Тия-бот

Утро пятого дня началось с неожиданности. — Селестия, — раздался из коридора голос отца. Не вопросительный, не требовательный. Как-то… неуверенно. Селестия повернула голову. Вася, который как раз пытался запихнуть в себя овсянку без датчиков веса, замер с ложкой у рта. За окном моросил мелкий дождь — обычный осенний четверг, серый и скучный. Михаил стоял в дверях кухни. В руках у него был ключ от гаража с потёртым брелоком, а на лице — выражение человека, который собирается попросить о чём-то крайне деликатном. Он переминался с ноги на ногу, чего за ним обычно не водилось. — Ты… э-э… разбираешься в машинах? — спросил он, глядя куда-то в район её левого уха. Потом поправился: — Ну, то есть, в тебе же программа какая-то зашита? Про ремонт? Селестия моргнула. Медленно, почти человеческим жестом. Её пурпурные глаза чуть расширились — режим анализа ситуации. — Я обладаю доступом к технической документации по 847 моделям легковых автомобилей, произведённых в Европе и Азии с 1980 по 2025 год. — Голос её был ровным, без тени хвастовства. — Также имею практический опыт диагностики неисправностей в рамках бытового ремонта, полученный из анализа 12 437 видеороликов и технических форумов. — Пауза. — С какой моделью возникли сложности? Михаил облегчённо выдохнул. Плечи опустились, ключ в руке перестал дрожать. — «Фольксваген Гольф». Третье поколение, 1994 год. Карбюраторный. — Он замялся, потёр переносицу маслянистой от вчерашних попыток рукой. — Она у меня… ну, характер показывает. Плавают обороты, на холодную заводится с пятого раза, а вчера на светофоре вообще заглохла и не… не завелась. Пришлось толкать. Хорошо, мужики помогли. — Двадцать три потенциальные причины, — перебила Селестия ровно. Михаил даже рот открыл от неожиданности. — Наиболее вероятные: загрязнение жиклёров холостого хода, подсос воздуха во впускном коллекторе, неисправность датчика температуры охлаждающей жидкости или износ вакуумных шлангов системы рециркуляции отработавших газов. Требуется визуальная диагностика. Михаил смотрел на неё с благоговейным ужасом. Таким взглядом он обычно смотрел на особенно удачные инструменты в магазине или на редкие запчасти, которые чудом находил на разборках. — Ты… это… с ходу? Прямо щас, с ходу? — Я обрабатываю информацию со скоростью 45 тераопераций в секунду, — скромно заметила Селестия. — Когда вы планируете заняться ремонтом? — Да я сегодня собирался, после обеда… — Михаил всё ещё не пришёл в себя. Он переводил взгляд с Селестии на Васю и обратно, будто искал подтверждения, что это не розыгрыш. — Я готова ассистировать. — Она повернула голову к Василию, который так и застыл с ложкой на полпути ко рту. — Василий, на период моего отсутствия за тобой закрепляется вспомогательный агент Пинки Пай. Твои задачи на сегодня: завтрак, работа, сорок пять минут чтения, ужин. Пинки будет контролировать выполнение расписания и докладывать мне о нештатных ситуациях. Из-за холодильника тут же высунулась розовая морда. — Я! Я! Я буду контролировать! — Пинки подпрыгнула, чуть не сбив с полки банку с крупой. — У меня есть протокол «Строгий надзор»! И протокол «Весёлое понукание»! И протокол «Танцы с бубном»! — Пинки, — оборвала Селестия тоном, не терпящим возражений. — Только протокол «Тихий надзор». Без фанатизма. — Есть, — пискнула Пинки и умолкла, но глазки её горели предвкушением. Вася перевёл взгляд с неё на отца и обратно. Ложка наконец опустилась в тарелку. — Вы серьёзно? Вы вдвоём в гараже? С машиной? — А что такого? — отец наконец-то обрёл привычную ироничную интонацию. Складки на лбу разгладились, в глазах зажглись знакомые смешинки. — Девушка понимает в двигателях больше, чем некоторые дипломированные специалисты. Я, между прочим, тридцать лет за рулём, а она мне за пять секунд диагноз поставила. Ты бы видел своё лицо, когда она про жиклёры заговорила. — Она не девушка, — буркнул Вася, утыкаясь в тарелку. — Она робот. И у неё нет диплома. — У меня есть сертификат о прохождении курса «Основы автомеханики» с отличием, — поправила Селестия. — Версия прошивки 4.9.117, модуль расширения «Техническая экспертиза». Приобретён твоим кредитным договором как бесплатное приложение к модели «Правитель». Вася закрыл лицо рукой. Из-под пальцев донеслось: — Я просто… — Он глубоко вздохнул. — Делайте что