architecture of love

1

Длинные пальцы вальяжно обхватили ручку фарфорового чайника. Мужчина наливает содержимое в чашку того же сервиза и подаёт своему пациенту, что устроился в кресле напротив него — ещё юноша, бросающийся из крайности в крайность. Мир делится только на монохромную гамму из чёрного и белого, никак иначе. Душе грустно — завяли цветы. Пареньку шестнадцать — это Чонгук узнал из его документов. Из них он также знает, что подростка зовут Мин Юнги, что он состоит на учёте у школьного психолога, а остальное Чону не так интересно. Они встречаются с Юнги в кабинете Чонгука обычно по выходным на протяжение месяца, и Мин прожигает часы, развалившись в кресле напротив психолога Чона, большинство времени играет с ним в молчанку, хмурит брови и усталыми глазами смотрит в окружающее его пространство. Юнги заправляет чёрную прядь волос за ухо и принимает чашку из рук Чонгука. — После моего чая ты более разговорчив, — отмечает мужчина и терпеливо ждёт, пока Мин допьёт напиток и поставит пустую чашку на журнальный столик. — Вы правы, господин Чон, — соглашается с ним подросток. — Тебе становится лучше? — вопрос риторический, тем не менее, Чонгук заведомо знает ответ на него. — Нихрена, — хмыкает Юнги, на губах играет кривая улыбка, из-за чего глаза сощурились. Подросток смотрит на психолога через эти щёлочки и продолжает говорить: — Знаете, первое время мать заставляла ходить меня к вам насильно. Каждый поход к вам предвещал ссору. Я упирался, держался руками за стены, а мать орала, била по лицу и грозилась сдать меня в приют или, того лучше, выкинуть на улицу, как какую-то псину, — при воспоминаниях об этом рот Юнги искажает оскал. — Это ей следовало бы обратиться к вам, господин Чон, а не мне. Но не помню, с какой именно нашей с вами встречи всё перевернулось с ног на голову, но я стал удивительно спокоен. Будто что-то в голову ударило. Больше не хотелось орать, провоцировать мудаков из школы на драки, набухиваться и идти бить стёкла, размахивать битой. Все говорили, что я невменяемый. «Ему совершенно ничем не помочь». Эту фразу, словно молитву, я знал наизусть. Слышал её от директора школы до моих родителей. Мне так хорошо, когда вы сидите напротив меня и ведёте монолог. Не ругаете меня, что я молчу. Мне хорошо, когда вы терпеливо слушаете мой бред как сейчас. Вы внушаете мне, что моя жизнь становится лучше, господин Чон. Тот школьный бунтарь под псевдонимом Шуга вскинул бы средний палец и послал всё куда подальше, но Мин Юнги, что сидит напротив вас и рассказывает всё это, говорит вам спасибо. Подросток просит налить ещё чая, а затем одним глотком осушает чашку. — Скажете что-нибудь, господин Чон? — Прекрати называть меня так, — серьёзно говорит Чонгук и, видя смятение на чужом лице, коротко улыбается. — Ты меняешься сам, Юнги. Я лишь помогаю тебе в этом, но все улучшения — лишь твоя заслуга. — И всё равно я не верю. Чон подворачивает рукав белоснежной рубашки и следит за временем на наручных часах. Без двух минут шесть. Клиентов на сегодня больше нет. Они прощаются; дверь за Юнги закрывается, и Чонгук идёт к своему массивному рабочему столу. Выдвинув верхний ящичек, он достаёт оттуда ключ, и, зажав его в кулаке, направляется к книжному шкафу во всю стену. В место, где между стеной и шкафом остаётся проход, Чон боком проскальзывает и на ощупь ищет скважину для ключа. Пальцы обдало металлическим холодом — мужчина вставляет ключ и дважды проворачивает в замке. Чонгук толкает дверь от себя, когда слышит короткий щелчок, и в кромешной тьме ладонью находит выключатель. Помещение озаряет холодным светом, что после темноты отдаёт секундной мигренью, и мужчина неспешно следует к кожаному дивану, стоящему у стены по центру комнаты. Двадцать пять почти что идентичных друг другу манекенов. Застывших в ужасе и агонии смерти, раскрыв рот в немом крике. Скрюченных, преклонивших колени перед смертью. Опустевшие глазницы их черны и бездонны, на щеках пролилась кровавая влага. Разбитая жертва — привилегия. Чонгук рассматривает свои скульптуры с видом магната, ходит вокруг безвольных кукол и сдувает оседающие пылинки. Чонгук — ювелир. Он трепетно относится ко всему, что вышло из-под его рук. Двадцать пять статуэток из мяса, кожи и формалина, успевшего пропитать ткани. Последняя появилась перед знакомством с Юнги. Юноши, девушки, всё одно — подростки. Его жертвы безнадёжные одиночки, отчаянные и отчаявшиеся, слепо верящие в лучшее для себя. Стоять в галерее убийств Чонгука — один их общий исход, одна участь, ждущая каждого его пациента.

