассуждает под стать своей старшей коллеге, На Марии. Тэёну невольно обидно становится за девушку. Её жертвенность — и не жертвенность вовсе, просто проявление здравого смысла, но всё же... В искренности её чувств к семнадцатилетнему Джехёну сомневаться не приходится. А Чон... Оценит ли? Достоин ли? Тэён скомкано прощается с помощницей, поблагодарив за предоставленное пристанище и разговор, и понуро бредёт к домику, где беззубые "Волки" уже ждут его появления в предвкушении знатной выволочки за отвратительную игру.

***

Утро начинается с сообщения, участь коего после прочтения — быть стёртым. Лили созывает всех в аниматорскую после линейки. Причина сборища не ясна, но не сложно догадаться, что речь пойдёт о пресловутом аккаунте. Накануне вечером на странице Lee Youth UnOfficial появился странный пост: "Что делать, если у ребёнка болит голова, ухудшилась концентрация, появилась постоянная усталость, а медработник говорит, что всё в порядке?". Внешне этот пост вполне может сойти за анонс будущей публикации из раздела "Полезных советов" — обычное дело для аккаунтов, посвящённых детям. Ведь по сути такие ресурсы нацелены вовсе не на детей, а на их родителей, учителей и прочих взрослых, чья жизнь тесно связана с затрагиваемой на данной площадке проблематикой. Ход верный — под постом куча лайков, и пройдясь по списку лайкнувших, Тэён распознаёт родителей некоторых своих воспитанников. Даже мамаша Пака здесь... А сколько среди них мамаш и папаш воспитанников и воспитанниц других лагерей сетки? Тэён давно уже перестал понимать, что у близняшек на уме, но теперь чувствует отчётливо: их задумка окончательно перестала напоминать игру. — Что за шум, а драки нет? — Тэн залетает в аниматорскую последним, окидывает взглядом собравшихся — из них, к слову, шуметь никто и не думал. — И зачем я здесь? У моих сегодня игра... — У твоих игра вечером, а сейчас без пятнадцати восемь. Не беси меня, Читтапон. — Лиан лично проверяет, надёжно ли прикрыта дверь, и немедля приступает к объяснениям. — Короче, вчера вечером, точнее ночью, через пару часов после того, как мы опубликовали последний пост, с нами связались... Ильхо Фармаколоджи. — Прочтя на лицах коллег удивлённые взгляды, она удовлетворённо щурится. Про Ильхо Фармаколоджи все знают, это один из ближайших конкурентов Ли Спортс, и если по части спортивной и гуманитарной деятельности они и не стремятся оспорить отраслевое первенство ЛС, то в сфере спортивной фармакологии уже давно идут на равных. — Предлагали сотрудничество. Думаю, вскоре с нами свяжутся и другие компании. У таких корпораций целые отделы заняты отслеживанием движухи в соцсетях — их спецы быстренько уловили, что под Ли Спортс зашатался стул... Стервятники. — Тебя не понять. Ты грезишь закопать Ли Спортс, при этом самый лёгкий способ — через конкурентов — отвергаешь. Они деньги хоть предлагали? И какие? — Тэна сегодня не узнать: возможно, впервые происходящее вокруг расследования его по-настоящему интересует. — В открытую — конечно нет. Но предложат, даже не сомневайся. При личной встрече, в надёжном месте, при подобающих обстоятельствах нам сделают предложение, от которого мы не сможем отказаться. Сделали бы. Хотели бы сделать. Я послала Ильхо к чёрту, пригрозив опубликовать переписку, если не отвалят. И всех остальных пошлю. Читтапон... — Выдержав драматическую паузу, Лиан назидательно грозит ему пальчиком. — Мы не против Ли Спортс. Мы против бесчинств корпораций. А ты? — А я... — Читтапон принимает вызов, не тушуясь под взглядами коллег. Никогда не тушевался и сейчас не стал. — А я хочу посмотреть, как Джисучка окажется на улице. А лучше — за решёткой. На корпорации и прочие высокие материи мне плевать. — Фу, какой ты мелочный, — высвистывает Джонни. По привычке чем-то недовольный, он вымученно зевает и искоса (пока подруга сердца не заметила) посматривает на часы. — Мелкий тайский мстун. — Зато я честный, Со. Зато