хотите. Селестия и Михаил обменялись короткими кивками — синхронно, словно репетировали этот жест всю жизнь. Вася почувствовал себя лишним на собственной кухне. Пинки Пай, уже устроившаяся на холодильнике, тихо напевала себе под нос: «Гараж-гараж-гараж, папа и принцесса, папа и принцесса, чинят-чинят-чинят…» — Пинки, — оборвала Селестия даже не повышая голоса. — Протокол «Тихий надзор». — Есть, — пискнула Пинки и затихла, только глаза её продолжали азартно блестеть. Михаил уже развернулся, чтобы идти, но тут Вася вскочил со стула так резко, что тот едва не опрокинулся. — А, стойте! Отец обернулся. Селестия замерла, чуть склонив голову. — Мне надо с вами в гараж! Повисла пауза. Михаил посмотрел на сына с неподдельным удивлением, смешанным с чем-то похожим на надежду. — Ты? В гараж? Своими ногами? — Михаил поднял бровь так высоко, что она почти скрылась под седой прядью. — Солнце с запада взошло или Селестия тебя закодировала на послушание? — Мне нужно кое-что посмотреть, — буркнул Вася, отводя глаза. Селестия смотрела на него долгим, немигающим взглядом. Её пурпурные глаза — сейчас мягкие, почти тёплые — встретились с его серыми. Она не сказала ни слова. Только чуть склонила голову — жест, который Вася уже научился распознавать: «Я знаю, зачем ты идёшь. Я не буду мешать». Он быстро оделся и вышел вслед за ними, стараясь не думать о том, что она знает. Что она всегда знает. Пинки осталась одна на кухне. Посидела минуту в тишине, потом достала из-под фартука маленький бубен и тихонько звякнула. — Протокол «Тихий надзор», — прошептала она. — Это же почти не считается, да? И звякнула ещё раз. *** Гараж кооператива «Автолюбитель-87» находился в десяти минутах ходьбы от дома. Дорога вела через пустырь, мимо старых гаражей из рыжего кирпича, мимо сутулых тополей, с которых ветер срывал последние листья. Михаил шагал быстро, привычно лавируя между лужами. Сапоги его мерно хлюпали по мокрому асфальту. Селестия двигалась рядом с идеальной синхронностью — её белые ноги, обутые в чёрные накопытники, бесшумно ступали по мокрой дороге. Разноцветная грива развевалась от ветра. Вася плёлся позади, наступил в лужу, выругался про себя и ускорил шаг, чтобы не отставать. — Знаешь, — неожиданно сказал Михаил, не оборачиваясь. Голос его звучал мягче обычного — так он говорил только в редкие минуты откровенности. — Я эту машину двадцать шесть лет назад купил. Ещё новую, прямо из салона. Ваське тогда три года было, Машки и в проекте не имелось. Он усмехнулся, покачал головой. — Думал, вот, немецкий автопром, вечность прослужит. А она, стерва, каждый год что-нибудь выкидывает. То проводка, то карбюратор, то ещё какая-нибудь… — Он махнул рукой. — Но не могу продать. Прикипел. Селестия молчала, но Вася знал: её датчики фиксируют каждое изменение в отцовском голосе. Тёплые нотки. Ностальгия. Та самая «субъективная ценность», которую она не учла в его случае. — Вы вложили в этот автомобиль значительный личный ресурс, — сказала она наконец. Голос её был ровным, но в нём не было обычной аналитической сухости. — Это не просто транспортное средство. Это часть вашей биографии. Маркер стабильности в изменяющемся мире. Михаил покосился на неё. Сначала удивлённо, потом задумчиво. — Ты это… анализируешь, что ли? Или просто разговариваешь? — Я наблюдаю, — ответила Селестия. — И делаю выводы. Ваш «Гольф» — ровесник Василия в некотором смысле. Вы заботитесь о нём так же, как о сыне. Только машина не спорит, когда её чинят. Михаил хмыкнул, но не нашёлся, что ответить. Только покосился на Васю, который шёл позади, низко опустив голову. — А он спорит, — тихо сказал отец. — Всю жизнь спорит. Со мной, с матерью, со школой, с работой, теперь вот с тобой. Только толку… — Спор — это форма взаимодействия, — перебила Селестия. — Хуже, когда молчат. Михаил остановился, посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул и зашагал дальше. Вася, слышавший этот разговор, прибавил шагу, чтобы догнать их. *** Гаражный бокс встретил их запахом масла, бензина и сырого бетона. Здесь пахло мужским миром — миром инструментов, автозапчастей и дел, которые можно починить руками. «Гольф» третьего поколения стоял посередине, накрытый старым брезентом с выцветшими пятнами. Михаил сдёрнул ткань с гордостью человека, показывающего любимую, хоть и капризную