Lee Summer

Взбудораженные предстоящим мероприятием, дети все головы себе переломали, раздумывая, что это ещё за общественные слушания, и с чем их едят. Однако присутствие в лагере десяти-тринадцатилеток в разгар сомнительного действа посчитали слишком рискованным, в итоге было принято трудное решение до мероприятия допустить только старшие отряды, а младшим устроить внеплановый выходной за белыми стенами. Для такого дела троим вожатым, чьему негодованию не было предела — ещё бы, ведь Джено и Джонни как минимум имели право посмотреть, во что выльются тайные интриги их (бывших) девушек, а Кун как минимум имел право удостовериться, что их интриги так ни во что дельное и не выльются — поручили вывезти подопечных на пикник. Деваться некуда, и всей троице пришлось собирать отряды и грузить их в автобус, чтобы в сопровождении двух охранников, скрепя сердце выделенных Яном, и нескольких коробок отменной снеди, от всего сердца пожалованных тётушкой Марией, ни свет ни заря отправиться на не самый ближний бережок не самого ближнего пруда. К завтраку лагерь пустеет почти наполовину. А сразу после завтрака пустота отступает: вместе со шлагбаумом поднимается и градус напряжения. Пока сёстры Ли по девяностому кругу тестируют исправность оборудования и готовность своего уже не анонимного аккаунта к прямому включению, в лагерь просачиваются важные гости. Вожатые, рассадив своих мальцов на последних рядах амфитеатра и строго-настрого запретив им куда-либо убегать до окончания мероприятия, даже в туалет (что некоторых не самых усидчивых напугало не на шутку, а Хэчана заставило сокрушиться, что за завтраком он выпил слишком много сока и теперь непременно либо обмочится на скамье в разгар процесса, либо умрёт от разрыва мочевого пузыря), устраиваются за спинами подопечных и всматриваются во сгущающуюся утренней дымкой у КПП неизвестность, порционно выплёвывающую в чертоги белых стен маленькие группки незнакомцев. Тэн взирает на прибытие гостей со скучающим любопытством — происходящее его не слишком трогает. В отличие от Хендери: то привставая на носочки, то прикладывая к бровям ладонь на манер козырька, своего энтузиазма тот даже не скрывает. Тэён же, плотно сжав губы, а бейсболку надвинув до самого носа, вглядывается в лица прибывших, надеясь одного-единственного в них так и не узнать. Неубиваемая надежда и здравый смысл в унисон нашёптывают ему: мадам Ко-Ко не приедет — обойдёт это шоу стороной, и его, Тэёна, тоже обойдёт... Накануне он около получаса проболтал с господином Кимом — тот был так взбудоражен развитием событий вокруг лагеря, что даже порывался приехать туда сам, и непременно приехал бы, если б не расстояния (а ещё диабет, жена и рабочий график). От него Тэён узнал, что указанием руководства Ли Спортс представителей прессы на мероприятие допущено не будет — пусть довольствуются онлайн-трансляцией, однако само руководство в лице самых высоких своих чинов, юристы, представители профильного министерства, а также региональных правительств метрополии Кванджу и провинции Чолла-Намдо и, конечно же, те самые медиаторы прибудут в лагерь в назначенный срок и останутся до конца процесса. "Процесс" — именно так событие уже окрестили в соцсетях, хотя никакого официального статуса в рамках судебной системы данное публичное мероприятие не имеет. Надежда и здравый смысл в унисон умолкают, оставляя Тэёна в неуютной тишине, когда среди незнакомцев, занимающих места в центральном секторе поближе к сцене, он таки узнаёт госпожу Ко — от самых ворот она прошла вместе с господином Ли Кванхо, держась отстранённо, словно они друг другу чужие, но не отставая ни на шаг, чтобы ни у кого не возникло сомнений — они вместе. — Смотри, Марк, там твой отец! — Голос Джемина, томный и ленивый, ни с чьим не спутаешь. Тэён переводит взгляд на закадычную парочку, оккупировавшую скамью на самых задворках: персиковолосый, не сдерживая эмоций, тычет пальцем прямо в именитого сановника, не замечая, как его бойфренд заливается краской. — Ты не говорил... — Он не сказал мне, что приедет, — Марк на корню обрубает все непонятки. — Я спрашивал его вчера, но он лишь отшутился — мол, делать ему больше нечего как смотреть на шоу каких-то клеветниц, чьё место в тюрьме... — Он обманул тебя, — резюмирует Джемин. А Тэён невольно ёжится: мелкий он и неотёсанный, не понимает ещё, когда лучше высказаться, а когда — промолчать. Словно прочтя мысли наставника, Джемин, не обращая внимания ни на кого вокруг, притягивает к себе своего капитана и, обвив, как коала, обеими руками, сладко нашёптывает: — Ну, не расстра-а-ивайся. Наверное, когда ты с ним разговаривал, он и сам ещё не знал, что поедет. Может быть, в последний момент решил. — Это не важно! — Тесно сжимаемый кольцом чужих рук, Марк огрызается, но кольцо не рвёт. — Я просто хочу, чтобы всё это поскорее закончилось. — Все мы хотим, — вторит ему Тэн, от которого, как оказалось, переговоры мелких тоже не ускользнули. Вторит тихонько, Тэёну на ушко, для чего, по выработавшейся уже привычке, ему приходится слегка привстать на носках. — Чтобы это закончилось, и началось что-то новое... Не бойся. Хуже, чем было, уже не будет. — О чём ты? — Тэён догадывается, о чём, но всё ещё не до конца верит — Тэн беспокоится о нём, о его чувствах? Сейчас, когда на кон поставлены вещи куда более глобальные как по масштабу, так и по значению? — Сегодня прольётся... Кровь не кровь, но ушаты грязи прольются точно. До тебя, по большому счёту, этим людям дела нет, мы все для них — лишь винтики огромной машины, созданной работать безупречно, но по какой-то причине давшей сбой. Но ты же знаешь сестёр... Их стараниями всплыть может что угодно. Джису на взводе — посмотри на неё, держится из последних сил — мина непробиваемая, но пальцы... Она же их скоро в кровь раздерёт. — Тэён несмело поглядывает на застывшую у первых рядов скамей медсестру — словно статуя, она стоит, будто в землю вросшая, и только ветер теребит распущенные волосы, вместе с движением даруя всему силуэту тень жизни, да ещё её пальцы... Скрестив их, она скребёт облупленными "божьими коровками" по подушечкам, как сумасшедшая, обдирая заусенцы до крови. — И мамаша её здесь. Ситуация взрывоопасная. Просто имей это в виду и помни — они тебе ничего не сделают. Уже нет. Они никак не смогут тебе навредить. И ты не один больше... Против них. Незаметным для посторонних поглаживанием по руке Тэн ставит жирную точку в мотивационной речи и отправляется к своему отряду. За ним следует и Хендери: гости уже почти всем составом стеклись в амфитеатр, и скоро начнётся шоу — время сесть и притаиться... Спохватившись, Тэён протискивается между рядами, чтобы занять место среди своих ребят. — Ли-сонсенним, а нас по телеку покажут? — Это наивный Джисон, и от вожатого не утаивается, как пухлые румяные щёки его соседа по скамье в момент становятся ещё пухлее и румяней. — Нет. — Вожатый вынужден соврать, ведь наверняка ответа он знать не может. — Чэнлэ, — обращается он к насупившемуся заросшему желтоволосику, — не переживай. Всё будет хорошо. Чэнлэ ему не верит, но всё равно кивает — с вожатым у него негласный договор. У них есть общая тайна, и они пронесут её через смену, не расплескав, чего бы им это ни стоило. — Дамы и... Выююууу! — Закономерно, при первом касании микрофона тот заходится пронзительным механическим воем на всю округу. — Раз-раз, как слышно меня? — Ёнджи бьёт по нему пальцем — видно, что с техникой подобного рода она имеет дело впервые. Сегодня для неё вообще всё впервые — сегодня она необычна. Не так необычна, как прежде, когда вдруг из невзрачной помощницы по кухне преобразилась в яркую современную девушку, а необычна по-другому... Не внешне. Её энергия другая сегодня. Тэён чувствует это, хоть и не может объяснить, и он уверен — чувствует это не только он. Наверное, так всегда случается, когда птичка покидает клетку — шагнув за пределы ставшей ей вторым домом кухни, Ёнджи вдруг превратилась в забавную, воздушную и свободную хозяйку мероприятия. И ничего удивительного, что именно её выбрали (принудили) выступать на процессе ведущей — больше просто некому: остальные работники лагеря либо относятся к одной из непосредственно заинтересованных в определённом исходе сторон, либо подходят на эту роль ещё меньше. — Так, вроде работает. Дамы и господа, мы рады приветствовать вас в стенах... Если скромную ограду лагеря LY-17, конечно, можно так назвать. И пусть повод, по которому мы здесь спо, сбо... собрались, — текст она не забыла, просто заговаривается от волнения, — не самый радужный, мы всё равно приложим все усилия, чтобы обеспечить нашим гостям достойный приём. — Кто это? — выдаёт Лукас ничего не значащим тоном. — Они и ведущую с собой приволокли? — Ага, — вторит ему Хэчан — он уже почти в порядке, только щёки всё не хотят возвращаться на его лицо в полном объёме. — Может, какая-то знаменитость, актриса. Я не знаю — я дорамы не смотрю... — Идиоты. Это же Ёнджи! Кухаркина помощница! — шикает на них Юта. — Актриса, блин... — Что ты сказал? — Джемина пренебрежительное "кухарка" не оставляет равнодушным. — А ну повтори, Джаз! — Ребята, успокойтесь! — одёргивает Тэён всех разом, попутно озираясь — не стал ли (не)вольным свидетелем этого грязного междусобойчика кто из посторонних? Но все гости разместились на передних рядах — до детей, примостившихся на задних, им дела никакого нет: между ними несколько рядов пустоты. — Это точно Ёнджи. Я по голосу узнал. На раздаче её ведь хрен разглядишь — на голове вечно колпак, лица не видно за прилавком. Только руки... А она... ничего такая, — разглагольствует Лукас. — Ага, я бы вдул, — отзывается Хэчан, и весь отряд заходится плохо сдерживаемыми смешками. — Я тебе сам щас вдуну, понял, жирный? — Эй, Джехён, что с тобой? Ты чего раздухарился-то... — Ничего. Но лучше бы тебе рот свой больше не открывать... — Так, стоп. Ещё слово, и завтра всем отрядом вы будете драить лагерь. Даже если он идеально чистый — я заставлю вас сделать его ещё чище. — Чего Тэён не ожидал от этого мероприятия, так это того, что ему придётся урегулировать непрошенные конфликты. — Я думал, это пройденный этап. Я думал, мы доработаем смену, как слаженная команда. Не разочаровывайте меня под конец — я не в духе и могу быть очень зол. — Вожатый Ли не шутит, — зачем-то вклинивается Хендери — сидя в паре скамей, он вполуха подслушал гневную тираду коллеги и влез в неё... За что Тэён ему по-настоящему благодарен: когда на тебя катит бочку свой старший, это не так страшно, как когда её начинает катить чужой старший. — Так что не нарывайтесь — будет обидно, если вместо тренировок вам придётся по десятому кругу перекрашивать забор. На детей такие аргументы производят должное впечатление — ещё немного похихикав, они наконец умолкают. Весьма вовремя — отработав выданное ей задание, Ёнджи раздаёт микрофоны главным участницам процесса и слезает со сцены — пока она шагает вниз по крутым ступеням, её белый сарафан целомудренной длины по колено легонько раздувается ветром, оголяя стройные худые ноги, а лицо, не по-утреннему разукрашенное, сияет на ярком августовском солнце, как у фарфоровой