Lee Summer

Но увидеться за завтраком им не суждено. Прорвавшись в свои покои незамеченным, к семи двадцати Тэён, как ни в чём ни бывало, подбирается к душевой, накинув на плечо полотенце. Ребята взирают на него без повышенного интереса, хотя кое от кого не скрылось, что дождливую ночь вожатый провёл вне дома: когда ключ повернулся в замке с внешней стороны, и тэёнова лохматая макушка мелькнула в дверном зазоре, по коридору уже бродили как минимум трое — самые пронырливые, что решили застолбить свою очерёдность на утренние процедуры, не дожидаясь радиоподъёма. Выйдя из душевой в семь двадцать пять, вожатый велит пацанам готовиться к линейке и направляется к себе — повесить полотенце на спинку стула и натянуть форму. Однако, вернувшись и привычно покивав на цветные макушки, одной он не досчитался. Тут же благодаря детальному докладу Доёна выясняется, что Хэчана крутило всю ночь — пока вожатый был занят совсем другими вещами, весь дом с ума сходил от переживаний за пухляша, оккупировавшего туалет на долгие часы. Параллельно с переживаниями с ума сводили звуки, из этого туалета доносившиеся: по рассказам очевидцев (а очевидцы, вслед за Доёном, уже в очередь выстроились, норовя поделиться свидетельскими показаниями), звуки были разнообразные и неповторимые. Кто-то описывает их, как взрывы атомных бомб, другие — как шипение драже ментоса в стакане с колой. Самым красочным стало описание от Юкхэя: "Я подумал, это Годзилла блюёт, а оказалось, это Хэчан". — Ротавирусная инфекция. — Джису, к которой синего и обезвоженного малого вожатый отвёл, отправив отряд на линейку без сопровождения, выносит свой вердикт, едва взглянув на пациента. — Вряд ли пищевое отравление — хотя от столовских чего угодно ожидать можно, но будь дело в еде, одним пострадавшим бы не обошлось. Наверное руки после туалета не вымыл — вот и занёс в себя какую заразу. В любом случае, она уже не в нём. — То, что зараза не в нём, не вызывает сомнения: Хэчан завис на краю кушетки выжатым досуха чайным пакетиком — кажется, в нём вообще уже ничего не осталось, кроме сморщенной оболочки. — Вожатый Ли, можно Вас на минуту? Я дам необходимые медикаменты, и Вы сможете отвести подопечного в дом. — Разве Хэчан не останется здесь? — Перейдя из процедурной в кладовую, Тэён спрашивает Джису. Он искренне надеялся, что медсестра оставит мелкого у себя в стационаре — уж капельницу с физраствором она должна ему организовать? — Конечно нет. Мне сейчас не до ваших свинтусов — и так дел невпроворот. Вы же видели очередную поделку небезызвестного нам всем анонима? Вместе с пачкой регидрона на ладонь вожатого опускаются ещё две пластины пилюль — от спазмов и от рвоты. Интересно, о какой поделке речь? И кого она имела в виду под этим расплывчатым "вы" — его самого или его вместе с... товарищами? Чувство такое, что минувшей ночью он не только опередил сам себя, но и безнадёжно отстал от жизни. — Какую поделку? Сестра проходится взглядом по его лицу — скользко, будто облизывая, но, так и не нащупав ни единого повода усомниться в искренности его недоумения, ленно поясняет: — Высер от Lee Youth UnOfficial. Неужто ты ни при чём? Хотя, я не удивлена. Бесстыжие девки чуют, что их дни на свободе сочтены, вот и паранойят на всю мощь — даже подельников в известность не ставят относительно своих планов. — Она протягивает руку и заводит пальчиком выбившуюся прядь, ещё влажную после душа, за покрасневшее ухо вожатого. — Ты что, правда не в курсе? — Не в курсе. — Тэёну нечего стесняться. — Не до того как-то было. Кстати, а ты уверена, что у Хэчана ротавирусная? — Пф! — Джису шикает себе под нос, отчего несколько вырвавшихся из хвоста и прибившихся к лицу волосинок взмывают в воздух, чтобы тут же опасть. — Это же подростки — они как свиньи. Я вообще удивлена, что в этой смене у нас обошлось без дизентерии. Бывали смены повеселее, уж поверь мне. Ничего с ним не стрясётся, с твоим Хэчаном — пару дней на диете из сладкого чая и чёрствого хлеба, таблетки три раза в день, и будет как новенький. Ему даже на пользу пойдёт — такой шанс скинуть лишний жирок... Спасибо ещё, у тебя ума хватило не вести его сюда среди ночи — хоть утра дождался... Тэён, не дослушав, покидает кладовую и возвращается в процедурную. — Хэчан, поднимайся. Отведу тебя в дом и заварю чай. Вот так, осторожнее — сам идти сможешь? — Угу, вожатый Ли, — выстанывает тот. — Буэ. Уложив больного на кровать и заботливо прикрыв одеялом потряхиваемые ознобом ноги, Тэён отправляется за чаем. Заварки и сахара у него хватает, а вот с хлебом беда — ну, ничего, добрая Мария его подопечного без чёрствой корочки не оставит. Пока чайник закипает, он, присев на край своей кровати, а вонючее одеяло спихнув к самому её углу, лезет в интернет. Джису не соврала: на аккаунте Lee Youth UnOfficial действительно вышла новая публикация: видео, где параллельно с нарезкой кадров из успевшего уже подзабыться заказного репортажа канала KBS о сетке лагерей Lee Youth, изменённый через специальную программу закадровый голос зачитывает информацию, опровергающую представленную в репортаже. По сути, авторшам ролика (а авторство его уже ни у кого не вызывает сомнений) удалось обличить во лжи и лицемерии как канал, так и корпорацию, нанявшую телевизионщиков для собственного пиара — и кадры с уминающим сомнительные пилюли Хэчаном сейчас, в свете последних событий, смотрятся вдвойне дико. Да только никому до всего этого, похоже, уже и дела нет. Под новым видео куда меньше просмотров, чем под предыдущими публикациями — тема остывает, а комментарии под ним далеко не так однозначны: благодаря грамотной стратегии поведения корпорации, многие теперь склонны видеть за смелым разоблачением происки конкурентов или чьё-то желание прославиться на скандале. Провозившись с телефоном добрые четверть часа, Тэён наконец вспоминает, зачем он вообще сюда, в вожатскую, пришёл. Тем временем пар из носика чайника уже давно перестал клубиться, а сам чайник успел изрядно подостыть. Вскипятив его заново, он всё же относит большую чашку крепкого ароматного отвара аморфному Хэчану, помогает тому усесться на кровати поудобней, заверяет, что скоро вернётся, и просит чуть что сразу звонить. А выбежав на улицу и взглянув на часы, понимает, что безнадёжно опоздал. На завтрак. И чувствует себя человеком, продинамившим свидание. Они же с Тэном договаривались... Тэн, конечно, поймёт и не осудит, но всё равно — нехорошо как-то. Из утреннего объявления Джонни, подслушанного вполуха, он помнит, что решением руководства турнир августа решено возобновить. Сегодня пройдут последние отборочные игры младшей лиги, завтра — старшей, на которых и решится, выйдут ли "Волки" в плэй-офф или останутся греть задницами зрительские скамейки до самого конца смены; а потом будут дни подготовки к финальной серии и сами игры — четвертьфинал, полуфинал, игра за бронзу и непосредственно финал. Тэён рад такому решению — тренеры, сославшись на нестабильную обстановку в лагере, вполне могли бы отказаться от завершения турнира, вручив детям сертификаты просто "за участие", а себе высвободив последние деньки для беззаботного курортного времяпрепровождения. Но они этого не сделали. Тэён рад, ведь точно знает, что обрадуются дети. Из давно опустевшей столовой он возвращается со спокойным сердцем. Путь к сердечному спокойствию пролёг через желудок: конечно, На Мария не отпустила его без горячего завтрака — накрыла у себя на кухне и накормила от души. А пока она хлопотала, он жевал, попутно успев обменяться парой сообщений с парой людей. Прежде всего, с Доёном — верный связной оповестил его, что всем отрядом они отправились смотреть матч младшей лиги, который сейчас проходит на второй площадке, ведь её единственную успели расчистить от лишней воды и просушить — остальные пока не готовы ни к проведению игр, ни к тренировкам. А потом и с Тэном — извинившись за пропущенный завтрак, он рад был узнать, что Тэн совсем не сердится и сейчас находится там же — на трибунах у второй площадки, наблюдает, как одиннадцатилетки рвут жилы в стремлении обеспечить себе место в четвертьфинале. Доставив Хэчану душистых корочек (наслушавшись о страданиях мелкого, сердобольная кухарка легонько начинила хлеб чесноком с солью и подрумянила его в печи как следует — чтоб парень быстрее поправлялся), Тэён застаёт того спящим, оставляет нехитрую снедь на тумбочке у изголовья прогнутой по центру койки, рядом вешает ключи от дома и уходит, тихонько прикрыв за собою дверь. Ко второй площадке он бредёт по мокрой траве, слушая хлюпанье под подошвами и вдыхая терпкую свежесть. В этот раз обошлось без потопов — лишь лужи блестят на солнце там и здесь, в низинах у игровых площадок стекаясь в целые озёрца. Однако смотритель Чхвэ уже трудится вовсю — его багги, гружёный мётлами и воздушной пушкой для просушки горизонтальных поверхностей, как раз припаркован у трибун шестой площадки. Тэён идёт на шум — вся жизнь лагеря сейчас