Истории осени

      Элиас спускался знакомыми улицами к центру города. Вокруг теснились дома, мигали оживлённые витрины магазинов и кафе, откуда-то доносились отрывистые звуки джаза… Узкая пешеходная дорога виляла, перетекала в зебру перехода и снова становилась тёплым асфальтом. Стояла осень, и солнце уже сменило гнев на милость, перестав обливать городок палящим зноем. Однако Элиас мог поклясться, что ощущает тепло дороги даже сквозь ботинки. Приятное чувство — будто стоишь в горячем песке и готовишься, разбежавшись, прыгнуть в солёную морскую воду.       Хотелось пить, но, перехватив сумку поудобнее, Элиас ускорил шаг: у него была назначена встреча, а опаздывать было не в его правилах. Вот уже показался знакомый перекрёсток. От него — три дома, и он будет на месте. Наверняка успеет даже чуть раньше положенного. Но, оказавшись на перекрёстке, Элиас застыл и напряжённо вцепился взглядом в открывшуюся ему картину.       Город пересекала трещина. Она прошла, преграждая ему путь, и продолжала шириться, пока наконец другая половина города не оказалась так далеко, что дома на ней стали казаться миниатюрными. Элиас сделал ещё несколько шагов, не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Его тело как будто бы не могло смириться с правдой и продолжало толкать его по намеченному пути, всё ближе и ближе к пропасти.       Он замер на самом краю, судорожно вглядываясь в толщу земли, расколовшуюся надвое. Этой катастрофе обязаны были аккомпанировать крики людей, грохот падающих зданий, скрежет железа и свист лопающихся проводов, но его окружали всё те же звуки небольшого города. Даже пианист где-то вдалеке продолжал играть джаз. Это было безумием, это было глупостью, это вообще не могло происходить!.. Только не сегодня, когда он шёл… А куда он, собственно, шёл?..       С нарастающим ужасом Элиас ощутил, что пропасть была не только вовне, но и внутри него самого. Разверзнувшийся провал в его памяти разрастался и неторопливо поглощал в себя всё, до чего мог дотянуться. Он рос, как только что на глазах Элиаса росла трещина, и память — его драгоценная, полная мелочей, нюансов и оттенков память — безвозвратно исчезала в нём. Чёрной дырой в груди он поглощал всё самое ценное, и, схватившись за голову, Элиас в конце концов упал на колени и закричал.       …Он тут же проснулся и распахнул глаза, напряжённо вглядываясь в темноту ночи. Часы показывали четыре утра, в доме было тепло и тихо. Начиналось воскресенье. Элиас прижал ладонь к груди и, расслабленно вздохнув, перевернулся на другой бок. Он уже забылся сном, когда входная дверь с тихим щелчком встала на место.       Некто в чёрном плаще и капюшоне, скрывавшем его лицо, неторопливо пересёк маленький дворик, прикрыл за собой калитку и направился вверх по улице. Небольшой мешочек, хранящий украденные воспоминания, незнакомец благоразумно спрятал во внутренний карман плаща.