куклы. Оказавшись на земле, она отходит к угловому сектору, где занимает место рядом с остальными работниками кухни. Тэён волей-неволей переводит взгляд на Джехёна — а тот уже даже не старается в её сторону не смотреть. Прожигая девушку глазами, он что-то бормочет себе под нос, не заботясь, что его заметят. Горячая кровь у этого парня. — Итак... — В центре сцены уже красуется Лиан. Несмотря на то, что микрофон из рук Ёнджи она приняла в одиночестве, о себе она продолжает говорить во множественном числе: — Раз уж наша трансляция идёт в своём режиме, и сейчас нас смотрят уже шесть тысяч пятьсот тридцать три человека, а уважаемые оппоненты благородно уступили право первого слова нам — милость сильного, ничего не поделаешь... Мы не видим смысла для долгого вступления и решаем зайти с козырей. А именно... — Покопавшись в блокноте, который всё это время комкала в руках, она вопросительно поглядывает на сестру, занявшую место в центре первого ряда за столиком с аппаратурой, едва заметно ей кивает и широким жестом отводит руку назад. За её спиной на стянутом из аниматорской и перемещённом на сцену белом полотне лучом проектора загорается картинка из фильма ужасов. И если бы Тэён не видел её прежде, то испугался. А если бы знал, что такое показывать будут, отправил бы своих половозрелых вместе с малышами Джено печь картошку в углях на берегу пруда. На экране во всей красе появляется фото, сделанное сёстрами в праздничную ночь, когда здесь гостили девочки из LY-18 — четыре присыпанных травой и листьями трупа, уложенные в рядок лицами вниз. — Мёртвых тел вот этих уголовников. — По амфитеатру прокатывается волна шёпота, на которую Лиан даже не отвлекается. — Но для начала — немного предыстории. Двадцать второго июня на наш лагерь напали. Нас обокрали, забрали еду и медикаменты, а также на целую ночь оставили без электричества. Несколько детей пострадали физически, все без исключения пострадали морально и психологически, а одна из сотрудниц даже подверглась зверскому нападению... Уверена, в той или иной степени все присутствующие наслышаны об этом инциденте — о нём писали в интернете. А вот о чём знают лишь избранные из присутствующих, так это о том, что история имела продолжение. А именно — несколькими днями позже все нападавшие были найдены мёртвыми в лесу недалеко от лагеря. Именно в тот день, двадцать седьмого июня, широко освещаемое дело о беглых преступниках, ограбивших детский лагерь, вдруг перешло в разряд замалчиваемых, а по факту — засекреченных. И сейчас я предлагаю представителям Ли Спортс поведать, как продвигалось расследование нападения, какие меры были предприняты по поимке преступников, как вышло, что в итоге те погибли, и что стало с мертвецами... — Вижу, девушки, вы проделали огромную работу... Особенно в фотошопе. Уровень вашей подготовки к процессу достоин уважения. А вот ваше рвение — лучшего применения. — Молодая женщина в дорогом деловом костюме, во время монолога Лиан державшаяся с уголка сцены, берёт в руки второй микрофон и только после парочки язвительных реплик в адрес условной обвинительницы обращается к публике: — Позвольте представиться: Кан Субин, юрист компании Ли Спортс. Меня уполномочили вести полемику в рамках этих слушаний. Так вот, девушки, — она вновь оборачивается к Лиан и обращается к ней, как и принято — во множественном числе: — Потрудитесь объяснить, откуда у вас эти безобразные картинки, чья подлинность более чем сомнительна? И какое отношение они имеют к рассматриваемому в рамках процесса делу? Точнее, к делам... — Так точно — к делам. — Твёрдости в голосе Лиан не убавилось ни на йоту — сказывается опыт проведения публичных мероприятий вкупе с абсолютной уверенностью в себе. В отличие от дипломированной юристки, свою стойкость она тренировала не на сокурсниках из академии, а на юных баскетболистах. И поди скажи, чья школа лучше? — Которых больше, чем два. Их много, и в конце все они, подобно кирпичикам, выстроятся в гладкую стену, позволив наконец уважаемым зрителем узреть полную картину происходящего. Госпожа Кан, потрудитесь ответить на поставленный вопрос, а потом я поясню, как именно он связан с основной темой нашего разбирательства — с незаконными испытаниями медицинских препаратов. — Хорошо. — Кан с готовностью соглашается: в адвокатской деятельности умение не терять лица́, даже когда дела совсем плохи — одно из основных. — Хотя, если честно, я не знаю, какое отношение беглые зэки имеют к деятельности нашей компании, кроме того, что они имели наглость напасть на один из наших лагерей и подвергнуть опасности жизни наших детей. Сразу же после инцидента мы призвали власти обеспечить полномасштабные поиски и предать нападавших суду. Но это уже дело не общегражданского характера — закономерно оно перешло под юрисдикцию государственного управления исполнения наказаний... — Где сейчас эти зэки, госпожа? Вы их поймали? — Не позволяя увести себя от основной нити разговора, Лиан идёт напролом. — Разумеется. Общими усилиями господина Яна Минсока и его сотрудников беглецов обнаружили в окрестных лесах через несколько дней... — Я повторю свой вопрос. — Лиан неприступна, своей стойкостью она немало воодушевляет публику, которой скучные разговоры об инциденте, исчерпавшем себя, как всем казалось, ещё в начале смены, могли бы показаться неуместными. Харизмой и напористостью она удерживает внимание гостей и хозяев мероприятия на нужных ей моментах, грамотно расставляя акценты и не позволяя противнице ускользнуть от неудобных вопросов. — Где сейчас эти зэки? — В тюрьме. Не спрашивайте, в какой — я, право слово, не знаю. Да и имеет ли это значение? Зверей вернули в клетки, общество может вздохнуть с облегчением. И я всё ещё не понимаю, причём здесь... — Они мертвы. Все четверо. Фото за моей спиной — оригинальное, сделанное на мой личный телефон, и я готова предоставить его любым экспертам для определения подлинности. — По амфитеатру проносится несдержанный ропот — даже подростки на задних рядах, что с самого начала процесса были увлечены чем угодно, только не самим процессом, присмирели, пооткрывав рты и устремив свои взоры на аниматоршу, внезапно переквалифицировавшуюся в прокуроршу. Тут же белая простыня за её спиной сменяет изображение — умелым движением тонкого пальчика по клавиатуре Лили заставляет публику ещё раз всколыхнуться, на этот раз снабдив слова сестры целой серией подтверждающих картинок. — На слайде номер один вы можете видеть их мёртвые тела. Это фото было сделано в ночь на двадцать седьмое июня, когда в LY-17 гостили несколько десятков детей из содружественного лагеря, и лишь чудом никто из находившихся здесь малышей не стал свидетелем этой мерзкой картины. И корпорация не могла не знать о случившемся, ведь мертвецов нашли сотрудники лагеря. Тем не менее, вы объявили о поимке преступников и переводе их в другую тюрьму, подальше от Кванджу, потому что... На слайде номер два вы можете видеть копию отчёта с результатами вскрытия. В суде это фото не будет иметь веса, ведь добыто оно неправомерными путями... Но вашими же усилиями, госпожа Кан, мы сейчас не в суде. Я попрошу свою сестру сделать увеличение на справку, чтобы не только присутствующие в амфитеатре, но и зрители интернет-трансляции, могли изучить её самостоятельно. В крови беглецов была найдена изрядная доля алкоголя вперемежку с синтетическими веществами неизвестного происхождения... Мы специально проконсультировались с квалифицированным химиком, чтобы уточнить, подходит ли химический состав обнаруженных веществ под описание хотя бы одного лицензированного медицинского препарата или же известного наркотика? Оказалось, что нет, хотя по отдельности выделенные компоненты широко применяются в спортивной фармакологии. Что может означать только одно — зэки объелись таблеток, имя которым на рынке ещё не придумали. Но, спросите вы, где же они их взяли? Ответ прост: налёт был осуществлён на лагерь ради пополнения припасов — преступники скрывались лесами, и наш лагерь, отдалённый и плохо защищённый, оказался на пути их следования не случайно. Основной целью зэков была столовая — они умудрились умыкнуть у нас почти двухнедельный запас провизии... А заодно и таблетки, которые хранились там же — Ко Джису, наш штатный медработник, лично расфасовывает их по именным коробкам у себя в кабинете из поставок, чьё происхождение ведомо лишь ей одной. Это именно те таблетки, которые дети, которых вы имеете наглость называть вашими, кушают каждый день под видом витаминов и биодобавок! Безымянные... — Постойте, госпожа Ли, так что там насчёт алкоголя? Ни для кого не секрет, что вступив в реакцию с любыми медицинскими препаратами, он меняет их форму, иногда на безобидную, но порой — на смертельно опасную. Уж не алкоголем ли объясняется невозможность вычислить наименование употребимых преступниками препаратов? И разве не им же объясняется трагический исход всей этой вечеринки, хотя вряд ли для кого-то смерть четверых уголовников стала трагедией... — Значит, госпожа Кан, сам факт их смерти Вас уже не удивляет? Наверное, потому что для Вас эта новость не стала сюрпризом, как бы Вы ни старались изобразить обратное? — Снисходительно улыбнувшись, Лиан находит глазами сестру, а точнее — её планшет, что, установленный под проектором, и выдаёт прямую трансляцию на их личный аккаунт. — Если хотите, можете оштрафовать сотрудников лагеря за употребление алкоголя — столь чтимый нами всеми Устав это позволяет. Однако, для начала Вам следует поймать хотя бы одного за употреблением с поличным... Это действительно то, чем Вы планируете заняться? Или всё же объясните нам, почему информацию о гибели зэков засекретили? Уж не потому ли, что объяснить причину их гибели широкой общественности было бы затруднительно? — Позвольте, госпожа Ли, — внезапно с первого ряда подаёт голос одна из медиаторш. Её не сразу замечают — субтильная на вид, на слух она и вовсе ничтожна, но расслышав наконец тихие трели её вялого голоска, ей тут же передают микрофон. — Мы как лица неинформированные просим Вас пояснить суть своих обвинений. Неужели она сводится к тому, что Ли Спортс Фарма скармливает своим детям нелицензированные препараты? — Мы ничего не утверждаем. — Лиан не так глупа, чтобы во всеуслышание подписаться на очередной иск о клевете. — Мы лишь предоставляем вам факты, а выводы делайте сами. Пусть каждый сделает свой вывод. Мы вот свой уже сделали. — На основании одной лишь справки, по вашим же собственным признаниям, раздобытой незаконно? — Медиаторша не отступает. Оказывается, Ли-Твайс вовсе не ошибались, когда предполагали некоторую ангажированность приглашённых экспертов. И оказались к ней готовы. — Конечно нет. Кому нужны справки, когда здесь, среди нас, присутствует живой участник этой противоправной деятельности? — Что Вы имеете в виду... — Я прошу подняться на сцену Ко Джису — медсестру нашего лагеря. Именно она занимается поставкой медикаментов в лагерь с самого его основания. Именно она своими собственными руками распределяет таблетки, решая, какой препарат выделить тому или иному ребёнку. И именно она ведёт медицинские наблюдения, записи и