я здесь по личным мотивам. — Уел. — Джонни беззлобно улыбается. — Но я тоже по личным — В доказательство этого утверждения он исподтишка поглаживает Лиан по маленькой упругой попке, за что сразу же получает от девицы звонкого леща. — Почему в посте говорится о детях? — Тэён всё в толк не возьмёт, как они могут веселиться, когда речь идёт о таких серьёзных вещах? Безопасность детей — вот что лично его волнует в первую очередь. — Вы лучше меня знаете, что в разоблачениях главное оружие — это конкретика. Любую расплывчатую формулировку можно будет смело обозвать личными домыслами, поклёпом и просто ложью. А то и нарваться на иск о клевете... Пока что ваш аккаунт считается анонимным, но вы-то знаете, чего стоит анонимная сетевая деятельность в нашей стране. Стремление вынести правду на суд общественности — ничто без конкретных дат, цифр и имён. И насколько я понял из анонса, речь пойдёт о той трипептидной хрени... — Угадал. Мы уже почти закончили компоновать имеющиеся материалы. Девчонки из LY-18 помогли нам собрать свидетельства о подобных недомоганиях у разных детей из разных лагерей — и во всех случаях официальные результаты анализов подставлялись как "нормальные", в то время как оригиналов отчётов никто, кроме работников подконтрольных Ли Спортс Фарма лабораторий, не видел. Речь идёт не только о незаконном испытании добавок, но и о подлоге медицинской документации. — Речь идёт в первую очередь о детях. Как только вы заикнётесь о подобном, вас попросят назвать имена пострадавших. И личность каждого из упомянутых детей выставят на всеобщее обсуждение. Мой Чэнлэ или Минхи из восемнадцатого — они ведь даже не догадываются, что стали жертвой бесчестных манипуляций, а вы обрекаете их семьи пройти через горнила публичности. Эти люди могут подвергнуться травле, в том числе и организованной... Их могут признать симулянтами или засланцами конкурентов. Вы не имеете права с ними так поступать. — Это не мы их травим, — вступается Лили. — И если мы не обнародуем все факты, испытания на детях продолжатся. Мы не угрожаем детям и их безопасности. А если им начнёт угрожать сама корпорация, да хоть Ли Кванхо лично... что ж — это будет означать, что мы всё правильное сделали. Пойми ты — если хочешь чего-то добиться, ты не должен оглядываться на чьи-то чувства. Защищать чувства — не наша обязанность. Но наш долг защитить правду, без предвзятости и без компромиссов. — Ты мелкая людоедка, — хмыкает Тэн. — Если всё получится, даже страшно представить, что будет с Марком... Его же заклюют! Вот уж, не думал я, что доживу до того, что искренне начну сочувствовать самому Марку Ли... — Об этом должен был думать его папаша, прежде чем вписываться в коррупционные схемы. Следует отринуть сантименты, иначе мы далеко не уйдём... А мы должны дойти до конца — пути назад нет. К тому же, у нас мало времени. — К тому же, Джису обо всём догадывается, — добавляет Тэён. Давненько он не чувствовал себя таким обречённым. — И она готова держать удар. — Мы тоже готовы. — Лиан приоткрывает дверь аниматорской, выглядывает наружу — ни тебе шпионов, ни лазутчиков, лагерь будто вымер... Ах, да: пока вожатые заседают в полутёмной каморке, остальные уже давно наслаждаются горячим завтраком. — Вопрос: готов ли ты? Или предпочтёшь бежать? Тэён с самого начала предпочёл бы бежать. Как только тракторист-попутчик высадил его у опушки, и на горизонте замаячили округлые очертания каменной ограды лагеря. Вот когда надо было бежать. Или когда Тэн впервые оставил на его коже следы своих безумных губ. Или когда Джису показалась ему милой девушкой, к тому же такой страстной. У него была сотня причин бежать. И сотня поводов. Он исчерпал свои шансы. Он уже никуда отсюда не денется. — Пересмотри свой подход к конфиденциальности. За информацию о детях можно будет ответить по закону. Надеюсь, вы образумитесь. Во всём остальном — можете и впредь на меня рассчитывать.