сосредоточена вокруг матча, и дойдя до пункта назначения, обнаруживает Тэна среди прочих. Не выделяясь из шумной толпы ничем, кроме того, что он — Тэн, а все остальные — нет, тот сидит себе во втором ряду, грея своей ладонью местечко рядом. Тэён тут же занимает нагретое сиденье, даже не подумав, что логичнее ему было бы устроиться рядом со своим отрядом... Оглядевшись кругом, он обнаруживает на трибунах весь педсостав, включая сестёр Ли и саму Джису — собрались, чтобы поглазеть на матч малышей, а по большому счёту — друг на друга. — Ты уже слышал про новое видео? — шепчет Тэн, слегка склонив к старшему голову. — Слышал. И видел. Что по этому поводу думаешь? — Думаю, что если раньше сестрички просто гуляли по краю пропасти, то сейчас они вовсю готовятся шагнуть вниз. — Думаешь, всё так плохо? — Тэён ни капли не сомневается, что так оно и есть. Ему жаль сестёр и стыдно за себя, за всех остальных — фактически, своей несговорчивостью Ли-Твайс взвалили на свои хрупкие девичьи плечи груз коллективной ответственности. — Конечно. Иначе Джису не созывала бы всех после матча в свою конуру. Ах, ты же ещё не знаешь... Так вот — знай. Впереди у нас очередное собрание. И... Чую, ты всё-таки принял душ. Тэён еле сдерживается, чтобы снова не понюхать свою подмышку. Люди же кругом! — Прекрати провоцировать! — Опасливо оглядевшись по сторонам, он легонько пинает Тэна коленкой и тут же заглаживает свою несдержанность ласковым касанием. — Прости. Тебе не больно? — Прибереги эту фразочку на попозже. — Тэн глумливо щурится. — Кстати, как там чоновы презики — целы? Ждут нас? — Тэн! — Да тише ты! — Шикает таец, едва не рассмеявшись в голос. — На нас и так уже все пялятся. — Судя по выражению лица, с которым он это произнёс, ему это по нраву. И правда — стараясь делать это незаметно, Тэён крутит головой, попутно собирая на себе сразу несколько недоумённых взглядов. Один из которых — от Джису. Присев на краешек одинокой скамьи в последнем ряду, она глаз с них не спускает, и даже когда их взгляды пересекаются, она свой не отводит. В нём, чёрном и густом, полуденное солнце отражается недобрыми огоньками. Она всё поняла... Или он загоняется? Спешно отвернувшись, Тэён шепчет в воздух, ни капли не сомневаясь, что Тэн поймает его слова на лету и поймёт всё правильно: — Как думаешь, Джису... — Просекла, что у нас был секс? — Тэн, конечно, понял. — Думаю, и да, и нет. Вообще-то, бабы очень догадливы в этом смысле — куда догадливее обычных парней. Но понять — это одно, а принять... Принять ей будет непросто. — Ты злорадствуешь? — Тэёну неудобно отчего-то такое спрашивать, но вопрос сам собой назревает: Тэн слишком уж плотоядно трёт ладошки, говоря о Джису, и слишком уж задорно щурится. — Только не думай, что я использую тебя для сведения личных счётов или типа того... Но она же такая дрянь. Даже безотносительно меня лично — она столько говна людям сделала. Вот пусть теперь живёт со знанием, что парень, который её отшил несколько лет назад, и парень, который её бросил совсем недавно, теперь вместе. Девок это очень сильно задевает, уж поверь... Ну да, можно и так сказать. Я злорадствую. — Не надо так. — Тэён примирительно кладёт руку на узкую смуглую ладонь. Он не посмел бы обвинить Тэна в малодушии — он же сам был свидетелем того, как Джису у всех на виду поливала его отборной грязью. А сколько раз она делала это не у всех на виду? Сколько таких тирад пролетело мимо его ушей? Он не знает. Тэн имеет право на месть — на мелочную личную месть без оглядки на честь и совесть. — Тэн, я знаю, это важно для тебя. Поэтому не буду скрывать наших отношений. Ни от кого. Но и напоказ их выставлять не буду. — Я понимаю. — Тэн сжимает его ладонь в ответ и осторожно отводит руку — хорошенького понемножку. — Спасибо тебе. Спасибо... что принял меня и не стыдишься. После матча, который малыши вожатого Джонни выиграли у малышей вожатого Джено с разницей в четыре очка, весь педсостав, кроме Джено, которому пришлось остаться с размазывающими сопли по щекам подопечными, собирается в приёмной медпункта. Сёстры Ли держатся ровно, но не так дерзко, как привыкли. Любой, кто знает их хорошо, заметит — они надломлены, но не сломлены. Как загнанные зверьки, озираются по сторонам, но поддержки не просят и не ищут — держатся друг друга, готовые и в огонь, и в воду сигануть на пару. — Ну, и чего вы добились? — Джису с ходу переходит к разносу. Подойдя к сёстрам вплотную, она подпирает бока острыми кулачками и выпячивает подбородок. Она снова на коне. — Думали, выложите на всеобщее обозрение очередной поклёп и... И что? За вас заступятся? От вас отстанут? Вас пожалеют? Или вы наконец сыщете славу страдалиц за правду? Ну как — получилось? Да всем уже плевать! Вы проиграли... — Не понимаю, о чём ты, — выступает вперёд Лили, почти соприкасая свой гордо выпяченный подбородок с чужим. — Ой, только не надо... Мы все здесь понимаем, что речь идёт о вашем детище — Lee Youth UnOfficial. Вы сделали все ставки на анонимный аккаунт и проиграли! — С чего ты взяла, что мы имеем отношение к этому аккаунту? — Лиан равняется с сестрой, но подбородок Джису достойно выдерживает противостояние сразу с двумя. — Если вы, дурочки, всё ещё надеетесь спрятаться от правосудия за анонимностью — спешу вас расстроить. Юристы Ли Спортс уже занимаются сбором технических сведений. Не сегодня завтра будет доказано, что аккаунт принадлежит вам, и тогда... Можете собирать свои вещички и бежать хоть сейчас — далеко всё равно не убежите. Закон о защите деловой репутации никто не отменял — вас из-под земли достанут и притащат в суд. Это лишь вопрос времени. Очень непродолжительного времени! — Не торопи коней, Су, — внезапно вступается Джонни. Никто доподлинно не знает, они с Лиан ещё вместе или как, но этот шаг в любом случае удивляет всех. — А то как бы по иску за клевету не пришлось отвечать тебе... Хотя, в твоём случае светит дело посерьёзнее. Пока ты всех тут запугиваешь, не забывай, что твоё рыльце в пуху, да ещё в каком! — О, как ты осмелел, Джонни Со. Вы все, я тут смотрю, совсем от рук отбились. Но сколько верёвочке не виться... Помните: я всё про вас знаю — всё и про всех, и в любой момент вслед за этими аферистками на скамью подсудимых отправлю любого! — Ты так много балаболишь, что тебя уже никто не боится. Ты пустышка, Джису. За твоими словами ничего не стоит. — Ой, а у кого это у нас тут голосок прорезался? У течной тайской сучки? Что — член в заднице придал тебе смелости? Фу! — Она показательно зажимает нос и кривит губы в презрительной ухмылке. — Даже не знаю, кто из вас двоих отвратительнее — дешёвая подстилка или озабоченный маньяк, сперва преследовавший женщин, а не найдя у них взаимности, переключившийся на первую попавшуюся доступную дырку... — Заткнись! — Тэён мог бы ожидать этого возгласа от Тэна, мог бы ожидать его и от себя — слишком горит изнутри его горло, слишком ярость рвётся наружу, но вожатый Кун оказался проворней. — Как же меня тошнит от всего этого... От вас всех. Какое тебе до них дело, Джису? Интересно копаться в чужом белье? Так занимайся этим сама — зачем нас вмешиваешь? Скорее бы конец смены... Сюда я уже точно никогда не вернусь. — Скатертью дорога, Цянь. Никто тебя здесь и не держит — найдём другого гастарбайтера. — Су, ты переходишь границы, — вновь вклинивается Джонни. — И вообще — мне пора в рубку, а вам всем — на обед. Если ты созвала нас, чтобы потратить пятнадцать минут нашего времени на этот безобразный концерт, то ты точно ненормальная... Не дожидаясь ответа, он покидает медпункт, на прощанье хлопнув дверью. За ним подтягиваются и остальные. До столовой сёстры Ли, Тэён и Тэн идут вместе. — А это правда? Ну... Что Джису сказала. Про вас? — несмело начинает Лили и даже немного краснеет. Вот она — вся цена хвалёной женской проницательности. — С добрым утром, сестричка! — Подначивает её Лиан. — Похоже, это только для тебя до сих пор секрет. Я всегда знала, что они вместе. Ещё с тех самых пор, как застукала их за медпунктом... — Не ты нас застукала, — поправляет её Тэён, — а мы тебя застали за попыткой пролезть в медпункт в отсутствие хозяйки. И ведь действительно — с того эпизода всё и началось. — У тебя какие-то проблемы с этим, Лили? — беззлобно спрашивает Тэн. — Ты так и скажи. Я открыт для мнений, ты же знаешь... — У меня? С чего ты взял? То есть, проблем у меня, конечно, хватает, но уж точно не из-за вас. Какое кому дело, кто с кем... — Вот именно, — отвечает Тэён. — И если уж речь зашла о проблемах, то скажи — какие у вас планы? Джису теперь с вас не слезет, это же ясно... — Как и мы с неё, — отвечает вместо сестры Лиан. — Ты не верь глазам своим, Ли Тэён... Всё не то, чем кажется. А о наших планах ты очень скоро узнаешь. Будь готов. Ему показалось, что она улыбнулась. И даже подмигнула. Пожав плечами, он переступает порог и оказывается в царстве пряных ароматов, детского гвалта и стука столовых приборов о нагретую керамику.

