Valiant

В первую субботу октября вместо тренировки по регби я поехал вместе с Шоной в мастерскую. Меня не привлекла перспектива посмотреть на «Плимут» — эта гробовозка по-прежнему не вызывала во мне интереса. С каждой неделей я видел Эш всё реже и реже и дружественное любопытство подтолкнуло меня подвести её. Каждую неделю я получал мейлы от Регины. После первых развёрнутых писем, в которых Регина уповала на моё благоразумие и на то, что Шона послушает меня и откажется от «Вэлианта», она стала требовать докладывать ей. Куда едет Шона, сколько она тратит, есть ли у неё ещё друзья, о которых Регине стоит знать. Словно вслед за приобретением машины Шона по правилам мятежного подростка обязана вступить в байкерскую банду и начать пить пиво, заедая его горстями «экстази». Поначалу я отписывался общими фразами «всё ок, она в мастерской» или «Сегодня подбросил её до работы», пока в один день не вспылил. Какого черта я должен отчитываться перед чужой женщиной, когда даже мои предки не просили меня писать им, где я и с кем тусуюсь?! «Почему вы не спросите у неё самой?» — ответил я и перестал заходить в почту. Родители Шоны не одинаково отнеслись к её проявлению самостоятельности. Майкл в своей тихой манере пытался поддержать затею с реставрацией «Плимута» Шоны. Регина же продолжала держаться на людях так, словно по-прежнему держит всё под контролем и владеет как минимум третью мира. По словам Шоны, она с утра собиралась выбраться на какой-то торжественный приём, посвящённый сбору средств для сирот, или бездомных, или жертв насилия, и, конечно же, Регина нуждалась в солидарном с её мнением мужем, чтобы вместе кивать головами и разбрасываться умными терминами. Их слова ничего не значили и никому ещё не помогли, но Регина с завидным упорством вела Майкла за собой на всё подобные мероприятия. Ей нравилось внимание, а уж развивать тему о распущенности молодёжи, отсутствии культуры, спаде экономики и засилье безработицы Регина Каннингем могла бесконечно. Она из тех людей, кто не способен решить проблему, но постоянно твердит о ней. Со своей дочерью они действовали по этому же методу. Майкл и Регина говорили о ней за её спиной, пытались промыть мне мозги, но вот увидеть настоящую причину, почему Шона так безапелляционно ухватилась за древний «Плимут» они не хотели. Ей нужна свобода. Возможность выбирать, что делать со своей жизнью. Другие девушки выражали свой бунт посредством розовых волос или кольца в носу, но Шоне для выражения себя потребовалось приобрести древний автомобиль. В мастерской Реппертона мне не место. Солидарные с Каннингемами, мои родители отреагировали на посещения автосервиса неоднозначно. Отец порекомендовал мне присмотреться к тем, кто вынужден зарабатывать себе на жизнь руками, а не умом и назначил мне стажировку в своём банке, а мама решила посоветоваться с Региной. На фоне рабочих мужчин среднего класса я казался папенькиным сынком, не способным удержать гаечный ключ. Я не разбираюсь в старых машинах и не стремился копаться под капотом «Плимута» Шоны. Машина казалась мне своенравной, словно живой. Когда Эш что-то делала с «Плимутом», у неё хорошо получалось. Она сидела на водительском сидении, закатав линялую красную толстовку до локтей, разбирая приборную панель. Показатели горючего, спидометр, одометр были разобраны для прочистки. Мимо отсека, занятого «Вэлиантом» быстро прошёл Бад, который нес куда-то целый ящик WD-40. Заметив, что Шона сидит в салоне, он стремительно обернулся, вроде бы пытаясь рассмотреть Эш, и поменял свой маршрут. — Что делаешь? — Поинтересовался Бад, склонившись. — Шона… — Я напрягся, когда увидел, как стрелка уже завинченного одометра крутится в обратную сторону. Мили уменьшались. Машина словно уже проездила гораздо меньше. — Кажется тут что-то с проводкой и подачей напряжения. — Объяснил Реппертон. Интересно, ему тоже нравятся ретро-автомобили или за помощь клиентам ему платит отец? — Начну сначала. — Вздохнула Шона, вновь раскручивая одометр. Однако, неполадка даже после смены каких-то проводков осталась. — Бесполезно. Этот хлам уже не починить. — Я имел в виду всю тачку, а не одометр, скручивающий мили. — Слушай, я всё равно на него особо не смотрю. Мне пробег уже не важен. — Пожала плечами Эш, выглядывая из-за лобового стекла. Я моргнул. Опять мне чудилось, что та трещина была гораздо обширные. Шона бы уехала из автомастерской в десять, если в это самое время мимо нас, в соседний отсек не начала заезжать огромный универсал блеклого зелёного цвета, такой же широкий и прямоугольный, как «Вэлиант» Шоны. Я обомлел, ибо эта тачка выглядела довольно симпатичной в этих жёстких линиях, не то, что «Плимут» Шоны. «Вэлиант» напоминает мне ту самую страшную чёрную машину, из которой по мнению наших матерей нас могли поманить насильники и извращенцы. Универсал остановился и Шона не смогла