Истории осени

      Дом утопал в темноте и холоде поздней шведской осени. Изредка по улице проезжал автомобиль, и тогда из темноты выступали угол телевизора, часть журнального столика, где остались стоять кружка с недопитым кофе и неровная стопка книг в мягких обложках, поверхность барной стойки и белый бок углового дивана. В таком свете все предметы теряли свои цвета, выцветали до градаций серого — а затем машина проезжала дальше, её звук стихал, и всё вновь становилось единым в своей непроницаемой черноте. Так продолжалось несколько часов после заката, когда очередной автомобиль не свернул в сторону, а заехал во двор. Послышалось хлопанье двери, а следом за ним, почти сразу же, в замке повернулся ключ.       Профессор Нильс Энгстрём был рад вернуться из дальней поездки. Очередной учебный центр упросил его прочитать несколько лекций по мифологии, и, ведомый любовью к своему предмету, Нильс не смог отказать. Хотя длительные путешествия на автомобиле всегда приводили к неизбежным неудобствам и болям в пояснице.       Он неторопливо, но всё же чуть быстрее обычного, расшнуровал и отставил ботинки, стянул носки, взялся за ремень брюк… Обнажившись по пояс, Нильс даже шумно выдохнул от облегчения, когда вернулся в свою естественную форму. С наслаждением он провёл ладонью по тёплой чешуе своего мощного хвоста, и даже немного приподнялся на нём выше обычного, просто чтобы размять уставшие от двуногого положения мышцы.       Как всё-таки замечательно, что в человеческом мире изобрели интернет. Больше не было нужды ежедневно таскаться в библиотеки и университет, где он состоял на работе. Больше не было необходимости скрываться и лишать себя наслаждения исследовать иную культуру, а сделать это можно было буквально не вставая с дивана. Конечно, как почтенный наг, Нильс не мог не любить бумажные книги. Ощущение книжных страниц под пальцами, запах свежеизданного творения, а ещё лучше — запах прошлого, истории, который неизменно таили в себе антикварные экземпляры... Но ничто не могло сравниться с ощущением безграничной свободы, которая наполнила его спустя без малого две тысячи лет отшельничества. Даже его неспособность полноценно интегрироваться в человеческое общество теперь перестала иметь вес, ведь в интернете никто не знал, что он наг. Достаточно было соблюдать видимость человечности, чтобы получить жизнь, о которой прежде Нильс — или Анантрам, как его звали когда-то на родине, в Индии — не мог и мечтать.       Сделав себе ещё кофе и разведя огонь в камине, Нильс устроился так, чтобы жар и свет огня падали на его хвост. Чешуя постепенно нагревалась, и, вглядываясь в пляшущее пламя, Нильс раздумывал о ближайшем будущем. Вряд ли до нового года ему придётся ещё показаться людям: приближалось время линьки. В последнюю неделю аппетит Нильса стремительно угасал, а глаза — как он мог замечать каждое утро в ванной — становились пронзительно голубого цвета. Совсем скоро чешуя на его хвосте начнёт блекнуть, а сам он потеряет покой и сон, прежде чем впасть в бесконечную сонливость и апатию. Это время — период уединения, когда даже продукты он будет заказывать на дом. Благо, много ему и не потребуется.       Облизнув губы — раздвоенный язык на мгновение мелькнул между тонких губ, — Нильс отставил кружку в сторону и устроился поудобнее, сдаваясь дрёме и усталости. Стоило закрыть глаза, и он, как и всегда, нашёл себя под обжигающим индийским солнцем у храма богини Кали, и глубокое успокоение, наполненное звучанием вечности, нахлынуло на него мягкой волной.