***

Перед завтраком весь вожатский состав собирается за столовой на внеплановый перекур. Обсудить случившееся языки чешутся. Ещё бы не чесались — едва лагерь оклемался от предыдущего инфоповода, как его накрыло новым, на этот раз не знавшим аналогов по разрушительной силе. — Интересно, как они уговорили его ввязаться в это гиблое дело? Думаешь, не обошлось без женских чар? — Ты намекаешь на то, что двойняшки предложили парню тройничок в обмен на слив мега-секретной инсайдерской информации? Хм... — Заткни свой рот, Тэн, но сперва помой его с мылом. — Не сердись, Джонни, я всего лишь шучу. — Да они его просто шантажировали — скорее всего у них на каждого компромат имеется. — А, Джено, признавайся, тебя Лили силой держала в сексуальном рабстве? И как тебе удалось освободиться? — Читтапон, ты напрашиваешься! — Не кипятись, Джонни — Джено же не кипятится. В отличие от тебя, у него всё в порядке с чувством юмора. Даже не представляю, как вам обоим сейчас, должно быть, обидно — они ведь не за пару дней всё это провернули. Заранее планировали. А вас держали в неведении... — За дураков они их держали. — Хендери, заткнись, пока в лоб не получил! — Не, а что такого? И вас, и нас, и половину интернета! — Думаю, они этому парню просто заплатили. На какие-то более хитрые схемы у них мозгов не хватит... — У них хватило мозгов поиметь нас всех, включая тебя, Кун. Но вот откуда у них деньги... — Стоп, то есть никому из вас даже мысли в голову не приходит, что парень мог пойти на сотрудничество просто из желания восстановить справедливость? И что сами Ли-Твайс действовали из тех же побуждений? А нас не впутывали, чтобы оградить от неприятностей. — Тэён наконец набрался духу сказать то, что думает, пусть даже его точку зрения никто не разделяет. Но у него есть причины стоять на своём. Сегодня утром, едва закончив с радиоподъёмом, он бросился было отключать аппаратуру, чтобы поскорее покинуть радиорубку и отправиться с отрядом на линейку, как вдруг в тесную комнатку радиовещания ворвалась растрёпанная медсестра. Вожатый сходу определил: случилось нечто из ряда вон, ибо Ко Джису никогда прежде не позволяла себе показываться на людях некрашеной, нечёсаной, да к тому же в пижаме. Даже когда пропали журналистки, на утренний слёт она явилась при полном параде, а сейчас... — Подожди! Не отключай! Нужно объявить, что игры старших отрядов переносятся на завтра. А в лагере сегодня день тишины. Приказ руководства! Не дожидаясь ответа, она сама ринулась к пульту управления, чтобы вернуть рычажки в рабочее положение. — Джису, что случилось? — От такого нахрапа Тэён слегка растерялся. — Хм! Можно подумать, ты не знаешь... Хотя, если и вправду не знаешь, мне тебя жаль. Видно, судьба у тебя такая — быть использованным и выкинутым. Ну, что замолк — объявляй всё, как я тебе сказала! Время не терпит — с минуты на минуту мне должны позвонить из главного офиса! Не имея толком представления о том, что вообще происходит, Тэён решил на рожон не лезть и просто сделал требуемое объявление, а убедившись, что Джису осталась довольна, принялся по второму кругу приводить аппаратуру в спящее состояние. Руки чесались залезть в интернет и проверить, что же там всё-таки стряслось — интуиция кричала, что речь идёт именно о проделках двойняшек, ведь о планируемой диверсии они так красноречиво намекали накануне... Но всё же он слегка сомневался, что расплывчатые намёки могли стать чем-то бо́льшим пустой бравады отчаявшихся девчонок. Однако времени на гуляния по виртуальным пространствам как всегда не хватало — нужно было торопиться обратно в дом, чтобы проверить Хэчана, который, по его собственным заверениям, хоть и чувствовал себя намного лучше, но всё ещё едва на ногах стоял, а потом отвести отряд на линейку. В том, что дело куда серьёзнее, чем он мог предположить, даже встретив нечёсаную Джису в радиорубке, он окончательно убедился, когда на сцену для проведения утреннего построения вместо сестёр вышел одинокий вожатый Джено. Решив, что откладывать поход в интернет дальше нельзя, он, притаившись за спинами своих наиболее рослых воспитанников в лице Юкхэя и Джисона, что по удачному стечению обстоятельств стояли плечом к плечу, всё же залез в смартфон... Чтобы удостовериться — двойняшки не блефовали и не бравировали. Они просто сошли с ума. Подтверждено. Обезумившие, они пошли до конца и шагнули в бездну, возврата из которой нет. В сеть они выложили схему отмывания денег, которую по крупицам совместными усилиями довелось собрать за всё время секретного расследования — с датами, именами и, что самое важное, доказательствами. Ведущие аккаунта по пунктам расписали, как правительственные гранты на проведение клинических исследований продукции Ли Спортс Фарма направлялись на счета компании, и дальше их следы терялись — корпорация объясняла это тем, что испытания проводились в их китайских подразделениях, однако в самом Китае ни о чём подобном не слышали. Изложенная ранее информация об испытании пилюль на детях по лагерной сетке и стариках по сетке домов престарелых как нельзя более гладко ложилась на схему, в которой деньги налогоплательщиков утекали в чёрную дыру, не хватало лишь одной переменной — их конечного пункта назначения. Вот тут-то близняшкам и понадобился осведомитель, пожелавший остаться неизвестным. Тэён прекрасно помнил рассказ Лиан о знакомстве с парнем из бухгалтерии на фуршете в лаборатории Ли Спортс Фарма в Кванджу — о чём он не знал, так это о том, что знакомство, по-видимому, продолжилось уже за кадром: близняшки всё это время играли в свою игру, ревностно оберегая свои планы от любых посягательств. Непрошенное чувство обиды кольнуло под сердцем — оправданное и справедливое: ведь он, Тэён, тоже принимал во всём этом участие, он тоже рисковал, а сейчас — где он? Где его место? На близняшек, несомненно, выйдут — теперь это уже решено. На них и только на них. Что ждёт их в будущем — слава или бесславие? При любом исходе ему в этом будущем места нет. И такие чувства терзали не его одного — он даже не удивился, когда Джонни Со подошёл к нему на линейке и попросил заглянуть за столовку перед завтраком. Чтобы поговорить всем вместе. Уже тогда было понятно, кто станет предметом разговора. И кто точно не станет его участником. Предчувствие вновь его не подвело (что странно — за собой особой прозорливости он прежде не замечал, неужто подхватил эту заразу от Тэна?) — за столовкой встретились шестеро парней. И никого больше. — Разве так борются за правду? Через интриги и подставы? — На войне все средства хороши... — Тэён до последнего защищает сестёр, хотя понимает — уж кто-кто, а они в его защите не нуждаются. — В любом случае, обсуждать их в таком ключе за глаза ниже нашего достоинства. Давайте сейчас остановимся, а после завтрака пойдём в аниматорскую, раз уж игры на сегодня всё равно отменили. И попросим их объясниться. — Объясниться... — Вторит ему Хендери самым недовольным тоном, хотя кому-кому, а ему бы меньше всех возникать — он вообще в этой теме сбоку-припёку. — Как скажешь, Мистер Справедливость. Потихоньку вожатые просачиваются в столовую — война войной, а завтрак по расписанию. Тэён остаётся на улице. К своему вящему удовольствию — остаётся не один. — Мистер Справедливость. Мне нравится. — Тэн мягко отбирает у него зажигалку, сам жмёт на кнопку и, пряча огонёк от ветра ладонью, даёт прикурить. — Звучит, как насмешка. Хотя, это то, чего я достоин. Прости. — Последнее слово он роняет вместе с первым столбиком пепла. — Я не подумал. Сейчас затушу сигарету. — Не надо ничего тушить. Не гони меня — этого достаточно. Тэёну обидно до слёз, до сжатых кулаков — а всё потому что вчера вечером Тэн предложил ему прогуляться, но пришлось отказать — весь вечер он провёл с Хэчаном и даже поговорил по видеосвязи с его родными, которые от волнения за отпрыска места себе не находили. — Я такой эгоист... — Это я эгоист. Вью из тебя верёвки, а ты даже не замечаешь. — Ну почему же не замечаю? Что если мне просто... нравится? — Тэён не уверен, так ли это. Но не против, если и так. — А вот это уже другой разговор! Погуляем сегодня? — Давай не будем загадывать — сам видишь, в наших условиях это дело неблагодарное. Только не думай, пожалуйста, что я тебя избегаю. — Я и не думаю. — Воровато оглядевшись, Тэн привстаёт на носки и чмокает Тэёна в горячие дымные губы. — Докуривай и завтракать пойдём.