сдержать желания подойти и изучить его со всех сторон. — «Ford Fairmont», восемьдесят третьего кажется, — она прищурилась под очками, наполовину скрылась за перегородкой между отсеками, провела кончиками пальцев по далеко друг от друга расставленным буквам F, O, R, D, словно ласково потрепала по макушке чьего-то славного пса. — Билл, у тебя тут работает такая прелестница, а ты мне ничего не сказал! — Услышал я весёлый громкий баритон. Тёмное стекло «Форда» опустилось: — Джеймс Макаллистер. — Мужчина казался старше Билла Реппертона лет на десять, а то и пятнадцать. Это был крепкий жилистый, с серебристыми волосами мужчина среднего роста, одетый в светлые брюки и дубленку. Я сразу заметил, что у него были синие, очень молодые и ясные глаза в россыпи мелких морщин человека, который много смеётся. У кого-то я уже видел такой оттенок глаз. Он протянул ладонь Шоне и они обменялись рукопожатиями: — Шона Каннингем. Мужчина пожал и мою руку, я назвал своё имя. Шона и этот мужчина говорили о старых американских машинах, когда их ещё не начиняли пластиком и сверхчувствительной электроникой, а я периодически кивал, глядя то на Шону, то на мистера Макаллистера. Он заглянул в её отсек и его взгляд моментально упал на хищный оскал решётки радиатора «Вэлианта». Машина казалась… Опасной в этот момент. Словно это не еле заводящийся хлам, а самый настоящий дикий зверь, припавший к земле перед нападением. Может быть, я передышал испарениями — тут постоянно что-то красили, лачили, натирали воском, воняло бензином, маслом и потом, но машина Шоны смотрелась угрожающе. — О мой бог! — Выдохнул с непередаваемой смесью эмоций Джеймс Макаллистер, а затем ринулся к «Плимуту-вэлианту», насупив брови. — Неужели?! Но… Кто решился? — Он заметил Бада, засунувшего руки в карманы, он стоял позади отца. — Билл, это Бад купил машину Лебей? — Это было произнесено с пренебрежением и отрицанием, словно этот Джеймс хорошо знал характер Бада. — Это моя машина. — Прошелестела почти не слышно Шона и отступила на шаг, оперлась ладонями на капот. На неё уставились три пары глаз, Макаллистера, Бада и Билла, причём мистер Макалистер глядел на Шону с искренним сочувствием, а Бад усмехнулся. Впервые не он сотворил рисковый поступок, а кто-то ещё и это доставляло ему неподдельное удовольствие. — Я купила её в середине сентября. — У Роланы Лебей? — Нервно спросил он, — можно тебя на пару слов? — Шона кивнула и они отошли в сторону. «Fairmont» этого мужчины. Я услышал лишь обрывки разговора: — У неё был сын… Крис… Разбился на этой машине… Ролана… Отремонтировала её… Слишком быстро… Называла именем сына… Свихнулась… Её выгнали… — Чё подслушиваешь? — Хмыкнул Бад, посмотрев на то, как я с деланным спокойствием втыкал в айфон. Обрывков информации уже хватало, чтобы узнать всю правду об этом ржавом чудовище из гугла, если Лебей где-то регистрировала его. В последнем я сомневался. Бад пялился прямо на Эш. Он, конечно, разбирал инструменты, ключи, приводил в порядок канистры с маслом и бензином, то и дело вытирал руки о джинсовую рубашку, но раз в минуту его взгляд задерживался на фигуре Шоны в джинсах и старой толстовке с слишком длинными рукава. Хм, может Реппертон собрался выкупить у Шоны её отвратительную тачку — ему бы эта гробовозка подошла больше. Тем более, Реппертон постоянно крутился вокруг «Плимута» так, словно у него других дел нет. Шона общалась с мистером Макаллистером минут двадцать, а потом отпорхнула от него — такой лёгкости в её движениях я никогда не видел, и потянула меня за рукав свитера. — До завтра, мистер Реппертон! — Вежливо крикнула она Биллу, который сам занимался техобслуживанием того «Форда». — Что он тебе сказал? — Сегодня я запарковался далеко от ангара. Мы шли по влажной скользкой рыжеватой глине. — Много чего… Неприятного. Шокирующего. С чего бы начать. Это дедушка Бада, отец его матери, — Шона почти что поскользнулась, но удержала равновесие, вбив подошву ботинка в глину, — он знает Ролану Лебей. И отзывается о ней не лестно. — Они ровесники? Она выглядела древнее Мафусаила! — Пришёл в недоумение я. — Нет, мистер Макаллистер младше её на пять лет, но он помнит Ролану молодой. Он работал с ней на одном предприятии. И её сынка, Криса. Кристиана Лебея он тоже знавал. По воспоминаниям Крис был — он, конечно, так не сформулировал… В общем, по сравнению с ним Бад просто святоша. — Бад — святоша?! Этот парень состоял на учёте или толкал дурь?! — Спокойнее. В общем, этот Крис… Любил угонять тачки и бросать их утром где-нибудь миль за шестьдесят от их первоначального положения. Обычно он сообщал, где оставлял машины и каким-то чудом всю ситуацию спускали на тормозах. В одну из ночей он угнал машину собственной матери и врезался на полной скорости в бетонную ограду старого завода Уилкинза. Тогда он принадлежал концерну «Плимут», но на заводе выполняли и другие