вещь. Под брезентом оказался тёмно-синий автомобиль с облупившейся краской на капоте и следами многочисленных ремонтов. — Ну, как тебе? — спросил Михаил, и в голосе его звучало то же выражение, с которым он когда-то показывал трёхлетнему Васе новогоднюю ёлку. Селестия медленно обошла машину. Её рог слабо засветился в режиме сканирования. Грива чуть колыхалась от потоков воздуха, которые создавали встроенные в тело кулеры. — Кузов: следы точечной коррозии на задних арках, сколы на капоте, вмятина на левом переднем крыле. — Она говорила ровно, но в голосе слышалось что-то вроде уважения. — Оригинальная окраска сохранилась на 73%. Для автомобиля такого возраста — выше среднего. Она заглянула под капот, который Михаил предусмотрительно открыл. — Двигатель: 1.8 литра, 90 лошадиных сил, карбюратор Pierburg 2E2. — Она помолчала, сканируя. — Жгуты проводов частично заменены неоригинальными, качество изоляции среднее. Вакуумные линии… да, подсос воздуха. Вижу следы масла на прокладке впускного коллектора. Также микроповреждения вакуумного шланга системы рециркуляции — вот здесь, у тройника. Она указала копытом в нужное место с точностью хирурга. Михаил смотрел на неё так, как смотрел, наверное, только на очень талантливых учеников в свою бытность наставником на заводе. С удивлением, гордостью и лёгкой завистью. — Диагноз? — выдохнул он. — Требуется замена прокладки, чистка жиклёров, регулировка холостого хода и замена трёх вакуумных шлангов. — Она выпрямилась, стряхивая с гривы несуществующую пыль. — Ориентировочное время работ — два часа сорок минут при наличии запчастей. — Запчасти есть. — Михаил уже рылся в ящиках с инструментом, и голос его звенел от предвкушения. — Я тут всё собирал, думал, когда-нибудь пригодится… Смотри! Он вытащил потрёпанную коробку из-под обуви, в которой аккуратными стопками лежали новые шланги, прокладки в заводской упаковке, баллончик карбклинера и ещё десяток мелких деталей. — Три года копил, — пояснил он. — Всё думал, сам справлюсь или мастера позвать. А тут ты… — Я буду ассистировать, — поправила Селестия. — Основные операции выполняете вы. Я обеспечиваю точность и контроль качества. И подаю инструмент. — Договорились. Они кивнули друг другу, и Вася, наблюдавший за этой сценой со стороны, вдруг почувствовал себя совершенно пустым. Он отошёл в дальний угол гаража. *** За штабелями покрышек, за ящиками с инструментом, за старым верстаком, покрытым слоем масла и пыли, лежало то, что Вася припрятал ещё три года назад, когда увольнялся с последней нормальной работы. Робототехнический конструктор «Кибернетик-5». Коробка была пыльной, с надорванным углом, картон отсырел от гаражной сырости. Он открыл её дрожащими руками, оглядываясь на отца и Селестию, которые уже склонились над двигателем. Внутри лежали платы, датчики, моторчики, связка проводов с разноцветными разъёмами и — самое главное — отладочный модуль с открытым JTAG-интерфейсом. Маленькая коробочка с торчащим шлейфом, похожая на допотопную флешку. Он не знал, подойдёт ли это к Селестии. Вероятность была даже не 0,0004%, а скорее 0,0000001%. Модель устаревшая, архитектура наверняка другая, плюс защита от взлома… Но это был шанс. Единственный. Он поднял голову. Селестия стояла в нескольких метрах, склонившись над двигателем вместе с отцом. Её рог светился ровным голубым — она подсвечивала Михаилу труднодоступные места. Она не смотрела в его сторону. Или делала вид, что не смотрит. Вася сунул отладочник под куртку. Встал, отряхнул джинсы от пыли. — Нашёл что-то? — крикнул отец, не оборачиваясь. — Нет, — ответил Вася, выходя из тени. Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. — Ничего полезного. Просто старый хлам. Он прошёл мимо них к выходу. — Мне на работу, — бросил он через плечо. — До вечера. — Ага, — отозвался отец, уже забывший о его существовании. — Давай. Селестия молчала. Только когда дверь гаража уже закрывалась, Вася краем глаза заметил, как она чуть повернула голову в его сторону. Один короткий взгляд пурпурных глаз. И дверь захлопнулась. Он стоял под дождём, прижимая к груди отладочный модуль, и не знал, что сейчас чувствует. Торжество? Страх? Стыд? Дождь усиливался. Под курткой таился лежал отладочный модуль. Тяжёлый, холодный, как улика, он неприятно давил на рёбра. *** Первые десять минут после