***

А сёстры Ли как будто бы ждали к себе делегацию. Ведь стоило вожатым переступить порог аниматорской, они встретили их во всеоружии — Лили, рассевшись на рабочем столе со скрещенными коленями, и Лиан, деловито оседлавшая скрипучий стул у окна и гипнотизирующая глазами холодное зеркало смартфона. — Зачем пришли? Общаться с нами сейчас не лучший выбор. Мы ждём ядерного удара и не хотим подвергать невинных людей опасности облучения. — Думаю, мы заслужили, чтобы вы объяснились. — Слово берёт Джено. — А я думаю, мы всё выяснили ещё на той стадии, когда ты ушёл, хлопнув дверью, и оставил меня один на один с Джису и её предъявами... — Под словом "мы" я имею в виду не себя и Джонни, а нас всех. Личные отношения мы выясним наедине. Ты лучше объясни сейчас ребятам, Тэёну например, как вообще вам в голову пришло присвоить себе результаты общего расследования? Только не надо про защиту наших интересов — мы здесь все мальчики взрослые и в вашей защите не нуждаемся. — А чего Тэён сам за себя не скажет? — С вызовом парирует Лиан, наконец отвлекшись от телефона. — Если ему есть что сказать... — Мне нечего сказать, — честно резюмирует Тэён. — Я думал, что понимаю вашу позицию. До самого этого момента думал. А сейчас думаю, что не понимаю ничего. И никогда не понимал. К чему всё это было, Лиан? Это расследование, впутывание других людей, громкие призывы... Скажи мне: куда вы шли? К славе? Или к справедливости? — А кто тебе сказал, что справедливость и слава несовместимы? Разве слава — не закономерная расплата за добро? Извини, Тэён, но ни ты, ни кто-либо ещё в этом лагере, даже близко не годитесь на ту роль, что уготована нам... — Роль мучениц? Или бенефициарок? — Кун устало подкатывает глаза — его раздражению нет предела. — Роль... — Лиан запинается — телефон в её руке взрывным вибросигналом порождает во всём её тщедушном тельце волну дрожи. — Наконец-то. Жопой чую — это они. Как же давно мы этого ждали! — Подожди! — Лили подрывается, соскочив со стола, и чуть ли не бьёт сестру по ладоням. — Пусть сперва... — Она кивает на гостей, тесной кучкой толпящихся у закрытой двери. — Нам выйти? — цедит Джонни сквозь усмешку. Парню не позавидуешь... — Нет! — Смело отвечает Лиан, отводит ладонь сестры от своего мобильника и готовится принять звонок. — Мы здесь не враги друг другу. Я хочу, чтобы все это поняли. — Не мешкая, она жмёт сперва на значок с зелёной трубкой и сразу же — на значок с громкоговорителем. — Алло? Да, это я, Ли Лиан, а Вас как... — Добрый день. Меня зовут Кан Субин, я штатный юрист компании Ли Спортс. Скажите, Вам удобно сейчас говорить? Заслышав имя и должность собеседницы, все присутствующие, включая самих сестёр, невольно прижимают ладони к губам. — Да, конечно. Слушаю Вас внимательно. — Госпожа Ли, через службу внутренней безопасности нам удалось выяснить, что анонимный аккаунт Lee Youth UnOfficial ведётся именно Вами. По крайней мере, доступ в админку осуществлялся при помощи вашего мобильного номера и интернет-соединения нашей сети. Так что отрицать бесполезно — мы способны доказать авторство аккаунта в суде. Что немедленно послужит поводом для возбуждения судебного делопроизводства по статье о саботаже. Напоминаю, что Вы и Ваша сестра, которая тоже осуществляла администраторскую деятельность в упомянутом аккаунте, являетесь сотрудниками компании Ли Спортс, а значит, любая Ваша деятельность, направленная против поддержания благоприятного имиджа компании внутри коллектива и в глазах общественности, в соответствии с пунктом сто семнадцатым внутреннего Устава рассматривается как саботаж и карается уголовным преследованием вплоть до лишения свободы на срок до шести лет. — Постойте, а с каких это пор внутренний устав компании имеет вес в государственных судах? — Лиан, явно ожидавшая как самого разговора, так и того, что он приобретёт именно такой поворот, не собирается уступать напору чиновницы. — Вы же понимаете: то, что внутри компании называется саботажем, вне её вполне котируется как клевета. Вам же знакомо это понятие? Оно имеет свой вес и в уголовном кодексе, особенно в рамках статьи о защите деловой репутации... — Клевета? А разве факт клеветы не требуется сперва доказать? Как у вас дела обстоят с доказательствами, а? — По губам Лиан проскальзывает самодовольная ухмылка. — Поэтому-то руководство компании и уполномочило меня сперва поговорить с вами, прежде чем выдвигать иск. Возможно, нам удастся прийти к консенсусу... — Погодите-ка... Вы предлагаете нам взятку? — Лиан уже от души веселится. — Отнюдь. — Юристка тоже вполне уверенно противостоит неожиданным поворотам. — Мы предлагаем вам решить дело в досудебном порядке. С помощью службы медиаторов. Ведь всем нужна правда, но никому не нужна огласка... — С первым я согласна, а вот со вторым поспорю — огласка не нужна только вам. Я лично против огласки ничего не имею. Хотя... Постойте — а что это ещё за медиаторы такие? — Коллегия независимых экспертов, выбирать которых будет жеребьёвка, а не мы или вы. Я уполномочена предложить вам обеим явиться в офис компании Ли Спортс в Кванджу и в присутствии медиаторов, не заинтересованных в защите интересов ни одной из сторон, обсудить сложившуюся ситуацию с нашими юристами с целью найти точки соприкосновения и избежать дальнейших судебных тяжб... Девушки, я понимаю ваше рвение, но... Как бы вы ни были в себе уверены — на нашей стороне профессиональные адвокаты, влияние и опыт. — А на нашей стороне общественное мнение! — Лили, не сдержавшись, врывается в разговор, чем собеседницу ничуть не смущает — та уже давно поняла, что находится на громкой связи. — А в ваши коллегии разве что дурак поверит. Да вы кого угодно купите... Только не нас! — Значит, вы отказываетесь? — Нарочито разочарованно вопрошает мадам Кан. — Что ж, тогда ждите повестку. — Постойте, — перебивает её Лиан. — Мы не отказываемся. Мы готовы согласиться. — Она ловит на себе недовольный взгляд сестры и ошарашенные взгляды немых зрителей. — Только на своих условиях. Процесс с участием этих, как их там, медиаторов, будет проходить не в ваших стенах, то есть... В ваших, но не совсем. Мы хотим, чтобы всё это случилось здесь, в лагере. Ни в какую жеребьёвку мы, конечно, не верим, и потому нашим вторым требованием будет ведение прямой трансляции этой встречи в интернете. На нашем аккаунте. Раз уж ни для кого больше не секрет, что он наш. — Хм... А вы, девушки, своего не упустите. Не думаю, что моё руководство согласится принять участие в подобном шоу. — И всё же донесите наше предложение до своего руководства. Потому что суд вам дорого встанет. Если не по деньгам, то по репутационным потерям уж точно. А публичное слушание с многотысячной аудиторией покажет всей стране, что Ли Спортс — не бездушная корпорация, готовая закопать каждого, кто встанет на пути её грязных денежных интересов, а современная, открытая к диалогу компания, которая умеет признавать ошибки и готова за них отвечать. — Вы слишком много на себя берёте, девушки. — Уже взяли, мадам. Уже взяли. Теперь ваша очередь. — Я вас поняла. Ждите звонка. Окончание разговора ознаменовывается пронёсшимся по аниматорской коллективным выдохом (облегчения?) (удивления?) (восхищения?). — Это было... неожиданно. — Выдаёт Лиан и закрывает лицо ладонями. Сестра, тут же подоспев, спешит прижать её к своей груди. Им бы побыть одним, но парни никуда не торопятся — парализованные мистическим благоговением вперемежку с полной растерянностью, они глаз не могут оторвать от рыдающей девушки в объятиях её точной копии.