заказы. Всю кабину смяло, Крис умер мгновенно. Ролана вроде как тронулась рассудком. Переживала за машину, совершенно забыв о том, что у неё погиб сын. Нарекла «Вэлиант» его именем. Муж Роланы не выдержал и уехал из Либертивилля, подав на развод. Казалось, Ролане всё равно. Она починила «Вэлиант» и машина снова казалась новехонькой. Могла бы продать «Плимут» в Касле и уехать. Но с ней никто не хотел связываться. В маленьком округе трагедии одномоментно становятся всеобщим достоянием. Она перестала приходить на работу, подолгу запираясь одна в салоне машины. В городе заподозрили неладное. Ролли — так звали её близкие, стала уверять всех, что регулярно общается с Крисом, пока находится внутри салона «Вэлианта». Так продолжалось пару лет, но потом Ролана нашла в себе силы восстановиться. Она перестала пить, оставила «Вэлиант» на долгосрочной стоянке. Она работала в универмаге в отделе с запчастями, пока в какой-то день туда не заглянула компашка подростков. Тогда «Вэлиант» вновь появился у её подъездной дорожки и более не исчезал с неё дольше, чем на пару месяцев. — Так вот почему машина выглядит так, словно гнила на том самом месте тридцать лет. Без обид! — Мистер Макаллистер более ничего не знает о жизни Роланы, но то, что она не сказала, что в этой машине погиб её сын, это… Это неуважение к нему. Шона не смогла выдавить из себя простую фразу — это было неуважением к ней, к Шоне, к девушке, что отдала за машину все свои сбережения и продолжала вбухивать в неё деньги. «Плимут» представлял из себя ведро с болтами, так ещё и служил причиной для смерти минимум одного человека. — Интересно, она вернёт деньги? Или уже их пропила? — Я захотел немедленно поехать к Ролане Лебей и вытрясти из мерзкой карги её гнилую душонку. — Что? Дэннис, нет! — Возмутилась Шона. — Я просто хотел предложить тебе или вернуть себе свои деньги и купить за них что-то получше или же… Стрясти с неё сотню-другую скидки. — Попытался успокоить себя и Шону я. На самом деле я готов был расправиться с бабкой и её чёртовой тачкой раз и навсегда. Поджечь гребанный «Плимут» и смотреть, как от этого мегалодона останется только скелет. — Иногда ты бываешь отвратительным. Шона поморщилась, сняла очки и потерла переносицу. Лицо в непосредственной близости от моего оказалось куда более нежно-девчоночьим, чем я привык видеть Эш. И ресницы у неё длинные, красиво трепещущие при соприкосновении с кожей. — Это называется рациональностью. Шона, ты купила у выжившей из ума мумии чёрт знает что за непомерные деньги! А ещё в этой машине был покойник! — Я разозлился и ударил по клаксону. Шона вжала голову в плечи от резкого звука, задрожала и на светофоре выбежала из машины. Она готова была отстаивать свою позицию, что «Вэлиант» может стать первоклассным раритетом буквально перед кем угодно. И если ты считал иначе… А может быть я всего лишь плохой друг? Я не отговорил от покупки «Плимута», а от невинного предложения съездить к Ролане, поинтересоваться, на что же ушли её деньги — полторы тысячи долларов не такая огромная сумма, но и не мелочь для старухи, живущей в бараке, Шону вообще затрясло. Как будто мир бы кончился, случись что-то с этим злосчастным «Вэлиантом»! В ту ночь мне впервые приснился кошмар о «Вэлианте». Днище машины и салон светилось тускло-зелёным, гнойным светом, словно машина превратилась в мифический корабль мертвецов. Свет галогенных фар слепил меня. Я стоял перед «Плимутом», позади машины находился заложенный кирпичом тупик, а я стоял спиной к шоссе. Внутри салона никого не просматривалось. Гладкий и тёмный асфальт выглядел влажным. Заурчал двигатель поколения V-8, а затем раздался визг шин. Я побежал вперёд, пытаясь завернуть за угол, сбежать с шоссе, но в этом месте существовала только прямая дорога и с неё было не сойти. Я бежал и бежал, словно пасуя мяч в игре, однако, я пробежал расстояние трёх полей для регби и мои ноги переставали меня слушаться. Я обернулся. «Вэлиант», вкрадчивый, неумолимый в своих движениях продолжал ехать за мной. Я не мог больше бежать. Неизвестно как, по законам сна я оказался на соседнем с водителем сидении и меня парализовал ужас. За рулём сидел Бад Реппертон, одетый по моде семидесятых, с короткой зализанной причёской. Сам Бад носил длинные волосы. Но не присутствие в моём сне Реппертона стало самым жутким, а то, что Бад был гнилым, наполовину разложившимся трупом, черви проели дыры в его щеках, в глазницах зияла пустота, с подбородка висел клок мумифицированной плоти. Моё представление дорисовало в этом мёртвом зеленоватом теле Бада. Но это был не он. Не Бад управлял этой машиной около сорока лет назад. Не он ехал, удаляясь от бетонной стены, назад, сверяясь с мотающим задом наперед мили одометром. Я пытался убедить себя, что это всего лишь сон, смесь из образов, собранных на протяжении дня, и вскоре даже забыл о нём.