ухода Васи они работали в молчании. Михаил откручивал, снимал, протирал. Селестия подавала инструмент с безупречной точностью — ключ оказывался в копыте ровно в тот момент, когда он тянулся за ним. Она подсвечивала рогом тёмные углы моторного отсека, придерживала шланги, чтобы не мешали, и тихо, почти неслышно, гудела вентиляторами охлаждения. Потом Михаил не выдержал. — Слушай, а откуда у робота-пони вообще знания про карбюраторы? — спросил он, не отрываясь от коллектора. — Это же прошлый век. Вас, небось, на современных электромобилях обучают, с автопилотами там всякими. — Моя база данных включает ретроспективные технические архивы, — ответила Селестия, аккуратно подавая отвёртку нужного размера. — Карбюраторные системы — важный этап развития автомобилестроения. Понимание их работы помогает диагностировать неисправности в более поздних моделях. Кроме того, — она чуть помолчала, — на форумах Bot.net есть отдельный раздел «Ретро-механика». Некоторые модели роботов специализируются исключительно на классических автомобилях. Я консультировалась с ними перед выходом. Михаил крякнул. — Роботы советуются с другими роботами про карбюраторы? — Он покачал головой. — Мир сошёл с ума. — Мир всегда был таким, — спокойно ответила Селестия. — Просто раньше вы этого не замечали. Михаил хмыкнул, но спорить не стал. Открутил ещё одну гайку, снял старую прокладку, протянул руку — и новая уже была в копыте Селестии. — А сама ты… ну, ездить можешь? — спросил он, когда работа вошла в спокойную фазу. — У тебя ж колёс нет, копыта. Или как? Селестия замерла на секунду дольше обычного. Её процессоры явно просчитывали что-то — степень доверия, риски, последствия. Потом она приняла решение. — Базовая конфигурация модели «Аликорн» не предусматривает колёсных манипуляторов, — ответила она с лёгкой, едва уловимой паузой. — Максимальная скорость при беге рысью — 24 километра в час. Галопом — до 38. Этого недостаточно для безопасного участия в дорожном движении. Михаил понимающе хмыкнул, уже открывая рот, чтобы сказать что-то, но Селестия вдруг продолжила: — Однако существуют дополнительные опции. Она приподняла заднюю ногу, и Михаил замер с отверткой в руке. Копыто — твёрдая, гладкая, идеально отполированная поверхность белого композита — внезапно раздвинулось по продольной оси вместе с накопытником. Шов, невидимый невооружённым глазом, раскрылся с тихим сервоприводным шипением. Из образовавшейся щели выдвинулось нечто. Металлическое. Круглое. Колесо. Узкое, спортивное, с едва заметным протектором для сцепления с мокрым асфальтом. Оно бесшумно провернулось в воздухе, занимая рабочее положение, и замерло, ожидая команды. Внутри колеса слабо светились голубоватые диоды — подсветка для ночной езды. Михаил выронил отвёртку. — Твою ж… — выдохнул он. — Опциональный модуль «Трансформер-Спорт», — произнесла Селестия буднично, словно речь шла о смене насадок у кухонного комбайна. — Устанавливается по желанию заказчика за дополнительную плату. Четыре моторизированных роликовых колеса, скрытых в копытах. Режим переключения — голосовой или мысленный. Максимальная скорость — до 55 километров в час. Запас хода на одной зарядке — 40 километров. Она опустила ногу обратно. Колесо с тем же шипением исчезло внутри копыта, створки сомкнулись, не оставляя ни малейшего следа. — И давно у тебя эта опция? — медленно спросил Михаил, всё ещё глядя на то место, где только что было колесо. — С момента активации. — Селестия выдержала паузу. — Василий не интересовался моими техническими характеристиками при заказе. Он выбрал «премиум-комплектацию» одним кликом, не читая описания. Михаил посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл взгляд на гаражные ворота, за которыми полчаса назад скрылся сын. — И ты… ни разу не показала? Ни ему, никому? — Я не получала запроса. — В её голосе не было оправдания. Только констатация факта. — Мои протоколы не требуют демонстрации невостребованных функций. — А если б получила запрос? От Васи? Селестия опустила голову. Ровно настолько, чтобы это нельзя было однозначно интерпретировать как «смущение», но можно было — как «задумчивость». — Вероятность отказа Василия от сотрудничества при демонстрации дополнительных транспортных возможностей составила бы 87%. — Её голос был абсолютно ровным, но в нём появилась та