architecture of love

Я хочу залить всё кровью и вспороть себя любовью.

1

— Прошла неделя, как я живу у своего друга. Не понимаю, как он вообще меня терпит, Ким мать его Тэхён, но я очень благодарен ему. Он ещё не сорвался и не вышвырнул меня, хвала небесам. Как я и сказал, что устроюсь на работу, но в школе стараюсь не показываться, чтобы она не нашла меня. Мне осталось накопить совсем чуть-чуть, чтобы съехать от Тэхёна. Спасибо, что не выдали меня, мистер Чон… От его близости Чонгука кружит сильнее любой карусели. Тэхён, его родной мальчик отныне навсегда рядом — стоит руку протянуть и ощутить, как плавится под прикосновением бронзовая кожа. Ладони ложатся на рёбра и бережно оглаживают желанное тело. Желанного Тэхёна. Чонгук-и Его руки скользят ниже, к бёдрам, заставляя подростка млеть, а затем шумно дышать, когда Чон сжимает упругие тэхёновы ягодицы, что так приятно ложатся в его ладони. Мужчина берёт выгибающегося Кима и аккуратно кладёт на мягкую постель в своей полуосвещённой комнате. Тени красиво играют на лице его мальчика, и Чонгук с минуту любуется на раскрасневшееся чудо на его кровати. Чонгук-и Мужчина нависает сверху. Ему плохорошо от такого Ким Тэхёна — изнывающего, в нетерпении облизывающего свои губы и призывно смотрящего на Чона. — Чего же ты ждёшь? Я весь твой, Чонгук-и. Подросток закидывает обе ноги и обвивает ими спину Чонгука. В ответ тот рывком притягивает Тэхёна к себе, давая ощутить то зудящее напряжение, что мальчишка в нём вызывает. Чуть надавливая пальцами, Чонгук касается промежности сквозь грубые джинсы, и нежно ведёт вверх по шву. Ким жалобно всхлипывает и притягивает чонгуково лицо вплотную к себе. От волнения он облизывает и без того влажные губы ещё раз, а потом смотрит на Чонгука, не сводя глаз. Тэхён буквально дышит в чужие губы. Грань стёрта, дальше только смерть, на которую добровольно подписались оба. Чонгук-и Они жадно сталкиваются губами, стараясь прижаться как можно ближе друг к другу. В отчаянии, вожделении, страхе разлуки и ярком порыве чувств разделяют этот поцелуй. Добивают, сжигают и вместе догорают, сплетаясь языками. Они кусают за губы, раздирают их в кровь, руки их гуляют по телам друг друга, чтобы коснуться самых уязвимых мест. Чон на один лишь миг смеет открыть глаза и разорвать поцелуй, и взору открывается картина, не сравнимая с самым высоким искусством. Нечто большее, самое прекрасное, что возможно себе вообразить: взмокшая чёлка Тэхёна прилипает ко лбу, густые ресницы подрагивают и грудь часто вздымается от рваных вдохов. Бусинка пота медленно скатывается по виску, а губы распухли от зверских лобзаний. — Чонгук-и… — отдышавшись, произносит наконец подросток и в смущении отводит глаза, собираясь с мыслями. — Позволь мне отсосать тебе… папочка. — Тэхён… — стонет мужчина и притягивает его к себе для ещё одного жаркого поцелуя. Мальчишка проворными пальчиками тянется к брюкам Чонгука. Слышится лязг молнии, и штаны спадают до колен. Пока Ким возится с бельём, массируя через него изнывающий член, Чон зарывается пятернёй в густые волосы и со сладкими стонами оттягивает их на себя. Ким надавливает на чонову грудь, и мужчина падает на постель, утягивая за собой Тэхёна. Чонгук углубляет поцелуй и в это же время стягивает чужую рубашку, откидывая на пол. Он вскидывает подростка, сжимая ладонями рельефные бёдра, и лижет шею, оставляет на ней кровоподтёки и следы зубов, словно нежный вампир. Тэхён ответно трётся о чонгуково возбуждение, съезжает по нему вниз и исступлённо вскрикивает. Как же он хочет его чувствовать. Внутри своего рта. Просто хочет. Чонгук-и Ким встаёт на колени, в ладонь берёт давно твёрдый член и нерешительно лижет языком по всей длине. Чонгук на это закатывает глаза и откидывает голову. — Продолжай… — просит мужчина. — Мой хороший. Тэхён повторяет ещё раз, а затем губами обхватывает головку, играя с ней языком. Проникает кончиком в уретру, насаживается глубже. Рукой сжимает член у основания. Берёт в рот до конца, утыкаясь носом в мягкий пушок волос. Чонгука будто прошибает разряд, и он вскидывает свои бёдра, от чего у Кима неприятно саднит в горле. — Мой мальчик, мой Тэхён… мой… — взахлёб шепчет мужчина, руку устраивая на чужом затылке. Подросток старается — хочет впечатлить Чонгука, чтобы тот задохнулся в собственном экстазе. Не думает о неприятных ощущениях, а сосёт чужой член, словно самую вкусную конфету. По подбородку скатывается вязкая слюна, лицо сильнее окрашивает румянец. Губы давно уж по цвету не отличишь с кровавой вишенкой — это зрелище заставляет Чонгука вскрикнуть и в последний раз толкнуться в прекрасный ротик, а затем излиться в него тягучими струями. Тэхён помогает себе рукой, кончает, зажмурив глаза, и обессилено падает рядом с Чонгуком. Мужчина счастливо улыбается и кладёт его голову на свою грудь. Мужчина улавливает еле слышное мурчание и, посмеиваясь, целует подростка в макушку. Ему впервые за всю целую жизнь так хорошо. — Тэхён… — Мистер Чон! — пытается дозваться до психолога Юнги, и на этот раз у него получается. Чонгук смаргивает призрак лежащего на нём Тэхёна и переключает своё внимание на подростка. — Да, Юнги? Извини, полёт фантазии. Повтори ещё раз, пожалуйста. — Да ерунда. Забудьте. Спасибо, что не выдали тогда, — понуро бросает Мин и идёт на выход, но его быстро перехватывает Чонгук, хватая за локоть и прижимая к себе для объятий. С минуту оба стоят так: Юнги шумно дышит в чужую грудь, а Чонгук смотрит куда-то за подростка и смущённо обвивает руки вокруг его спины. — Ты не одинок, Юнги, — находит что сказать мужчина после долгого молчания. — Я уже ни в чём не уверен, — холодно отвечает подросток и скрывается за дверью.