***

Если спросить меня, о самом важном событии нашего последнего года, я бы не сразу назвал покупку машины Шоны, мои мысли сразу же перешли бы к Ли Кэбот. В конце концов, это мои воспоминания. Она появилась в конце октября, в четверг, за пару дней до Хэллоуина. По всем корпусам школы носились младшие и средние классы, тринадцатилетние мальчишки показывали друг другу маски Джейсона, Майкла Майерса и клоунов, девчонки их же возраста с презрением говорили, что это праздник для малышей, желая выглядеть старше своих лет. Наш раннинбек Чак, темнокожий верзила, планировал вечеринку, на которую планировали завалиться почти вся элита со всего потока старших классов. Ожидание только подстегивало всех вокруг оторваться по-взрослому. Как участник команды я получил приглашёние одним из первых, однако, находиться там не хотелось. Во-первых, виной была Джорджина, которая теперь встречалась с братом Чака, а во-вторых, только на Хэллоуин Шона могла оторваться. Ей нравилось всё в это время года: нравились страшилки, открывавшиеся мини-фестивали и музеи фильмов ужасов, нравились осенние блюда в кафешках, нравились ярмарки. Мы переросли ту пору, когда можно было бегать по соседям, кричать «сладость или гадость», однако, Шона все равно наряжалась каким-нибудь персонажем из фильмов и шла гулять по городу. Собственно, даже прозвище Эш прилипло к ней из-за костюма Эша Уильямса из «Зловещих мертвецов». Тридцать первого октября она могла вдоволь побыть странной, чудилой, бледной, как смерть и это только красило её образ. К тому же рядом с ней встретить кого-то из школы невозможно. Все тусовались у Чака, у Джордана, у Майка, но никак не на улицах. Мы смотрели «Хэллоуин», вырезали фонарики из тыкв — своего рода традиция. Мы стояли с Шоной в коридоре, только что начался перерыв на ленч и Эш пыталась запихнуть все свои учебники, пособия по механике и кроссовки в шкафчик, когда я впервые увидел Ли Кэбот. Она шла под руку с мистером Кламски, директором, но не слушала его, а осматривалась. Ли новенькая в школе, она переехала пару дней назад. Никого прекраснее Ли я ещё не видел, хотя разглядывать симпатичных девушек одно из любимых моих занятий — да и многих других парней. Ли чуть задирала голову, когда шла и я подумал, что она надменная. Её длинные светлые волосы, голубые, цвета летнего неба глаза, идеальный овал лица, мягкие на вид припухлые губы кораллового оттенка, её фигура, напоминающая песочные часы, в закрытой блузке из серого шифона, слегка натянутой на груди, и прямой юбке, облегавшей изумительные бёдра, стройные ноги и маленькие ступни в туфлях на небольшом каблучке — всё в ней было совершенно. Когда Ли проходила мимо нас, она улыбнулась мне — тепло и искренне и я почувствовал, что пропал. — Как ты думаешь, у меня есть с ней хоть что-то общее? — Конечно. Вы дышите одним воздухом. — Спокойно и слегка саркастически ответила Шона, взяв свой маленький рюкзак. Она обычно отсиживалась в библиотеке перед последним уроком. Она развернулась, чтобы попасть в читальный зал нужно было пройти пятьдесят футов налево, и в ту же секунду врезалась в девушку с длинными светлыми волосами, которая вместо ядовитых замечаний тут же бросилась поднимать слетевшие очки Шоны, пока кто-нибудь на них не наступил. — Привет, — это была Ли Кэбот, застенчиво протягивающая Шоне очки, — я тут новенькая. Ты не ушиблась? — Н-нет, что ты. — Я начал собирать книги Ли Кэбот. — Я Дэннис, а это Шона. Ты давно здесь? — Нет, около трёх дней. Моим родителям пришлось заполнить кучу документов, чтобы меня приняли в выпускной класс не с начала года. Меня зовут Ли, — её голос звучал подобно тихому чириканью птиц, нежный, высокий и ненавязчивый. — Извини. — Бормочет Шона, встаёт и хочет поскорее уйти. Я не понимаю почему, ведь Ли настроена к ней дружелюбно. Но судя по всему, за долгие годы травли и издевательств у Шоны выработался рефлекс, из-за которого она избегала людей и школьных коридоров. — А ты знаешь где кабинет домоводства, номер 217? — Находит повод задержать её Ли. Сама невинность. — У меня последний урок там, — теряется Шона, прячет лицо за прядями волос. — Значит, у нас сейчас общий предмет? Может покажешь мне заодно библиотеку, мисс Грюммер сказала, чтобы я зашла за книгами. — Да, давай. Дэннис, ты с нами? — Шона скашивает глаза в сторону Ли, потом опять с мольбой смотрит на меня. Неужели ей легче копаться в ржавчине практически полувековой машины, чем остаться наедине с мало знакомым человеком? К моему сожалению, меня разыскивает Чак и мы идём к тренеру, ведь второго ноября у нас матч со старшей школой Кеннингстауна. На следующий день я поймал Шону перед кабинетом английского, где мы слушали курс лекций о классической литературе. Она слушала музыку в наушниках и пила чёрный кофе из термоса и выглядела так, словно вчера совсем не спала. Взлохмаченные волосы распадались прядями из-под заколки. — Только не говори, что