***

Тэён осматривает свои плечи — смуглые, острые, упругие. С таким трудом наработанная масса за несколько дней бездействия почти сдулась. И чтобы сохранить остатки формы, тихий час решено провести на площадке. Он ожидал встретить Джехёна, а встретив, немного растерялся. Молчать с ним наедине будет сложно, а говорить — ещё сложнее. — Я знаю, что Ёнджи Вам всё рассказала. Мне она тоже всё рассказывает. — Сходу ошарашивает его Джехён и по-дружески протягивает гриф. — Ли-сонсенним, ложитесь на скамью, я подстрахую. Вам нужно над грудью поработать. — И... Какие твои планы? — Тэён пытается устроиться поудобнее, позвонки непривычно впиваются в деревянную твердь. Джехён не отвечает. Пока вожатый жмёт от груди, он честно страхует, потом помогает ему подняться. Они ещё немного работают на пресс — ровно столько, чтобы у Тэёна пред глазами заплясали солнечные зайчики, и расходятся: Джехён идёт к турнику, а вожатый берётся за гантели. — Если Вам так интересно... В общем, Ёнджи меня уговорила. Ну, как уговорила... Если любишь, то не будешь умолять любимого человека уехать от тебя на другой континент. А она так долго об этом твердила, что я наконец понял... Что он понял — он не сказал. А вот Тэён крепко задумался. Казалось бы, ситуация разрешилась наилучшим образом: малец одумался, наваждение спало. Ёнджи хоть и молода, но уже взрослая — будет нелегко, но она переживёт. А Чон — забудет быстрее, чем может себе представить. Впереди у него выпускной год, учёба в приоритете, а потом — новая страна, новое окружение, перспективы — всё это убьёт прошлое, сотрёт его, влажной тряпкой пройдясь по истлевшим воспоминаниям. Вот только почему так грустно? Тэён меняет руки, перекладывая восьмикилограммовую гантель в левую. С повторениями не перебарщивает: объёмы, как у Чона, ему всё равно не светят. Но как же хочется быть сильным. Сильнее, чем он есть. От напряжения локтевой сустав отдаёт скрипучей болью. Тэён ставит гантель на песок и откидывается на скамью. Отсюда так удобно наблюдать за Джехёном, как играют бугристые мышцы его плечевого пояса под просеянными через хлипкие облачка послеполуденными лучами. Он так хорош — хоть для рекламы снимай. Он смог переступить через наваждение юности и не спотыкнуться. Впереди у него — блестящее будущее, позади осталось не омрачённое ошибками прошлое. А всё оттого, что вовремя одумался. Сколько их ещё таких, одумавшихся? Таких, как Лукас с девахой? Таких, какими уже совсем скоро (может быть) (наверняка) станут Марк с Джемином? В мире, в котором мы живём, у неправильных пар нет шанса. Неправильные чувства обречены, они — как болезнь: у кого-то она протекает быстро и почти бессимптомно, а кто-то вынужден годами бороться с осложнениями. Но у любой болезни два исхода: она или проходит рано или поздно, или убивает — третьего не дано. Тэён хмурится, пытаясь бровями раздавить непрошенные мысли. Совсем недавно и они с Джису были парой — самой правильной парой из всех, что можно себе представить. Никто не посмел бы заподозрить их союз в мезальянсе, противоестественности или неискренности. Иногда болезнь маскируется под благодать. Как случилось бы, будь он посговорчивее. Порой он пытается представить, как сложилась бы его жизнь, поддайся он на уловки мадам Ко-Ко. Нет, речь не о карьерных перспективах — тут и так всё ясно, а о том, что стояло бы за ними. В любом обществе его встречали бы как своего, с готовностью жали руку, а за глаза высмеивали... И вся его жизнь делилась бы на "за глаза" и "в глаза". Даже наедине с собой ему проходилось бы разделять чувства на "приемлемые" и "запретные". Потому что играть роль — значит всегда помнить о том, что ты — это не ты. Он бы не смог. А найдётся ли тот, с кем ему не придётся притворяться? Мысли, хаотично блуждавшие от темы к теме, вдруг мобилизовавшись, собрались в одном месте — и это секретное место, оно не в голове, оно глубже, и у него есть имя. Тэн. Уж если можно себе представить что-то более неправильное, так это отношения с Тэном, а всё оттого, что он сам по себе — живое воплощение неправильности. Несистемный, нестандартный, со всех сторон не такой, как все — с виду он обычный. Это и выдаёт в нём не-позёра. Многим хотелось бы казаться особенными, а Тэн... Он просто таким родился. Нельзя источать столько уверенности, пряча под многоликостью свои тайны, и оставаться при этом естественным, если натура твоя не такова. Таких не любят. Тэён знаком с ним всего два с половиной месяца, да и окружение их весьма ограниченно, но уже успел понять — Тэна не