Истории осени

      Тусклый свет фонаря едва освещал сгустившиеся сумерки, приправленные плотным туманом. Эдвард же продолжал сидеть на узкой деревянной скамье у дороги, задумчиво вглядываясь в даль. Перевозчик запаздывал. Груз должны были доставить ещё пару часов назад, но время шло, повозки проезжали мимо, и Эдварду ничего не оставалось, кроме как ждать.       Положив ногу на ногу, сначала он разглядывал ничем не примечательные окрестности, затем упёрся взглядом в фонарный столб и замер, одновременно будто бы сливаясь с неподвижным ландшафтом. Становясь его частью. Когда эта мысль пришла ему в голову, Эдвард недовольно повёл плечом и переменил положение. Ему вовсе не понравилось такое сравнение. В конце концов, он был живым, чувствующим, дышащим, а все эти камни, столбы, столбики, здания ничего не могли ощутить, совсем как мёртвые. А как-либо сближаться с последними Эдвард в ближайшее время определённо не собирался. Он и думать-то о них не хотел, откуда вообще подобные мысли пришли ему в голову?! Суеверный страх неуютно заворочался внутри, и Эдвард взволнованно прикоснулся пальцами к простенькому крестику под рубашкой. Это ж надо было, помянуть почивших после заката. Совершенно недобрый знак.       Густой туман становился плотнее по мере того, как сгущалась темнота. Он уже скрыл от взгляда Эдварда дорогу, скрадывал силуэты зданий, даже фонарь стал как будто бы призрачнее. Ожидание задержавшегося в пути служащего, бывшее чистой скукой, теперь обернулось волнительным предприятием, щекотавшим нервы. Расслабленное безразличие сменилось напряжённым вниманием. Эдвард был бы рад отбросить неожиданную тревожность, ведь и сам понимал, насколько она нелепа, однако сделать это оказалось не так уж просто. Белый туман подступал всё ближе и вот уже скрыл камни мостовой. С сомнением, граничащим с ужасом, Эдвард принялся вспоминать, видел ли он когда-нибудь прежде настолько плотный туман?.. Тот стал казаться ему белёсой рекой, которая хлынула по новому руслу и поглотила его в своих водах. Каждый вдох наполнял его тягучей влажностью изнутри, и в конце концов, чтобы сделать хоть что-то, Эдвард вытащил из внутреннего кармана платок и прижал к лицу. Тихо и старательно, но оттого не менее судорожно, он хватал воздух, пытаясь обрести утраченное самообладание.       В конце концов, чего он так завёлся? Ничего же не случилось! Ровным счётом ничего!.. Если не считать призрачной и пугающей реки, вышедшей из берегов и хлынувшей на город. Если не думать о призрачных тенях, которые могли скрываться во тьме. Если не искать вдали образ повозки — или лодки, — приближавшейся всё ближе...       Поначалу Эдвард полагал, что это ему лишь кажется, но когда в темноте стал отчётливо виден фонарь, он обмер, не в силах ни подняться навстречу, ни стремительно уйти. Все звуки скрадывала мягкая тишина, и когда из неё вынырнула повозка, перевозчик на несколько мгновений представился Эдварду совершенно мифической фигурой. Как оказалось впоследствии, он и вправду был высок, но в руках его не было и быть не могло шеста, да и глаза не были настолько пронзительно голубыми, как это почудилось Эдварду поначалу. Но первый миг ложного узнавания был ошеломительным и соединился с мрачным прозрением: не просто призрачные воды, но сама река Ахерон сегодня наводнила город, и теперь Харон, мрачный паромщик, соберёт души захлебнувшихся в её потоках…       Увы, очарование — и ужас — момента были разрушены безнадёжно прозаической подноготной происходящего.       — Эт вы за вещами? Ух, ну и места, чёрт ногу сломит! Третий час плутаю по этим вашим холмам, хоть бы одна живая душа попалась… И городишко-то невзрачный, в тумане не разглядишь нихрена. Ну так чё? Куда будем грузить? Мне ещё возвращаться, так что давайте быстрее, и я погнал.       …Туман продолжал омывать стены города. В нём утонули и ругань Эдварда, и скрип колёс, и цоканье лошадиных копыт. А призрачные воды реки Ахерон продолжали течь.