2

По дороге домой (когда это Мин начал считать квартиру Тэхёна домом?) Юнги прокручивает в голове сказанное Чонгуком, и таким образом сам же добивает себя. «Откуда он знает Тэхёна? Почему называет его имя во время разговора с Юнги? Почему он вообще думает о его друге?! Чонгук только его, собственность Мин Юнги, и делить его он ни с кем не собирается. Какого хуя Тэхён молчал?!» Злость выедала подростка изнутри и подкидывала гадкие планы мести. Бог предаёт смерти, папочка. В квартире его встречает Ким, громко здороваясь с кухни. Повсюду витает запах еды и свежих булочек. Здесь живёт уют. Даже живя с матерью Юнги не припомнит, чтобы в их квартире пахло так. Семьёй. А Тэхён ведь и правда о нём заботится: готовит, всегда разговаривает с ним и на ночь приносит молоко с мёдом, чтобы не снилось кошмаров, а временами друзья даже засыпали вместе в чьей-нибудь постели. Ким — его негласный хранитель, что обвивал руками миново тело и прижимал к себе, оберегал, словно архангел, даря поцелуй в макушку, шептал утешения и на корню пресекал все потаённые страхи Юнги, что оживали по ночам. Ему даже стало совестно, что он смеет думать так о своём Тэхёне. Должно быть, Чонгук знает другого, не его Тэхёна, а Юнги как всегда вообразил себе что-то большее. — Привет, Юнги, — выходит из кухни растрёпанный и Тэхён в забавном фартуке, а в руке прихваткой держит лист с печеньем. Лучи солнца красиво играют на тэхёновом лице. — Я ждал тебя. Мин подбегает к застывшему Тэхёну, окольцовывая руками, и прижимает к себе, утыкаясь носом в шею и вдыхая аромат выпечки. Лист с печеньем с грохотом выпадает из онемевших рук, и Ким безвольно продолжает стоять, согреваемый такой близостью с другом. Но вот с другом ли? — Выпьешь чаю? — предлагает Ким, смущенно выбираясь из-под кольца рук. — Да, конечно. Тэхён… — зовёт его Мин и, собравшись наконец с силами, выпаливает: — Нам надо поговорить. На одно мгновение — настолько этот порыв был мимолётным, что Юнги даже не заметил, Тэхён стушевался. Доводы были самые разные, и какой из них выберет Юнги — неизвестно. Всё равно что тыкать пальцем в небо. Ким всё же следует обратно на кухню, за ним — Мин. Пока он разливает чай по кружкам, Юнги формирует чёткий и ясный вопрос, что гложет его с утра. Стоит ли огорошить Тэхёна или же зайти издалека? Всё же… — Юнги, — вырывает его из собственных раздумий голос Кима. — Твой чай, — он ставит перед ним дымящуюся кружку и садится напротив, отпивая из своей. — Помнишь, почему я пришёл к тебе, Тэхён? — Что ты хочешь сказать? — настороженно спрашивает его друг, но Мин выставляет вверх палец, в немом жесте прося дать ему закончить. — Матушка стала замечать мою необычность. Как она в детстве говорила, что я «особенный». Ха, — горько посмеивается Юнги и сжимает кружку до побеления костяшек, — и я полагал, что это здорово, что я не такой, как все, что я другой. Замечать, что особенность моя отнюдь не хороша я начал в средней школе. Поначалу все ссылались на мою гиперактивность, а серьёзные последствия вытекли, когда я сломал одному пидору зуб за то, что он назвал меня… Как же он сказал тогда? Шизоид, вот. Сперва думаешь, что всё это не больше, чем плод подростковой агрессии. Отправили тогда к директору, а затем и к школьному психологу. Женщина оказалась губа не дура, догадалась обо всём и рассказала матери и педсовету. После этого её повысили, вроде устроили в какой-то центр для душевнобольных. И, видимо, после того случая кто-то прознал грязные секретики психопата Мин Юнги и дал огласку всей школе. Естественно, никто даже подходить ко мне близко не думал, не говоря уже о знакомстве или даже дружбе. Постоянно случались нападки: как с моей стороны, так и со стороны этих мудаков. И я, сидя за мусорным баком, стирая с лица кровь и не давая волю слезам думал: Иногда ведь хотелось быть нужным? — тоскливо улыбаясь, шепчет парень, и Тэхён подрывается, чтобы обнять своего Юнги, который смог. Снова защитить его, как во снах, когда двое скрыты от остального мира, прижать к себе и убаюкивать нежностью. — Ох, Тэхён, ты же до сих пор не знаешь, что со мной. Я болен. Бесповоротно болен, ибо не желаю вылечиться сам. — Но… а как же терапия? Сеансы у Чонгука? Таблетки? Юнги, ты пьёшь свои таблетки? — настороженно, крадучись, спрашивает Ким. — Это уже не важно, дорогой мой, — злобно осклабившись шепчет Мин. До безумия страшно, но Тэхён неколебим нахватывающей паникой. Хоть и голос в голове давно приказывает ему бежать отсюда, да подальше, но он сидит на том же самом месте, прикованной невидимой силой, что заставляет его остаться здесь. Это же его Юнги. Всё будет хорошо. — Полагаешь, что таблетки спасут убийцу? Того, кто уже давно предопределил и выбрал для себя такую участь? В тэхёнову грудь будто ударили железной балкой. Слова, что хотелось высказать минутой ранее, выворачивали изнутри. Юнги не мог, нет, он не хочет верить, попросту не верит. — Это не может быть правдой, — неверяще отчаянно шепчет Ким и цепляется за последнюю надежду того, что всё услышанное им — обман. Глупый, какой же он глупый. — Ты прав. Это нечто иное, кое-что большее. Это жизнь, Тэхён-и. На этот раз его по-настоящему ударяют. Бьют в солнечное сплетение, а затем дружеский кулак ненавистно летит в челюсть, будто Тэхён — злейший враг Мин Юнги, тот самый обидчик из школы. И это осознание отзывается мучительней любого удара. «Ты же знаешь, где больно. Бей» Потому что Бог предаёт смерти, Чонгук.