осуществляет сбор анализов. Тэёну становится страшно — а всего-то и нужно было на секунду представить себя на месте Джису. Все взгляды собравшихся сейчас прикованы к ней одной-единственной, и, воспламенившись, как сигнальная ракетница, она сидит, вжав тощую задницу в жёсткую скамью, и делает вид, что речь вовсе не о ней. Даже её мать в открытую пялится, неодобрительно кивая под аккомпанемент отправляющихся в её ушную раковину нашёптываний господина Ли Кванхо. И тут Тэён понимает: если всё пойдёт по заданному сценарию, Джису просто выставят крайней. Высокое руководство не готово идти на дно вслед за рядовой сотрудницей, пусть даже одной из самых молодых и перспективных. Её скормят общественности. А сами умоют руки и продолжат жить, как жили, разве что их методы благодаря драгоценному опыту заметно усовершенствуются. Сёстры Ли не выиграют эту войну. Они, возможно, выиграют битву, но зайти дальше им не позволят. А Джису наконец встаёт, оправляет на себе свободную длинную юбку, схлынывает пунца с её щёк, а на губах расцветает уверенная улыбка — словно очнувшись от приступа, Джису шагает к сцене, взбирается на неё легко, будто невесомая, снимает микрофон с одной из пустующих стоек и кланяется публике. — Меня зовут Ко Джису, и я понятия не имею, о чём говорит моя коллега. Её явно ввели в заблуждение. Если все аргументы наших обвинителей сводятся лишь к таблеткам, то я спешу отчитаться — препараты мне поставляются из лаборатории Ли Спортс Фарма в Кванджу, а собранные анализы я доставляю туда же. Я всего лишь медицинский работник, моя задача — следить за состоянием здоровья подопечных и исполнять приказы руководства... А не оспаривать их. — А ведь Джису, не будь дурой, поняла ситуацию верно! Она не позволит утянуть себя на дно в одиночестве. Она потянет всех за собой, если за неё не вступятся. И сейчас, притворившись невинной овечкой, на глазах детей, коллег, экспертов и собственных родителей она расписывается в своей готовности играть в эту игру до конца. — Знаешь, ведь такие и добиваются всего, чего хотят. — Тэён так увлёкся представлением, что не заметил, как Тэн сместился на пару скамей и теперь греет его левое бедро своим правым, наплевав, что люди смотрят. Не смотрит сейчас на них никто — даже Лукас, что ближе всех к ним сидит. Все до единого гости мероприятия увлечены исключительно происходящим на сцене. — Отсутствие принципов — залог успеха. Я не морализаторствую, ты не подумай... Я восхищаюсь. Возможно даже завидую. — Не верю. — Тэён действительно не верит. Вчера он провёл с Тэном ночь — самую взрослую и настоящую из всех ночей, которые он с ним проводил. И точно знает — Тэн ни за что не поменялся бы с ней местами. У него есть принципы, хотя всей своей жизнью он и пытался доказать обратное... — Кстати, как ты? Прости, что раньше не спросил. Случая не было. — Случая действительно не было, нет его и сейчас, но молчать Тэён больше не в силах. — О чём это ты? — Тэн искусно изображает непонимание. — Если о моей заднице, то за неё не волнуйся. А если о моих коленках, на которые я так неудачно приземлился, когда выпрыгивал из твоей комнаты за пять минут до подъёма — то тем более. Боль любви самая сладкая, а боль любовного бегства ещё слаще... Тэн мечтательно подкатывает глаза, по его губам расползается блуждающая улыбка, как вдруг он в один момент меняется в лице, снова делая его отстранённо-скучающим. Многоликого не исправить. И поймав себя на том, что он уже слишком, непозволительно долго рассматривает чужое лицо, Тэён поспешно переключает внимание на сцену, на смертельное противостояние двух фурий — Лиан и Джису. — Не всё так просто, медсестра Ко. — Старшая из близняшек (никто не знает этого наверняка, но всем почему-то кажется, что Лиан хоть на четверть часа, но непременно должна быть старше сестры) снисходительно улыбается. "Живи, пока можешь — очень скоро я тебя похороню" — кроется за этой улыбкой. — Случайным образом у нас в руках оказалась медкарта одного из воспитанников... — Случайным образом ни одна медкарта не могла попасть к вам в руки, — Джису живо чует, куда ветер дует. — Вы выкрали её — имейте мужество это признать. И хотя я понятия не имею, о ком из воспитанников идёт речь... — О том самом, что на протяжении почти всей смены испытывал сильные головные боли. О том самом, что вместо тренировок вынужден был отлёживаться в кровати. О том самом, что терял сознание прямо на улице... О том самом, которого помощник тренера уговаривал Вас, Ко Джису, отправить на обследование в город, и в чём ему было отказано. Копию его медицинской карты мы уже прежде выставляли в открытый доступ — повторяться не имеет смысла. Как и вновь называть имя ребёнка... Тэён, напрягшийся до предела, суетливо вытирает сжатым кулаком проступившую на лбу испарину. Козырёк бейсболки подлетает кверху, подставляя ветру взмокшие пряди чёрной чёлки. Вожатый поглядывает на Чэнлэ — вжав голову в плечи, тот весь трясётся, как озябший воробушек. Джисон зачем-то накинул на него свою ветровку — то ли и впрямь подумал, что тот озяб? Нет же — таким неумелым жестом он лишь попытался скрыть друга ото всех. От мира. От опасности, которая, не желая отставать, всё крадётся по следам и грозится украсть его зыбкое будущее. Тэён принимает решение: если Лиан скажет ещё хоть слово о Чэнлэ, он встанет и заткнёт её сам. Всему есть пределы... — Ну, почему же не будете? Чего стесняетесь? Чжон Чэнлэ — вот его имя. — Это Джису. Она назвала его при всех. Число зрителей прямой трансляции достигло десяти тысяч, а сколько человек посмотрит запись этого эфира позже? Тут же все гости — от самого Ли Кванхо до последнего медиатора — как по команде выкручивают свои головы на сто восемьдесят градусов и рыщут взглядами по задним рядам, выискивая того самого. Кое-где защёлкали камеры смартфонов. — Он уже во всеуслышание обличил вас, сёстры Ли, в наглой лжи. И сделал это не через анонимный аккаунт, а лично, на странице своего друга — не скрывая ни имени, ни лица. А позже подтвердил собственные слова в интервью не самому последнему китайскому изданию. Клевеща на него, вы зарабатываете себе сразу на два иска — о клевете на несовершеннолетнего и разглашении медицинской тайны... Да пусть лучше Чжон сам выйдет сюда и ещё раз публично объявит вас лгуньями! — Джисон, — Тэён дёргает Пака за плечо и передаёт ему ключ от дома. — Отведи Чэнлэ в комнату и побудь с ним, пожалуйста. Только закройтесь изнутри. Джисону дважды повторять не надо — схватив друга за руку, он тащит его прочь от амфитеатра, на ходу поправляя на нём свою ветровку, перекочевавшую с плеч уже на голову. Щелчки камер раздаются им в спины, как запоздалые выстрелы. — Как законный представитель этого ребёнка, вместо него готов выйти я. — Тэён поднимается со скамьи. Он знал, что его голос не прозвучит грозно — он у него хара́ктерный, запоминающийся, но вовсе не созданный для громких речей, как сам он не создан быть оратором (возможно, только хорошим вожатым и чувственным любовником). Он знал, что его толком не расслышат, поэтому, не теряя времени, направляется прямо ко сцене. — Чжон Чэнлэ — далеко не единственный, чью именную карточку Вы держите в своём рабочем кабинете. Там есть документы на каждого — и, если уполномоченным органам будет угодно, они могут явиться сюда с ордером, изъять их прямо из шкафа и тщательно изучить. Я не специалист, но я уверен: у многих детей обнаружатся свидетельства об анализах с... как минимум странными показателями. Но Вы-то, Ко Джису, специалист и знаете это наверняка. И, похоже, Вас всё устраивает... — Медкарты? И это всё? Разве Вы не знаете, вожатый Ли, что медкарта положена каждому ребёнку, находящемуся в любом из лагерей сетки? Что это обычный этап процедуры наблюдения за здоровьем воспитанников? И, уж поверьте мне, если бы в показателях чьих-то анализов действительно было хоть что-то странное... — О каких показателях речь, Джису? Кровь? Моча? А может быть, изменения в поведении, степень уживчивости в коллективе, уровень возбудимости, агрессии или нарушения сна... Такие наблюдения логично вести в рамках спецучреждений медицинского профиля. Или в концлагерях, где эксперименты над пленниками поставлены на поток. Так расскажите нам, Джису, зачем Вы завели подобного рода досье на каждого воспитанника, принуждая других сотрудников шпионить за детьми, а потом заполнять многочисленные опросники и в строжайшей секретности передавать их Вам? Тэён не ожидал от себя такой говорливости. Попытка снова впутать Чжона сорвала последние пломбы с его защитного механизма — он на взводе... Он чувствует себя гейзером, который заткнуть можно только засыпав его глотку землёй. А пока этого не произойдёт, он будет говорить. Он молчал слишком долго и думал, что так надо. Он всегда был немногословен. Он считал, что действия дороже слов. Он считал, если твои действия ясны, то тебя и без слов поймут. И убедился — не поймут. Нужно говорить, кричать, а когда голос сорвёшь — шептать на последнем издыхании. Только так тебя услышат. — Я не понимаю, о каких досье речь... Тэён, ты что несёшь... Разве ты не понимаешь? Опомнись! — Опомнись ты, Джису — у тебя в руках микрофон! Сейчас ты не можешь безнаказанно угрожать мне, как делала это всегда, выискивая для своих нападок безлюдные уголки. Нас в прямом эфире смотрят тысячи людей, а ты всё не изменяешь привычкам! Продолжаешь угрожать, как делала это с Тэном, с Ли-Твайс, с Ёнджи — со всеми, кто не хотел мириться с твоей политикой. Пора сбросить маски. Расскажи уважаемым медиаторам про досье. Если они законны, и в них нет ничего страшного, то почему ты при помощи угроз принуждала вожатых следить за детьми, вместо того, чтобы сделать это открытой практикой, закреплённой в Уставе? Уж не закон ли о сборе личных данных, а именно пункт о запрете на сбор личных данных, подходящих под описание "конфиденциальная информация о психическом и физическом здоровье несовершеннолетних", не позволил тебе делать это официально? Для уполномоченных органов сообщаю — весь архив подобных записей хранится на рабочем компьютере медсестры Ко. В целях... — Он хотел сказать "следствия", но вдруг почувствовал себя глупо, сродни герою дешёвого телевизионного процедуральника, которые он даже никогда не смотрел. — В интересах общественности, самих детей и их родителей. Пароль от компьютера — 13082027. Дата твоего тридцатилетия, Джису. Дата, на которую у тебя много чего запланировано... Досье на всех и каждого, кто когда-либо прошёл через этот лагерь, хранятся там. — Не на всех. — Пока Тэён купается в лучах внимания, что сродни лучей нечистот для него — ко вниманию такого рода он не привыкнет, наверное, никогда, Лиан вспоминает, что это, вообще-то её праздник. — Там не будет досье на одного ребёнка. Как не будет ни одной сомнительной таблетки в коробке с его именем. В коробке с именем Марк Ли на крышке вы не найдёте ничего, кроме аскорбинки. — Зачем ты... — цедит Тэён и с трудом преодолевает желание закрыть лицо ладонями. — Зачем вы снова вмешиваете детей! — Речь не просто о ребёнке, вожатый Ли. И не о китайском ребёнке, до которого никому нет дела. Речь о сыне владельца и управляющего всей