***

Двадцать четвёртого августа турнир наконец (в который раз уже) возобновляется. В рамках завершения отборочной серии игр на площадке шестого отряда, осушенной накануне до скрипа, словно никакого дождя пару дней назад и не было, схлестнулись в неравном поединке "Волки" с командой вожатого Хендери. Хотя неравным этот поединок мог бы назвать лишь тот, кто помнит старых, зубастых волков — ведь волки сегодняшние больше похожи на исхудавших дворовых псов, чем на диких хищников. Тэён даже не сомневается: его подопечные сегодня продуют. Юта, похоже, окончательно оставил мысль о том, чтобы попытаться вернуть своим игрокам боевой настрой — в последние дни он держится отстранённо, всё больше молчит или торчит в телефоне, изредка лишь перебрасываясь парой фраз с Лукасом. Что-то зреет у него на душе, и как наставнику, Тэёну следовало бы поинтересоваться состоянием одного из лучших своих игроков, но момент, когда интересоваться, не выглядя при этом навязчивым, ещё было можно, он благополучно проморгал. Слишком много всего навалилось. Слишком неопределённым будущее лагеря, его завсегдатаев и самого вожатого Ли Тэёна рисуется в свете последних событий. Слишком бледный Хэчан, исхудавший до неузнаваемости (неужели такие щёки могут так быстро сдуться? Оказывается, могут), едва дополз до зрительской скамьи, чтобы понаблюдать за борьбой сотоварищей. Слишком хитро улыбался Тэн накануне — сейчас он со своими, тренируется. Планирует взять кубок лета. А в сообщении написал ему, что планирует взять кое-что ещё — то, о чём не принято говорить вслух (в приличном обществе). Слишком ярко Тэён помнит трясучку, захватившую его руки, в которых телефон со святящимся на экране неприличным сообщением дрожал, как заведённый. Да, слишком много всего... На Юту и его волчат не осталось ни сил, ни времени. Тэён чувствует себя виноватым. Как всегда. Первую половину схватки соперники идут ноздря в ноздрю. Сильно ушибивший колено ещё в начале матча Джисон вынужден отсиживаться на скамье, под боком у своего свежевыкрашенного в цыплячий некогда персоковолосого друга, а его команда вынуждена играть сжатым составом, не рассчитывая ни на мощь своего бомбардира, ни на возможность замены. Ко второй половине ребята входят во вкус и начинают постепенно отрываться от младших, каждый мяч отвоёвывая с боем. И ближе к концу, когда имевшие в начале надежду на победу и выход в плэй-офф подопечные вожатого Хендери уже окончательно её утеряли, "Волки" будто вернулись... К себе прежним. Что это — оптическая иллюзия под влиянием ностальгических воспоминаний или внезапный подъём духа на волне момента? А может, ни то, ни другое? Команда осталась прежней, слаженной в своей аморфности, ребята — прежними, уставшими и потерявшими азарт. Всё вокруг изменилось. Тэён осторожно принюхивается — втягивает ноздрями воздух, распробуя его. Так и есть: изменилось всё. Лагерь, который долгие годы существовал по неизменным, как казалось, порядкам, ныне погружён в полуанархию, а коллектив, который прежде казался почти сплочённым, сейчас звенит, как треснувшая тара. По периметру LY-17 окружён врагами — даже если их не видно и не слышно, даже если они отогнали свои машины куда подальше, они всё равно рядом. В эпоху интернета всё рядом. Как раньше уже не будет, думается Тэёну с горечью. Не будет монотонных будней, тренировок по расписанию без оглядки на политическую обстановку, не будет дружных ночных посиделок с пивом на КПП... Всё это — уже прошлое. Тэён прощается с ним, как с внезапно почившим лучшим другом, будто забыл, что сам он на этом празднике жизни — гость недавний. Это место приняло его... Кажется, так однажды сказал Тэн ещё в ту пору их знакомства, когда ничего, кроме колкостей и неудобных недомолвок, между ними не водилось? Будто бы целая жизнь прошла и сменилась другой. Место приняло его, он принял место в ответ, а потом предал. Они все его предали. Обитатели лагеря — предатели лагеря. "Волки" выигрывают в шесть очков и, нежданно-негаданно для всех, а прежде всего — для себя самих, оказываются в четвертьфинале. Младшие, у которых победу так бесчестно умыкнули из-под самого носа, расходятся с площадки с повешанными носами. Не унывает лишь их наставник (когда это он унывал?). Поздравив соперника, Хендери отправляется вслед за своими — подтирать сопли. Тэён, в свою очередь, ребят похвалив, наблюдает, как те, воодушевлённые внезапной победой, разбредаются по территории — для обеда ещё рановато, но они найдут, чем заняться — погода сегодня хорошая, яркое солнце, клонящееся к осени, по-доброму припекает, не обжигая, а лёгкий ветерок доносит из леса запахи отмирающей травы и павшей хвои. Тэён не замечает, как в поле его зрения не остаётся никого, кроме маячащего в кустах у ограды Чхвэ, подтирающего последние следы потопа, да электрика, разъезжающего на его багги с раздвижной лестницей поперёк заднего сидения — один за другим он скрупулёзно проверяет целостность всех проводов и наличие ламп в плафонах уличных фонарей. Вдалеке работает плотник — его не видно, но слышно. Подбивает скамьи в амфитеатре, чтоб не шатались. Казалось бы — обычный день в лагере... Но всем известно — неспроста эта суматоха: уже завтра здесь ждут (чужаков) гостей. Юристы Ли Спортс в обмен на согласие Ли-Твайс учавствовать в проведении "публичных слушаний" дали своё согласие на прямую трансляцию. Лагерь трепещет в ожидании — шоу ожидается покрупнее, чем концерт в честь открытия смены и даже в честь закрытия — покрупнее, чем всё, что этот лагерь когда-либо видал. LY-17 мстит предавшим его обитателям громким триумфом. — Чего задумался? Посмотреть на тебя со стороны — ну точно отшельник какой-то. Сидишь один, взор вперив в далёкие дали, а на лбу... А ну, верни брови на место! Много думать вредно. Морщины появятся. — Что — правда? — Тэён, сперва испугавшись, потом смутившись и наконец чуть было не рассердившись, поднимает глаза на присевшего рядом Тэна. Брови сами собой расползаются в стороны, разглаживая складку не переносице. Уголки губ вторят бровям. — Я не про морщины... Правда, что я со стороны так выгляжу? Как... ненормальный? — Есть немного. Только вот ты всегда так выглядел. Ума не приложу, с каких пор для тебя это новость. Я тебя в первый раз как увидел — помнишь, первого июня, когда ещё мужик этот из Ли Спортс поздравлял всех с открытием смены... У тебя такой вид был, словно ты с другой планеты. Я уже тогда понял... кое-что. В тихом омуте... сам знаешь. Те, кто принимают тебя за зануду, даже не догадываются, какой ты на самом деле. Они-то не видели твоего лица, когда ты... — Тэн! Тэён и раньше задумывался — каков он со стороны? Каким видят его родители? А бывшие собратья по команде? Какой он в глазах господина Кима? А в глазах мадам Ко-Ко? Видится ли он им таким же, как и коллегам по работе в лагере, или направленные на него под разными углами, их взгляды, словно лучи, преломляются о грани невидимой призмы и искажают изображение каждый в своём неповторимом стиле? Он никогда этого не узнает — даже если попросит кого-нибудь всюду и везде ходить за собой с включенной камерой, даже если отсмотрит сотни часов фильма с собой в главной роли, он всё равно никогда не увидит себя чужими глазами. Только своими через камеру — так это и работает. — Да не нервничай ты! Вокруг никого... Время есть до обеда. Сбегаешь за презиками? — Тэн, это уже не смешно. Пожалуйста, прекрати свои шутки. — В подтверждение нетвёрдости намерений, Тэён делится предательской улыбкой. Подтверждение твёрдости топорщится в трениках прямо здесь и сейчас — не скрыть. — Рядом с тобой я становлюсь несдержанным. — Вау... Значит, я действительно особенный. Потому что сдержанность — твоё второе имя. После Мистера Справедливость. Даже если бы вокруг было полно народу, никто бы не заметил, как товарищеская близость двух вожатых, делящих одну скамью, вдруг потеснела до нетоварищеской. Тэн проворно просовывает свою руку под резинку чужих штанов, обжигая гладкую кожу своим личным холодом, а Тэён из последних сил сдерживается в желании взорваться всей грудью — дрожь топорщит её изнутри, будто вместо сердца у него насос со сломанным выключателем. Вздохи рвутся наружу, крепчают, перерастая в стоны, а исконный страх быть замеченными, пойманными, униженными пытается запихнуть их обратно в грудину — напрасно. Слишком хорошо, чтобы сопротивляться. В последней попытке повернуть время вспять он впивается пальцами в тэново предплечье — так остро, что тот не сдерживает досадного шипения. — Ай, ну что ж ты такой... Расслабься хоть на минуту! — Тэн... вдруг... нас... — Что — поймают? Застигнут врасплох? Вряд ли. Вокруг никого, кроме электрика, который слишком занят, чтобы пялиться по сторонам — смотри сам, он же на последней ступеньке своей хилой лестницы еле-еле маниврирует, да Чхвэ, который дальше носа своего ничего не видит, особенно с бодуна. Да если бы и поймали — какая уже разница. Не похоже, чтобы наша связь ещё хоть для кого-то здесь оставалась секретом. К тому же... — Наша... связь? — Связь. Разве ты её не чувствуешь? — Тэн серьёзен до комичного. Его пальцы умелы до неприличного. Конечно, Тэён чувствует. Опасность быть застуканными, досада от того, что снова он позволил Тэну играться с собой, как кот с мышкой, и волнообразное удовольствие, заставляющее толкаться в чужую руку, забыв про стыд. Он орошает её, а вместе с ней и спортивные штаны — не страшно, там подкладка, снаружи пятен видно не будет. Но он-то будет о них знать. Как и Тэн. Никто вокруг ничего не заподозрит, тогда как им обоим будет открыто тайное знание: в тэёновых штанах стынут следы их связи. — Тэн, ты действительно особенный. — Не говори о том, чего не знаешь. — Не понимаю... У Тэна с собой бумажные салфетки, которых при нём прежде не водилось. Не может быть: он готовился к этому заранее. Его диверсия — часть зловещего плана... — Извини, что так... нахрапом. Я очень соскучился за эти два дня. Ты будто бегал от меня. И я решил: лучший способ прекратить бегство — это поймать в ловушку, из которой нет выхода. А насчёт моей особенности — ты ещё и близко не представляешь, на что подписался, связавшись со мной. — Испугал. — Тэён несмело проводит пальцами по разглаженной ткани штанов — вроде сухо. — Не бойся, больно не будет. Тебе уж точно. Сегодня ночью я приду. Жди в гости. Тэён не сразу понимает значение этой фразы, что прозвучала, как угроза. Он придёт к нему — куда? В сон, как прежде? Или в вожатскую, где развернуться негде? В дом, где будут спать дети? О чём он... — Постой, что ты задумал? Вопрос повисает в воздухе вместе со взвесью радужной пыльцы — как привет уходящего лета, цветы делятся своей последней сладостью с прожорливыми насекомыми. Пчёлы летят на мёд. Тэн улетел от него — упорхал, не попрощавшись. Спина в красной олимпийке мелькнула по другую сторону площадки и исчезла за деревьями. Кое-как выровняв дыхание, приструнив рвущееся из груди сердце, Тэён поднимается с опороченной запретной страстью скамьи и держит путь к умывальникам — смыть испарину вместе с наваждением. Время к обеду.

***

Обед выдался сытным и тихим — нашушукавшись вдоволь за завтраком, к середине дня и взрослые, и дети заметно присмирели, предпочтя разжёвыванию последних сплетен разжёвывание тушёной спаржи с острым мясным соусом. Вкусно было так, что за добавкой выстроилась очередь: Чанги сегодня превзошёл сам себя. После такого обеда неминуемо тянет прилечь и, скинув стоптанные кроссовки, Тэён плюхается на кровать, тут же промявшуюся под ним с глухим скрипом, и лезет в интернет. Как и ожидалось, Ли-Твайс не преминули сделать объявление о завтрашней трансляции. "Момент истины" — такое название носит анонс: "Завтра все ваши подозрения пройдут проверку на правдивость. Завтра вы узнаете то, о чём всегда боялись спросить. Завтра корпорация Ли Спортс лишится своих секретов. Мы лишим её их. А чего лишимся сами? Никто не знает. Мы готовы к финальному бою. Мы — сёстры Ли, аниматоры детского лагеря LY-17 и по совместительству основательницы аккаунта Lee Youth UnOfficial. Теперь вы знаете нас по именам. А завтра узнаете по лицам. Время снимать маски... Господин Ли Кванхо, а Вы готовы снять свою?". В лучших традициях худшего жанра. Тэён спешит соскользнуть пальцем со странички сестёр на какую-нибудь другую. Другой оказывается страничка Чону — вот уж у кого всё идёт как по маслу! Каверы выкладываются с завидным постоянством, подписчицы продолжают визжать в комментариях, слава не за горами — она за воротами. Можно не сомневаться: стоит милашке Чону ступить за белую ограду лагеря, и его ждёт новая жизнь. Самая новая из новых. Их всех ждёт. Стоп, а это ещё что такое? На страничке Чону в блоке ссылок партнёров среди прочих мелькнула подозрительная: "Хижина Лесного Призрака" — гласит название аккаунта, а в качестве заставки красуется нарисованный чьей-то небесталанной рукой мрачный домик в сосновой глуши. Домик незнаком, а вот глушь сосновая — очень даже. Стоит выглянуть в окно — да вот же она. Повсюду — подступает к белым лагерным стенам, тёмная и хищная, словно живая. В нетерпении перейдя по ссылке, Тэён оказывается в царстве мрачных приданий. Основной контент страницы составляют рисунки таинственной тематики, фотографии — не менее таинственной, и всякие страшилки в духе городских легенд, рассказанных ночью у костра. Страшно. Вкусно. По-подростковому. Модель на всех фото одна, точнее — один. И как это Тэён умудрился прозевать такое событие? Кажется, метящий некогда в модели ВинВин всё же решил следовать своему предназначению, при этом не уходя далеко из лагеря. На всех фото он позирует на фоне сосен или кустов, или даже в своей комнате номер пять, которую делит с Ренджуном. Кстати, почерк автора картин с аккаунта тоже угадывается безошибочно, только вот если Дон свои экзерсисы не стесняется подписывать — ВинВин, потомственный спиритист, эксперт по общению с мёртвыми, гласит блок под фото, то художник скрывается за звучным псевдонимом — Свидетель Лесного Призрака. Не позавидуешь малому — душа требует искусства, загадки, тайны, а жизнь требует от него предсказуемости и покладистости. Как печально... И банально до пресноты. Ох, да у них там целый орден полутайный — чем глубже Тэён погружается в изучение занятного аккаунта, который, судя по дате создания, едва ли имеет две недели отроду, зато уже успел обрасти несколькими сотнями подписчиков, активно делящихся в комментариях собственным опытом общения с потусторонними силами, тем глубже застревает. Его затягивает. Дабы не увязнуть окончательно, Тэён приказывает себе подняться с нагретой постели, опустить ноги в тапки и прошлёпать до пятой спальни. — Эй, Пикассо, шаман, не спите? — Заглянув в комнату, он победно улыбается — не спят. — Ну вы и учудили... Хоть бы вожатого своего в известность поставили! — Простите, Ли-сонсенним. — Отрекаться нет смысла: Тэён застал их за очередной фотосессией. Напялив на себя чёрную толстовку и изящно подведя глаза фломастером, как видно, сворованным из аниматорской, ВинВин позирует на полу в окружении незажжённых (парни-то отнюдь не дураки!) свечей, в то время как художник на все руки прыгает над ним, как вооружившийся айфоном дикий козлик. — Мы не хотели, чтобы кто-то узнал... из взрослых. — ВинВин суетливо соскребает себя с пола. — Только родителям не говорите, ладно? — Вторит ему Ренджун и спешит спрятать айфон в карман домашних штанов. — Ладно, — Тэён добродушен донельзя — разве с ними можно иначе? — Но если им надо, они и сами вас найдут. Аккаунт Чону широко известен, а вы через него пиаритесь. — Говорил же, — раздосадовано выдыхает Ренджун. — Надо будет убрать ссылку. — Если её убрать — откуда придут подписчики? Да не кипишуй ты. Я своих предков знаю — они в корейские соцсети и не сунутся. А твои и подавно — думаешь, им заняться больше нечем? Всё хорошо. Правда. Правда, вожатый? — Правда. — Отвечает Тэён и в кои-то веки не сомневается, что так оно и есть. — Только... — Что? — В один голос вопрошают креативщики, таращась на старшего во все свои ясные очи. — Лесного Призрака не существует. — Это не так. Сегодня мы возьмём для своего издания интервью у Тэбома из пятого отряда. Он видел его много раз. Призрак существует. Да Вы и сами это знаете, вожатый... Тэёну показалось, или юный шаман ему подмигнул? Эх, отвесить бы леща за такое, да по судам затаскают. Хотя, возможно, и таскать не придётся — суд сам приедет. Сюда. Уже завтра. — Это всё россказни и слухи. Но никто не запрещает вам фантазировать на эту тему. Никто. — Он повторяет это уже для себя. Пусть Джису и такие, как она, и считают подобные увлечения молодых тлетворными — если они так считают, он из принципа будет считать иначе. Из принципа или из знания правды? — Добавьте к описанию Лесного Призрака кривой нож и моток лески. — Зачем? — Забыв о досаде, Ренджун вспыхивает огоньком здорового азарта — его губы, нежные и капризные, наливаются жарким пурпуром. — Добавьте. Так будет эпичнее. Тэён покидает их комнату в игривом расположении духа. Знает наверняка: уже к вечеру в портфолио юного художника одним портретом легендарной нечисти станет больше. И новый портрет будет немного ближе к оригиналу, чем все предыдущие.