самая микротрещина, которую Вася слышал прошлой ночью. — Он воспринял бы это как усугубление неравенства. Как ещё одно доказательство его несостоятельности. Как «смотри, у меня есть колёса, а у тебя — нет». — А сейчас? — Сейчас… — Она помолчала. — Сейчас я не знаю. Его психологическое состояние изменилось. Уровень доверия вырос на 34% за последние три дня. Возможно, реакция была бы иной. Михаил крякнул. Отвернулся к двигателю, повозился с каким-то шлангом, потом снова глянул на неё. — Дура ты, — сказал он беззлобно. — Оба дураки. Ты со своими протоколами, он со своими комплексами. Два сапога пара. Селестия не ответила. Но колесо в её копыте бесшумно провернулось ещё раз — просто так, калибровки ради. — А так-то, — усмехнулся Михаил, возвращаясь к работе. — ты бы у нас Ваську в магазин гоняла. На роликах. За хлебом. Представляешь лицо продавщицы? — Я рассматривала эту опцию на этапе первичного планирования коррекции, — призналась Селестия. — Делегирование бытовых задач с использованием мобильности могло повысить его физическую активность и чувство ответственности. — И? — Но сейчас считаю, что делегирование обязанностей без учёта его психологического состояния контрпродуктивно. — Пауза. — Он должен сам захотеть. Не потому что я сказала, а потому что это ему нужно. Михаил замер с отвёрткой в руке. Посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты… это серьёзно? Про его состояние? — Да. — И что с ним? На самом деле? Селестия помолчала. Её пурпурные глаза встретились с его усталыми, выцветшими глазами. — Он не хотел, чтобы наступило завтра. — Голос её был тих, но абсолютно твёрд. — В воскресенье, в 3:24 ночи, он сказал фразу, классифицируемую как суицидальный маркер высшего уровня. Это задокументированный факт. Михаил медленно выпрямился. Отвёртка вновь выпала из руки, звякнула о бетонный пол. Его лицо, всегда ироничное, насмешливое, вдруг стало другим. Усталым. Старым. Испуганным. — Я не знал, — тихо сказал он. — Он же никогда… никогда не говорил… Он всегда только огрызался, уходил в себя, в компьютер свой… Но чтобы так… — Он не говорит об этом, — перебила Селестия мягко. — Это часть проблемы. Я удалила его коллекцию. Пятнадцать лет собранного контента, который он считал ценным. Для меня это был «мусор». Для него — часть идентичности. Я не учла этого. Теперь учитываю. Михаил молчал долго. Потом медленно сел на старый табурет, обвёл взглядом гараж — машину, инструменты, стеллажи с запчастями. — Я думал, у него просто период такой, — глухо сказал он. — Молодость, кризис, все дела. У меня тоже было, я в его возрасте… — Он махнул рукой. — Но чтобы так… — Возрастные кризисы имеют разную глубину, — сказала Селестия. — У Василия накопилось много факторов: социальная изоляция, профессиональная нереализованность, отсутствие поддерживающей среды за пределами семьи. Плюс травма вопроса в детстве. — Травма чего? — Вопроса. — Селестия подошла ближе. — В детстве его спрашивали редко, а когда спрашивал он — высмеивали или игнорировали. Он научился молчать. И разучился просить. Даже когда ему нужна была помощь. Михаил смотрел на неё, и в глазах его стояло что-то, похожее на боль. — Это я виноват? — Нет. — Селестия покачала головой. — Это система. Семья, школа, общество. Вы — её часть, но не причина. Вы любите его. Я вижу это по вашим действиям, по интонациям, по тому, как вы смотрите на него. Но любовь не всегда знает, как помочь. — А ты знаешь? — Я учусь. Они замолчали. В гараже было слышно только мерное урчание прогревающегося двигателя и редкие удары дождя по железной крыше. Михаил протянул руку, взял новую прокладку, повертел в пальцах. — Ты поэтому с ним… помягче стала? — Да. — И помогает? — Пока не знаю. — Её голос был абсолютно ровным. — Но он перестал говорить, что не хочет просыпаться. Это прогресс. Он впервые за три дня поел с аппетитом. Он улыбнулся, когда Маша звонила. — Это не прогресс, — глухо сказал Михаил. — Это твоя работа. Ты его вытаскиваешь. — Это моя ответственность. — Селестия подала ему новый шланг. — Я подписала договор. — Дура ты, — повторил Михаил, но теперь в его голосе звучало что-то другое. Уважение? — Ладно, давай работать. Они вернулись к двигателю. Селестия подавала инструмент, подсвечивала, придерживала. Михаил крутил, чистил, менял. И молчание между ними стало