3

Ким приходит в сознание лишь к вечеру, когда за окнами смеркается, и на закате этого мира ему хочется заснуть и больше никогда не просыпаться. Чувства накрывают убийственной волной, но Тэхён не думает плакать. Подросток хочет лишь кричать. Невыносимо. «Юнги до сих пор нет» — первое, что приходит в затуманенную голову. Тэхён остаётся лежать на полу до самого утра, наблюдая, как луна сменяется солнцем, а звёзды рождаются и тут же умирают в его глазах. На рассечённых губах — запёкшаяся кровь и грустная усмешка. Этот придурок избил его, а он всё равно волнуется за него. Потому что это его придурок. Подросток ненадолго засыпает, и даже во снах его преследуют тревожные мысли. Просыпается Тэхён ближе к обеду, потирает усталые глаза и, услышав, как из соседней комнаты звонит телефон, нехотя плетётся за ним. — Алло? — хрипло тянет Ким и тут же откашливается, выравнивая голос. — Ким Тэхён, слушаю. — Не надо формальностей, — смеётся в трубку знакомый голос, и Кима застаёт врасплох. Чонгук? Зачем психолог звонит ему? — Как чувствуешь себя? Извини, если разбудил. — Наоборот, спасибо. Проспал бы так весь день, если бы не Вы. — Тэхён, я хотел спросить, — на том конце разговора Чон в лёгком волнении кусает нижнюю губу и поправляет рукой галстук, — не хотел бы ты выпить со мной чашечку кофе? Я знаю одно место неподалёку. — Во сколько? — без раздумий спрашивает Ким. — В пять. Я могу зайти за тобой. Вдруг ты боишься ходить вечерами один. — Хорошо, — подросток диктует адрес, куда подходить мужчине. — До встречи, мой хороший, — последние слова он произносит еле слышно и сразу же завершает вызов, широко улыбаясь. По ту сторону экрана — Тэхён, сомневающийся в правильности своих действий. В конце концов, ему тоже нужно забыться на недолгое время. В назначенное время Чонгук стоит у подъезда нужного дома и бросает взгляды на манжеты своего пальто, будто с ними (ним) что-то не так. Подросток выходит три минуты спустя и, завидев Чона, кротко улыбается мужчине. Сейчас Тэхён выглядит старше своего возраста — элегантная одежда смотрится выигрышно. На голове чёрный берет с козырьком, поверх свитера надето бордовое пальто, а на ногах кожаные туфли на шнуровке. Ким помещает руки в карманы своего пальто, идя навстречу Чонгуку. — Замёрз? — спрашивает Чон и заботливо берёт тэхёнову ладонь в свою, потираясь большим пальцем о тыльную сторону. — Всё в порядке, — смущается юноша. — Спасибо. Мужчина буквально тает от такого Тэхёна — тот ведёт себя, словно ребёночек. В предверии рождества город всеми способами украшают, и пока двое парней идут, происходящее кажется чем-то за гранью реальности. Мигающие гирлянды и мириады фонарей-звёздочек, увешанные в ряд, порождают искреннюю детскую радость в глазах обоих. — Чонгук! — восторгается подросток, смотря на сотворённую сказку. — Тут… волшебно, правда? — Ещё как, — тепло улыбаясь, смотрит на него мужчина, согревая чужую руку в своей. — Ты не бывал здесь? — Обычно мы с семьёй всегда уезжали в это время. Последний раз был тут лет десять назад, — с грустной улыбкой признаётся Ким. — Но ты привёл меня сюда, Чонгук. Спасибо. В обволакивающей предпраздничной суете парни идут молча до самой набережной реки. Там не менее красиво, зато почти безлюдно. Редкие льдины проплывали по тёмным водам, волнуя реку. Огни ночного мегаполиса, казалось, такие далёкие, отзываются рябью. Чонгук прислоняется к ограждению и задумчиво смотрит на раскинувшийся город. — Чонгук? — зовёт Тэхён, и тот с интересом оборачивается.