корпорации Ли Спортс — господина Ли Кванхо. И я очень рада, что сегодня он здесь и сможет сам пояснить... — Голос Лиан впервые дрогнул — имя господина Ли послужило ему препятствием. — То есть, нас всё это время пичкали какой-то отравой, пока Марк жрал свою аскорбинку? Любой из нас мог отравиться, как и Чжон? Например, Хэчан — у него анализы, кстати, брали, или тоже нет? А Марк... Ты знал... Всё это время ты знал об этом и молча наблюдал, как... — Лукаса не заметить невозможно — благодаря росту за метр восемьдесят и уже далеко не по-подростковому широким плечам его видно с самых первых рядов, а благодаря от природы резкому низкому голосу, ещё и слышно хорошо. — Я не знал! Я ничего не знал! — Марк вскакивает следом и теряется на фоне капитана. — Откуда я мог знать? — Кто тебе поверит? — Лукаса одёргивают сразу с двух сторон — Тэн, оказавшийся поблизости, и Юта, подоспевший на выручку, но Лукас не хочет одёргиваться. — Ты много лет играл с нами на одной площадке, жил в одном доме, и при этом не знал, что твой собственный папаша проводит какие-то испытания над нами? Кто мы для тебя? Для вас? Лабораторные крысы? — Это неправда! Папа, скажи, что это ложь! Скажи ему! Скажи всем! Скажи мне! Это всё медсестра! Глядя на захлёбывающегося словами Марка, Тэён готов сигануть со сцены в обход ступенек — парень на грани истерики, его нужно угомонить, пока не случилась беда. Всё, что он по кирпичику выстраивал последние три месяца — согласие в коллективе, дружная команда, взаимоподдержка — всё это без пяти минут крах. Катастрофа... — Заткнись, Юкхэй! Он ничего не знал! Потому что если бы знал, разве позволил бы мне пить таблетки? Но я их всегда пил, как и все! — Джемин собою заслоняет Марка от вездесущих дул камер. — Скажи им, Марк, разве бы ты позволил... — Отец, скажи, что ты ни при чём... Что это всё медсестра Ко! Это она заправляет таблетками! Скажи, что ты не знал! Скажи, что мой Нана не пил этого дерьма... Никто не пил! Это всё ошибка, дурацкая ошибка! Ли-Твайс ошиблись! Тем временем Тэну через немалые усилия и помощь вожатого Хендери удаётся усадить Лукаса на место, пока Джемин, никого не спросив, уволакивает Марка подальше от собрания. Вот господин Ли Кванхо нехотя поднимается с места, шагает за ними. Осторожно отстраняет На, прижимает сына к себе и отводит его в сторону для разговора... Именно так всё и рисуется в глазах Тэёна... его фантазией. Ничего подобного не происходит. Джемин и Марк скрываются за деревьями. Ли Кванхо остаётся сидеть на месте с непроницаемым выражением лица. Госпожа Ко подле него теребит ремешок своей галантной ивсенлорановской сумочки. Госпожа Кан на сцене, округлив глаза от ужаса, просто ждёт, когда объявят, что её миссия выполнена, и отпустят домой — именно с таким видом она наблюдает за происходящим, решив, видимо, что процесс вышел далеко за рамки её полномочий, и теперь можно расслабиться и просто насладиться шоу. Лиан изо всех сил пытается не выдать своего ликования — откровенно радоваться детской трагедии вредно для её публичного имиджа. Теперь она звезда — это уже решено. Теперь её лицо — лицо публичное. А вот Джису уже не под силу скрыть испуг. Всё идёт не по её плану, совсем-совсем. Она цепляется за спасение последними неверными движениями, и цепляется она не за воздух — у неё есть мать. Она цепляется за неё: взглядом, мыслями — всем своим существованием. — Госпожа Ли, — на этот раз от сектора медиаторов берёт слово какой-то мужик с редкой бородкой и очками в старомодной квадратной оправе. — То есть, если мы правильно поняли, во всех этих бесчинствах, если их наличие в лагере, конечно, подтвердит официальное следствие — а оно непременно состоится, уж я как председатель регионального совета по правам человека это проконтролирую — винить стоит именно меработника Ко? Поясните, пожалуйста. — По традиции, не буду ничего утверждать. Лишь дополню наши показания тем фактом, что в нелетние сезоны Ко Джису трудится на аналогичной должности в сети домов престарелых под патронажем всё той же корпорации Ли Спортс. Уж не мне вам рассказывать, что таблетки и дома престарелых — это неразрывные вещи. К сожалению, в ту сферу её деятельности мы не имеем никакого доступа. Но я думаю, господин председатель совета по правам человека, такой доступ имеете Вы. — Я понял Вас, госпожа Ли. И поручу своим сотрудникам организовать там соответствующую проверку. Итак, кажется, мы нашли виновную... А их хорошо натаскали! Теперь Тэён и сам видит — подставить Джису под основной удар значилось одним из прорабатываемых сценариев в ходе всего этого балагана. Джису ему по-прежнему жаль: пыхтя от злобы, она поглядывает на мать, стараясь не пялиться слишком открыто. А сама мадам Ко-Ко смотрит куда угодно, только не на неё. И не на Тэёна. Ремешок её сумочки грозится того и гляди обернуться ветошью — а ведь сумка совсем новая, из последней коллекции. Вот уж, свалилось всего на эту семейку — хоть отбавляй! Но Ли-Твайс так не кажется. Они решают подсыпать добавки. — Конечно нет. — Со своего места за столом в первом ряду встаёт Лили. Микрофон, который всё это время лежал рядом без дела, издаёт противный гул, что сродни призыву. — Было бы глупо и крайне наивно спихивать подобные махинации на плечи единственного человека. Ко Джису — всего лишь карьеристка, польстившаяся на скорое продвижение по службе. Со своим образованием и целеустремлённостью она легко могла бы найти себе место под крылом любого из конкурентов Ли Спортс Фарма, например, Кореан Фудс или Ильхо Фармаколоджи — рабочие лошадки в крупных компаниях всегда нужны. Но Джису никогда не устраивали перспективы пахать на кого-то задарма. Её амбиции не позволили бы ей начинать с нуля в условиях очень сомнительных перспектив когда-либо пробраться до верхов. Она искала обходные пути — такие, что привели бы её к быстрому и надёжному взлёту. — Лили переводит дыхание, а вслед за дыханием и взгляд — с окаменевшей посреди сцены Джису на замершую в немом ожидании развязки госпожу Ко. — Конечно, свою деятельность в Ли Спортс она осуществляла под сторонним руководством. Конечно, у неё есть куратор. И имя этому куратору — госпожа Ко Юнхи, председатель комитета по финансовому обеспечению при министерстве спорта. Все свои деяния — от скармливания детям нелицензированных препаратов до попытки похищения Марка Ли — Джису выполняла именно под её началом. Ропот негодования проносится по первому ряду, занятому сплошь делегацией, прибывшей вместе с господином Ли. Госпожа Ко Юнхи для них — птица слишком высокого полёта, и та лёгкость, с какой девчонка-аниматорша обвиняет её во всеуслышание бог весть в чём, восхищает и сбивает с толку. Эти сёстры Ли не ведают, что творят, либо слишком хорошо ведают... В любом случае — они чокнутые. От Тэёна не укрылось, что никто из гостей так и не решился откровенно таращится на мадам — не испытывая неудобства, те таращились на детей, чьи имена прозвучали в ходе процесса, на других сотрудников, друг на друга... Не таращились они только на господина Ли (и он понимает, почему — этот человек сам имеет привычку смотреть так, что из-под его взгляда хочется бежать, как от бомбёжки), и на госпожу Ко. Тэён бесится. Эта женщина... Она не должна иметь над людьми такой власти. Она, она... Недостойна! И пусть он будет единственным, кто сделает это сегодня — разрушит иммунитет госпожи Ко на косые взгляды. Вздохнув всей грудью... он поднимает глаза на женщину с ивсенлорановской сумочкой в руках. Их взгляды встречаются. Тэён чувствует, как загораются его уши, как недобрый, брезгливый жар зарождается в груди, и катятся вдоль позвоночника крупные капли. Но взгляда не отводит. Сверлит госпожу, сам сгорая изнутри, и даже боится моргнуть — боится, что сомкнув веки однажды, больше не сможет их раскрыть. Секунды вымученной тишины тянутся в воздухе, как нуга — приторно, липко, бесконечно... Случается невообразимое — госпожу Ко встряхивает: дёрнувшись плечами, она вспыхивает уже сама, непрошенная краска прорезается через дорогой макияж, малиновыми пятнами расползается по натянутой коже, и госпожа Ко прячет глаза. Первой. Тэёну не верится. Это триумф, это провал, а может, это всё ему приснилось? — Это всего лишь грязные инсинуации... Я работаю на Ли Спортс, а не на министерство! Какое отношение эта женщина вообще может иметь к моей работе? — В последней попытке выгородить себя Джису переводит стрелки с матери на отца, намекая тому, что на дно они отправятся или все вместе, или никак. Пусть вмешается. — У нас есть доказательства, — парирует Лили и, щёлкнув парой клавиш, отправляет на белый экран ещё несколько слайдов. — Это геолокации с GPS-трекера в твоём телефоне. Почти каждый свой визит в Кванджу, кроме лаборатории и офиса корпорации, пролегал через филиал министерства. А это — фото твоих многочисленных встреч с госпожой Ко в неформальной обстановке. И если в этой связи нет ничего, напоминающего коррупцию, то потрудитесь объяснить, дамы, что вас связывает? — Постойте, мне показалось, или прозвучало слово "коррупция"? — наконец и Кан Субин вспоминает, что шоу ещё не окончено, и полномочий юриста компании с неё никто не снимал. — Мы ознакомились с материалами вашего последнего, с позволения сказать, расследования. Речь об отмывании государственных денег, не так ли? А знаете ли вы, девушки, что бездоказательными обвинениями подобного рода вы только усугубляете своё положение? Это уже не клевета, это обвинение в государственных хищениях — в одном из самых серьёзных уголовных преступлений в нашей стране. И в случае недоказанности таких обвинений всё дело автоматически будет переквалифицировано в дело о наговоре. Наговор — это умышленное предоставление заведомо ложной информации относительно лиц, находящихся на государственной службе и... — У нас есть свидетель! Человек, который и рассказал нам, как работают схемы с выведением госсредств на оффшорные счета частных лиц, имеющих отношение как к работе Ли Спортс, так и к профильным государственным ведомствам. — Свидетель? — Кан потешно хмурится. — И где же он? — Вертит головой, словно выискивая взглядом кого-то. — Свидетель, ау-у... — Прекратите паясничать, госпожа. — Лиан, немало выведенная из себя, уже с трудом сдерживается. — Наш свидетель пожелал остаться неизвестным. И мы его хорошо понимаем. Один рядовой сотрудник против целой глобальной машины — никто. А нашему свидетелю ещё жить в этой стране и... — У Вас нет никакого свидетеля. Поэтому спишем все обвинения в адрес госпожи Ко Юнхи на вашу горячесть и неопытность. Посудите сами: такой уважаемый и занятой человек, как госпожа Ко, почтила сегодня наше мероприятие своим личным присутствием, не пожалев ни времени, ни усилий, чтобы добраться до этого тихого, затерянного в лесах и, будем откровенны, никак не соответствующего её статусу местечка... Она здесь, чтобы выказать уважение господину Ли и его компании. Она здесь, чтобы поддержать Ли Спортс. И, будь она хоть на долю процента замешана в том, в чём вы пытаетесь её обвинить, разве приехала бы она сюда? — Получив в ответ закономерную тишину, юристка завершает: — И вы даже не постеснялись упомянуть её имя в одной связке с попыткой