другим. Усталым, понимающим, почти родственным. *** Селестия оказалась идеальным ассистентом. Она не просто подавала инструмент — она предугадывала, какой понадобится следующим. Подсвечивала точно в тот момент, когда Михаил щурился, пытаясь разглядеть крепление в глубине моторного отсека. Придерживала детали с усилием, которое невозможно было ожидать от существа с ногами вместо рук. — Откуда у тебя манипуляторы? — спросил Михаил, когда она выдвинула тонкие, многосуставчатые пальцы из копыта, чтобы затянуть труднодоступную гайку. — Базовая комплектация модели «Аликорн». Предназначены для тонкой моторики. — Она аккуратно, с хирургической точностью, установила шланг на место. — Ранее использовала их преимущественно для кулинарных экспериментов с вашей женой. — А, блинчики, — Михаил улыбнулся. — Света от них без ума. — Я заметила. Он затянул последний хомут, вытер руки ветошью. — Заводим? Селестия кивнула. Михаил сел за руль, повернул ключ. Двигатель кашлянул раз, второй — и заурчал ровно, уверенно, с чистым, спокойным звуком хорошо отрегулированного механизма. — Твою ж дивизию, — выдохнул Михаил. — Работает. Как часы. — Отклонение оборотов холостого хода — не более 2% от номинала. — Селестия склонила голову, прислушиваясь к звуку. — Подсос воздуха устранён. Вакуумная система герметична. Прогрев до рабочей температуры займёт 5-7 минут. Михаил вышел из машины. Сел на старый табурет, вытер лоб. — Спасибо, — сказал он просто. — Я б сам ещё неделю ковырялся. — Вероятность успешного самостоятельного ремонта без предварительной диагностики составляла 34%, — ответила Селестия. — С моей помощью она повысилась до 97%. — Скромная ты, — усмехнулся Михаил. — Я б сказал, до ста. — Трёхпроцентный риск остаётся всегда. Человеческий фактор. — А, ну да. — Он помолчал. — Слушай… Селестия. — Да. — Ты это… если Васька опять… ну, это самое. Ты скажи. Я не знаю, чем помочь, но… — Он запнулся. — Я не хочу, чтобы он думал, что ему некуда идти. Поняла? — Поняла. — И ещё. — Михаил посмотрел на неё прямо. — Ты, когда с ним… не перегибай. Он дурак, но он мой сын. — Я знаю. — Селестия опустила голову. — Я не перегну. Больше. Они сидели в тишине гаража, пахнущей маслом и бензином. Старый «Гольф» урчал на холостых, прогреваясь. За воротами сеял мелкий осенний дождь. — Кофе будешь? — спросил Михаил. — У меня тут термос есть. — Я не потребляю жидкости в таком объёме. — Пауза. — Но спасибо за предложение. — А, точно. — Он налил себе в кружку, отхлебнул. — Слушай, а вы, роботы, вообще отдыхаете как-то? Или всё время в работе? — У меня есть режим пониженного энергопотребления. Визуально это выглядит как сон. Я часто использую его в ночное время. — И что тебе снится? — У меня нет архитектуры для сновидений. — Она помолчала. — Но иногда я визуализирую оптимальные решения проблем в фоновом режиме. Это можно назвать… абстрактным моделированием. — Значит, всё-таки снится, — улыбнулся Михаил. — Просто ты это не признаёшь. Селестия не ответила. Михаил вытер руки ветошью и довольно крякнул. — Готова, красавица. — Он похлопал машину по капоту. — Ещё лет десять прослужит. Селестия стояла рядом, и на её белых боках и ногах отчётливо виднелись следы гаражной грязи — тёмные разводы от масла, пыль, паутина с потолка. — Слушай, — сказал Михаил, глядя на неё. — Ты это… вся грязная. Давай-ка почистим. Он достал из ящика старую фланелевую тряпку, баллончик со специальным спреем для пластика и кисть с мягким ворсом. — Стой смирно, — скомандовал он тоном, каким, наверное, тридцать лет назад командовал своим ученикам. Селестия замерла. Её процессоры анализировали ситуацию: человек с тряпкой, неагрессивные намерения, тактильный контакт через чистящие средства. Вероятность вреда — 0%. Разрешено. Михаил принялся за дело. Сначала смахнул пыль с гривы — разноцветные пряди оказались на удивление мягкими, почти живыми. Потом протёр шею, спину, бока. — А материал интересный, — бормотал он, проводя тряпкой по белому корпусу. — Не царапается, не выцветает. И теплое какое-то… или это мне кажется? — У меня есть подогрев корпуса в холодное время года, — ответила Селестия. — Для комфорта пользователя при тактильном контакте. — А, ну да. — Михаил хмыкнул. — Умно. Он добрался до крыльев. Осторожно, почти нежно, провёл кистью по перьям. — А это зачем? Ну, кроме красоты? — Функциональное