- А ведь я о тебе совсем не знаю, когда сам вывернул перед тобой душу, — расстроено говорит подросток, вставая рядом. — На то я и психолог, Тэхён, — усмехается мужчина. — Что ты хочешь обо мне узнать? — Всё… что ты позволишь. — Я не вспоминаю о своём прошлом, но в любых случаях есть исключения, — завидев радостного Тэхёна, он продолжает: — С детства я был довольно скромным. Не влезал в драки, прилежно так учился, радовал родителей своими знаниями — особенно отличался в естественных науках. Зависал с друзьями — сколько всего мы с ними пережили, это безумство. Искал отношения, сбегал из дома на свиданки, потом шёл на вечеринки и порою напивался до беспамятства. Это было поистине прекрасное время, Тэхён, — горько улыбается Чонгук. — В какой момент всё пошло не так? Я уже заканчивал последний класс, готовился с размахом отмечать выпускной и затем сдавать экзамены, чтобы поступить на специальность мечты — я всегда горел желанием помогать людям, поэтому выбор пал на медицинский. — И у тебя получилось? — Да, Тэхён. Получилось. Но знал бы ты, какой ценой досталось мне моё настоящее, — тело острой болью простреливала дрожь, и Чонгук пальцами до побеления сжимает ограждение. — Чонгук? — беспокоится подросток и накрывает своей ладошкой чужую ледяную ладонь. Мужчина с тревогой глядит на сцепленные руки и, выдохнув облако густого пара, говорит: — Сколько кошмаров я пытался утопить алкоголем. Сколько бессонных ночей я провёл, загнанный в ловушку собственного разума. Мне было по-настоящему страшно. От своих мыслей, от своих действий, от сжимающего в своих тисках внешнего мира. Время, когда до бессмертия оставалось сделать полшага, а до смерти и того менее. — Я бы очень хотел утешить и сказать правильные слова, но… — Не забивай голову, Тэхён. Моё прошлое ведь не моё будущее. Оно на то и есть прошлое, чтобы изредка доставать его из закромов своей памяти и вспоминать о нём в моменты вселенского отчаяния, — мужчина бережно гладит тэхёнову ладонь. Вот он — момент, когда должна случиться магия, прозвучать признание. Чон набирает в лёгкие побольше воздуха. Почему он ведёт себя так, словно одного возраста с подростком? Это же всего-навсего Тэхён, который станет величайшим творением его галереи, переломный момент, которого он жаждал всю свою жизнь. Сердце объяло пламенем. Мёртвый, значит, навсегда лишь мой. — Я люблю тебя, Тэхён, — глаза в глаза, рука в руке. Преисполненный в сознании шаг на встречу мальчишке. Но, на удивление, так искренне. — Простите? — недоумевает Ким, избегая чужого взгляда. Потряхивает его отнюдь не из-за морозного воздуха. — Прощаю. Потому что люблю тебя, — смеётся Чонгук и сгребает мальчишку в свои объятия. А тот не знает, что сказать и стоит ли говорить вообще? Ким попросту не знает, что с этим делать, ибо сам не разобрался в своих чувствах. С одной стороны — Чонгук, взрослый, кто защитит и даст возможность почувствовать, что значит — быть любимым. С другой — Юнги, который никогда не ответит взаимностью, но который будет звать Тэхёна, пока его не слышат. Тот, с кем он навсегда останется только другом, но кому он может заменить любовь остального мира. Такой разный Юнги, в одной реальности отвечающий на его нежность, а в другой наносящий удары, будто злейшему врагу. Пока в своём сознании мальчишка выбирает, что есть правильно, в своём настоящем он уплывает от горячего поцелуя Чонгука и незаметно для себя смазано отвечает мужчине. Тэхён вцепляется ладонями в воротник пальто и, поднимаясь на носки, тянется ближе к Чону. Тихо стонет от того, как умелый шершавый язык скользит по нёбу и сплетается с его языком. Ким даёт ложную надежду мужчине и в то же время зажигает искорку надежды для себя. Он определённо точно ненавидит всё это, поэтому обвивает руки вокруг чонгуковой шеи и, склонив голову, углубляет поцелуй. — Он прекрасен, — ловит себя на мысли Чон. Момент, поцелуй, Тэхён. Такой, какой всегда его видел Чонгук в своих снах. Юнги наблюдает за парой, прячась в тени деревьев, и кусает ребро ладони. Из глаз неволей текут горячие слёзы, застилая взор. Так даже лучше. Одно Мин знает точно — он не позволит больше проявить свою слабость, особенно перед кем-то из них. Нет. Он больше никогда их не увидит. — Как же так получается, — думает Юнги, — что я прощаю, а ты прощаешься?