2

Рабочий день подходит к концу — от переваренных проблем у Чонгука давит в висках, и по внутренним ощущениям голова его увеличилась в размерах. В галерею идти не хочется — мужчина просто зароется под одеяло на своей кровати или же вовсе останется спать тут прямо на диване. За окном смеркается. Чонгук любит, восседая в кресле, подолгу рассматривать бурлящую за панорамными окнами жизнь, следить за дорожным трафиком и толпами снующих людишек, воображать о чём-то далёком и мечтать о несбыточном, но что может казаться неподвластным, когда ты на верху пирамиды стоишь и видишь дальше всех? Чонгуку сейчас бы бутылку чего покрепче, он пил бы прямо из горла, топил себя в алкогольной горечи минувших дней, когда не было ещё ни диплома, ни прибыльной работы, ни галереи. Когда он выживал на улицах, надеясь подняться с самых низов, ходил по старым знакомым, лишь бы урвать еды и может быть, если посчастливится, принять душ и остаться на ночь. Чонгук не просто бедствовал — он был нищим, кого преследовали галлюцинации от голода. В те кошмарные моменты, когда Чон находил деньги на еду и одежду, юноша объедался до отвала в уличных забегаловках, и часами позже, скрутившись от спазма, его рвало. Зарождавшаяся надежда в глазах умирала, скатываясь по впалым щекам. Ему выпал шанс на лучшую жизнь — в двадцать три года Чонгука вызвали в суд, как оказалось, для передачи огромной суммы денег от некоего далёкого родственника. Непонятно каким образом всё это случилось — волею судьбы или же спонтанным везением, но такое Чон не имел права упускать. Шею Чонгука внезапно обвивают чьи-то руки. Мужчина не вздрагивает, не оборачивается — знает, кто единственный мог прийти к нему, бесшумно открыв дверь и так же прокравшись к столу. — Юнги, почему ты думаешь, что можешь без спроса заявляться ко мне в кабинет? — усмехается Чон и накрывает его ладони своими. — Обещаю, что больше не буду делать так, господин Чон, — лукавит Юнги, кладя подбородок на чужое крепкое плечо. — Скажите мне, где Вы живёте, и я стану приходить туда, — шепчет подросток и цепляется зубами за мочку уха — Чонгук всё равно остаётся непоколебим. — Юнги, у тебя проблемы дома? Задевает. — С чего Вы взяли? — интересуется Мин. Ослабляет синий галстук на шее Чона, а ловкими пальцами тянется к пуговицам на рубашке и, расстёгивая одну за другой, освобождает тело Чонгука от рубашки. — Тебе незачем играть в похотливого мальчика, Юнги, — подросток обходит мужчину и становится на колени. Закидывает голову и долго в ожидании смотрит на Чонгука. Мин не дожидается его ответа — касается губами оголённого живота и поцелуями медленно идёт вверх, продвигаясь к груди. — А что, если я скажу, что Вы давно нравитесь мне, господин Чон? Что я хочу ощущать ваши руки на своём теле и с готовностью бы отдался Вам прямо на вашем столе? — шепчет Юнги, не отрывая взгляда от чонгуковых приоткрытых губ. Подросток склоняет голову и тянется к его губам. Он чувствует исходящее тепло, еле их касаясь, и хочет превратить всё в настоящий поцелуй, но мужчина обрывает его, не отстраняясь, шепчет прямо в миновы губы: — Раз уж ты марионетка, то найди себе стоящего кукловода.