любят. Он раздражает. Он — как соринка в глазу, как камешек в ботинке. Он просто врывается в твой мир и переворачивает его с ног на голову. И ему даже не приходится ради этого стараться — энергия разрушения на равных уживается в нём с энергией созидания, так уж повелось. Он — как стихийное бедствие, незаметное на радарах синоптиков — тайфун-невидимка. Он раздражает непредсказуемостью и необузданностью, но откровенно ненавидеть его сложно — ведь он слишком равнодушен к окружающим, чтобы проецировать ненависть самому, а потому и в ответ на свою отстранённость удостаивается лишь равнодушия и снисходительных смешков. Тэн — будто проклятый, точнее — он сам, как проклятие, что коснётся любого, кто окажется рядом. Тэён невольно пытается представить Тэна в отношениях — не в тех, о которых тот не любит вспоминать, но наличие их в своём прошлом не скрывает, а в простых человеческих отношениях. И не может. Тэн будто не создан для того, чтобы быть в паре — он слишком необычный, ровни ему нет, а неровне делать рядом с ним нечего. Девушка-тихоня, разнузданная госпожа, пузатый папик или отчаянный студент — Тэну любой неровня. Тэн словно создавался по каким-то особым лекалам, несовместимым по крою ни с одной живой душой. Неужели он сам этого не понимает? Почему не отпускает свою привязанность? Тэён почти злится: тихий час подходит к концу, Джехён, обливаясь потом, заканчивает уже четвёртый подход на перекладине, а сам он всё никак не может стряхнуть с себя сумбурных размышлений, которые гнетут и очищают одновременно, словно исповедь, на которой он никогда не был. Исповедь перед собой в надежде получить индульгенцию. Только вот сам себе он самый строгий судья, и поблажек не будет. Тэн не оставит его, пока он сам не оставит Тэна, не предаст его, хотя ничего ему не обещал. Неужели Тэн не понимает, что любого, кто будет с ним, осудят? Не понимает, что обрекает того, к кому стремится, на вечные терзания неравностью в отношениях и неприятием общества? Да, если Тэён вдруг сойдёт с ума и окунётся в страсть, что подтачивает его жизненные устои чуть ли не с самого начала смены, он должен быть готов, что его осудят. Неминуемо. Он должен быть готов заплатить за товар, истинной цены которого не знает. Это нечестно. Это — вызов. — Ли-сонсенним, Вы спите? Он не спит, хотя лежит уже давно с закрытыми глазами, подставив обветренное лицо сероватым лучам. — Нет. — Привстаёт на скамье и щурится на свет с непривычки. День клонится к вечеру, полдник на носу. — Хреновый из меня подопечный, а, Джехён? Прийти на тренировку, чтобы лежать на скамье... — Ничего удивительного, ведь у Вас столько забот. Я вообще удивляюсь, как Вы силы на всё находите. На тренировки, на игры, на отряд... Уже давно никто не может сказать, что Вы не справляетесь. Я считаю, Вы лучший вожатый смены. Хотя остальные и проработали намного дольше Вас. Просто... Обычно вожатые стараются не вмешиваться в то, что напрямую их не касается — чтобы не выгореть раньше времени. А Вы... — Хочешь сказать, я всюду сую свой нос? — Тэён невесело улыбается. Откровения будущего физрука его печалят и веселят одновременно. — Ну... Вообще-то да, но я не хочу сказать, что это плохо. Хотя иногда Вы перегибаете палку, но всё же... У нас впервые за несколько смен в отряде нет конфликтов. Все при деле, никто не чувствует себя ущемлённым. Наверное, Вы и в жизни такой же... — В жизни? — А ведь он и не задумывался, что "в лагере" и "в жизни" может быть по-разному. — Ну да. Наверное, там, где Вы, всегда порядок, а Вашим близким всегда уютно. Пусть больших мускулов за смену Вы так и не накачали, но я уверен — случись что, Вы сумеете постоять за себя и за тех, кто Вам дорог. — Харэ болтать, Чон, а то я подумаю, тебе от меня что-то надо. Льстец. — Ха-ха, ничего мне не надо. — Джехён закатывает глаза, на гладких щеках играют ямочки. — Просто я хотел сказать... Спасибо. Что не оставляете нас в покое. Пусть иногда это и бесит, зато каждый знает: что бы ни случилось, он не останется с бедой один-на-один. Это доверие, Ли-сонсенним... Оно дорогого стоит. От кого-то он уже это слышал. Ах, да, от Джису! Как необычно. Тэёну уже почти не стыдно за свои мысли, за их наивность на грани инфантилизма и малодушную нерешительность, что, будучи неотъемлемой чертой характера, так мешает чувствовать себя крутым или хотя бы уверенным. Тэён привык считать себя немножко трусом. А Чон... Он просто спас его сегодня. Парой фраз, неумело сформулированных, по-пацански необдуманных и таких честных, спас его от самого себя.

