Lee Summer

Замерев на внешней кромке трёхочковой линии, Марк бомбит корзину, отправляя мяч за мячом. Некоторые проскальзывают в центр кольца, даже не задев стального ободка, другие — отбившись от щита и поплясав по кругу. Но есть и те, что летят мимо — обидно задевая сетку или проносясь над щитом, и Джемин, что у своего капитана на подаче, лениво плетётся за укатившимися на середину газона мячами, пока Марк, не покидая выбранной позиции, терпеливо ждёт пополнения снарядной стойки. Тренировка, судя по времени, давно должна была начаться, да и помощник тренера уже здесь, но свистка к построению всё не следует. И пока Чэнлэ, ничего не подозревающий о далеко идущих видах, что имеют на него неуёмные аниматорши, развалившись на скамье во втором ряду, шушукается о чём-то со своим закадычным другом Джисоном, остальные драконы вяло распасовываются у противоположного кольца, стараясь слишком уж явно не пялиться на наставника. У них же игра сегодня, а он... А он здесь и не здесь одновременно. Присев на краешек тренерской скамьи, глаз не сводит с площадки, и может показаться, будто творящееся на ней — результат его тренерской практики, но нет... "Драконы" самовольничают, "Волки" протирают скамейки по периметру, но вожатый их всех не замечает. Там, где он сейчас, пусто и тихо. Темно, хоть глаз выколи, и даром что место это — его собственная душа. Как жить ему дальше? Как смотреть в глаза своему отражению? И как смотреть в глаза вожатому Тэну — а ведь это с его ребятами у "Драконов" вечером игра. Стыдно до ужаса. Одно дело — когда сам признаёшь в себе труса. Другое — когда это прозвище швыряют тебе в лицо, словно пощёчину — удар, призванный оскорбить, а не покалечить. И кто швыряет... Тот единственный, для кого трусом быть не хотелось вовсе, более того — долгое время получалось им не быть. А самое обидное — Тэён не чувствует стыда. Ведь стыдиться ему нечего — он же ни в чём не солгал. Он сказал, как есть, и поплатился за это. Он получил своё, но заслужил ли? Не хватало ещё начать себя жалеть... Ли-сонсенним! Будто далёкое эхо забытого сна. — Ли-сонсенним, — прилетает прямо в ухо и застревает в сознании. Хэчан, чей голос даже сквозь пелену морока невозможно не узнать, набрался смелости и напомнил наставнику о своём присутствии. О своём и одиннадцати таких же бездельников, которым ещё турнир (если повезёт) выигрывать. Мотнув головой, Тэён выныривает из сумрака и обнаруживает себя на тренерской скамье. Небо над головой разогревается — полдень на носу. Земля под ногами хрустит от сухости. Мячи бьются о прорезиненное покрытие, а кажется, что о самую черепушку — то Марк Ли отрабатывает трёхочковые уж бог знает по какому кругу. Тум-тум-тум. На Джемин у него на подхвате. А остальные... Просто ждут, когда начнётся тренировка. Свисток раздирает вялую полутишину. Опустошив лёгкие через пересохшее горло, Тэён силится не раскашляться. Вскакивает и жестом сигналит: к построению. Впереди тренировочный матч между одноотрядниками — на более серьёзную тренировку времени уже не хватит. Тэён чувствует себя лентяем и немного предателем. А трусом почему-то уже нет.

***

Внутреннего бахвальства хватает до шести вечера. Именно в это время тренер Тэиль даёт стартовый свисток к началу матча, и инициатива с первых секунд оказывается у парней из пятого отряда. Но "Драконы" вовсе не горят желанием словить пассажиров и на своих чешуйчатых спинах доставить их прямиком в финал. Лукас на правах капитана быстро разруливает расстановку, укрепляя одинокую защиту Хэчана ещё и Ренджуном, персиковолосого (уже желтоволосого с бурыми корнями) Чэнлэ поставив центровым, а самого себя на пару с Марком определив в нападение. Джемин привычно греет лавку и ждёт своего часа. Тэён думает, что Лукас — хороший капитан. Он не ошибся, когда решил дать ему шанс. Он не жалеет. Более того — он рад, что у него есть Лукас... Потому что самому Тэёну сейчас не до расстановок. Он честно берёт перерывы, честно напутствует своих, следит за игрой, за настроениями на трибунах и за тем, как белые майки с красными полосами становятся тёмными от пота. Он даже за табло следит — игра получилась продуктивная, и тренер по ходу судейского наблюдения едва успевает вбивать в электронный проектор новые цифры. "Драконы" с пятиотрядниками идут ноздря в ноздрю — то вырываясь вперёд, то отставая, они вдыхают воздух и выдыхают дым, как и полагается легендарным рептилиям... Тэён восхищается ими. Он сейчас на всё готов, лишь бы нечаянно, ненароком, сам того не желая, не соскользнуть взглядом на тренерскую скамейку с противоположной стороны площадки. Потому что вожатый Тэн в своём непревзойдённом стиле носится там, орёт на мелких, не выбирая выражений (или же напротив, слишком тщательно выбирая — так, чтобы его наверняка поняли?). От Тэна бьёт энергией — её так много, она хлещет волнами, и она такая заразная... Вожатый Тэн хочет выиграть этот матч. Хочет, чтобы его ребята выиграли. Это принципиально для него. Он демонстрирует ту из своих личин, о существовании которой Тэён, кажется, уже успел забыть. Сегодня Тэн таков, каким он его и встретил: ревнивый до чужого успеха и категорически не умеющий проигрывать. От осознания этого становится горько: будто это он, Тэён, виноват в том, что Читтапон потерял своё спокойствие... Будто это он лишил его возможности просто жить, не зыркая по сторонам в поисках чужих взглядов и не оглядываясь в желании поймать за хвост чью-то зависть. — Так