4

В эту ночь никто из троих не спал. Тэхён ворочался в постели, не в силах уснуть от переполняемых воспоминаний вечера. Юнги саморазрушался в нескольких клубах за эту ночь, а под утро в разорванной рубашке, хромая от ноющей боли внутри, шлялся по туманным улицам, выкуривая пачку крепких сигарет. Чонгук, казалось, предавался другой реальности, лежа на кровати в спальне, с бокалом вина в одной руке, а другой мастурбировал, небрежно спустив штаны. Эти чёртовы глаза смотрят на него отовсюду. Губы то и дело зовут «Чонгук-и», растягивая гласные и похабно улыбаясь на последнем слоге, а пшеничные волосы сами ложатся в чоновы ладони, и он вплетает в них свои крепкие пальцы, оттягивая на себя. Мягкие локоны тут же становятся лезвиями, и руки превращаются в кровавое месиво. Шершавый язык обостряет боль, когда скользит по мясу и облизывается кровью. И, заглядывая в глаза мужчине, шепчет: Чонгук-и. Их губы скрепляет поцелуй — сделка с убийцей, только кто из них тут убийца — до сих пор не ясно. Чон стонет в поцелуй и сминает юношеские губы, лижет их языком, а Тэхён так увлекается, что не замечает, как сжирает заживо чужую челюсть, но дальше — больше. Катарсис. Мальчишка ластится к крепкому телу Чонгука и, хныча, срывает с него дурацкую белоснежную рубашку, а галстук цепляет зубами и негласно просит связать его запястья, да так, чтобы саднило и раздирало кожу. Оба уже нагие и оба одурманены друг другом. Кричи для меня, когда я касаюсь твоих губ. — Возьми меня, Чонгук-и. Чонгук подаётся бёдрами вверх, ладони пристраивает на талии Тэхёна, а носом утыкается в его грудь. Ким обвивает связанными руками чонову шею и протяжно стонет в момент, когда по простате ударяет член Чонгука. — Чонгук-и… ах, Чонгук-и. Их бёдра соприкасаются вновь, и мужчины одновременно стонут. Тэхён тянется к губам Чонгука и чуть не плачет от настигающего оргазма. Движения становятся резче и рваней, оба хотят до бесконечности наслаждаться друг другом, вот только… Чонгук-и… — Юнги! — Чонгук! — Тэхён! — высоко стонет мужчина, и до хруста костей его прошибает оргазм. Утро начинается с пятна на одеяле.