***

На склоне дня весь педсостав и руководство лагеря вместе с техперсоналом собираются у сцены. Здесь всё готово к завтрашнему шоу — целый день работники трудились над тем, чтобы и скамьи, и аппаратуру привести в божеский вид, и сейчас, накануне великого события, пришло время для контрольной проверки. И пока некоторые из числа не особо воодушевлённых, вроде Джонни, по чьему лицу не поймёшь, чего в нём больше — зудящей обиды на (бывшую) девушку или простого желания плюнуть на всё и пойти спать, или Тэна, чей главный интерес притаился далеко за пределами скучной обязаловки, тестируют свежеподколоченные скамьи, усадив на них свои вертлявые задницы, Джису, словно это её мероприятие, во всю командует электриком, занимающимся подключением техники. И вот уже микрофоны, колонки, светоаппаратура плотно сидят проводами в гнёздах, индикаторы мигают красненьким, и, казалось бы, всё готово к началу условной репетиции... Как вдруг выясняется, что в лагере не работает интернет. Из-за перегрева на линии замкнуло роутер, и Ян, проматерившись в губу, уже несётся в свой офис, дабы как можно оперативнее избавиться ото всех неполадок. Его труды имеют успех — уже через пару минут значок антенны на всех мобильных устройствах вновь загорается в полную мощь, а Джису победно щурится, словно это её заслуга. Ещё не подозревая, насколько преждевременен этот триумф. Почти сразу же после возвращения интернета амфитеатр погружается в мистическую предзакатную полумглу — на этот раз обесточенной оказалась сцена. — Весь мир против этого балагана. Даже электричество. — Недовольно фыркнув, Джису встряхивает головой — волосы, свежеуложенные, разлетаются по ветру каскадными волнами. В свете садящегося солнца они, как спелый каштан — тёплые, гладкие. — Хм... Похоже на диверсию. Признавайся, Ко — твоих рук дело? — Ли, ты шутишь? — отфыркивается Джису, но Лили всем своим видом показывает — не шутит. — Если и завтра, посреди процесса, который ты, Ко Джису, неуважительно называешь балаганом, электричество даст сбой, замолкнут наши микрофоны, интернет отключится, японцы высадятся или луна упадёт на землю, мы откажемся от дальнейшего участия и пойдём в суд. Так что, в ваших интересах... — Лили переводит взгляд на ничего не понимающего Чхвэ, которого разбежавшиеся в разные концы лагеря Ян и электрик молчаливо оставили за главного. — Не переживай, — отзывается он. — На крайняк есть генератор. Без тока не останемся. И словно в подтверждение его слов по густо накиданным на сцену проводам шебуршит живой ток, наделяя жизнью колонки и микрофоны. По лагерю победными фанфарами проносится вой фонящей техники. — Красота, — подытоживает Лиан, оглядывая результаты своих стараний с последнего ряда амфитеатра. — Сегодня в последний раз я смотрю на эту жизнь из зрительного зала. Завтра и навсегда моё место будет только там. — Тыкнув пальчиком в жужжащую огнями и звуками сцену, она победно улыбается. Её слова слишком похожи на шутку. Только вот Ли Кванхо напрочь лишён чувства юмора. И вся его корпорация — тоже.

***

И хотя за целый вечер Тэн никак не обмолвился о своих планах, на которые нескромно намекнул перед обедом, Тэён не сомневается: он придёт, обязательно придёт. Когда наступает пора разгонять пацанов по спальням и в доме гасить свет, он уже места себе не находит от волнения. Еле дождавшись, пока гомон за закрытыми дверьми шести пацанских комнат не сменится нестройным храпом, Тэён спешит в душ — спешит, потому что боится не успеть, опоздать, передумать. Давненько он не мылся так обстоятельно. После двадцати минут, проведённых в клубах пара и пузырях клубничного геля, он скрипит от чистоты — внешне, а внури плавится от неизвестности. А может быть, обойдётся? — Тэн? Ты что здесь делаешь? — Выйдя из душевой, как водится, в одном обёрнутом вокруг бёдер полотенце, он встречается со своим страхом лицом к лицу. — А если дети увидят? — Ну ты даёшь, — кисло ухмыльнувшись, Тэн жмёт плечами. — Если не ждал гостей, зачем дверь оставил открытой? Я был уверен, что это для меня. — Прости. Прости! — Схватив Тэна за руку, Тэён тащит его в вожатскую, попутно вырубая последнюю коридорную лампочку. Дверная задвижка за их спинами издаёт характерный щелчок, и Тэён расслабленно выдыхает, бьёт по кнопке выключателя и не сразу замечает, что за расслабленным выдохом в свободный полёт устремилось и полотенце. Спохватывается, когда чувствует бёдрами зябкое дыхание ночи из-под задёрнутой занавески, а пальцами — отяжелевшие от сырости складки на полу. — Неплохо, но... Мог бы найти способ пооригинальнее! — Способ? — Тэён спешно поднимает махровую тряпку, чтобы тут же накинуть её на спинку стула, а самому натянуть (свежие) очередные пижамные шорты. — Способ соблазнения. Мы же, как в дурной комедии — говорим полушёпотом, полотенце падает... — Ну и как, удалось мне тебя соблазнить? — Переведя дух, Тэён плюхается на промятую койку, увлекая тайца за собой. Тот тоже только что из душа, тёмная кожа пышет свежестью, влажные волосы едва заметно пахнут ментоловым шампунем. Как жаль, что купались они не вместе... — Тебе не надо меня соблазнять — я давно соблазнён. — Тэн откликается на его порыв затяжным поцелуем. Тэн в майке и штанах, Тэён в одних шортах. Дверь на замке, окно зашторено. Ночь — заступница. Тэён вновь удивлён собой, ведь ещё несколько минут назад он с ума сходил от волнения. И пусть это не первое их свидание, но второе, и в этот раз всё чувствуется даже острее — близость дюжины сопящих сусликов, к тому же несовершеннолетних, делает своё, заставляя напрягаться каждой клеточкой при одной мысли о том, что их с Тэном могут услышать. А сейчас, забившись в уголок кровати, Тэён смотрит на распластавшегося перед ним Тэна и не понимает: почему он волновался? Ведь всё, что происходит — это же так естественно... Им просто нужно быть осторожнее. И всё. — Тэн... — Жаль, он не поэт и не художник — не умеет красиво говорить и красиво мыслить, а ведь ему так хочется поделиться тем, что распирает его изнутри — чувством расслабленной неги, поделённым надвое, и чувством причастности, умноженным надвое. — Я хочу, чтоб ты трахнул меня. Сегодня. Сейчас. Тэён хватается за голову: все мысли покинули его. Он прощается с головой — вместо неё теперь пустота, пульс, в одночасье подскочивший до космических значений, заменяет ему мысли — Тэён чувствует себя одной сплошной вибрацией. Пока он искал слова, Тэн сказал всё, что хотел. Это возмутительно... Возмутительно возбуждающе. — Зачем... ты так грязно говоришь? — Грязно? Что в сексе грязного? Говорю, как есть — ты же меня знаешь. По крайней мере, я надеюсь, что знаешь. Я всегда такой. Он предлагает себя, нет — напрашивается, и даже не ищет оправдания своим стремлениям. Так почему же Тэён должен их искать, тем более стремления эти взаимны? Но Тэён так не привык. — Мне кажется, это грубо. И... тебе будет больно. — Он не маленький — догадывается, как это бывает. Но ведь Тэн знает наверняка? Так почему бы ему довериться? Разве он стал бы просить о чём-то, для себя неприятном? — Не будет. Я подготовился. И вообще. — Подползая к забившемуся в угол кровати Тэёну, Тэн льнёт, ластится, как нашкодивший котёнок. — Думаешь, легко это — ночью, перед сном, мечтать о том, кого хотел бы себе навсегда, а утром, в душе, быть готовым на что угодно, лишь бы твоя мечта разок просто трахнула тебя как следует, хотя бы ненадолго избавив от этого жуткого чувства ненужности? Тэён прикрывает лицо ладонями. Кожа под ними горит. С ним никто никогда так не говорил — так развратно, честно, откровенно. — Прости, я совсем не... — Скажи, а ты когда-нибудь мастурбировал, представляя меня? Ладони ещё плотней втемяшиваются в щёки. Но молчать нельзя — невозможно, незаконно. — Ты же и сам всё знаешь — тогда зачем спрашиваешь? — бубнит он в свои ладони, как вдруг чувствует на запястьях холодные