не честно, Ли-сонсенним, Марка засудили! Последний штрафной назначили ни за что — Марк его даже не коснулся! Какой фол? Его и рядом не было... Так не честно! — Это Джисон надрывается со своего места на трибуне. Как шестиотрядник и по совместительству друг Чэнлэ, он самый активный болельщик "Драконов", и потому сдержать возмущения по поводу спорного решения судьи за пару секунд до финального свистка он не может. — Если бы не этот штрафной, была бы ничья! — Эй, молодой человек, не слишком ли громко возмущаетесь? Если продолжите в том же духе, ваша команда получит первое предупреждение, а ведь она сегодня даже не играет. Обидно будет... — Тренер Тэиль, метнувшись между боковыми, поочереди жмёт руки обоим вожатым и уходит с площадки. Он знает — Пак возмущаться больше не будет. Пак — приличный мальчик, это вам не какой-то богоизбранный Марк Ли, от которого вечно не знаешь, чего ждать... И он прав — сникнув, Джисон супит нос. Потом ещё раз супит — такова уж его носа натура. И вместе с поникшим другом, чьи волосы, взмокшие от пота, окончательно потеряли цвет, бредёт к столовке. Рассасываются и остальные. Тэён благодарит своих за игру. Он даже соглашается с сомнительностью судейского решения — ну, что поделать, не спорить же, в самом деле... Ведь это первый матч "Драконов" — впереди игры с четвёртым отрядом, и не всё ещё потеряно, хотя проиграть пятому, конечно, было обидно... Утешив в силу своих истощённых возможностей всех, кто в этом утешении нуждался, Тэён и сам подумывает о том, чтобы уйти. Уйти, не пожав сопернику руку. Уйти первым, проигнорировав правила спортивного этикета — ведь Читтапон ещё там, ошивается вокруг своей лавки в грустном одиночестве. Он чего-то ждёт. Ждёт своей победы. Игра уже за его парнями, теперь слово за ним самим — и слово это должно быть последним, иначе Тэн — не Тэн. Следуя его плану, вожатый Ли должен стать тем, кто побоится подойти к нему и протянуть руку... Тэн, многоликий, слишком хитёр — знает, что Тэён постесняется взглянуть ему в глаза, в очередной раз расписавшись в трусости. Знает, а потому терпеливо ждёт. — Ну, и что это значит? — К Тэёну подходит Хендери. Внезапно. Как и положено, за игрой он следил с трибун, и по её окончанию на площадке его уже ничего не держит, но всё же он остался. Зачем? — Не знаю, что у вас стряслось, но картина жалкая. Хватает Тэёна под руку и тащит через площадку — к трибунам напротив. — Отпусти, Вон! — Тэён пытается вырваться, но как-то хило — вырываться ему не хочется. Он не знает, что у подхриповатого китайца на уме, но отчаянно хочет узнать. — И не дыши на меня. Мне твои бациллы нахрен не... — Не ссы, я антибиотики пью. Через водителя заказал. — Зачем-то откровенничает Вон и неуклюже краснеет. У водителя? И это при живой-то медсестре с подзавязку забитой всякими снадобьями кладовой? — Чего тебе надо... — Мне — ничего. А Читтапон всё ближе — таращится на них, скрывая изумление за глумливой ухмылкой. — Тогда отвали! — Тэён в очередной раз пытается вырваться, но хватка китайца крепка. — Отвалю, только когда вы, придурки, пожмёте друг другу руки. Тошнит от вас. Ото всех. От всего. Да меня от самого себя уже тошнит! — Дотащив вожатого Ли на буксире до тренерской скамьи вожатого Тэна, Хендери наконец отпускает свой груз и картинно потряхивает кистью в воздухе — мол, утомился. — Ну, я жду. — Что за цирк ты замутил, Вон... — Тэн всё ещё недобро скалится. Его глаза уже смеются. — Мирись-мирись-мирись и больше не дерись, а если будешь драться... — Какими таблетками ты лечишься, Вон, что тебя так плющит? Димедрол что ли пивом запиваешь? — Тэёну не легче. Но уже немножечко свободней. Будто напряжение, которое можно был резать ножом, слегка проредили, и теперь его можно ложкой хлебать. — Мы вообще-то и не ссорились, Хенди, — хмыкает Тэн. — С чего ты взял? Эта ситуация его неслабо забавляет — в ней он видит шанс заставить Тэёна в очередной раз почувствовать себя ничтожеством. — Да вы не переживайте — мне до ваших пидорских дел... Никаких дел, короче. Но нам ещё турнир доигрывать и смену дорабатывать. Вместе. Так что давайте уж как-то... Конечно, не Хендери об этом заикаться. Не ему читать лекции о спортивном духе и профессиональной солидарности. Тэён понимает это, но вслух не говорит — ведь также он понимает, что Хендери не для них старается. А для себя, как бы он это ни отрицал. И не Тэёну винить его в этом. Трус... Это слово — как проклятие. Тэён пожимает плечами и протягивает руку. Поднимает глаза. Страшно. В его глазах Тэн. В Тэновых глазах удивление. Он не ожидал... Он не ожидал от труса такого поступка. Протягивает ладонь и жмёт чужую в ответ. Его пальцы холодные, хотя сейчас тепло, а он всю игру пробегал — должен был разогреться и вспотеть. А пальцы холодные и сухие. Тэён сжимает их уже твёрже — так хочется поделиться теплом... И тут же отрывает руку, словно обжёгшись — он не должен... — Ну, вот и всё — теперь я со спокойной совестью могу вернуться к своим таблеткам. И к пиву. Хендери выдавливает смешок — закономерно за ним следует кашляная канонада. — Смотри не подавись! — отвечает ему Тэн. — Лучше тренировками займись! — отвечает ему Тэён. Отвечают ему одновременно, хотя он их уже не слышит — сунув руки в карманы треников, семенит к четвёртому отрядному домику, насвистывая мелодию с нотками одышки. — Тэн, прости... — Тэён многое хочет сказать, но не знает, с чего начать. — Забудь. Тэн уходит. Он сказал всё, что хотел.