***

Что до Тэна, то к игре со второй командой вожатого Хендери он подходит со всей ответственностью и в несравненном Тэновском стиле — просто пригрозив своим парням невручением сертификата в случае, если две из трёх призовых позиций в первенстве августа не будут принадлежать командам пятого отряда. Такими вещами не шутят, а вожатый Тэн тем более — это он с коллегами и старшими по званию позволяет себе маневрировать между щекотливой полуправдой и неудобной постиронией, а с мелкотнёй он предельно честен и прост. И потому, едва тренер Тэиль через розыгрыш спорного мяча объявляет начало вечернего матча, воспитанники вожатого Тэна сразу же берут инициативу и не отпускают её до финального свистка. Тэён пришёл понаблюдать (за Тэном) за командами, с которыми его ребятам ещё предстоит встретиться, и нехорошие предчувствия посещают его: если "Драконы" оплошают, а "Волки" не возьмутся за ум, плакало его первенство. Ведь несмотря на успехи в предыдущих двух турнирах, кубок лета присуждается исходя из итогов августовских игр. Хорошо вожатому Хендери — в лидерах его пацаны никогда не числились, терять им нечего, а значит и нечего бояться. Страшно бывает упускать позиции, обманывать ожидания, недооценивать противника. Всего этого им не светит. А потому они так свободно играют сегодня против старших, и хотя пятый отряд и выигрывает у них с отрывом чуть ли не в десяток очков, после финального свистка младшие покидают площадку в благостном расположении духа. Вожатые хвалят своих: Тэн — сдержанно, Хендери — непривычно многословно. Отчего-то Тэёну грустно наблюдать за китайцем — наверное, ему сейчас так одиноко в этом лагере, за белыми стенами, на чужой земле и без единого друга. Словно в пику его раздумьям случается нечто, чего не ожидал вообще никто. Отправив своих детей переодеваться и дождавшись, когда последние зрители покинут трибуны, Хендери подходит к Тэну и, как ни в чём ни бывало, протягивает ему руку. — Спасибо за игру. Твои пацаны, как всегда, на высоте. Слова доносятся до Тэёна вместе с лёгким прохладным ветерком. — Твои тоже хорошо постарались. Я рассчитывал на более лёгкую победу, — Тэн себе не изменяет, камуфлируя издёвку под комплимент. Но руку жмёт. Хендери сваливает к своему домику, а Тэён — к своему. Это был тяжёлый день. Ему о многом нужно подумать. Он наконец-то должен всё для себя решить.