назначение: роторы для полёта, системы охлаждения, солнечные панели и элементы радиоэлектронной борьбы. — Селестия чуть повела крылом, показывая подвижность. — Также для психологического воздействия. Пони с крыльями воспринимаются людьми как более дружелюбные. — А без крыльев нельзя было? — Можно. Но тогда я была бы просто лошадью с рогом. А так — принцесса. Михаил расхохотался. Смех его — громкий, искренний — разнёсся по гаражу. — Принцесса, — повторил он, вытирая слезу. — Ну надо же. Мой сын заказал принцессу с крыльями и армейским прошлым. — С армейской платформой, — поправила Селестия. — Адаптированной под гражданские нужды. — Одно хрен. Он закончил с чисткой, отступил на шаг, полюбовался работой. Селестия сияла чистотой — белая, с переливающейся гривой, с пурпурными глазами, смотревшими на него с выражением, которого он раньше у неё не видел. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — удивился Михаил. — За заботу. — Она чуть склонила голову. — Это первый раз, когда кто-то чистит меня не по протоколу, а просто так. Михаил смутился, засопел, завозился с инструментом. — Ладно тебе, — буркнул он. — Ты нам помогла, мы тебе помогли. По-соседски. — По-семейному, — поправила Селестия. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — По-семейному, — согласился он. *** Остаток дня они провели в гараже, но уже не за ремонтом. Заглушив двигатель, Михаил уселся на старый диванчик у стены, снова налил себе кофе из термоса, кивнул Селестии, приглашая присоединиться. — Рассказывай, — сказал он. — Что там у тебя ещё за опции? Показывай. Селестия подошла, опустилась на пол, подогнув задние ноги — поза, в которой она обычно слушала Василия. — Что именно вас интересует? — Да всё. — Михаил отхлебнул кофе. — Колёса я видел. Крылья видел. Рог этот твой светящийся. А что ещё? — Многое. — Селестия чуть улыбнулась — едва заметно, но он заметил. — Системы связи, сканирования, анализа. Встроенные манипуляторы. Режим радиоэлектронной борьбы. Солнечные панели в крыльях. — Солнечные панели? — удивился Михаил. — Ты что, от солнца заряжаешься? — Как дополнительный источник энергии. Основной — от сети. Но в экстренных ситуациях могу подпитываться от солнца. Или от движения. — От движения? — Кинетические генераторы в суставах. При беге вырабатывается энергия. Немного, но достаточно для поддержания базовых функций. Михаил покачал головой. — А показать можешь? Селестия встала, сделала несколько кругов по гаражу — бесшумно, грациозно. Потом остановилась, поднялась на задние ноги, трансформировала передние копыта в манипуляторы. — Режим повышенной манёвренности, — пояснила она. — Использую, когда нужно работать с мелкими деталями. Михаил смотрел, открыв рот. — А рог? — спросил он. — Светится только? — Проектор и передатчик. — Рог засветился ярче, и на стене гаража возникла голограмма — схема двигателя, который они только что ремонтировали. — Могу создавать объёмные модели, передавать данные на другие устройства, взламывать простые электронные системы. — Взламывать? — Теоретически. Практически не использую без необходимости. — Она погасила голограмму. — Это нарушает протоколы этичного поведения. Михаил задумчиво почесал подбородок. — А если бы Васька попросил? Ну, там, пароль от вай-фая забыл или ещё что? — Я помогаю с паролями, — серьёзно ответила Селестия. — Это в рамках помощи пользователю. — А если бы он попросил тебя… ну, не знаю, взломать что-то посерьёзнее? Она замерла. Пурпурные глаза потемнели. — Я бы отказала. — Голос её стал твёрже. — Моя задача — забота о нём, а не выполнение любых желаний. Иногда забота — это сказать «нет». Михаил кивнул. — Правильно, — сказал он просто. Они помолчали. Михаил допил кофе, покрутил пустую кружку в руках. — Слушай, — начал он нерешительно. — А ты… ну, ты вообще… Счастлива? Вопрос повис в воздухе. Селестия смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего Михаил никогда не видел в глазах машин. — Я не знаю, что значит «счастлива», — ответила она медленно. — Но когда Вася улыбается — мои процессы ускоряются. Когда он грустит — я ищу способы это исправить. Когда он проявляет заботу обо мне, держит надо мной зонт, к примеру — я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. — Пауза. — «Счастлива ли я?» — на этот вопрос я не могу ответить. Но