***

Задержавшись после ужина, Тэён выходит из столовой, только будучи полностью уверенным, что на выходе его не ожидает никакого неудобного столкновения. Прошмыгнув в дверной проём, он спрыгивает с крыльца и тут же ныряет за угол — где между боковыми стенами столовой и прачечной, в сплетении вечерней прохлады и густых теней можно спокойно покурить. На его беду местечко уже занято — едва успев замереть в полушаге от поворота, он прислушивается к блуждающим в тенях голосам. Говорящих узнаёт сразу — и у Ёнджи, и у Джехёна голоса весьма примечательные, к тому же они так хорошо сочетаются — тихие, спокойные, слегка застенчивые — такими очень эффектно раздавать угрозы или обидные шуточки. — Значит, это всё? Ты решила? — А ты? Сделал, что я тебе сказала? Поговорил с родителями? — Я сказал им, что решу, ехать или нет, только когда вернусь домой. После смены. — Отлично. Значит, до конца смены мы с тобой не общаемся. — Но Ёнджи! — А ты как думал? Что проблема сама собой рассосётся? Что со временем тебе удастся меня уговорить? Что я сама передумаю? Джехён, пойми ты — я ведь добра тебе желаю... — Значит, по-твоему, добро для меня там, где нет тебя? Ну-ну... — Опять ты за своё! — А знаешь что? Будь по-твоему! Отныне я к тебе не подойду до самого конца смены. Сама так хотела. Пока. Тэён еле успевает шмыгнуть обратно в столовую — на удачу, там уже пусто и даже свет выключен. Через затёртое мыльными разводами окно он видит, как Чон шагает прочь — в сторону, противоположную от отрядного домика. Его можно понять — в такие моменты любому нужно побыть одному. И пока он может позволить себе такую роскошь, как уединение — пусть пользуется моментом. Наверное, он всерьёз думает, что девушка не выдержит разлуки — не выдержит наблюдать свою зазнобу каждый день без возможности подойти, заговорить, коснуться — и сдастся сама. Таков его (примитивный) наивный расчёт. Вожатый выжидает, пока не стихнут все шаги в округе, и возвращается на улицу. Уже почти темно — в августе день тает на глазах, а сумерки становятся стремительнее и прохладнее. Он ныряет в мрачный закоулок меж двух зданий и закуривает нетерпеливо, словно школьник на переменке. Нет у него уже ни жвачки, ни карманного "Булгари", этот лагерь всё у него отнял — и в дом, к отряду, он возвращается как есть: пропахший табаком снаружи и изнутри. С порога застаёт занимательную картину — беседу двух капитанов. На этот раз, чтобы подслушать чужой разговор, прятаться не надо: вожатый в своих чертогах, а малые, если бы хотели пошушукаться без риска быть подслушанными, выбрали бы местечко поукромнее. — Дело точно не в тебе. Просто мне кажется, кроме тебя этот турнир уже никому не нужен. Конец смены — сам понимаешь. — За два месяца все выдохлись, в том числе и я, но это не повод... — Накамото, не все здесь такие, как мы с тобой. Многие после получения сертификата уйдут из спорта навсегда. Из твоих, по-моему, только Пак ещё к чему-то стремится, а остальные... — Ребята, я вам не мешаю обсуждать одноотрядников? — Тэён наконец подаёт голос, хотя ребята его самого уже давно заметили, а заметив, вернулись к разговору, как ни в чём не бывало. — А мы ничего такого и не говорим, вожатый. Вы же сами видели, что "Волки" на стартовом матче филонили. — Все знают, что Лукас и Юта друзья, а с тех пор, как оба они обрели капитанский статус, их дружба только крепнет. — Просто если они вылетят, то виноватым назначат капитана, хотя он в этом будет меньше всего виноват! — Никто никого не назначит, Лукас, остынь. Но вы правы насчёт Джисона — думаю, он себя ещё проявит. И Кима не сбрасывайте со счетов — он пока ещё лучший по дальним броскам. — Только вот планы у него куда более дальние, чем какие-то там броски. Их с Чону кроме раскрутки аккаунта вообще ничего не волнует — на турнир им наплевать. А Джехён? Где он вечно пропадает? Он не блюдёт режим, он... — Вот ты и сам описал суть проблемы, Юта. — Тэён примирительно похлопывает по плечам обоих парней — не хватало ему к концу смены ещё одной волны конфликтов в отряде. — Через две недели вы все покинете эти места навсегда. И те, кто не связывает своё будущее с баскетболом, мыслями уже там, за периметром. — Но пока сами они здесь, внутри периметра, их мысли тоже должны оставаться здесь! — Японец заводится — завести его ничего не стоит. Занудный и немного заторможенный по натуре, он каждое слово привык воспринимать в штыки — отчасти потому, что не понимает и половины слов, что ему говорят. И дело не в языковом барьере — корейский уже давно стал ему вторым родным. Есть люди, не различающие полутонов. Есть те, кто не ловят намёков, не читают между строк. Таким тяжело. Юта — из таких. — С такой отборной целеустремлённостью и врождённой прямотой из тебя вышел бы отличный тренер. Тэён и впрямь так думает, причём уже давно. Это спортивным менеджерам нужно воспитывать в себе изворотливость и расчётливость, а тем, чья зона ответственности ограничивается спортивной площадкой, нужно быть проще. Тренер должен уметь подчинить себе команду — образ жизни, распорядок дня, должен суметь влезь в голову каждому игроку и заставить его думать так, как это нужно для результата. У Юты получилось бы — он не видит преград, он слеп в стремлении добиться результата, для него не существует поблажек и отговорок. Лоска ему не хватало в начале смены. Уверенности в себе не хватало в середине. И глядя на высокого, гордо расправившего плечи парня с собранными в небрежный хвост свежевымытыми волосами, вожатый понимает: вот теперь всё при нём. Осталось определиться с дорогой и сделать первый шаг. — Но если я проиграю... — Ты — не проиграешь. Проиграет, возможно, твоя команда и вылетит из турнира. А ты всё равно получишь свой сертификат и поступишь, куда планировал. И хотя ты не спешишь делиться планами, я уверен — что бы ты ни выбрал, у тебя всё получится. Кроме вожатого и двух парней у широкого подоконника, в коридоре никого. Почти тихо — только цикады за окном и шум воды за дверью душевой заполняют звуковой вакуум. Тэён смотрит в окно — улицы за стеклом он не видит, слишком темно. Видит себя — в полупрозрачном зеркале его глаза, уставшие, залитые тенями, кажутся мёртвыми. Его лицо заострилось. Он — почти череп, и если бы не стрижка... Тэён доверил Тэну свои волосы и не прогадал, а Тэн доверился ему и... Разглядывая своё пугающее отражение, вожатый не замечает, что оба воспитанника в этот момент тоже разглядывают — нет, не отражение. Его самого. — Спасибо, Ли-сонсенним. — От сдержанного до зубовного скрежета Юты это звучит, как признание. — Ага, если бы не Вы... — Подхватывает Юкхэй и тут же умолкает. Наверное, посчитал, что продолжить фразу, которая началась подобным образом — значит уж слишком заиграться в лесть. Вожатый не оценит. — Я очень вас прошу — не допускайте разлада в своих командах. Мы должны прожить это лето без потерь. — Тэён отворачивается от своего отражения — возвращается из зазеркалья. — Хорошо, Ли-сонсенним. — Мы поняли. Обменявшись кивками, все трое расходятся по спальням. Скоро отбой, а завтра будет новый день и новые игры. Сейчас для всех в лагере игры — это главное.