***

Семнадцатого августа ему снова пришлось пропустить завтрак. А всё из-за господина Кима, который стал названивать, едва часы пробили восемь. Оно и ясно: в Сеуле начинается рабочий день, офисные трудяги занимают свои кабинеты и первым делом, пока волна утреннего вдохновения не сменилась предобеденным голодом и послеобеденной сонливостью, приступают к самым важным делам из списка. Для кого-то это кофе с сигаретой в курилке на крыше за парой слов с приятелями из соседних офисов. Для других — неприятный телефонный звонок, оттягивать который уже нельзя — начальник по шапке надаёт. У кого-то горят дэдлайны, другие же изнемогают от безделья, а заодно и от страха, что начальнику их присутствие в офисе вдруг покажется лишним — никому не хочется на пороге очередного экономического кризиса остаться без работы. Тэён хорошо это помнит: и курилки на крыше, и ничего не значащий флирт с замужней секретаршей начальника отдела финансового обеспечения, и цветные стикеры на рамке монитора, гирляндой опоясывающие экран по всему периметру. Он помнит, как сидел в приёмной, за огромным угловым столом, проверяя и перепроверяя список встреч на ближайшую неделю, график сдачи проектов и, что самое важное — расписание светских мероприятий, на которых его босс, господин Ким, и он сам как его личный помощник должны присутствовать. Умение пить шампанское, не пьянея, и кушать мидии, не снимая приветливой улыбки, входило в список его профессиональных обязанностей наравне с ношением аккуратной стрижки и чистых ботинок. А господин Ким... Чем же он обычно занимался в восемь утра? Тэён не знает — господин Ким в такую рань отродясь в офисе не появлялся. — Тэён, привет, не отвлекаю? Если учесть что Вы трезвонили мне на линейке, к которой я чуть не опоздал из-за того, что мучившие меня всю ночь сновидения не спешили отпускать из своего чарующего плена, а сейчас, когда все нормальные люди спешат отведать горячего завтрака, я тихарюсь за подсобкой смотрителя, разговаривая с Вами... Ещё как отвлекаете. Подумал Тэён. — Конечно нет. Я уже давно на ногах. Господин Ким, что-то случилось? — Да так, — размывчато отвечает бывший начальник, чем заставляет живот голодного вожатого бурчать с удвоенной силой — от голода и от возмущения. — Просто у нас тут весь департамент на ушах... Пришлось даже в офис приехать пораньше. — Э... Простите, я не совсем Вас понимаю. — Словосочетание "департамент на ушах" действует на желудок успокаивающе. — Просто... Я подумал — вдруг ты что-то знаешь... Про этот анонимный аккаунт, как его — Lee Youth Official. — UnOfficial, — на автомате поправляет Тэён, борясь с желанием шлёпнуть себя по болтливым губёшкам. — Точно... Значит, ты всё же в курсе? Поползли слухи, будто он принадлежит неким шантажистам, имеющим доступ к чёрной бухгалтерии Ли Спортс. Проговорился кто-то из сотрудников в Кванджу — мол, недавно там наводили справки. Пока ничего не ясно, но в корпорации уже начались внутренние проверки. Это секрет, если что — они очень боятся шумихи и потому заранее подрубают все хвосты. Ты же знаешь — происки конкурентов, промышленный шпионаж, воровство на местах... Всякое может всплыть. Тэёна уже немного знобит — не от холода и даже не от интереса. Ему вдруг стало страшно за Ли-Твайс. Они ещё ничего не опубликовали, а уже, сами того не ведая, наделали шуму в высоких кабинетах. Если авторов аккаунта вычислят, то страшно представить, чем им это грозит... — Господин Ким, к сожалению, я ничего не знаю. Впервые слышу об этом от Вас. — Тэён лгать не привык да и не умеет, а солгав, вспыхивает спичкой и горит — как хорошо, что господин Ким его сейчас только слышит, но не видит. — Да? Ну и ладно... В конце концов, это наши сплетни, городские, а вам там, в лесу, небось не до разборок в верхах. — Мужчина нервно похрюкивает в трубку, заминая неловкость — получается, зря звонил, выдав в себе сплетника-пустомелю. — А знаешь ещё что? Наша мадам Ко-Ко! Приехала в столицу, носится по инстанциям, на всех огрызается. Видно, и у неё под хвостом жареным запахло. Ух, лисица... — Лисица — лучше и не скажешь. Спасибо, что держите в курсе, господин Ким. Обещаю, если и до наших лесов вдруг доползут какие-то новости, я сразу же Вам позвоню. И Вы... Не стесняйтесь звонить, если что! — Ахаха! — Благодушно хохочет Ким с видимым облегчением в голосе. — Помни наш уговор: в сентябре встречаемся, и с тебя пиво. Всего две недели осталось! — Я помню. Пиво с меня. — Тэён улыбается бесчувственной трубке и нажимает на сброс. Может он и обманет. Может и не будет никакого пива. Может он вообще в Сеул никогда не вернётся... Но ему так хочется порадовать господина Кима, что он готов побыть лжецом ещё немного.