пальцы, и мир в виде крохотной вожатской коморки открывается перед ним в полном объёме. И Тэн, похабно облизывающий губы, как центр этого мира. — Хочу услышать это от тебя. Скажи. Скажи, как есть, глядя мне в глаза. Тэён понимает: вот оно — обещание. С него всё же потребовали заплатить за билетик в рай. Он должен сказать вслух то, что и в мыслях никогда не произносил — лишь переживал на каком-то метафизическом, невербальном уровне, слишком чувственном, но от этого не менее реальном. Сморгнув пару раз, он приоткрывает губы и на хриплой ноте, тихо, но твёрдо выводит: — Когда я мастурбировал, то представлял тебя. Было такое. — В глазах Тэна пляшет огонь, но его пальцы всё такие же холодные. — Но чаще ты мне снился, и я просыпался возбуждённый и объятый ужасом одновременно... И совсем не понимал, как такое возможно. — Спасибо. — Тэн дарит ему то, чего прежде не дарил — поцелуй в лоб, не отеческий, а скорее материнский, заботливый и настоящий. — Мне нужно было знать, что ты готов открываться дальше. Это очень важно для меня. — Тэн... — Да, это моё имя. В какой-то мере. А сейчас усаживайся поудобнее и настраивайся на сеанс волшебных скачек. Тем более, судя по тому, что я вижу, ты уже готов. Я всё сделаю сам. Ты, главное, сильно не шуми и постарайся с непривычки сразу не кончить. Тэён по обыкновению своему возражать вновь открывает рот, но, так и не найдя слов, находит в нём чужой язык. Слабый свет жёлтой лампочки под потолком сейчас кажется ему ярче солнца, а ночная тишина за окном — открытым космосом. Он словно потерялся на орбите, застрял в своём маленьком космическом кораблике три на три, где только кровать, тумбочка да стул. Будь он один — сошёл бы с ума от одиночества. Ведь земное одиночество в космосе ощущается в тысячу раз острее. Но он не один, и его рвёт на куски — счастье принадлежности тоже ощущается в космосе в тысячу раз острее... Тэн режет его каждым касанием, каждым мазком беспокойных губ по голой груди, каждым покусыванием соска и вылизыванием ямочки под шеей. Тэн режет его без ножа и даже шанса не даёт на сдачу — пресекает любые попытки овладеть собой, заставляя комкать безвольными пальцами мятую простынь, а губы тревожно хватают воздух — здесь, в космосе, его нехватка ощущается в тысячу раз острее... Не спеши. Ещё успеешь. Сейчас моё время. Вряд ли Тэн сказал это вслух, но он точно имел это в виду. И когда тэёново тело окончательно превращается в один сплошной обласканный комочек нервов, он вдруг обнаруживает себя голым, и Тэна — тоже. — У тебя скрипучая кровать... Ладно, я буду осторожен. Где презики? — Т-там, — Тэён кивает на тумбочку. Он оставил их выдвижном ящике. Тэн их сразу нашёл. Так и было задумано. — Постой, откуда у тебя это? — Ну, ты даёшь. Из моей походной аптечки. Думаешь, я бы без смазки к тебе пришёл? Я своей заднице не враг... Кровать скрипит немилостиво, особенно если сместить центр тяжести к середине. Тэну приходится хорошенько повозиться, чтобы найти позицию, относительно безопасную для буйных скачек. Затолкав Тэёна к самой стенке, практически врезав его плечи в холодную потрескавшуюся краску, он умело седлает его бёдра, задрав коленки повыше, и опускается так медленно, так тревожно... Венка на лбу неровно пульсирует, у висков собирается испарина, чёрные глаза заволакивает влажным дьявольским блеском. Тэён взирает на лицо напротив, теряя дыхание — всё напряжение, сосредоточенное сейчас в другом, отражается в нём самом восхитительной волной удушья. Тэён в предвкушении, в страхе, в восторге. Тэён закрывает глаза. И оказывается в другом мире — в мире ощущений, которые нельзя увидеть, но можно познать. Его засасывает. Потом отпускает. И снова засасывает. Каждый раз он покидает тугие стенки с нескромным хлюпаньем, а оказывается в них снова с нескромным шлепком. В попытке не потеряться в ощущениях, не потерять себя окончательно, он ищет опоры... Тэён открывает глаза. И вновь видит Тэна перед собой. Закусив нижнюю губу, он сдерживает рвущиеся наружу стоны. Его зрачки, помутневшие, теряются под опущенными ресницами. Своими руками он шарит по телам обоих — его пальцы уже не холодные, только слегка липкие от смазки... — Ах! — Тэн, тебе больно? — Тэёну так сладко, так страшно, что ещё парочка этих "Ах!", и он потеряет контроль. — Мне мало... Чёртова кровать. Вставай! — Тэн вскакивает первым, с жадным причмокиванием освобождая Тэёна от себя. Секунда — и он уже на ногах. У стены, сбоку от двери. Упирается в неё ладонями, зад призывно отклячив. Стекающая по ягодицам смазка блестит в свете лампы, как талый воск. — Пожалуйста, быстрее... Тэён на дрожащих ногах следует за ним. Думает, у него не получится. От Тэна так восхитительно пахнет... Нет, это не шампунь. Тут что-то другое. Так пахнет желание. Тэён больше не думает — просто действует по наитию. И у него получается. С первого раза. Тэн и вправду хорошо подготовился. Очутившись внутри, Тэён кладёт ладони на щуплые бёдра, в очередной раз поразившись их хрупкости, и... — Я боюсь сделать не так. — Пожалуйста, не тяни. — Тэн вплотную жмётся к стенке, облизывая её своим нетерпеливым дыханием. — Только постарайся время от времени менять угол. Я скажу, когда будет в самый раз. А если в самый раз не получится? Но вот Тэён уже делает, как велено, и поначалу всё идёт до прекрасного туго, но тихо, так пугающе тихо, как вдруг... — Ах! Снова этот "Ах!". — Ах, вот так. Сильнее. Пожалуйста! От этого "пожалуйста" окончательно сносит крышу. Тэён вдавливает его в стену, сам обмякнув сверху. Он проникает так глубоко, как только может, а Тэн скулит под ним, плотно сжав зубы, чтобы не сорваться на крик. Тэён носом утыкается в острое плечо перед собой, а потом и зубами, оставляя на взмокшей коже дикую отметину. Свою руку он размещает на чужом члене, пока Тэн беспомощно дрожит под ним, сотрясаясь всем телом, а стену пачкая собой. Тэён изливается следом — в тонкий презерватив внутри обмякшего тела. Утеряв опору, они оказываются на полу. Зря только мылись — сейчас оба в смазке, семени, поту и пыли. — Тэн, это было... — Громко? Надеюсь, что нет. Нет, точно нет. Иначе в твою дверь уже ломились бы перепуганные малолетки. Когда мы выберемся отсюда — я имею в виду первого сентября, чёрт, это уже совсем скоро... Мы снимем какую-нибудь халупу у чёрта на рогах и будем трахаться целые сутки, не сжимая зубов — на полную громкость. Великий Будда... Давно мне не было так хорошо. Поднявшись с пола на полусогнутых, Тэн шарит глазами по комнате в поисках салфеток, а так и не найдя, поднимает с того же пола свою майку и обтирается ею, прежде чем натянуть на себя. — Тэн, если заведём будильник на полседьмого... Мы успеем разойтись до того, как все проснутся. — Ты хочешь... Чтобы я остался? — Тэн несмело подходит ближе. Теперь и Тэён на ногах. Тэн протягивает ему шорты. — На ночь? — Да. Хочу, чтобы мы спали вместе. Как в прошлый раз. Это... Это классно. — Тэён вдруг понял, что не хочет больше спать один. И купаться, и завтракать, и работать, и отдыхать. Быть. — Классно... — Тэн задумчиво возводит взгляд к потолку. Там, в пыли и шелушащейся побелке сияет их маленькое электрическое солнце. Оно отражается в его глазах, как кусочек космоса в зеркале бесконечности. — Спать с человеком, не трахаясь, в тысячу раз интимнее, чем трахаться и не спать. А спать после того, как потрахаешься, это... Я и слов таких не знаю. — А как же связь? Это она и есть. Связь... Отношения. — Нужные слова находятся сами собой и срываются с губ так легко, словно только этого и ждали. — Отношения... Мне нравится. — Отвернувшись от лампочки, Тэн трёт пальцами уставшие глаза и виновато улыбается. — Я не буду реветь этой ночью, обещаю. — Реви, если хочешь. Я буду рядом. — И болтать не буду. — Болтай. — И храпеть... — Ты вообще не храпишь. — Я люблю тебя. Ничего не говори! Просто знай. Этого достаточно.