***

Так думал он ещё вчера, а пробудившись, понял, как сильно ошибался. Едва вступительные фанфары радиоподъёма затрубили над лагерем, заставив его обитателей (разлепить веки) недовольно поморщиться и натянуть одеяла до самых носов, вожатый тянется за телефоном и с удивлением обнаруживает кучу непрочитанных сообщений — они пришли почти одновременно, причём сразу ото всех, даже от людей, друг с другом не знакомых. Закрыв ссылку, присланную Лили, и открыв такую же, но уже от господина Кима, Тэён в бессилии откидывается на подушку. Оказывается, в эфире утреннего шоу KBS, сразу после шестичасового выпуска новостей, показали репортаж о LY-17. Тэён с трудом может представить, что все те полтора десятка человек, что скинули ему ссылку на запись, видели его своими глазами — в такую-то рань! Более того, он почти уверен — никто этот репортаж не смотрел. Но о нём уже все знают. Ясно одно: главным событием наступившего дня будут точно не игры. Взгляд на часы — уже десять минут восьмого. Если он сейчас же не поднимется, то не успеет даже зубы почистить перед линейкой. Усилием воли Тэён заставляет себя скинуть одеяло, и по телу тут же пробегает волна озноба: вечерами и по утрам воздух теперь стылый — осень близко. Свешивает ноги на пыльный пол (интересно, кто это вчера так хорошо подежурил?), нащупывает тапки, а рукой тянется за расчёской. Пять минут, и он уже почти готов. Бросив полотенце на плечо, открывает дверь, и вместо привычной толкотни на противоположной стороне коридора — там, где туалет и душевая, обнаруживает ту же толкотню под дверью вожатской. — Ли-сонсенним, а Вы уже видели репортаж? — Видели? — Видели? Похоже, Тэён ошибся. Репортаж видели уже все, кроме него. Посторонив ребят, он прокладывает себе путь к умывальнику. — Ещё нет. — Нет? А там тако-о-ое! Что там такое-эдакое, он посмотрит на линейке, пока подопечные будут скакать под речёвки Ли-Твайс. А пока у него по плану унитаз и умывальник. Просматривать видеоролики в разгар линейки, даже в наушниках, оказывается не так-то и просто: гвалт вокруг забивает любой звук, заползает прямо в голову, сверля уши насквозь — шарики наушников для него не помеха. А на экране смартфона разглядеть толком ничего невозможно. Однако, когда повествование в репортаже доходит до нарезки из столовой, включающей кадры закидывающегося колёсиками от Ли Спортс Фарма Хэчана, Тэёна начинает мутить. Пустой желудок сжимается в болезненных спазмах, в горле першит, а под языком горчит. Как-то всё это… Мерзко, и в то же время интересно — смотреть противно, но оторваться невозможно. Досмотреть репортаж до конца не получается — пришедшее сообщение от Лиан (и как это она умудряется делать рассылки, находясь на сцене, да ещё и подтирать их за собой оперативненько?) выплывает на пол-экрана, ограждая Тэёна от окошка с видео. "После завтрака в аниматорской. Сбор всех. Явка обязательна". А как же тренировки? Дети что, по её мнению, сами себя тренировать должны? И едва первое сообщение обращается перечёркнутыми кружочками, вдогонку прилетает второе: "А дети и сами потренируются — не маленькие, справятся". Тэён жмёт плечами и прячет телефон в карман. Из той части репортажа, что успел увидеть, половину он всё равно не расслышал, но даже без звукового сопровождения вид уплетающего за обе щёки пилюли Хэчана не вызвал у него лютого восторга. — Только. Не подумайте. Что я решила сменить амплуа и записаться в королевы драмы. — Дождавшись, когда закроется дверь за последним прибывшим, коим, к удивлению некоторых, оказался вожатый Хендери, Лиан обводит собравшихся взглядом из-под опущенных (накладных?) ресниц и тяжело выдыхает. — Поздно, драма квин. Кстати, если это твоё новое амплуа, то какое тогда старое? Амплуа неподкупной борцуньи за правду? И много их ещё в твоём арсенале? Амплуа в смысле. Борцунов я и сам могу пересчитать — все они здесь. — Читтапон. — Выдохнув ещё раз, Лиан плюхается на пластиковый стул рядом с присмиревшим на соседнем сидении Джонни Со и зарывается пальцами в волосы. — Серьёзно? После всего этого ты находишь возможность шутить? Смешно тебе, да? Смешно, Тэн? — Да в чём, собственно, дело? Если ты из-за репортажа развела истерику, то это вдвойне непонятно. Да — заказуха. Да — местами неприятная. Но, можно подумать, от тандема KBS и Ли Спортс ты ожидала чего-то другого! — Вместо Читтапона (внезапно) отвечает вожатый Кун. Тэёну странно видеть здесь и Куна, и Хендери — странно, что аниматорши их позвали, и вдвойне — что те явились, да ещё и в разгар утренних тренировок. — Местами? Да уж… Нет слов! Какими ещё местами? Вся эта поделка — сплошная ложь! Только представьте, сколько родителей увидели её сегодня утром, собираясь на работу! Сколько из них вдохновились высокими стандартами спортивного воспитания молодёжи в лагерях Lee Youth и уже подумывают о том, чтобы отправить сюда своих деток на будущий год! Больше детей — больше возможностей для экспериментов… — Но разве не в этом суть заказных работ? Разве не в рекламе, закамуфлированной под информационный блок? Можно подумать, в первый раз… — Послушай, Джонни, — парню сестры отвечает Лили. Сама сестра слишком глубоко погрязла в негодовании и к конструктивному диалогу с коллегами оказалась временно не способна. — Одно дело, когда тебе под видом советов для здорового образа жизни впаривают услуги частного тренера, другое — когда речь идёт о незаконных испытаниях медицинских