***

Тэён опаздывает не только на завтрак, но и на собственную тренировку. Сегодня утром в рамках турнира играют младшие отряды, а старшим выпала возможность как следует поработать над своими слабыми местами, и Тэён планировал погонять "Волков" от души, но и тут ему не везёт. — Ты где пропадал? Чего на завтрак не пришёл? — Тэн настигает его возле пустующей тренировочной площадки у третьего домика. Срезав путь, Тэён направлялся к своим, но так и не дошёл. — Э... Дела были. Тэн, нам нужно поговорить. Ли-Твайс... — Перестань. — Тэн, в момент стерев с мордахи весь задор, увлекает его к ближайшей скамье. Воровато озираясь, он проворно седлает её и ждёт того же от Тэёна. Тэёну стрёмно. — О чём ты? — Он всё же садится, но ногу через скамью не перебрасывает — мало ли, кто их может увидеть... — Оставь ты в покое этих матерей Терез, мать их за ногу. Нам нужно поговорить о нас. — Тэн... — Знаю, я обещал не дёргать тебя до конца смены, но динамика наших отношений меня в последнее время слегка смущает. И я подумал, а может, ну его — этот конец смены? Может, ты уже всё решил, и к чему тянуть? — Тэн? — Это нет, да? Я вижу по тебе... — Как Тэён ни старался спрятать виноватый взгляд, Тэну всё-таки удаётся разглядеть в его глазах своё отражение. — Значит, определился и теперь не знаешь, как сказать... — В его голосе столько разочарования, что это даже несправедливо. — Ладно, я помогу тебе — скажи, как есть. Я не обижусь. Я в глубине души всегда был к этому готов. — Тэн, дай хоть слово вставить! — Поднятой ладонью Тэён пресекает любые последующие возражения. Вот и пришёл момент икс — время, когда ему придётся быть честным не только с тайцем, но и с собой. — Я не готов сказать "нет". Но и "да" сказать тоже не готов. Я помню, что ты говорил, что не примешь варианта "попробовать", и я понимаю тебя, но и ты пойми меня: как можно начинать серьёзные отношения... без пробы, так сказать? — Вот значит что... — Тэн, до того взбудораженный, вдруг потухает — оседает расплавленной свечкой, согнув спину, словно она у него без костей, а обе ноги перекинув по одну сторону скамьи. Игривость момента сходит на нет. Настроение — тоже. — А вдруг ничего не получится? Я ведь обоих подведу, если скажу "да", толком и не разобравшись, что за этим "да" нас ждёт. Я не хочу принимать необдуманное решение! — А ты прими обдуманное. Или признай, что не готов принимать решения вообще. Я пойму, и после смены — клянусь! — ты обо мне даже не услышишь. — Читтапон всё ещё пытается играть невозмутимость. Из последних сил пытается. — Тэн... — Трус. Спрятав глаза, он вскакивает с лавки и спешно уходит. Тэён его не зовёт, не бежит за ним. Он остаётся сидеть на неудобной лавочке, хотя ребята уже заждались его к тренировке, а живот выдаёт такие рулады, что до обеда Тэён рискует просто не дожить. Он смотрит тайцу вслед, чувствуя, как под языком скапливается горечь. Он так не хочет его терять... Того, кем никогда не обладал. Он так привык, что Тэн всегда рядом, что он — его бессменный рулевой. Привык к поддержке — явной, и обожанию — секретному, он уж и думать забыл, что может быть по-другому. Он не представляет себе чужих чувств — Тэн для него полуоткрытая на одной из первых страниц книга, написанная на незнакомом языке. Он держит её в руках, ощущает в ладонях тепло кожаного переплёта и вес грубых страниц, но содержание для него — тайна. Он хотел бы открыть для себя эту книгу — перетряхнуть её всю, пройтись по каждой страничке, но... Он не в библиотеке. Он в магазине, где цена за выбранный экземпляр — собственное будущее. Тэн ясно дал это понять. А Тэён не готов дорого платить. Хотел бы, но не готов... Трус и есть. Минувшей ночью ему снились змеи. Сонники говорят, это от недостатка секса. Он верит сонникам и не верит.