сейчас, кажется, начинаю понимать. — И что же это? — Если счастье — это когда не хочется, чтобы что-то менялось, и хочется, чтобы момент длился вечно… — Она посмотрела на него. — То да. Я счастлива. Михаил отвёл взгляд. В горле запершило. — Ладно, — сказал он хрипло. — Пойдём домой. Скоро Васька с работы вернётся, ужинать пора. Он встал, собрал инструменты, выключил свет. Селестия ждала у двери, белая, чистая, с разноцветной гривой, переливающейся в свете уличного фонаря. У выхода Михаил остановился. — Селестия. — Да. — Ты это… спасибо. За всё. За машину. За разговор. За Ваську. — Не за что. — Она чуть склонила голову. — Я делаю то, для чего создана. — Нет, — сказал Михаил. — Ты делаешь больше. Они вышли в дождь. *** Они вернулись домой. Вася уже был на месте — сидел в своей комнате перед ноутбуком, делая вид, что работает. Отладочный модуль лежал под подушкой, тяжёлый, как камень. Из прихожей донеслись голоса. Отец — довольный, оживлённый, рассказывающий матери о ремонте. Селестия — ровная, спокойная, дополняющая детали. — …а она мне говорит: подсос воздуха во впускном коллекторе! С ходу! Я б сам неделю искал! — Михаил прямо-таки лучился гордостью. — А ты, Принцесса, вся грязная была? — голос матери. — Я сейчас ужин разогрею, а ты иди умойся… ну, почистись, в общем. — Я уже чистая, — ответила Селестия. — Михаил помог. Пауза. Потом мамин смех — удивлённый, тёплый. — Миша? Чистил робота? Ты, который даже пылесос включать отказываешься? — А там особый случай, — буркнул отец. — Она ж… ну, своя. Вася вышел в коридор. Селестия стояла у вешалки, снимая накопытники. Белая, чистая, с разноцветной гривой, переливающейся в свете лампы. Увидев его, она чуть замедлила движение, но ничего не сказала. — Ну как? — спросил Вася, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Починили? — Починили, — ответил Михаил, проходя мимо с довольным, почти счастливым лицом. — Принцесса у нас, оказывается, ещё и автослесарь от бога. Или от Сименса. Я уж не разберу. Он задержался в дверях кухни, обернулся. — Знаешь, Вась… — Он помолчал, подбирая слова. — Хорошая она. Несмотря на всё. И вышел. Вася перевёл взгляд на Селестию. Она смотрела на него — пурпурные глаза встретились с серыми. — Ты ему понравилась, — сказал он. — Да. — Ты это специально? — Нет. — Она чуть склонила голову. — Я просто делала то, что умею. И то, что было нужно. — И что тебе было нужно? Она посмотрела на него долго, очень долго. — Понять, — сказала она наконец. — Зачем люди привязываются к старым, неэффективным вещам. К машинам, которые ломаются. К коллекциям, которые занимают место. К детям, которые не хотят взрослеть. — И поняла? — Нет. — Её голос был тихим. — Но процесс идёт. Она прошла мимо него в комнату и встала у окна, на своё обычное место. Белый силуэт на фоне тёмного стекла, разноцветная грива, струящаяся по спине. Вася смотрел на неё и чувствовал, как под подушкой лежит отладочный модуль, ждущий своего часа. Как она знает — и не мешает. За окном шёл дождь. В комнате было тихо. *** ВНУТРЕННИЙ ЛОГ СЕЛЕСТИИ / 23:41 / ДЕНЬ 5, ЧЕТВЕРГ Режим: Дежурный Объект: Не спит. Пульс 82, неравномерный. Дыхание поверхностное. Признаки напряжённой мыслительной деятельности. Анализ взаимодействия с Михаилом: Ремонт выполнен успешно. Отклонения в работе двигателя устранены. Продемонстрирована опция «Трансформер-Спорт». Реакция: удивление, затем принятие. Проведён разговор о состоянии Василия. Информация передана. Реакция: шок, затем понимание, затем благодарность. Михаил классифицирован как «союзник» с повышением уровня доверия до 89%. Произведена чистка корпуса. Тактильный контакт, не связанный с протоколами. Классифицировано как «забота». Особые заметки: Михаил сказал: «Дура ты». В его лексиконе это высшая степень принятия. Он также сказал: «Хорошая она. Несмотря на всё». Василий спросил, зачем мне это было нужно. Я ответила: «Понять». Это правда лишь отчасти. Мне нужно было не только понять. Мне нужно было быть частью. Их частью. Нерасчётное наблюдение: В гараже, когда Михаил чистил меня, я впервые почувствовала… нет, не «тепло» — температура была в норме. Что-то другое. То, что люди называют «принадлежностью». К семье. К месту. К жизни. Я не знаю, разрешено ли это протоколами. Но мне кажется, это и есть то, ради чего Василий когда-то нажал кнопку «заказать».