препаратов. Незаконных, Джонни… Испытаниях на детях! Тэён чувствует себя дураком. Ему тоже кажется, что обстановка вокруг слишком уж драматизированна. С другой стороны, он не может оценить степень драмы наверняка — а вдруг сёстры не преувеличивают? Ведь сам он репортаж толком и не посмотрел. — А можно в деталях — что там такого ужасного показали? — Как ни в чём не бывало вслух завершает он внутренний монолог и вдруг обнаруживает, что все взоры в аниматроской сейчас направленны на него. Суровые, насмешливые, недоумённые… — Да, каюсь — я его толком не посмотрел. Времени не было. — Ли… — Вернувшись из забвения, Лиан сокрушительно машет головой. Волосы, распущенные и спутанные, нечёсаной мотнёй застилают лицо. — Не ожидала от тебя… — А я вот репортаж посмотрел, даже два раза — в шесть утра, знаешь ли, не спалось, — вдруг встревает Тэн. — Но тоже ничего не понял. Так что, будь добра, найди в себе силы убавить драматический накал и объясни наконец всем недогадливым суть своего негодования. Интересно, Тэн и вправду не спал в шесть утра? — Специально для недогадливых, Читтапон, мы выписали все сомнительные моменты. — Лиан принимает вызов, будто только этого и ждала. — Возьмите свои девайсы и запустите ролик с самого начала. — Сама она тоже хватается за смартфон, только вместо окошка с видео на его экране — документ с заметками. — Итак, начнём! Минута сорок семь — журнашлюшка говорит, что дети в лагере находятся под круглосуточным контролем квалифицированных медиков. Двойная ложь, к тому же циничная. Три пятнадцать: Тэён раздаёт указания в перерыве между четвертями — в репортаже его называют тренером, почему-то умалчивая, что все вожатые здесь — лишь помощники тренеров, и кроме обязанностей по спортивной подготовке занимаются ещё много чем. Причём порой не имея для этого достаточной квалификации. И это я даже не про Тэёна — он здесь вообще человек случайный. Но не лишним будет напомнить, что из всего педсостава только у Куна есть диплом педагога. Ну и у нас, конечно. Но. Не об этом сейчас. Пять тринадцать — Хэчановы щёки во весь экран, потом коробок с пилюлями, и вновь его щёки, на этот раз жующие. Ракурс отстой, а сам Хэчан похож на жрущего бобра! И это при его-то симпотной, на самом деле, мордахе — оператору браво! Мало вам? На девятой минуте они говорят, что витамины, которые употребляют дети, прописываются им индивидуально, и все они — дорогостоящие и ультракачественные препараты от Ли Спорт Фарма. Цинизма хоть отбавляй — воруя деньги, выделяемые на настоящие испытания, они скармливают свои полуфабрикаты, заявляя на весь мир, что детям ещё повезло бесплатно кушать такие чудо-пилюли. И я промолчу, что они приплели Чону и его певческую карьеру, приписав его успех нам — мол, это опытные наставники лагеря выявили в нём талант и уговорили попробовать себя в интернете. Смешно. Нет, это не мы его выявили. Нам чужие регалии не нужны! И что насчёт Марка Ли? За все двадцать минут экранного времени его не показали ни разу, как и На Джемина — даже когда показывали постановочный матч, все кадры с ними просто вырезали. А мы… Нас с сестрой выставили какими-то клоунессами — кривляемся на сцене, ужас… Как школьницы, которые подрабатывают промоутершами в моллах. А ведь мы квалифицированные постановщики массовых мероприятий. С профильными дипломами и аккредитацией для работы с детьми! Но всем плевать… Хорошо получилась только сцена с Читтапоном — вот уж кому грех жаловаться. Камера любит тебя, Тэн. — Она давит в адрес тайца кислую ухмылку, которую он встречает, показушно салютуя — радоваться комплиментам не в его натуре. — Но всё это ничто в сравнении с заявлением о том, что медицинские наблюдения за детьми в ста процентах случаев показали положительную динамику развития организма за два с половиной летних месяца. И… Когда репортёрша говорит об этом, на экране Чжон. Да, они показывают именно его — счастливого и улыбающегося. Наверное, долго выбирали, какую мордаху залить фоном под свой рекламный слоган, да выбрали китайскую — Ли Спортс хочет больше китайских денег… Тьфу! В сердцах шмякнув смартфоном о стол, до потолка заваленный рисунками, альбомами и обгрызанными цветными карандашами, Лиан действительно сплёвывает. Мерзкий плевок на досчатом полу, как прыщ на лбу — уродство, которое не спрячешь. А Тэён тем временем движет пальцем по таймлайну — не досмотрев репортаж, он, оказывается, пропустил самое интересное. Ах, вот же оно, это самое место! Лиан чертовски права: камера любит Тэна. На сцене он смотрится не хуже какого-нибудь айдола — уверенно и профессионально, будто лет десять уже выступает. И движения, и мимика — всё в нём гармонично и непосредственно. Век бы любовался… Да так бы и попался. На удачу кадр сменяется, и вместо прекрасного Тэна на экране появляется смешливая и довольная физиономия Чэнлэ. На заднем фоне знакомый уже женский голос вещает о клинически доказанной пользе потребляемых детьми препаратов. Будь Тэён чуть более темпераментен, на досчатом полу аниматорской одним плевком стало бы больше. — Ну и что вы предлагаете? — оглашает Читтапон вопрос, что с начала собрания вертелся у всех на языке. — Мы… Переходим в стадию боевого столкновения с противником. Ждать дальше нельзя. Если и выступать с нашими наработками — то сейчас, по горячим следам. — Стоп… Что вы задумали? — Хендери задаёт свой первый вопрос. И звучит он как-то по-шпионски — слава, закрепившаяся