ты поехала в мастерскую и осталась там на ночь, — взмолился я. Мозг подметил её новые серые джинсы и простую футболку с клетчатой рубашкой. Впервые я видел Шону в нормальной человеческой одежде, а не в наряде училки из пятидесятых. — Нет, я пришла домой где-то в три, а потом поняла, что я забыла там рюкзак с «Беги, кролик, беги», мне пришлось встать в шесть и поехать туда с отцом. — Вот чёрт! — Я совсем забыл о книге, которую нужно было прочесть. Мы писали по ней эссе. — Так, можно один вопрос, как ты всё успеваешь? Я имею в виду, твой средний балл 4, 4, ты работаешь и чинишь этот ржавый хлам практически каждый вечер? — Скажу честно. Я прочитала только вступление к книге, а всё остальное слушала, когда меняла карбюратор. Кстати, деталей для «Вэлианта» я не нашла. Мне пришлось брать то, что имелось. Кое-что от «Ford Capri», детали от «шеви» того же временного отрезка и переставлять их несколько раз. — Что обсуждаете? — Услышал я заинтересованный девичий голосок. Кажется, Ли Кэбот успела познакомиться только с нами. — О, в сентябре Шона купила у одной старухи «плимут» и теперь пытается реанимировать это чудовище Франкенштейна. — Шона недовольно толкнула меня в бок. — У меня «плимут-вэлиант» семьдесят шестого года, — пояснила Эш таким тоном, будто у неё «Порш». — Семьдесят шестого… — Как зачарованная повторила Ли, — можно я сяду рядом с вами? — Да, конечно. Ты читала «Беги, кролик, беги»? Нам задали её прочесть и будет эссе. — Вздохнула Шона, понимая, чего я захочу. Чтобы Ли села между нами. Ли закивала и теперь они обсуждали книгу, а я ничего не понимал. Ли Кэбот была не просто красоткой, но ещё и умной и лишённой надменности или отстраненности девушкой. К следующей неделе каждый парень хотел пригласить её на свидание, а я пытался быть к ней достаточно близко, чтобы когда я сам позвал её на свидание она точно не отказала мне. Мы добавили друг друга в друзья на «фейсбуке». Рядом с одним из исторических мест в городе, автомобильным кинотеатром, буквально за день открыли небольшую ярмарку со всякими пугалками и незатейливыми аттракционами для малышни — место, где можно было провести Хэллоуин. А с десяти вечера на экране кинотеатра должны были показать «Хэллоуин 2007», «Дом тысячи трупов» и «Изгнанных дьяволом». Шона заранее приобрела билеты, я заехал за ней в восемь вечера — Регина и Майкл поставили для всех желающих конфеты на крыльце. Я зачерпнул горсть «скиттлз» и сел на капот машины, устремляя взгляд вдаль, мимо пробегающих фей, эльфов, штурмовиков «Звёздных войн» и гоблинов. Наше детство заканчивалось, а мы и не понимали этого. — Бу! — Воскликнула Шона, подойдя со спины. На ней была коричневая основательно потертая шляпа, под которую она убрала волосы. Поля скрывали лицо Эш, джинсовка с толстой подкладкой была распахнута, демонстрируя всем её водолазку в красно-зелёные полосы. Я впервые увидел её талию и неожиданно сильно выпиравший бюст. Серые джинсы и высокие ботинки на толстой рифлёной подошве были не из образа, а теми вещами, которые она приобрела для посещения мастерской. На руках у девушки были автомобильные перчатки, к одной из которых были приделаны лезвия. — Фредди Крюгер? Предсказуемая классика. — Ну, и грим под Элиса Купера. — Шона вышла из тени, сняла шляпу и по плечам рассыпались ставшие раза в три более короткими волосы. У неё на лице был чёрный грим: глаза обведены и закрашены по контуру глазниц чёрным, а от закрашенных бровей шла вверх вертикальная черта и такая же заползла на щеки, а у губ были тонкие чёрные черты, создающие эффект опущенных уголков. Словно Шона чем-то навечно опечалилась и это отразилось на её лице. — Ого! Блин! Волосы! — Выдохнул я. Сейчас мне невольно выпала роль лучшей подружки, которая должна хвалить новую причёску. Ирония таилась в том, что Шона при всех её изменениях мне нравилась лишь как друг. — А где твои очки? — Запоздало сообразил я. Она эффектно вернула шляпу на макушку рукой в перчатке с лезвиями. — Я надела контактные линзы. — Пожала плечами Шона, загребая из миски «скиттлз», мармелад и кукурузные карамельки. С крыльца сбежали несколько детей, одетых в костюмы персонажей «Кошмара перед Рождеством». Они чуть было не сшибли Шону. Мы сели ко мне в тачку и поехали на ярмарку. Мысли блуждали где-то далеко. Меня тянуло на размышления о взрослении, о том, что теперь Хэллоуин не приносил мне радости, а потом я и вовсе стал думать, чем могла быть занята Ли Кэбот. Вдруг она пошла на вечеринку? А что, это хороший способ познакомится со всей элитой старших классов. А что если она решит, что мы с Шоной пара и именно из-за этого Ли не отвечает мне на сообщения. Машину мне пришлось оставить на стоянке, забитой почти до отказа. На парковке собирались небольшие компании подростков чуть младше нас. Мимо нас прошла целая группа Пеннивайзов всех оттенков рыжего, разного роста, веса и пола. Они тащили за собой огромную связку красных