похищения... Тэён, чьё присутствие на сцене ему самому уже кажется нелепым и лишним, будто врос в натёртые доски — он не смог бы сойти с этой сцены, даже если бы захотел. Ноги отказываются его слушать. А в голове вертится одно — Джису конец... — Попытка похищения Марка Ли? — Господин Ли Кванхо встаёт со своего места, и атмосфера над лагерем, гудящая и звенящая, мгновенно обращается в вакуум. Долго же он молчал... — Мне кажется, эти девушки сказали, похищение моего сына как-то связано с деятельностью этих женщин? Я требую немедленных пояснений. Мне доложили, что к попытке его похищения были причастны некоторые неустановленные лица, которых... — Лица — лишь исполнители. — Лили оборачивается вокруг себя, ища кого-то. А найдя, готовится назвать нового свидетеля по имени. — И эти исполнители за свою попытку уже поплатились — впрочем, это был всего лишь несчастный случай, обернувшийся для самого Марка счастливым случаем. Господин начальник службы охраны нашего лагеря Ян Минсок не даст соврать — на обнаруженных при бандитах телефонах в истории вызовов значился номер Ко Джису... Впрочем, телефоны уничтожены, и лишь господин Ян может подтвердить мои слова своим честным словом. Внимание публики вновь рассеивается по зрительному залу — всем вдруг стало интересно, кто такой этот господин Ян, и Ёнджи, уже подоспевшая к начальнику со включенным микрофоном, служит для публики перстом указующим. — Я... — Ян и не думает вставать — вжимается в скамью, растерянно таращась на близняшек. Он думал, расправа, затронувшая, кажется, уже всех, его самого обойдёт стороной. Он очень крупно ошибался. — Я всего лишь закопал их по приказу господина Л... По приказу! Я не убивал похитителей! Я ни при чём! Это всё она — Джису организовала. Но она говорила, что это тоже было приказом руководства. Она со мной не советовалась! Я ей вообще не указ! Если бы я знал, что за этим стоит... — Постойте, так похитители тоже мертвы? — Очередной медиатор хватается за ближайший микрофон и впивается в него, отчаянно хлопая глазками. Молодой парень, наверное ещё даже в армии не бывал — и как это его занесло в столь почётную службу? — Конечно нет! — визжит Джису. — Мы ничего об этом не знаем! Всё ложь! Она же сама сказала — телефоны уничтожены! Нет никаких доказательств... — Тела. — Выдаёт Тэён. Тихо, неуверенно, но его расслышали. На этот раз его не просто готовы слушать — каждое его слово ловят, словно откровение. Заикаясь под гнётом нахлынувшей внезапно и накрывшей с головой ответственности, он говорит о том, что знает наверняка. — Их было трое — похитителей. Господин Ян действительно их не убивал. Но он их закопал и уничтожил улики, что могли бы при случае вывести следствие на него и медработника Ко. Я знаю, где закопаны тела, и могу показать. Установив личности погибших, следственные органы получат основания запросить историю их последних звонков и докажут, что Джису была с похитителями на связи. — Тэён, ты меня удивляешь, — шепчет Лиан, отвернувшись от микрофона и прикрыв губы ладошкой. — Рано мы списали тебя со счетов, нужно было... — Да это всё чушь! Марка похитили... Местные! Это сделали местные! Из деревни за лесом — а когда дело не выгорело, свои же с ними и расквитались. Спросите начальника охраны Яна — местные никогда не были в восторге от того, что на их земле будет лагерь. Они бунтовали против запрета охоты, против прокладывания дороги, против детей... Зачем мне похищать Марка? Ну зачем? Зачем? А они таким образом планировали запугать самого господина Ли Кванхо и заставить его закрыть лагерь. И Ян — он всегда с местными на связи. Он один из них. Спрашивайте его! У него руки по локоть... — Мои ребята никогда не тронули бы ребёнка! — Рычит на неё Ян. — И ты сама это знаешь! Ты затеяла похищение — даже не смей теперь валить всё на меня! Это был твой план — сперва запереть Марк в карцере, чтобы не было свидетелей, а ночью... Ты заставила меня умолчать о подробностях, когда господин Ли приехал сюда, узнав о случившемся... Это ты организовала! — Постойте, даже если похищение организовала медработник Ко, то кто же всё-таки расправился с похитителями? — Молодого медиатора не так-то просто сбить с толку — в сальных глазёнках блестит азарт. — Это Призрак! Лесной Призрак! — вопит Ян, осеняя себя какими-то странными пасами. — Старое зло — вот единственная сила, которой и этот лагерь, и все люди на этой земле поперёк горла стоят. Спросите... Да вот хотя бы Ли Тэёна спросите — он своими глазами видел, как Призрак... Начальник охраны не договаривает. Его последние слова тонут в многогласной суете. Амфитеатр — что растревоженный улей. При упоминании похищения за голову схватились представители компании; когда разговор зашёл о трупах похитителей, засуетились медиаторы; но упоминание Призрака сорвало башню детям. Наперебой они загалдели, оседлав любимого конька: тема Призрака будоражит все поколения юных спортсменов. Он — то единственное, что отличает их лагерь от десятков таких же в сетке. Он — не просто легенда, достопримечательность, страшилка. Он — оберег, в который они верят не меньше, чем их родители — в своих взрослых покровителей. — Да нет никакого призака. — Тэён вынужден разочаровать детей, чтобы спасти того, кто спас его самого и не раз. — Это всего лишь детские байки. — Поясните нам, что это за байки, господин вожатый. Мы ожидали чего угодно в ходе этого процесса, но только не апелляции к нечистым силам... — Сами посмотрите. — Тэён всё же вынужден спуститься со сцены. Едва его ноги касаются мягкой разогретой земли, все сомнения отсекаются — остаётся лишь кристальная уверенность в верности того, что он делает. Он питается от этой земли. Как и Призрак. Он не предал Чэнлэ, не предал Марка, и Гу Хотэ не предаст. Шепнув что-то вернувшейся к своему условному пульту Лили, он вместе со всеми возводит очи к белому экрану. Очень скоро на нём отображается страничка "Хижины Лесного Призрака". Щелчками мыши Лили перелистывает публикации в профиле — картинки, фото и даже интервью с Тэбомом. — Вот — самое верное доказательство популярности Призрака. Этот фольклорный персонаж очень любим нашими детьми, в чём лично я вижу лишь положительные стороны — какая разница, что за повод, если дети творчески развиваются... Почитайте описание нашего героя — борода, лохмотья, гнутый нож, моток лески... Я вас умоляю. Это же типичный персонаж из комикса. Влюбиться в него немудрено, но поверить в его реальность... Со всем уважением, господин Ян, но нет. Реакция публики делится на смешки и резонные покачивания головой со стороны взрослых и негодование на уровне ненависти со стороны детей. Они считают, вожатый над ними посмеялся. Они не знают, что вожатый не мог иначе... Ведь, в отличие ото всех уверовавших в Призрака и благоговеющих при одном упоминании о нём детей, в отличие от Юты, что, пожалуй, единственный, такой широкой славе нечисти не рад, он знает, кто такой Призрак, и чего тот хочет. Он не хочет огласки. Не хочет шумихи, новых обвинений, новой тюрьмы. Он хочет просто дожить свой век в своей землянке, по возможности удерживая настоящее зло подальше от этих мест. — Таким образом, мы вернулись к тому, с чего начали — к полному непониманию происходящего. — Госпожа Кан берёт на себя смелость прервать всеобщую кутерьму. От Тэёна не утаилось: значок "закругляйся" ей подал сам Ли Кванхо. Очевидно почуяв, что дальнейшие раскопки выведут людское внимание на те территории, которые он предпочёл бы оставить закрытыми, он хватается за возможность выторговать себе время. Время, ему нужно время — чтобы выяснить отношения с мадам Ко, чтобы науськать юристов на оборону, чтобы раздать указания пиар-менеджерам. Возможно, в списке его дел найдётся местечко и для сына — прижать его к груди и соврать, что всё будет хорошо. Хотя бы ради галочки он может это сделать? Глядя на его лицо, Тэён не перестаёт задаваться этим вопросом. Может или нет? Этого никто не знает. Ли Кванхо — нечитаемый. — Госпожа Ли и... госпожа Ли. В начале сегодняшнего процесса вы обещали нам стену из кирпичиков, но то, к чему мы пришли, больше походит на груду разномастных камней. Из такой доказательной базы грамотного обвинения не построишь. На этом я предлагаю завершить наш процесс — сказано было достаточно, и каждому, кто стал свидетелем сегодняшнего представления, теперь есть о чём задуматься... Одну минутку. — Она откладывает микрофон и подходит к краю сцены — там её ждёт одна из ассистенток господина Ли, что принесла адвокатессе весть от начальника, словно Гермес в крылатых сандалиях, порхнув от первого зрительного ряда к подножию сцены. — Мне сообщили, что гостеприимные работники обещают накрыть для всех нас ужин уже через пару часов. Что очень благородно с их стороны, ведь все эти уважаемые люди, — она широким жестом обводит первые ряды амфитеатра, — проделали неблизкий путь и непростую работу, пытаясь разобраться в происходящем здесь, и хороший ужин — самое малое, чем обитатели лагеря могут их отблагодарить. Кстати... Думаю, уже можно выключать трансляцию. — Дождавшись, когда Лили щёлкнет на нужную клавишу, и на страничке всем известного аккаунта погаснет значок "Live", она продолжает: — Личным указом господина Ли Кванхо медпункт остаётся закрыт до принятия последующих решений. Никто не зайдёт в него до завтра. Госпожа Ко Джису — я надеюсь, Вы отнесётесь к этой мере с пониманием. Тэён не уверен, заметил ли это кто-то ещё, но сам он заметил — Джису больше не на сцене. Она исчезла. Улетела с самого видного места, и нет её. Наверняка, уже хозяйничает в медпункте... Но не ему одному приходит в голову эта мысль — он замечает, как господин Ли подзывает к себе пару человек из своей охраны и отправляет их в сторону медпункта. Неужели махинации семейного подряда Ко и для него стали новостью? Неужели он действительно знал не обо всём, что творилось в его лагере? В его лагерях? Или же напротив — отправил своих людей помочь медсестре уничтожить улики, пока до тех не добрались компетентные органы? Гадать сейчас бесполезно. Тэён, измученный и удовлетворённый, покидает сцену вместе с остальными "артистами". А потом и амфитеатр — вместе с остальными "зрителями". Доковыливает до дыры в заборе и обнаруживает кусты полыни вырубленными, а саму дыру — заделанной и даже закрашенной тон в тон с остальной стеной. — Как ты? — Тэн шёл за ним следом. И нёс его сигареты, которые тот так неосторожно оставил на лавке, прежде чем выйти на сцену. — Кури здесь, всё равно вокруг никого. — Мне нужно вернуться к детям... Чэнлэ... Марк... — Успеешь. Хенди за ними присмотрит — кури спокойно. Эх, денёк выдался... А завтра, чую, будет ещё веселее! Тэён ничего не отвечает. Курит молча, стараясь не выдыхать на Тэна. Получается слабо — упрямый ветерок так и гонит дымовые облачки тайцу в лицо. А тот и не думает уворачиваться. Лишь докурив, Тэён снова может говорить. — Спасибо. — Тебе спасибо. Что вышел на сцену. Это было... Как это было по мнению Тэна, Тэён узнаёт вовсе не с его слов. А с его объятий — крепких и наивных, почти родственных, лишённых любого эротического подтекста. Пока его так обнимают, он со всем справится. И никого не даст в обиду.