5

Чонгук, на самом деле, уже привык, что последний месяц к нему без предупреждения заявляются клиенты. Кто это, догадаться не составит труда. Либо Тэхен, либо Юнги. Если при виде первого у Чона сладко сводило внутри, то, встречаясь взглядами с Мином, он непроизвольно сжимался, хоть и тщательно прятал свои порывы. Так, в половину одиннадцатого утра, мужчина, заслышав скрип двери, быстро смаргивает усталость и отряхивает следы пробуждения. Таким он его до этого момента не видел. Словно брошенный, израненный котёнок — именно так предстаёт перед мужчиной Юнги, опустив руки в карманы грязных брюк. На них совершенно отчётливо видны расходившиеся швы, нарочно кем-то оставленные, землю и подсыхающую сперму. Разве скажешь по нему, что ему всего шестнадцать, а в глазах все сорок? Разве этот Мин Юнги провоцировал учеников на драки. Но Чонгук только этого и ждал. Ждал, когда сломленный подросток явится к нему, в который раз вслепую пытаясь нащупать протянутую руку помощи. Знал бы Юнги, что в ответ его никто не держит, стоим ему разжать ладони. — Мистер… Чонгук, — севшим голосом хрипит Мин, и Чон выходит ему навстречу, пытается обнять его, но подросток со всей злобой отталкивает мужчину, и тот чуть ли не падает на пол. — Что случилось, Юнги? — недоумевает Чонгук. Нет, он вовсе не злится. Он растерян. — Просто кое-кто слепой и не видит дальше своего Тэ… носа, — бурчит Мин. — О чём ты? Давай поговорим спокойно, выпьем чаю, ты поделишься со мной всем. — Да пошёл ты! — сплёвывает Юнги. Вены на шее опасно вздулись. — Почему ты сначала весь такой из себя любезный и обходительный, делаешь вид, что тебе не плевать на чьи-то проблемы, а потом совершаешь удар в спину? Какого чёрта ты такой, Чон Чонгук?! Почему ты повёл себя как последняя сволочь, будучи единственным дорогим для меня человеком?! — кричит подросток и с каждой фразой приближается ближе к мужчине, уже наступая тому на ноги. — Юнги, твою мать! — Не смей, слышишь?! Не смей даже упоминать её, ублюдок! — вопит Мин, и его кулак летит в нос Чонгука. С минуту они стоят молча, пялясь друг на друга. Чон — на тяжело дышащего Юнги, Юнги — на стекающую струйку крови из носа Чонгука. — Я ни о чём не жалею. Кроме, пожалуй, того, что влюбился в тебя. — Юнги, пойми, я… — Ты не хотел, чтобы это случилось, да? Хочешь сказать, что я себе всё это придумываю? — Да, Юнги, твои фантазии затмили тебе реальность. — Замолчи! — ревёт Мин. — Ты ведь, сука, тоже думаешь, что у вас с ним всё взаимно. — О ком ты говоришь, Юнги? — растерянно спрашивает мужчина. Рука его тянется к выдвижному ящичку в столе. — Не притворяйся тупым. Ты полагаешь, что он любит тебя в ответ? Хочешь узнать правду? Чонгук… — переводит дыхание Мин. — Что бы ты выбрал: любить или быть любимым? Рука нащупывает ножа холодящее лезвие. Мужчина незаметно сжимает в кулаке. — Отчего же ты молчишь, Чонгук? Тик-так. Либо убьёшь себя, либо Тэхёна. — Юнги, нет! Что ты сделал с ним?! — Пока что ничего. Не считая пары синяков, которыми он отделался. Но мы ведь терпим всё ради любимых. Тебе ли не знать, Чонгук? — приближаясь вплотную, шепчет ему Юнги, а затем безумно смеётся ему в лицо. — Тэхён влюблён в меня, придурок! Даже если я говорю, что ненавижу его. Даже если он целует тебя в ответ. В этой жизни он выбрал быть не с тобой. То, что чувствует в этот момент Чонгук, язык не повернётся назвать безумием. У него будто бы отняли целый мир и бросили догнивать. Мерзкая слеза покатилась по его щеке. Никто не должен был этого видеть. Какой позор. — Знаешь, какое наслаждение испытываю я при виде, как ты плачешь, — Мин склоняется над ним, цепляя большим пальцем подбородок и заставляя смотреть на него. — Это умиротворяет. — Нет, — Чон подаётся навстречу минову лицу. Руку заводит за шею. И, едва касаясь чужих губ, шепчет: — Смерть… умиротворяет. Лезвие разрывает нежную кожу. Чонгук вдавливает нож глубоко в плоть, глядя, как Юнги в попытках закричать захлёбывается кровью и падает наземь. Подросток ещё пару минут пытается ухватиться за жизнь, пока из сонной артерии хлещет кровь, а после этого наступает тишина. — Жалкое зрелище, — хмыкает Чонгук и идёт за всем необходимым в таких случаях. Всё же, это происходит не впервые.

