Грани безумия

      Замечательное это дело — море. Только не днем, с нескончаемым потоком сомнительных прелестей в виде голых телок, слегка одетых женщин бальзаковского возраста, но которые еще ого-го по собственным меркам, горячей кукурузы и чебуреков, студентов МГУ в роли папуасов и фоток с обезьянками.       Самое прекрасное время — ночью. Когда вода как парное молоко и нет лишнего шума.       Решено было заселяться не в отель, а в обычный домик неподалеку от пляжа, стоящий отдельно от прочих, но со всеми удобствами. Хозяин, хоть и прошивает их обоих острым взглядом из-под кустистых бровей, молча передает ключи и растворяется в сумерках. — Сто пудов подумал, что мы в очко долбимся, — комментирует Тёма, а Лебедев морщится: — Что за слова, Артём? — Ах, простите. Перефразирую, он подумал: «Более чем вероятно, что эти судари предпочитают исключительно мужеложество».       Он, разобрав вещи, сидит на кровати и смотрит, как Лебедев скрупулезно расставляет на полочке в ванной бритвенные принадлежности, протирает раковину от мыльных разводов, а затем изучает помещение на предмет других несоответствий порядку, вытирая руки. Тёма отмечает, что ни разу не видел, как он сутулится или горбится в плечах, наверное, военная выправка — это навсегда. — Валь, — Лебедев, еще не совсем привыкший к подобной фамильярности, оборачивается не сразу. — Мы купаться сегодня пойдем? Мы сюда ехали, чтоб ты раковину протирал? Она и так уже блестит как котовы яйца, чище некуда. — Идем, Тём, идем.       Дорвавшись до воды, плавают оба до судорог в икрах, а выбравшись на берег одинаково фыркают — сыто, довольно, по-кошачьему. И сейчас можно быть больше чем любовниками — просто хорошими друзьями, потому что обжимания и приставания сейчас только все испортят, и Тёма об этом знает прекрасно.       Он ведь и до этого приезжал сюда с бывшей, с Машкой или Таней, в рот ее ебать, — впрочем, это тоже было, — и прекрасно помнит, как та лезла целоваться, когда ему хотелось поваляться на песке и отдышаться после заплыва. Вспоминаются эти дни тоже без особого восторга: Тёме хотелось пошататься по местным клубам и оттянуться за весь год, а Машка — или Танька? — тащила в номер, романтик и все дела. Как же так, Тёмочка, бабу на море привез, а трахать не трахаешь? Нехорошо как, ай-ай.       А с Лебедевым, как ни странно, по клубам шляться не хочется — его одного вполне достаточно для остроты ощущений.       До домика добираются часа в три ночи, сбив все Лебедевские режимы к хуям собачьим. В душ — и баиньки, тоже все так же, без приставаний, потому что душевного тепла хватает и без этого. Только утром, в полудреме, Тёма все равно прижимается к горячему телу рядом и лезет под резинку боксеров. Неосознанно, на рефлексах одних. Так же на рефлексах Лебедев его и трахает, собственно говоря, и Тёма, втыкаясь лбом в изголовье нещадно скрипящей кровати, понимает, что бодрит по утрам совсем не кофе.       Поэтому на пляж он тащится довольный и полный энергии, как мартовский кот. Одно смущает — Лебедев, раскинувшийся на шезлонге в одних синих шортах притягивает не только Тёмин взгляд. И его троит не по-детски, потому что он не может определить, что же бесит сильнее всего: непривычное жгучее чувство собственничества, желание начать снимать синие шорты прямо здесь или досада на то, что моложе и априори привлекательнее он, а пялятся все равно на Лебедева.       Тот, сдвинув на лоб солнцезащитные очки, спрашивает: — Тебя намазать? Что-то ты красный чересчур, обгореть можешь. — Спасибо, блять, — огрызается Тёма. — Крем уже не поможет. — Уверен? — Не уверен, но стояк никто не отменял. Я свой каминг аут пока делать не собираюсь.       Хмыкая, Лебедев вновь сдвигает очки и закидывает руки за голову, отчего мышцы на груди проступают сильнее, и соседка, милая девушка за тридцать, просит полковника намазать ее спинку, потому что не дотягивается. Тёма, которого в любой компании телки замечали первым, сносит это, собрав всю волю в кулак, и твердо решает записаться в спортзал по возвращению в город. Не дело это. А вдруг Лебедев помоложе найдет, покрасивее, поспортивнее, по…       Вот блять. И с каких пор Тёма начинает вести себя как телка? Пока Лебедев методично натирает поплывшую бабенку, он успевает окунуться пару раз в воду и возвращается уже когда на его шезлонге располагается длинноногая блондинка, спрашивающая о чем-то полковника. И только приблизившись, он понимает, где он видел ее раньше — Любка, Юлькина подружка. Та самая, с которой папа не отпустил ее на море.