***

— Не может быть — они ещё здесь? Почему они до сих пор не уехали? Почему дети должны ждать, чтобы поесть? Вопросы от вожатых, только что вместе с подопечными вернувшихся с пикника, сыплются на головы тех, кому (не) посчастливилось лагерь сегодня не покидать. Суровой мужской шестёркой вожатые вновь собрались за столовой — кому-то не терпится поделиться новостями, кому-то — их узнать, а кто-то просто рад очередному перекуру. — Ты бы не жаловался, Джонни. Твои хоть картошки печёной натрескались, а наши с самого завтрака на голодном пайке. — Хендери пинает носком стоптанного кроссовка валяющуюся поодаль корягу и раздражённо сплёвывает. — Тебе же ясно сказали — пока знатных господ и дам не накормят, мы можем отдыхать. — Кстати, насчёт отдыхать, — вклинивается Тэн. — Весь тихий час мы проторчали на этом шоу, которое почему-то все называют процессом, и, чую я, ночка выйдет весёленькая. Мелкие слишком взбудоражены новостями про таблетки, мой отряд на ушах, родители названивают нон-стоп. Пришлось даже телефон отключить: моя ответственность — вытирать сопли мелким, а не их предкам. А ведь турнир никто не отменял... — Это самое ужасное, — соглашается Тэён, отправляя в сизое предзакатное небо очередную дымную струйку. Чем дальше июнь, тем раньше закаты — он помнит, как в начале смены тьма полностью завладевала лагерем ближе к девяти, а теперь — дело к ужину, а земля уже наполовину стёрта тенью. — Я надеялся, что хотя бы спорт удержит пацанов от выгорания... Неужели, всё зря? Мой Чэнлэ не выходит из комнаты, Лукас весь набыченный — того и гляди кинется на кого-то с кулаками, а Марка и Джемина вообще не видно нигде. На самом деле, им сейчас получше остальных — Тэён знает, а потому не волнуется. На кухне, под тёплым боком у тётушки Марии, опальная парочка прячется от всего мира. Больше всего Марк боится, что его найдёт отец. Тэён не стал ему говорить, что отец его даже не ищет. — Может, ну их — эти игры? Уговорим тренеров выписать сертификаты, да и... — Джено высказывает идею, что давно вертится у всех на языке. — Игры — единственный способ их чем-то занять. Распустим парней на вольные хлеба до самого закрытия и пожнём анархию. Подумайте сами — мы остались без аниматоров, теперь даже сеанс кино, если что, некому будет устроить. Предоставленные сами себе, дети быстрее перессорятся, и мало ли кому ещё что на ум взбредёт... Чжон уже убегал в лес. Что остановит его, надумай он сделать это снова? — Джонни сегодня непривычно серьёзен и рассудителен. Запрятав законную обиду куда поглубже, он, вслед за товарищами, включил обратный отсчёт и сосредоточился на работе. Менее чем через неделю он будет свободен. Скорее всего — навсегда. Тэёну нечего возразить. Он прекрасно понимает: ни заделанная дыра в заборе, ни охрана у КПП не остановят потенциального беглеца. Отчаянье для таких — лучший стимул. — Ребята. — Высунувшись в щель приоткрытой двери, Ёнджи окликивает говорливых вожатых. На ней привычная рабочая форма, что ещё с утра была свежей, а сейчас уже расцвела алыми, словно кровь, пятнами на груди и животе — жутко посмотреть: рука дрогнула на раздаче, пока разливала клюквенный морс. На лице — сценический макияж, изрядно подтёртый работой в душном помещении. — Они уже заканчивают. Ян распорядился подогнать их машины к воротам. Приводите детей минут через пятнадцать — будем ужинать. — Наконец-то! — выдыхает Кун. — Стоп, а они все уедут или... — Я слышала, та дамочка со сцены остаётся — и не одна, с ней будет ещё пара человек из окружения господина Ли. — Ёнджи испуганно оглядывается в поисках непрошенных свидетелей, словно не слухами с коллегами делится, а с врагами — государственной тайной. — Дамочку подселят к нам в дом — свободных комнат хватает. А остальных разместит старина Ян. Значит, господин Ли, вопреки всем надеждам своей юристки, не спешит отпускать её домой... Значит, у него для неё ещё остались поручения — причём такие, для исполнения которых госпоже Кан Субин непременно нужно остаться в лагере. Гадать долго не приходится: мирные переговоры между Ли Спортс и Ли-Твайс переходят на следующую ступень — непубличную, негласную и, в отличие от первой, являвшей собой шоу, по-настоящему важную. Вожатые расходятся по своим отрядам, обрадованные и напуганные одновременно. Радостно им от того, что детей наконец-то покормят. А страшно им за будущее. Неопределённость похлеще голода сжимает желудки в тугие комки. Такого угрюмого ужина этот лагерь давно не видал. Уморенные походом малыши в спешке приканчивают свои порции и разбегаются по домам — всем не терпится поскорее смыть с себя дым и сажу и отправиться в прохладные постельки. В то время как старшие о сне даже не помышляют. Молча ковыряя содержимое своих тарелок (в текущих условиях Чанги удалось не просто накормить ораву, на которую он не рассчитывал, но сделать это быстро и вкусно), они переглядываются из-под бровей, словно замышляя что-то. Джемин и Марк так и не вышли к остальным. Чэнлэ так и не вышел из комнаты — Юта на правах его соседа вызвался отнести ему еды, но Тэён даже не надеется, что малой проглотит хоть крошку. Ему звонили родители. И обещали отправить его в клинику на комплексное обследование сразу после возвращения домой. Чэнлэ думает, его будущее украли. И уже никто ему не обещает, что всё обойдётся. Этой ночью Тэён один. Не спит, как не спит в лагере сейчас никто, кроме младших. Лёжа на спине, он таращится в тёмные тени на потолке, а всё его сознание обращено в слух. Там, за закрытой дверью вожатской, неспокойно. Постоянно кто-то ходит по коридору, постоянно поскрипывают двери спален, и приглушённые голоса не стихают до утра. Лишь на короткий миг перед рассветом, когда ночь самая тёмная, шестой домик погружается в беспокойную мглистую тишину — ненадолго засыпает. Чтобы в семь ноль ноль быть разбуженным... Впервые за всю смену вместо традиционного радиоподъёма лагерь будит звук служебных сирен.