шариков. Шона снимала это на камеру в телефоне. Ярмарка представляла из себя несколько трейлеров, возле которых стояли десятки фонарей из тыкв, горели свечи, гирлянды с большими оранжевыми лампочками придавали осенней мгле уюта и тепла. Вокруг были семьи с детьми, подростки, бесконечное множество влюблённых парочек, такие же хэллоуинские маньяки, как Шона, в резиновых масках пили сидр и обсуждали, какие же эти новые фильмы ужасов бездушные. На ярмарке был тир с плюшевыми игрушками, домик ужаса и зеркальный лабиринт. У деревянных столов из грубо оструганных досок из каждой тележки с едой аппетитно пахло карамелью, тыквенными пирогами, попкорном, хот-догами и белым уксусом. Откуда-то доносилась громкая музыка, что-то из восьмидесятых, какой-то хард-рок. Также повсюду можно было купить сувениры, связанные с хэллоуинской тематикой. Через десять минут мою хандру как рукой сняло и я вслед за Шоной начал веселиться. Она накупила кучу сувениров — плед с тыквами и призраками, носки в рисунок из летучих мышей, сережки-тыковки, стикеры и нашивки на джинсовку, не сколько связанные со всей «кошмарной» тематикой, сколько забавные, а затем и вовсе разорилась на комикс Нила Геймана «Последнее искушение». Да, в одной из сувенирных лавочек торговали комиксами и туда набилось больше всего народу. Ребята в костюмах Человека-паука и Росомахи смотрели на меня, как на чужака. Я в своей обычной одежде, серых джинсах и толстовке от этого места хотел одного — найти место, где я мог бы закупиться едой. — Потрясающе, я уже и не ожидала их найти. — Хвалилась комиксами Шона. Мы встали в очередь за хот-догами, сосиски выглядели уж очень привлекательно, когда Шона заметила в толпе Бада Реппертона. Она сдвинула шляпу на затылок. Бад стоял у крайнего киоска, пил что-то, завернутое в бумажный пакет и ел хот-дог. Сразу за ним начался пустырь кинотеатра, его белый экран. Получалось, что чтобы вернуться на парковку, нам нужно было пройти мимо того киоска, у которого и стоял Реппертон. Я впервые ощутил, как Бад выбешивает меня одним своим существованием. Каждый раз, когда я появлялся в автомастерской вместе с Шоной, Реппертон или не замечал меня, или всячески показывал, что я там лишний. Зато если он и Эш случайно начинали говорить о тачках или мотоциклах их нельзя было заткнуть или отвлечь. После обсуждения каталога «Форда» за восьмидесятые они переключались на музыку и даже фильмы тех лет. Как хороший друг я должен был радоваться, что Шона наконец-то с кем-то общалась, однако сам Бад, как и «Плимут» Эш вызывал во мне опасения. Проклятье, в этой машине умер парень, а Реппертон ещё год или два назад ломал руки и ноги противникам на футбольном поле! Пускай каждый футболист знает, что травмы в нашем спорте не редкость, но от столкновения с Бадом слишком часто у игроков других команд трескались и переламывались кости. И почему-то я не мог, просто не мог выпалить Шоне, что мне страшно находится рядом с её машиной по неведомым причинам. Мы разделились — я оказался в очереди за пирогами, а Шона встала у киоска с хот-догами и её взгляд упёрся прямо в Реппертона, стоящего на углу. Между ними происходил долгий, внимательный контакт глаз. Одним выпадом Бад выдёрнул её из очереди, привлекая к себе Шону с такой силой, что она налетела на него грудью. Моя подруга так и стояла перед Реппертоном на расстоянии пары дюймов, словно кролик перед удавом. Реппертон подманил её и теперь скалил зубы, предвкушая страх очередной жертвы собственного буллинга. Я ринулся к ним, но тут же в очереди кто-то решил, что я таким образом пытаюсь избежать ожидания. — Сладость или гадость? А впрочем, у меня только гадость, — Реппертон опьянел и неадекватно себя вёл, — на, хлебни! — Я слышал лишь обрывки его слов. — Хочешь посмотреть кино? А? — Он прижимался к Шоне, словно танцуя, даже руку положил ей на плечо. Она делала шаг влево и Бад тоже, вправо и он зеркально повторял движение. Заметив меня краем глаза, Бад восклицает: — Ну конечно, Гилдер! Всё время ошивается рядом, хотя никак не помогает и исчезает, как только в тебе отпадает необходимость… — Бад, отпусти меня, пожалуйста! — Жалобно попросила Шона: — Ты не так всё понимаешь… Баду от неё что-то резко понадобилось, но чего — я так и не сообразил. Хотел выклянчить у неё конфетку или забрать с собой в какой-нибудь дешёвый мотель? Ногти впивались в мякоть ладоней от той силы, с которой я сжимал кулаки. — Давай, я тебя пропущу, но с одним условием. Выпей со мной, — Бад явно издевался над Шоной. Ему в голову пришла гениальная идея влить в Шону своё пойло — редкостную гадость, от которой запросто могло стать плохо. Ручаюсь, практически каждый футболист хоть раз мешал адский коктейль из рома, джина, водки и колы. — Отвали от неё, урод! — Я замахнулся для удара, но Бад без труда скрутил моё запястье. — Гилдер, завали хлебало. Я не с тобой говорю. — Бад даже не повернулся, но врезал мне