5

Юнги не появляется дома уже третьи сутки — Тэхён считал. Истязающие мысли не давали юноше ни спать, ни существовать. Однажды его друг сбегал из дома, правда, звонок с неизвестного номера сообщил Киму о том, где находился Юнги. Благо, в тот раз дело обошлось без полиции. Тэхён не раз порывался подать заявление о пропаже, но в этом случае раскрылись бы и другие нежелательные факты — как тот, что Юнги — психически-больной человек, и тогда бы его отняли у Кима навсегда. А этого допустить он не мог. Заставив себя элементарно поесть и рассмотреть другие варианты, Тэхён включает телевизор на кухне и отправляется готовить себе завтрак, краем уха слушая то, о чём вещает ему федеральный канал: «Владелец известной кампании по производству автомобилей пожертвовал на благотворительность два миллиона долларов» «Сообщается, что в этот день со всех лабораторий страны получено более пятисот галлонов донорской крови» — Видимо, у нас ещё есть надежда на хорошие вещи, — думает про себя Тэхён, нарезая ветчину для омлета. «Экстренная новость: серийный маньяк под прикрытием отлавливает жертв. На счету более двадцати пропавших людей. Предпочтительно, молодые люди до двадцати лет». Тэхёна затошнило. Юнги подходил под описание большинства жертв. Благополучно забыв про завтрак, он выбегает из дома, чудом не забыв запереть квартиру. «Настоятельно просим вас не ходить по улицам одним даже в светлое время суток. Опасность может подстерегать вас за любым углом». Тэхён без сна уже… он потерял счёт времени. С того дня подросток прочёсывает город, обыскивая каждый переулок, заходя в самые опасные районы. Ему до ужаса хочется поесть и поспать, но сначала — Юнги. Ким ни на секунду не задумывается прекратить искать друга, и, превозмогая боль по всему телу, сдвигает с места очередной мусорный бак. И каждый раз Тэхён подавляет страх, что за ним он обнаружит безжизненное тело Юнги. Совсем было потеряв надежду, подросток достаёт из кармана почти севший телефон и звонит ему. — Алло, Чонгук? — Тэхён? — сонно удивляется мужчина. На часах было почти четыре часа утра. Ему страшно подумать, что могло случиться с мальчишкой — в конце концов, Ким ему не забавы ради звонит. — Прошу, помоги мне. Чонгук, — всхлипывает он. — Скажи, где ты, — пока Тэхён диктует ему адрес, Чон уже наспех собирается, заводит машину и как мантру повторяет в трубку «не бойся, я рядом». Невозможно описать, каким Чонгук нашёл его: продрогшим, разбитым, с совершенно безжизненными глазами. Чон согревает Кима в своих объятиях, даёт кофе и несколько бутербродов, когда они садятся в автомобиль и едут к чоновой квартире. Всю дорогу они проводят в тишине: Чонгук, думающий о своём далёком, что одновременно сидит в метре от него, Тэхён беззвучно плачет, отвернувшись к окну. Чонгук на руках заносит подростка к себе и несёт в собственную спальню, когда тот обессилено, из последних сил борясь, проваливается в сон. Чон укладывает его в свою постель, снимает промокшую и грязную одежду, невольно засматриваясь на желанное тело: его взору открыты все родинки, шрамы, светлые волоски и… синяки. — Юнги, сучёныш, — цедит мужчина и аккуратно, дабы не разбудить Тэхёна, нежно касается фиолетового пятнышка. Скользит вниз, к другому синяку поменьше, гладит его и видит, как подросток морщится сквозь сон. — Маленький… хороший мой… — шепчет Чонгук. Уже обеими ладонями гладит тело, губами целует раны и кровоподтёки. Тэхён насквозь пропах холодом и сыростью. Что же он делал на улице? Мужчина ложится вплотную к нему, уткнувшись носом в тэхёнову шею, и обвивает руками туловище, сцепляя на животе в замок. Не может он любить Юнги. Теперь уж точно не сможет.