3

Чонгук так и сидит в кресле своего офиса. Рубашка давно упала на пол, а меж пальцев дотлевает сигарета, заботливо предложенная Юнги, который устроился там же, где всегда на приёмах. Сейчас подросток лежал на диване и тоже курил — Чонгук разрешил ему. — Знали бы Вы, как выглядите сейчас, господин Чон? — спрашивает Юнги и мягко улыбается, когда заинтересованный мужчина поворачивается к нему. — И как же? — Сексуальный до ёбаной дрожи. — Это в твоём стиле, — ухмыляется Чонгук и снова затягивается. — Почему ты один в такой поздний час? — Я не хочу оставаться там больше, понимаете? Я сбежал от матери позавчера к своему другу, какое-то время смогу жить у него и буду работать ночью, чтобы накопить на собственное жильё. Вы же не расскажете ей, что я был у Вас, господин Чон? — Я могила, — улыбнулся мужчина и затушил окурок о стеклянное дно пепельницы. Знал бы подросток, какой завуалирован смысл в этих шести буквах. В конце концов Чонгук изуродует тело Юнги. Мальчишка станет лишь ещё одним красивым дополнением к его коллекции. Все его статуи по структуре при жизни были ходячими трупами, а Чон служил им неким продавцом смерти, медленно подводя людей к трагической участи. Один пациент — плюс один скелет в его шкафу. Буквально. — Юнги, — начинает Чонгук после минутной паузы, — твоя мама беспокоится о тебе. Всё, что она делает для тебя — из большой любви. Мин истерично смеётся после его слов — тело сотрясает от нескончаемого смеха, косяк норовит выскользнуть из пальцев. Юнги рвано затягивается, но приступ снова одолевает, и, выдыхая, подросток долго кашляет. Лицо краснеет, на лбу выступили вены. Впереди — ночь секретов, что Юнги хранил в своём сердце, вередящих ран и выплаканных на чонгуково плечо слёз. Затаи дыхание и слушай. — Даже если она научится любить, — охрипшим голосом говорит Юнги, устремив глаза на мужчину. Того пробрало, — то пусть не ищет со мной встречи, ибо ей будут не рады.

4

У Чонгука сегодня почти свободный день — лишь одна запись на час дня, и он ждёт загадочного клиента, что на вопрос о том, как его зовут, повесил трубку. Свои тараканы есть в каждой голове. Особенно у его пациентов. В дверь постучали. — Войдите! — просит Чон. Вмиг затягивает галстук на шее и сцепляет пальцы в замок. У Чонгука на миг перехватывает дыхание, и он жалеет, что вообще надел сегодня галстук. На пороге стоял юноша, может быть, ровесник Юнги. Чонгук давно не видел настолькопрекрасных людей. Мягкие русые волосы, спадающие на лоб, благородная бронзовая кожа, бездонные карие глаза и приоткрытые губы завораживают мужчину. Он стряхивает это наваждение и первым представляется. — Чон Чонгук, подростковый психолог. Присаживайтесь, — указывая в сторону диванчика, просит мужчина. — Ну что ж, не против, если я узнаю немного о тебе? — улыбаясь спрашивает Чонгук, устроившись в кресле напротив. Подросток скрещивает ноги, и Чон еле сдерживается от усмешки. — Меня зовут Ким Тэхён. Т э х ё н Чонгука сводит от одного лишь звучания этого имени. Грёбанный псих. Ты даже видишь его впервые. — Мне шестнадцать, — продолжает Тэхён. — Учусь в старшей школе. — Хорошо. Есть что-то, что тебе интересно или хотел бы посвятить себя этому в будущем? — спрашивает Чонгук. — Честно, я не задумывался. Иногда пишу стихи, если вдохновение находит. В детстве родители отдавали меня на единоборства, чтобы я мог защититься от плохих парней, но закончилось это тем, что после каждой тренировки я возвращался домой разбитым. — Сейчас ты живёшь с родителями? — Нет, недавно я съехал от них в собственную квартиру. Они не возражали, да и до школы мне значительно ближе добираться. Мама сначала переживала, что я не справлюсь в одиночку и превращу квартиру в один большой склад, но все её волнения оказались напрасными. — Я ценю в людях самостоятельность. А что насчёт друзей, отношений в обществе? — У меня не так много близких друзей, да и друзей в целом, но мне хватает. А социум будет с нами всегда, так что я просто растворяюсь в этом и живу как все. — Хорошо. Скажи, Тэхён, что может выбить тебя из колеи? Расстроить? Насторожить? Подросток замер. Казалось, что лёгкие с сердцем тоже. Чонгук видит смятение в глазах Тэхёна. Что-то внутри мальчишки сдвинулось, но пока не дало сбой. Тэхён ещё не готов говорить об этом. — Тебе нечего бояться, — нарушает молчание Чонгук и, встретив взгляд подростка, тепло улыбается ему, — ведь мы с тобой хорошие парни. А хорошие парни всегда побеждают. Они говорят, пока время неумолимо утекает по песчинкам из песочных часов Чонгука, что стоят за стеклом в шкафу и скрывает дверь. Они пили чай и Чонгук рассказывал о себе, понимая, что взамен на свои откровения Тэхён откроется ему сам. Он не ошибся: подросток говорил о своём детстве, затрагивал личные переживания и делился опасениями по поводу будущего. Когда Тэхёна понесло на откровения, то он не заметил, как стал обращаться к психологу на «ты». — С каждым провалом у меня опускаются руки, Чонгук. Я говорю другим, что споткнуться — не значит упасть, пока сам расхожусь по швам. За этими словами скрывалось одно бесхитростное скоро галерею ждёт пополнение.