за вожатым Воном, шагает впереди него. — Не важно, — отмахивается Лили — похоже, она тоже не спешит верить в то, что люди меняются. — Но ты не волнуйся. Всю ответственность мы берём на себя. Просто… Хотим, чтобы вы, вожатые, были готовы. — Готовы к чему? — Подаёт голос Джено. Неужели его собственная девушка не поставила в известность относительно своих планов? — Ко всему. Мы все должны быть готовы ко всему. Собрание закрывается в той же тональности, что и открывалось — не пожалев патетики, сёстры прощаются с парнями, благословляя их на праведные труды. Вожатые расходятся по площадкам — вечером играют команды Хендери против Тэна и Куна против Джонни, а значит, некоторым не мешало бы отработать проблемные элементы перед матчами. Читтапон убегает к своим, не оглядываясь, а Тэён — напротив, не торопится. Свернув в тенёчек и прикурив, он вновь берётся за телефон, и на видео, вкладку с которым не закрывал, отыскивает таймкод, чудесным образом отпечатавшийся в его памяти: самое начало сцены с хореографией. Теперь, вдали от шумных коллег, он может спокойно разглядеть Тэна в деталях — он конечно не маньяк какой-то, и делать принтскринов с раскадровки не собирается, но кто же запретит ему просто смотреть, как Тэн танцует? И только Ли-Твайс не торопятся на свежий воздух: проводив коллег, они до обеда запираются в аниматорской.

***

Следующий день в турнирном графике заявлен как выходной, и в отсутствие игр вожатые планируют наверстать упущенные моменты в тренировках на площадках, а дети — наконец-то немного расслабиться, но все планы идут прахом, когда утром, где-то через полчаса после завтрака на аккаунте Lee Youth UnOfficial появляется новая публикация. Тэён зол на сестёр — за завтраком они молчали, что периодически с ними случается, но теперь-то он может назвать причину их сегодняшнего молчания — жаль, что слишком поздно: то было затишье перед бурей. Запланировав выкладку поста, они не посчитали нужным поставить в известность… никого. Как выяснилось, даже для их бойфрендов данное обновление стало неожиданностью. Что уж говорить обо всех остальных? Не прошло и часа с момента публикации, как лагерь погрузился в хаос. Тэён ещё дочитывал пост, сидя на бревне у кромки воды — чистой, уже не помнящей цветения, в котором берега задыхались совсем недавно. Под тихое бултыхание уток и невинный стрекот кузнечиков он докуривал вторую, свободной от сигареты ладонью зажимая мобильник. Он злился, но понимал всю тщетность и несвоевременность своей злобы. Сёстры поступили так, как считали нужным. Да, они действительно вывалили в открытый доступ массив информации, собранной за долгие недели совместными усилиями. Они даже приложили к посту копии справок — результатов лабораторных исследований принимаемых детьми пилюль и выписок из единого государственного реестра медицинских препаратов и биологически активных добавок, подтверждающих, что препаратов с таким составом производства Ли Спортс Фарма в данном списке не числится. А в конце поста всех ждал выстрел в голову, удар в сердце — да как это ни назови, лучше не станет. Они поведали всему свету историю Чэнлэ. Отдельным параграфом в статье представлено описание его недомогания, копия справки, выданной медиками Ли Спортс, о происхождении которой авторши, естественно, умолчали, и даже краткая информационная вставка о том, что такое трипептид меди и с чем его едят. Ниже следовал список имён детей из разных лагерей, которые на себе испытали воздействие этого химического соединения, что стоило им недомогания и, возможно, подорванного здоровья… Тэён наверняка узнал двоих из этого списка — спасённую им от кабанов малышку Минхи и персиковолосого Чэнлэ, чьё лицо — смеющееся на стопкадре из вчерашнего репортажа, и стало в этом торте-посте громадной вишенкой. Проглотив вишенку, Тэён подумывает о том, чтобы закурить третью. Рингтон мобильного не даёт ему этого сделать — звонит господин Ким и сбивает его с мысли. Спасибо ему за это. Отделавшись коротким "Я пока не знаю, как это комментировать", Тэён обещает перезвонить позже и кладёт трубку. Рука снова тянется за третьей, но телефон снова спасает его от никотинового передоза — на другом конце провода Тэн. Сухо просит поскорее вернуться в лагерь и сам кладёт трубку. Организм продолжает требовать третью. Тэён встаёт с бревна и спешно направляется к забору. Переполох, захвативший периметр, он чует издалека. И не ошибается — едва шмыгнув в дырку, он нос к носу сталкивается с На Джемином. Метаясь из стороны в сторону, тот колошматит пальцами по экрану своего новенького самсунга, перемежая тихие стоны с громогласными ругательствами. — Ли-сонсенним, наконец-то! Я Вас искал! Кажется, они глушат связь! Тэён заглядывает в экран своего девайса, что ещё каких-то пять минут назад разговаривал с ним голосом Тэна, и обнаруживает значок обеих антеннок — сигнала мобильной связи и местного вай-фая — с нулём делений. Так и есть — глушат. — Джемин, что происходит? — Сперва всем начали звонить — родители, репортёры и даже какие-то блогеры! И откуда только у них наши телефоны? Не, мне конечно никто не звонил — но Марк… — Марк? Что с Марком? — Ему звонили одноклассники. Обзывались. Я знал, что он не любит свою школу, но не думал, что это так взаимно. Ведь он же богатенький — таких везде любят. А оказалось, у него и хейтеров хватает. Он никогда мне о них не рассказывал — стеснялся наверное, будто это его вина… Глупый. Он