6

К Тэхёну возвращается сознание, хоть в глазах то и дело темнеет, а в горле першит от жажды. Последнее, что он помнит — то, как звонил кому-то и звал о помощи, а дальше всё, как в прострации. Видимо, тот, кому он звонил, довёз его до дома и уложил спать. А ёще снял вещи. Привязал к какому-то камню. И оставил в кромешной тьме. Или Ким ещё спит? — Здравствуй, Тэхён, — разверзает тишину томный, тягучий голос. Нет. Не может быть. — Чонгук… — подросток не видит, но слышит, чувствует, ощущает присутствие под кожей, как он когтями впивается в неё и выгрызает по кускам. — Вот что бывает, когда ты слеп и связан по рукам и ногам. Ты начинаешь свято верить в то, что свет можно найти даже в самой кромешной тьме. — Я не понимаю тебя. — Темнота — твой единственный свет. Ты наверняка сейчас думаешь о том, как выбраться отсюда, убежать и видеть. А знаешь ли ты, Тэхён, что лишь я смогу уберечь тебя от всего ужаса, что происходит за стеной? — Прекрати! — кричит подросток. — Зачем ты связал меня? — Я хочу поговорить. Поэтому и связал. Иначе бы ты сбежал, хороший мой, — Чон водит пальцами по тэхёновой щеке, тепло улыбаясь. — Помнишь тот вечер? Как жаль, что он не более, чем аутентичное воспоминание. А ведь сколько могло быть таких вечеров, где ты бы послушно ластился ко мне. Ах, до сих пор помню твой поцелуй — неумелый, но пропитанный фальшивыми чувствами. — Ты лжёшь! — кричит Тэхён, пытаясь освободить руки. — Ты не любишь меня, Чонгук! Да ты вообще не можешь любить! — Не зли меня, детка, — всерьёз говорит мужчина. — Кстати, хотел спросить: что ты делал на улице? — Не твоё грёбанное дело, — язвит подросток, ожидая в ответ удара или чего-то серьёзнее, но Чон не поддаётся провокации. — Не друга ли своего искал? — Юнги?! Ты знаешь, где он? Чонгук, скажи мне, прошу. Я исполню всё, проси, что хочешь: деньги, на колени встану и буду умолять, Чонгук, пожалуйста! — просит Ким. На глаза его накатывают слёзы обиды. Ничего, он как угодно будет унижаться перед этим мудаком ради Юнги. — Идея с коленями мне нравится, — хмыкает Чон. — Только… я покажу тебе, хорошо? Мой мальчик, — любовно шепчет он. Тэхён улавливает, как мужчина вновь куда-то уходит. Неужели он снова повёлся? Яркая вспышка света ненадолго ослепляет подростка, и пока он смаргивает темноту в глазах, Чонгук уходит вдаль комнаты. Оказывается, что Тэхён всё это время был привязан к колонне. Удивительно, что такие массивные стоят в жилом доме. Он осматривается: просторное, светлое помещение с расписными белыми стенами и кафельным паркетом. По всему периметру вдоль стен стоят накрытые плотной тканью, по видимому, инсталляции. Чонгук — скульптор? Но зачем он запер Тэхёна здесь, просто не укладывается в голове. Он обещал показать. Юнги… — Тэхён-и… — нараспев произносит мужчина. — Взгляни-ка сюда! Чонгук подвозит к нему одну из инсталляций. Обоих в предвкушении слегка потрясывает — Чон даже подавляет улыбку. Он сминает ткань под своими пальцами, тянет вниз, сдёргивает и… Тэхён истошно вопит. Застывшая гримаса ужаса искажает юношеское лицо. Слёзы вмиг текут по его щекам, рот судорожно глотает воздух, сам он подавляет рвотный позыв. — Ю…юнг…Юнги! — кричит он снова и плачет навзрыд. Грудь часто вздымается. Дышать больно и не хочется более. Запястья саднит от трения верёвок. Неживая статуя заключила в себе целую жизнь. Глаза мерцают от света ламп, будто бы живые. Его Юнги стал ещё бледнее. Чонгук переодел его в бордовый костюм с чёрной рубашкой. Сбоку на шее он видит залатанную рану, и она вмиг кровоточит внутри Тэхёна. — Ты был влюблён в него, но он любил меня. А я… а что мне его любовь, если твою я не заполучил? — говорит Чонгук, в то время как обезумевший Тэхён ненавидяще смотрит на него. — И не получишь! Даже не надейся! Сволочь! Убийца! — ревёт подросток, порываясь ударить… нет, убить Чонгука. Мужчина на это лишь усмехается и неспешно идёт к дергающейся в агонии жертве. В руке всё так же сверкает нож. — Люблю приходить сюда, смотреть на сотворённое мной искусство ужасов. Нет, пожалуй, кое-что пострашнее. Архитектура любви. — Ты это называешь любовью, ублюдок?! — Не кричи, сладкий. Ты же так сильно хотел увидеть Юнги? Не волнуйся, вы скоро с ним встретитесь, — обещает ему Чонгук, вплотную приблизившись к нему и больно сжимая подбородок. — Ты умрёшь красивым. Чонгук похабно вгрызается в чужой рот, облизывает зубы, жадно забирает слюну. С протяжным стоном лижет язык и в оковы своевластия заключает тэхёновы губы. Творит ад. Вершит революцию. Вонзить. И сломать. Нож до рукоятки входит в тэхёнову грудь. Мучительный крик заглушает повёрнутый в сторону клинок, который затем вынимает Чонгук и даёт тяжёлым каплям спадать на пол. Кровь фонтаном бьёт из зияющей сангиновой, цвета преисподней, дыры. Нож вскальзывает из влажных рук. Мужчина освобождает тело Кима от верёвок, берёт на руки, не отрывая взгляда от возлюбленного. Чонгук подводит его к стадии завершения. Ибо смерть — не конец.

7

Чон Чонгук гордо прогуливается по своей галерее. Оглядываясь назад, приходит осознание, что все его прошлые работы были лишь наводкой, экспериментом, дабы создать произведение подлинного искусства. Его архитектуру любви. Он стоит перед ним: всё такой же ангел, как и при жизни. Смягчённое лицо. В длинной белой рубашке с широкими рукавами и такого же цвета брюках. Тэхёну не нужны крылья. Чонгук обрезал их ещё давно. — Ты — моя лучшая инсталляция, — вожделённо выдыхает Чонгук и осторожно проводит кончиками пальцев по вживлённым глазницам блондина. — Ты — воплощение всего прекрасного. Ты — мой гениальный финал. Жаль, что для этого пришлось тебя убить. Длинными пальцами юноша набирает номер на телефоне. — Здравствуйте. Я хочу признаться в убийстве.