***

— Что здесь происходит? — Едва продрав глаза и натянув треники, Тэён выскакивает на порог и спрашивает пустоту. Вокруг снуют люди в форме — то ли прокуроры, то ли полиция, кто их разберёт. Он вот не разберёт. Но видит, как двое, нагруженные синими складными коробками, уже направляются к медпункту. — С проверкой нагрянули. Как и обещали. Перетрясли весь мой офис, хорошо хоть я от бутылок ещё ночью избавился. Теперь трясут сестрёнок, будь им неладно, и Джису, чтоб её, сучку крашеную... — Отвечает за тишину старина Ян. Нарисовавшись из ниоткуда, он беспечно дымит прямо на углу шестого домика. И даже предлагает сигарету вожатому. — Кто вызвал проверку? — Тэён от предложения не отказывается. Ян курит какую-то шмаль сингапурскую — дерёт и горло, и ноздри, а по шарам даёт так, что едва удаётся удержаться на ногах. На честный ответ он не надеется, но вдруг... — Хрен его знает. Либо правозащитничек тот — помнишь, вчерашний? Решил не откладывать в долгий ящик. Но, поговаривают, проверку организовал сам господин Ли... Господин Ли? Против себя самого? Заметает следы... Избавляется от проштрафившихся попутчиков. Спасает положение, если, конечно, в положении его ещё осталось что спасать. — А сёстры? Как думаешь — их арестуют? — Тэён выдаёт свои мысли вместе с порцией ядовитого дыма. — Сложно сказать. — Ян жмёт плечами. — Сейчас их заперли в аниматорской. Вместе с юристкой той и амбалами из приезжих. — Правда? Тэён отбрасывает недокуренную сигарету в сторону и несётся вперёд — как есть: в трениках, белой майке и шлёпках на босу ногу. На них будут давить. На этот раз не словами, а делом. Недаром для "беседы" выбрали столь ранний час — пока весь лагерь, едва пробудившись, взбудоражен наплывом проверяющих, никто не заметит, если двух смелых девушек запрут в тесном помещении наедине с зубастыми церберами корпорации. Их сломают! Без свидетелей и свидетельств! Нужно хотя бы попытаться остановить беззаконие... Добравшись до аниматорской, Тэён вспоминает, что у него при себе даже телефона нет. Он безоружен, один на один с врагом — и какой от него толк... Убедившись, что вокруг никого, на полусогнутых подползает к пыльному окну аниматорской. Из приоткрытой форточки доносятся голоса. — И что нам за это будет? — Это Лиан или Лили — и хотя голоса у них, в отличие от лиц, очень даже разные, сейчас Тэён не в состоянии распознать говорящую на слух. — Двести тысяч долларов, как договаривались. И учёба в Америке. С вашей хваткой вы зацепитесь и останетесь там навсегда. Подъёмных вам хватит. — А вот голос юристки по фамилии Кан он узнаёт сразу: уверенные интонации, чёткая артикуляция, выверенный тон — наверняка среди ораторов в юридической академии ей не было равных. — Неплохие отступные всего за один прямой эфир — не так ли? Просто выйдите в лайв и скажите, что вся предоставленная вами информация передана в прокуратуру, и далее за следствие возьмутся официальные органы, а вы лично к руководству корпорации претензий не имеете и закрываете свой аккаунт. Это несложно. — Несложно. Но это не то, что нам нужно. — И снова: Лили или Лиан? — Вы хотите больше денег? А может быть, вы просто хотите в тюрьму? Мы устроим это запросто. — Голос мужской и незнакомый. В нём легко угадывается южный бандитский говорок. Кто-то из цепных псов Кванхо? — Полегче, господин. Стоит зайти в интернет, чтобы понять расклад сил. Вся общественность сейчас на нашей стороне. — Общественное мнение — ваш единственный козырь, дамы, — не уступает Кан. — Не преувеличивайте его значение. Вы даже не представляете, как легко управлять этой силой. С нашими ресурсами мы за пару недель грамотной информационной повесткой отвернём от вас всю общественность. А потом и вовсе заставим мир забыть ваши имена. В такие времена живём... Итак, вы согласны на наши условия? — Общественность уже сегодня требует закрытия лагеря. Даже не представляю, как вы собираетесь промыть людям мозги, чтобы через две недели они требовали открытия ещё большего числа лагерей... Не блефуйте, госпожа. Наши времена тем и хороши, что шансы на победу в информационной борьбе у больших людей и маленьких в кои-то веки уравнены... — Значит, вы наотрез отказываетесь от мирового соглашения? — Кан цедит сквозь улыбку. Тэён не видит её лица, но почему-то представляет эту улыбку отчётливо. Госпожа Кан звучит победительницей. — Ну, почему же... Мы были бы полными дурами, если бы ввязались в новую игру, только что выиграв старую. — Тогда — что вам нужно? Я могу поговорить с руководством и попытаться увеличить сумму выплат... — Нам нужны не деньги. — Вот как? Тогда? — Мы готовы предложить вам спасение. Лагерь будет спасён от закрытия, корпорация — от всенародного позора. Мы спасём вас. В ответ на одну ма-а-аленькую услугу. — Что ты здесь делаешь? От испуга Тэён отшатывается от окна, приземляется на задницу, тут же кто-то подхватывает его под руку и тащит подальше от злополучной аниматорской. Уже отковыляв на полсотни метров, он наконец находит в себе силы поднять глаза и узнаёт в напугавшем вожатого Хендери. — Они там что-то обсуждают... — Пусть обсуждают. Я тебя еле нашёл. Объявили, что сегодня тренировки и игры пройдут по графику. Линейки не будет. Иди, готовь своих к завтраку, а потом сразу на площадку. Пока ты шатался, тренер Хёнджин сказал, чтобы мы со своих глаз не спускали. Никто не должен шляться по территории без дела: дом-столовка-площадка. Всё. — До каких пор? — Пока эти, — Хендери кивает на пробегающего мимо незнакомца с очередной синей коробкой, гружёной бумагами, — не уберутся.

***

Такой унылой тренировки Тэён не припомнит со времён войны Марка и Лукаса. Хотя, далеко ли они от той войны ушли? Сложно это признавать, но практика доказала — старые дрязги не забываются. Марку пришлось выйти на площадку. До самого обеда Тэён не сажал его на скамью, заставляя гонять без продыху — надеялся, тот отвлечётся... В итоге всё, что Марк делал — это отвлекал всеобщее внимание на себя. При вожатом никто не решался вступать с бывшим капитаном в открытую перепалку, но ничто не оградило его от косых взглядов. — Нана, ты можешь хоть раз в жизни нормально прицелиться? — Лукас сплёвывает на покрытие, что, вообще-то не приветствуется — более того, карается. — Если перехватываешь мяч под кольцом и не можешь бить сам — пасуй на Ренджуна, он ведь всегда у тебя под правой рукой вертится! — Лукас срывается на Джемина, хотя сам прекрасно понимает: в том, что Марк — сын господина Ли, вины его нет. Как и все остальные, Джемин многие смены питался неизвестной отравой, которую, кстати, сегодня за завтраком впервые не выдали. — Не придирайся к нему... — Марк, не надо. Он не придирается. Ты же и сам видишь, что я мажу. Всё честно. — Убедившись, что Марк не спешит продолжать перепалку, Джемин разворачивается к капитану: — Ладно, Юкхэй, в следующий раз при этом стандарте буду пасовать на Хуана. Так, в недомолвках и рутине, далёкой от привычной игровой обстановки, проходит утренняя тренировка. Накануне, когда Тэён всухую проигрывал свою ночь бессоннице, за очередной сигаретой, закуренной с тыльной стороной дома аккурат под открытыми форточками пацанских спален, вместе с пятью минутами никотинового релакса и парой комариных укусов он словил ошмётки фраз... За окном первой комнаты тоже не спали. Марк сказал, что после случившегося жизни ему уже не будет. А Джемин сказал, что о скандале с таблетками скоро все забудут. Но Марк сказал, что не забудут — такое в их стране не забывается. Джемин на это ничего не сказал, а Марк добавил, что жизнь сама не оставила им выбора... Он едет в Канаду. А Джемин сказал, что выбор есть всегда, и никто не давал Марку права делать его за них обоих. А потом у Тэёна погасла сигарета, и он вернулся к себе. А вечерняя игра, на которой "Драконы" за выход в полуфинал соревнуются с оставшейся в турнире командой вожатого Хендери, становится самым тоскливым, что белые стены LY-17 когда-либо видели. Достаточно взглянуть на полупустые трибуны, чтоб стало грустно. Куда подевались сёстры Ли с их плакатами и кричалками? Они ушли и больше не вернутся. Где младшие отряды, которых понаблюдать за игрой старших пригнали вожатые с целью "пусть поучатся"? Им запрещено покидать свои площадки. Где хоть кто-нибудь из персонала, кто бы явился сюда скоротать вечерок в перерыве между делами насущными? Нет никого — все сотрудники сейчас слишком заняты, обеспечивая содействие понаехавшим гостям. Сёстры Ли молчат. Их никуда не увезли — их не арестовали и даже не держат больше под замком. В своей каморке они заперлись сами и на контакт ни с кем не выходят. По новостным лентам прокатывается весть о проверке и обысках в лагере LY-17, и весть эта преподносится официальным пресс-секретарём Ли Спортс — с нужными акцентами, разумеется. Представители компании объявили, что юристы близки к заключению досудебного мирного соглашения с сёстрами Ли. Прокуратура объявила об открытии сразу нескольких уголовных дел. Ко Джису запретили покидать лагерь — говорят, она теперь под подпиской. Впрочем, хотя никто из остальных сотрудников ничего не подписывал, негласный запрет на выход в люди довлеет сейчас над всеми. А в самом Сеуле за разворачивающейся в заштатном лагере драмой наблюдают с бо́льшим интересом, чем за любым телевизионным шоу. Об этом Тэёну рассказал господин Ким — воодушевлённый возможностью выведать инсайдерские подробности грандиозного скандала, он теперь названивает своему бывшему ассистенту по нескольку раз в день. Он даже похвалил его за то, как тот держался на сцене. И назвал мадам Ко-Ко козой на курьих ножках. У господина Кима очень скучная жизнь. "Драконы" выходят в полуфинал, а отряд вожатого Хендери уже полным составом остаётся за бортом. Лукас почти доволен результатом — ещё бы, ведь сражались они впятером (Чэнлэ из строя выбыл — все надеятся, что временно), скорее даже вчетвером (недотёпа Джемин и вялый после недавней болезни Хэчан больше чем на половинку каждый не тянут), и Лукас хотел бы вычесть из состава своей команы ещё одного игрока, но не смог — Марк сражался как полноценная командная единица, и только дьявол знает, что творилось в это время у него на душе. А пацаны из четвёртого почти не расстроены. Спортивная борьба со всеми её невзгодами и радостями отошла на второй план, как только на первый вышла борьба политическая. Детям политика неинтересна, они ею не занимаются. Зато она вовсю занимается ими. Вечером, выкроив четверть часа, пока ребятня воюет за место в очереди на банные процедуры, Тэён проскальзывает в вожатскую соседнего домика. Тэн его ждал — оставил окно с торца открытым. Сейчас им лучше совсем не светиться — расстановка сил неясна, а общественное мнение нависает над всеми обитателями лагеря дамокловым мечом. — Господин Ли так и не поговорил с Марком? — Тэн удобно устраивается на своей кровати, уже занятой Тэёном. Просто в комнате больше нет места, которое бы с комфортом разместило двоих. — Поговорил. Заглянул к нему на минутку перед тем, как уехать. Подробностей не знаю — Марк молчит, Нана тоже. Чего я не ожидал, так это что "Драконы" выиграют. — Это всё от злости. Она даёт людям силы. — Может быть... — Видел? Ты только посмотри на это! — Тэн с воодушевлением суёт Тэёну под нос свой мобильник. — Уже и петицию на change.org замутили. Требуют закрыть наш лагерь. Ха! Пусть закрывают... Постой, здесь есть и другая петиция — за закрытие всей сетки. Как думаешь... — Никто на это не пойдёт. Они могут сколько угодно петиций организовывать. Могут хоть дисплей-мобили к центральному офису Ли Спортс пригонять, устраивать демонстрации и горланить лозунги. Ли Спортс слишком хорошо вложились в эту сеть, чтобы отказываться от дивидендов. Пойти на поводу у общественности — значит признать себя виновными. Это не в их стиле. — Думаешь, от Ли-Твайс откупятся? — Уверен. Вопрос только в цене. — Тэён прикрывает глаза и тяжестью опущенных век чувствует, как сильно он устал. — Как бы я хотел остаться у тебя... — Пять дней. Подожди ещё пять дней. И мы свободны. Бедны и бездомны. Наберись терпения... Тэён нехотя покидает чужую вожатскую, всё так же — через окно. Перед сном он должен проведать Чжона. И остальных. Так много дел на сегодня... А потом — полная неизвестность. Он ещё не знает: прямо сейчас, под покровом ночи, в просторных кабинетах главного офиса и тесных комнатках лагерного домика решается судьба того самого места, что впервые за всю его жизнь приняло его, как родного.