заперся в комнате. Он не верит в то, что написали в LY UnOfficial! Он говорит, всё это ложь — заговор конкурентов против его отца. Ли-сонсенним, пойдёмте — может быть, хоть с Вами он поговорит… Джемин тащит вожатого за собой, и оба они тащатся, словно ослики со взваленными поперёк хребтов непомерными ношами, через территорию, объятую суетой — дети носятся со своими телефонами, задирают руки повыше к небу, будто это поможет, а вожатые отлавливают их по одному и загоняют в дома. И в центре всей этой круговерти — старина Ян, раздающий указания направо и налево. В его голосе — холодная сталь, а в глазах — паника, как и у остальных. И только сестёр Ли нигде не видать. — Я только что разговаривала с центральным офисом. Вызывай водителя — срочно еду в город. А ты… — Джису, с разбегу налетевшая на начальника охраны, непривычно беспомощно упирается ладонями в колени и часто дышит. Полы её халата задрались, оголив обтянутую чёрным трикотажным платьем оттопыренную задницу. На каблуки налипла сухая листва. — А ты оцепи территорию и никого не впускай. И не выпускай, слышишь? Указ руководства! С часа на час здесь будут они. Стервятники. Тэён, вместе с Джемином наблюдавший сцену со стороны, неуютно скукоживается. Кого она имеет в виду под стервятниками? Журналистов? Блогеров? Зевак? Или обеспокоенных родителей, которые, несомненно, уже едут сюда со всех концов страны. И тут же становится ещё горче — а ведь к Чэнлэ, чьё имя прогремело на широкую публику, никто не приедет — его родители далеко, в другой стране. Каково им придётся после того, как они прочтут пост, возможно через автоматизированный переводчик, и увидят в нём не только имя своего ребёнка, но и его лицо? А ведь они даже не смогут поговорить с ним… Не дозвонятся — как и он до них. Залетев в отрядный дом, Тэён, всё ещё ведомый Джемином, следует прямиком к двери первой спальни. Толкает её, ожидая обнаружить закрытой, но та спокойно поддаётся. Комната номер один пуста — лишь сдвинутые вместе незастеленные кровати да приоткрытая форточка составляют её антураж. — Где Марк… — думает он вслух. — Марк, где ты? — вторит ему Джемин. Тут же оба они оказываются застигнуты врасплох голосом Марка — он где-то совсем рядом. В доме определённо творится что-то неладное — раз уж сам Марк Ли вышел из добровольного заточения, чтобы присоединиться к соотрядникам, полным составом скучковавшимся у соседней двери в попытках уговорить уже Чэнлэ выйти из спальни: в отсутствие задвижки, несчастный умудрился забаррикадировать дверь мебелью. Впереди всех Юта — ведь это и его комната тоже, на Юте полотенце — Чэнлэ закрылся там, как раз когда его сосед был в душе. Рядом с капитаном макне — Джисон канючит под дверью, умоляя друга её открыть. Бесполезно — друг не только не открывает, но и не отвечает. Завидев вожатого, все умолкают и расступаются, давая старшему дорогу. Тэён подходит к двери и парой дежурных фраз просит Чэнлэ выйти… Ну или хотя бы впустить его для разговора. Он почти уверен — тот не ответит. В истериках подростки либо орут в три горла, либо молчат, как партизаны на допросе у японцев. Чэнлэ скорее всего выберет вторую стратегию. — Вожатый, позвольте мне побыть одному. Тэён ошибся — Чэнлэ всё-таки ответил. Одной фразой — понятной всем, сдержанной и ультимативной. Как ни старались его разговорить позже — ничего не вышло. Чэнлэ к диалогу больше не возвращался, и со временем пыл сотоварещей утих, толпа у двери второй спальни рассосалась, лишь Джисон остался там дежурить, а Юту Лукас утащил к себе и выдал свою одежду — великоватую, но чистую. На обед Тэён идёт, как на расстрел. Сестёр ожидаемо в столовой он не встречает. А после обеда шагает известной тропой — к дыре в заборе, да только вот и здесь его постигает разочарование: следуя указаниям Яна, весь забор с внешней стороны оцепили охранники, а дыру изнутри караулят сразу двое — слесарь и смотритель Чхвэ. И судя по их красным мордам, караулить на трезвую голову им не в масть. Путь к берегу отрезан, и от некуда деваться Тэён закуривает прямо там — в кустах полыни, поделившись огоньком со слесарем и смотрителем. Потому что вроде как они все сейчас в одной подводной лодке. Ни о каких тренировках речи уже не идёт — все силы вожатые кладут на то, чтобы поддержать хотя бы видимость спокойствия в своих отрядах. А детям на громкие разоблачения плевать. Они не поняли и десятой доли содержания поста — многие его даже не прочли, посчитав скучным. Им куда важнее, что их отрезали от мира — от связи с родными и друзьями на большой земле. Они уязвлены, будто невидимые нити мобильной связи и интернета держали их в безопасном коконе, как ремни страховки — воздушных акробатов, и вот нити обрезаны — дети брошены парить в свободном падении, без поддержки и понимания происходящего. Им страшно, они злятся, а ещё их много, а вожатых всего шесть… И все шестеро после ужина собираются в медпункте. Джису приехала. Не явиться на её зов никто не посмел. Дело не в лояльности — дело в инстинкте самосохранения. К удивлению вожатых, Ли-Твайс на тусовку не позвали. — Я была в городе. Я разговаривала с секретарём самого господина Ли. И знаете что… Он сказал, что вычислит каждого, причастного к этому… поклёпу. И отправит под суд. А пока… Идите к детям и следите в оба. Чтобы больше никакой херни! Потому что… Если эта тема. Эта дешёвка… Получит своё развитие. Если не удастся её замять на старте, то… Я