прямо в солнечное сплетение, из-за чего я упал на землю, на минуту потеряв возможность сделать вдох. Шона громко выдохнула. — Ты хочешь, чтобы я это выпила? — Бад стянул с головы Шоны шляпу и надел на себя. Карие глаза девушки поблескивали в свете фонарей и я увидел необычный огонёк в них. Что-то в ней в этот момент переменилось — как тогда, когда она увидела старый чёрный рыдван на пожухлой лужайке. Лицо преисполнилось решимостью и злобой. — Давай! — Она выхватила из рук Реппертона бутылку, запрокинула голову и начала вливать в себя пойло Бада. Один глоток, другой, третий… Шона покачнулась, а я сделал судорожный вдох. Бад обхватил девушку за талию, при этом придерживая бутылку у рта Эш, а затем, после быстрого глотка из бутылки, наклонился к уху Шоны и что-то ей сказал, а затем скрылся за киоском, пройдя на пустырь кинотеатра. Я бросился к Шоне. До машины мы добрались под кадры с детством Майкла Майерса и воплями его отчима на экране, разносящимися эхом по пустырю. Шону трясло. — Тебе плохо? Тошнит? — От неё исходил тот же запах выпивки, что и от Реппертона. Замкнутое помещение машины только усиливало эту вонь. — Неа, — после минутного молчания отвечает Шона, — просто голова кружится и все плывёт немного. Сначала даже сладко было, а потом противно. Не обманул ведь, сладость и гадость… — повторила главную хэллоуинскую фразу Шона. — Сладко? Чего там Бад такое бухает… Ты пьяная. — Мне стоило волноваться о том, что будет если Эш не протрезвеет к концу киносеанса, поскольку я ни разу не видел её даже с банкой пива. Шона захихикала. — Наверное. Всё такое забавное. И красивое. Огоньки… — Шона прижала ладонь к стеклу, по всей видимости, желая коснуться фонариков. — А чего он тебе напоследок сказал? — Я нахмурился, пытаясь представить, что мог спьяну шепнуть Реппертон. Угрозу? Что-то похабное? — Дэннис, это тебя не касается. — Внезапно огрызнулась на меня Шона и демонстративно стала смотреть кино. — Ты хочешь есть? — Спросил я через полчаса. Фильм близился к середине. — Нет, что-то аппетит отбило. — А я пожалуй схожу за закусками. Шона фыркнула и уткнулась в экран смартфона, забив на фильм. Я принёс в машину попкорн и целых шесть помятых чизбургеров, которые лавочник впихнул мне по цене двух. Я задремал на середине третьего фильма — время шло к четырём утра. Не привычно ложиться так поздно. Проснулся я от того, что стало жутко холодно, просто невыносимо. Шона смотрела на экран, я пропустил почти весь фильм, однако, мы смотрели его у Шоны ещё в средней школе.Мне показалось, что вместо глаз я увидел провалы пустых глазниц. Я шарахнулся и понял, что это всего лишь грим. По пустырю разносились звуки выстрелов из фильма, большинство людей разъехались. Лишь впереди нас, футах в тридцати стоял синий «форд». У меня зубы стучали от холода. Шона тут же закрыла окно. — Придется ждать, пока прогреется, — заметила она и уставилась в окно, на синий «форд». — Если не ошибаюсь, то это машина Бада, — Шона упорно вглядывалась в полумрак. На экране бежали титры. Я включил фары. — Можешь выйти и постучать в окно, тогда точно узнаешь, — подначил я Эш. Какое ей дело, Реппертона это тачка или нет? — Ага, пойду спрошу, не осталось ли у него ещё выпивки. — Немного натянуто нашлась с ответом Шона. Тем временем дверь «Форда» распахнулась и с водительского сидения действительно вышел, почти что выпал Бад с отблескивающей в свете фар бутылкой. Он разбил бутылку о порог двери, неуклюже схватился за дверь и сложился пополам. Его рвало. Судя по всему, большую часть бутылки Реппертон опустошил сам. — А откуда ты знаешь, что это машина Бада? — Вдруг спросил я через десять минут, когда мы уже отъехали от кинотеатра. В ангаре я такую тачку точно не видел. — Бад запирает мастерскую. Обычно он уходит в два, я стараюсь уйти раньше часа ночи. В общем, я видела на чем он рассекает, когда потеряла счёт времени. Он предложил меня подбросить, хотя ему в противоположную сторону, и спросил, неужели я хожу пешком. Знаешь что… Он не всегда такой задиристый. Только при тебе. — Задумчиво протянула Шона. Мне показалось, что она недоговаривает о чем-то ещё. Что она от меня утаивает? — Значит, я сам виноват, что он меня ударил? Тебе так понравилась его выпивка или что? А, может, и сам Бад, а? Отличный парень, а?! Всего лишь два раза был подсудимым, избил нескольких ребят до переломов и обречён повторить судьбу своего папаши! — Я разозлился не на шутку. — Может, ты перестанешь изображать мою мать?! — Шона отводит взгляд, снимая с себя перчатки. Молчание затянулось на всю поездку до дома Шоны. Мне показалось, что она стала гораздо более рисковой и с каждой минутой мы становились друг для друга просто приятелями. Отчасти это происходило, потому что у меня были ещё друзья, кроме Шоны, потому что я всерьёз увлёкся Ли Кэбот. Но при этом я вёл себя так, словно ничего другого, кроме меня и школы в жизни Эш существовать не должно.