***

Утро начинается с планёрки. С неведанного доселе мероприятия, созванного в столовой под патронажем юристки Кан. Все двери и окна наглухо закрыты, по периметру дежурит охрана — ни один лазутчик не пройдёт. Весь персонал, от смотрителя Чхвэ до Джису и сестёр Ли, на месте. — Господа вожатые и все остальные. Для начала, от лица компании Ли Спортс, я хотела бы поблагодарить вас за годы честной и преданной службы нашему общему делу. Благодаря слаженной работе коллектива вам удалось воспитать не одно поколение юных спортсменов. Это было тяжело, вы действовали самоотверженно... — Я так и знал, — шепчет Тэн Тэёну. — Сейчас она скажет: всем спасибо, все свободны. Так и знал, что лагерь закроют! — Невероятно... Не могли дождаться окончания смены! — Тэёнову возмущению нет предела, но он вынужден замолчать — слишком выразительно шикнула на него тётушка Мария. — ... иногда рискуя жизнью ради своих воспитанников. Мы бы хотели, чтобы всё оставалось именно так. Но, к сожалению, в свете последних событий я вынуждена констатировать: так, как прежде, уже не будет. — Ты прав. — Отвечает Хендери Тэну, хотя Тэн к нему даже не обращался. — Хоть бы деньги выплатили в полном объёме, а то как выставят на мороз с голой жопой — и хрен потом кому чего докажешь... — Здесь тебе не Тибет, здесь нет никаких морозов. — Мальчики! — На Мария шикает в очередной раз, заставляя молодёжь на время присмиреть. — Как прежде уже не будет — нам всем нужны перемены. И этому лагерю они нужны, как никогда. Конечно, было бы проще всего попрощаться с текущей сменой и закрыть ворота LY-17 навсегда, но... Разве это выход? Разве лишать второго дома десятки детей, что проводят здесь год за годом свои каникулы — это честно? Руководство готово пойти на финансовые и репутационные потери. Но готовы ли вы, те, для кого этот лагерь уже давно стал родным местом, попрощаться с ним, даже не попробовав... — Так мы закрываемся или нет? — Не выдержав, Тэн выкрикивает с места самый главный вопрос. Кто-то смотрит на него с осуждением, другие — с благодарностью. Но мадам Кан не так просто смутить — не за скромность она свою зарплату получает. — Не скрою, такие планы у нас были. Особенно, когда степень общественного недовольства относительно царящей здесь неразберихи достигла критического предела. Но Ли Спортс никогда не пасовали перед трудностями. Господин Ли Кванхо не удержал бы и не приумножил состояние, доставшееся ему от отца и деда, будь он бесхребетным управленцем, пасующим перед пересудами. — Она выдерживает драматичную паузу, зачем-то выпучив глаза — так натужно, что те того и гляди готовы выпасть из орбит и покатиться по полу. Звенящая тишина, застывшее в воздухе нетерпение и публика, в едином порыве внемлющая ей — нужный эффект достигнут. — От лица руководства я рада сообщить: лагерь мы не закрываем. Но и оставить положение дел в нынешнем виде мы не можем. Поэтому я вынуждена проинформировать сотрудников о том, что в ближайшем будущем их трудовые договоры будут пересмотрены. Естественно, речь идёт только о тех, кто захочет продлить контракт на будущий год. И естественно, не каждому такая возможность будет предложена... — Понятно. Я по-любому в пролёте, — не унимается Тэн. — ... А пока, впереди закрытие смены. Самый ответственный момент. Вручение сертификатов. Не позволяйте приходящим новостям омрачать себе настроение. Давайте проводим детей за периметр с лучшими наставлениями. Хотя, перемены нужны уже сейчас, и откладывать их на год не имеет смысла. — Не тяните резину — о каких переменах речь? — На ещё не до конца проснувшегося вожатого Куна даже шиканья тётушки Марии не действуют. — Можно конкретнее? — ... Сегодня ночью личным указом господина Ли Кванхо госпожа Ли Лиан была назначена управляющей лагеря LY-17. Прошу, поприветствуйте свою новую... начальницу. Сперва скомканным шебуршанием по собранию проносится волна выдохов. Потом в столовой снова воцаряется напряжённая тишина. Начальницу никто не приветствует. Никто не понимает, что вообще происходит. Это сон? И если сон, то какой — дурной? Благой? Фантастика. А Лиан, так и не дождавшись ни аплодисментов, ни поздравлений, встаёт из-за своего стола и, выйдя прямо в центр столовой, гордо провозглашает: — Представляться не имеет смысла. Мы с каждым здесь знакомы. Отныне в лагере не останется и следа от былых бесчинств. Разве не этого мы все хотели? Её вопрос остаётся без ответа. И дабы не затягивать бесполезную тишину, госпожа Кан Субин суетно благодарит всех за внимание и приглашает к началу трудового дня. Выйдя из столовой через служебный ход, Тэён выкуривает сигарету, а докурив, достаёт телефон, чтобы в записной книжке сменить имя "Лиан, аниматорша" на "Госпожа управляющая".

***

Едва лагерь отходит от последних новостей, как интернет начинает пестрить новостями совсем иного рода. То там, то здесь всплывают сообщения, что государственные власти крайне недовольны тем, какую шумиху одна из ведущих корпораций страны спровоцировала своей беспечностью. Сам министр экономического развития потребовал от руководства Ли Спортс вычислить и привлечь к ответственности каждого виновного в нарушении закона. Руководство Ли Спортс через всё того же пресс-секретаря клятвенно пообещало во всём разобраться и принять меры, не преминув обвинить в том, что скандал обрёл такие масштабы, своих китайских коллег, которые вовремя не предоставили требуемую документацию в виде отчётов о финансировании и результатов лабораторных исследований. Если бы не это, обвинений удалось бы избежать. — Они валят всё на китайцев, а министр делает вид, что верит. Ну и бред. — За обедом Тэён делит столик с остальными вожатыми — лишившись всех своих подруг, он не желает есть один. — Министр не будет топить корпорацию — слишком тесны их связи. Ты же помнишь, что писали в LY UnOfficial насчёт финансирования и оффшоров? Деньги не могли исчезать без ведома тех, кто их выдавал. Кстати, та самая тётка, как её, кажется Ко — чиновница из министерства... Когда Лили кинула ей в лицо обвинения, та даже бровью не повела. Только психопатки на такое способны... — Размышляет вслух Хендери, даже не подозревая, как близко своими размышлениями он подобрался к (тэёновым занозам) истине. — А вы выдели? LY UnOfficial больше нет! — перебивает его Тэн, и все тут же хватаются за свои мобильники. Так и есть: страница удалена владельцем... Вместе со всеми документами, постами и комментариями. Вместе с записью процесса — моментом тэёновой славы. Не повторится такое никогда... Конечно, многочисленные дубли всего опубликованного ранее материала уже распространились по интернету, но отсутствие ссылки на первоисточник отныне — железный аргумент в спорах об их подлинности. — Быстренько же они продались. Интересно, если Лиан теперь управляющая, то Лили — кто? Заместитель управляющей? — А строили из себя неподкупных... — Но ведь они добились, чего хотели — о бесчинствах корпорации узнала вся страна. Их дело сделано. Теперь у них новое дело... — Я думал, здесь под воротами будет целый родительский митинг... Почему никого нет? — Тэён невзначай переводит тему. Он помнит, как совсем недавно сюда заявились мамаша Пак и ей подобные. Почему же сейчас, когда скандал достиг небывалых масштабов, у КПП пусто? — Я слышал, Ли Спортс заплатили всем. Хорошо заплатили. А кто не согласился на деньги — применили другие рычаги давления... — Запугали? Хенди, кто тебе сказал? — Один из моих мелких сказал. К его отцу на работу приходили, как только тот опубликовал пост, что собирается судиться с Ли Спортс. Свой пост он уже удалил. Хотя я лично его не видел, а мелким верить — себя не уважать. Они такого насочиняют... — Мне больше интересно, почему Джису до сих пор здесь. Почему прокуроры не увезли её с собой? — Кун задумчиво отводит взгляд в тёмный угол обеденного зала — там, за одиноким столиком, что Ко Джису совсем недавно делила с вожатым Хендери, она кушает теперь одна. — Они же с обыском приезжали, а не для задержания, — резонно поясняет Тэён. — Всё равно. Чья-то голова должна полететь. Неужели у медсестрички такая крыша? — Такая или нет, — Тэн многозначительно улыбается, — но она здесь. А не в Америке. Её держат, не дают ей смыться. Значит, она им ещё нужна. Шоу продолжается, господа. Кто как — а я на тренировку.

***

— Знаешь, я наблюдаю за тобой весь день, и не замечаю, чтобы ты праздновал победу. Уже вечером, ускользнув от чужих глаз, Тэн и Тэён изыскивают минутку, чтобы побыть наедине. По-взрослому — так, как им хотелось бы — не получается. Хотя бы просто наедине. Хотя бы просто поговорить. — Победу. Постой — что? Ты наблюдаешь за мной целый день? — Тэн от души веселится. — Чем заслужил? — Я думал, ты снова будешь злорадствовать. Насчёт Джису. Но уже второй день, с самого процесса, ты и не смотришь в её сторону. Будто отрезало... — Отрезало. Кстати, она в нашу тоже не смотрит, правда, совсем по другой причине. Но ты прав: Джису покинула мои мысли навсегда. И именно в день процесса. — Правда? Почему, если не секрет? — Тэён улыбается. Ему казалось, он только-только начал тайца узнавать. Только-только научился его понимать. А тот снова удивляет. Наверное, никогда не перестанет. Это так здорово. — Потому что пока я считал её мастерицей многоходовок, настоящие мастерицы обскакали её по всем фронтам. — Ты про близняшек? — Конечно, про них. Лагерь ещё долго будет приходить в себя от пережитого шока. — Злишься на них? — Нет. Чего мне злиться? Не думаю, что Лиан нас уволит. Впрочем, не думаю, что мы сами захотим остаться здесь. Хотя... Может быть, ты хочешь? Тэён размышлял об этом, но так ничего и не решил. Он полюбил это место, а когда из него выметут всех коррупционеров, и когда других, более высоких коррупционеров, отстранят от работы с Ли Спортс, здесь, в затерявшемся среди сосен лагере, должно быть, воцарится рай на земле. Вот только рай этот будет уже не тем местом, которое он знал и которое полюбил. Потому что здесь не будет его детей. Очень скоро они покинут лагерь навсегда. И в глубине души Тэён признаёт, что готов сделать это вслед за ними. — Значит, не злишься? — спрашивает Тэён вместо того, чтобы ответить самому. — Не злюсь. Но осадочек остался. Вот оно: осадочек. Вряд ли Тэён захочет работать с теми, кто использовал его под прикрытием борьбы за справедливость, чтобы пробиться наверх. Но прежде чем отклонить предложение о продлении контракта, нужно этого предложения сперва дождаться. — Тэн, а ты? Хотел бы ты снова сюда вернуться или... — Хочу быть с тобой. А где — не важно.