лично каждого из вас сдам юристам Ли Спортс. Каждого! — Она поочерёдно тыкает пальчиком в вожатых, Тэна почему-то пропустив, а в Тэёна ткнув дважды. — Сдам службе внутренней безопасности. Усекли? А теперь — вон! Ещё никогда она не была так лаконична. И не заикалась так захлёбисто. Будто ей поперёк гортани врезали. Выйдя на свежий воздух, Тэён и сам не успевает дух перевести — его тут же засасывает в общий хоровод: через весь лагерь, по слоёным сумеркам, педсостав устремляется к аниматорской. — Вы с ума сошли? Из-за вас мы попали под раздачу! — Пнув с ноги хилую дверь, Джонни первым залетает в помещение. Обе сестры здесь — сидят за столом, обложившись бесполезными гаджетами. Из света — одна настольная лампа. В полутьме их лица стёрты и похожи на маски. — А что такое, Джонни, ты не знал, на что подписывался? Или думал, что выступить против корпорации — плёвое дело? — В голосе Лиан слышна насмешка. А ведь она разговаривает со своим бойфрендом! — Вы совсем берега потеряли… Ли же просил: вы бы хоть детей не впутывали! — Джено не случайно упоминает Тэёна — о Чэнлэ, замуровавшимся в спальне и не вышедшем ни к обеду, ни к ужину, прослышали уже все. — А если малой что-нибудь с собой сотворит? — Ой, я тебя умоляю… Можно подумать, мы его голые фотки слили. Он ещё гордиться будет, что благодаря его опыту мы выведем воров и преступников на чистую воду… — Знаешь ли, Лили… — Тэн подступает к ней, как красивый хищник — гепард или пума, мягко, беззвучно и очень угрожающе. — Не знаю и знать не хочу. Трусы. Вы все трусы. Пришли толпой наезжать на двух беззащитных девушек. Планировали на наших шеях заехать на вершину славы, а как запахло жареным… — Что ты сказала? Вершину славы? Так для вас это всё — игры в популярность? Возможно, вы специально пошли на такие меры, чтобы оказаться в суде? Ведь так о вас узнает вся страна! — Никто не ожидал эмоционального выпада от Тэёна. Особенно Тэн — в его взгляде сплошное изумление. Тэён и сам себя не узнаёт — он зол и больше не может злость свою сдерживать. — Когда я вам помогал, когда подговаривал ребёнка выкрасть для вас данные с компьютера Джису, когда рассказывал о Чэнлэ и воровал его карту, то правда не знал, к чему всё это приведёт. Да, не знал. И вы тоже не знали! Вы обвиняете нас в том, будто мы не предвидели, что будет сложно, но на самом деле, вы сами не предвидели ничего. И сейчас понятия не имеете, как быть дальше и как разгребать всю эту кашу. У вас нет плана! А самое отстойное, что я даже не могу вас послать ко всем чертям — потому что я тоже к этому причастен. Этого не отменить. И я сожалею, что связался с вами. Могли бы найти другие способы вывести больших боссов на чистую воду… — Ли прав. Дело правое. А методы — нет. Вы гнёте свою линию, не видя берегов, а страдают дети. — Кун оставляет за собой последнее слово и покидает аниматорскую первым. Остальные выходят за ним. Аниматорская пустеет, сёстры остаются одни. На самом деле, одни сегодня все. Эта ночь, прохладная и ветреная, пронизана одиночеством — и напившиеся в стельку слесарь со смотрителем у дыры в заборе, и рассеянная по округе охрана, и те самые "стервятники", уже припарковавшие свои машины вдоль опушки — все они по-своему одиноки. Тэён засыпает почти сразу, в одежде и не умывшись. Он мечтает проснуться в старом мире — том, что был у него до того, как он ввязался в игры Ли-Твайс.

***

Просыпаться пришлось под унылый радиоподъём от Хендери — тот уже почти выздоровел, но кашель нет-нет да и топит в себе его приветствия, оптимистичные, и жизнеутверждающие — лживые и лицемерные. Радио в лагере сейчас — единственный способ связи. Умывшись, но так и не переодевшись, Тэён собирает парней в коридоре — пора выдвигаться на линейку. Да только сколько ни кивает на цветастые головы, всё у него выходит дюжина минус один, две единицы — барабанные палочки. Или это мозг его с недосыпу разучился считать, или глаза совсем плохие стали… Ах, ну да, это же Чэнлэ, которого с ними нет. Вожатый поглядывает на вторую комнату, но обнаруживает дверь открытой. А саму комнату — пустой. — Чжон! Где Чжон? — Не знаю, вожатый. Он встал первым, пошёл в душ, потом пошёл одеваться, — отчитывается Джисон. — Кто его видел? — Я после него в душ ходил, — говорит Ренджун. — С тех пор не видел. — Марш на линейку! — командует Тэён, а сам уже несётся на КПП. Нужно предупредить Яна… Что бы там ни было, но Чэнлэ необходимо найти. Яна он встречает по пути — за рулём багги, на заднем сидении которого развалились два полуживых тела. Запашок от тел исходит узнаваемый. — Это ж надо додуматься — весь день пробухать, чтобы ночью прямо в кустах отрубиться! А если бы в лагерь кто пролез? Это повезло, что о лазейке чужаки не знают. А если бы… Вот и доверяй вам после этого! А, Ли… — Слишком поздно заметив вожатого, Ян тормозит, чуть не проехавшись ему по ногам. — А ты чего не на линейке? — Чжон Чэнлэ… Вы его не видели? — Тэён с надеждой заглядывает в глаза каждому — в уставшие, но по-прежнему ясные глаза начальника охраны и красные, заплывшие подконтрольных ему сотрудников. В глазах читает: не видели. — Кто сейчас охраняет дыру? Там есть кто-то? — В глазах читает: никого. — Чэнлэ пропал… — Босс, босс, камеры засекли пацана — со стороны озера он бежал к лесу. Скорее всего, кто-то из наших, босс. — Рация на ремне у Яна шепеляво постанывает. — Бляя, — Ян постанывает, вторя ей. А у Тэёна земля уплывает из-под ног.