***

Начало ноября ознаменовалось для старшей школы Либертивилля тремя позорными матчами, мы продули подчистую трём школам округа. Двум нашим игрокам из защиты сломали рёбра, тренер Тёрнер пытался найти достойную замену и в итоге половину слаженной команды заменил на новичков. Но если в футболе я терпел поражения, в других вещах меня ждал успех. Я с лёгкостью написал очень важный тест по экономике и стал встречаться с Ли. Вернее, первое свидание нам случайно устроила Шона, когда мы договорились встретиться в молле втроём, но в этот день Шона не откликнулась ни на звонки, ни на сообщения и в итоге мы с Ли встретились вдвоём. Выяснилось, что Ли приходила на каждую нашу игру, а ещё, что у неё были проблемы с коллективом в прошлой школе. Это было почти невероятно, потому что Ли была самым милым и желающим со всеми дружить человеком, которого я знал. Я уже успел познакомиться с её родителями — отец у Ли был адвокатом, а мама была рада каждому гостю в своём доме. Это была приятная семья из среднего класса, постоянно проводившие время вместе. Им нравились спортивные походы и долгие прогулки, больше всего из фильмов Ли нравились драмы, она была в меру чувствительна и не позволяла мне многое, тем самым только разжигая во мне интерес. А ещё ей тоже казалось странным постоянное стремление Шоны ехать в ангар чинить свой драгоценный «плимут». Сегодня я решил заехать за ней, потому что Ли предложила нам сходить всём вместе куда-нибудь поужинать. Я так и не поговорил с Шоной после Хэллоуина. Я зашёл в мастерскую и не увидел там Шоны. Её вещи были на месте, над «Плимутом» точно сегодня работали — капот был открыт. Но самой Шоны тут не было. Мне пришлось обратиться к Реппертону, который снял переднюю дверь с «Доджа» и грунтовал её в соседнем отсеке с её «Плимутом». — Где Шона? — В кабинете у моего отца. Он решил предложить ей работенку. — Усмехается Бад, — кстати, вот она идёт. Шона направлялась к нам быстрым уверенным шагом. Если честно, сегодня она выглядела просто потрясающе, в светлой облегающей футболке, плотных линялых джинсах с ремнем и грубых ботинках она смотрелась казалась другой девушкой. Её волосы закрывали половину лица, а ещё на ней не было очков. Она смотрелась без них сегодня совершено по-иному, чем на Хэллоуин. Заметив меня, она прищурилась и весьма нарочито подошла к Реппертону, закончившего грунтовать дверь «Доджа». — Бад, расскажешь мне, что включает в себя обязанности младшего механика? — Я стоял и ждал, пока она соизволит обратить на меня внимание. — Да все просто, будешь бегать по каждому поручению моего папаши. А он довольно ясно объясняет задачу. И следить за инструментами. Сколько предложил? — Сто семьдесят в неделю. И бесплатно могу оставлять здесь «Вэлиант». — Это было гораздо больше того, что ей платили в закусочной и к тому же теперь бы ей не пришлось отдавать большую часть заработанных денег Реппертону — старшему. Щедрое предложение. — На сотню меньше чем мне. — Добавил Бад, — давай, посмотрю, чего там с крышкой. Говоришь, она то заедает, то падает? — Я пытаюсь понять, не оказался ли я в параллельной вселенной, где Реппертон не вел себя порой, как ушлепок. Шона и Бад подходят к «Вэлианту», Бад комментирует её работу: — Надо признать, вот это ты хорошо придумала. Это с «Форда» что ли? Есть небольшой люфт, но я бы его заварил. В среду я могу холодной сваркой тут поработать. — Бад склонился над капотом «Вэлианта», держась за края, когда вдруг крышка капота полетела вниз, прямо на его пальцы. Шона успела подхватить её за пару дюймов до его ладоней и Реппертон довольно нагло заявил: — Я же сказал, рухнет. Подержи здесь, — он оттеснил Шону бедром и сделал нечто с капотом этой тачки, так, чтобы эта громыхающая крышка перестала чуть что падать, а следом подвигал её. — «WD-40» обработать? — Уточнила Шона, встряхивая головой. Она идёт к ящику, находит баллончик со средством и щедро брызгает его на крепления. Бад усмехается, поднимает руку и заправляет выбившуюся прядь волос ей за ухо, отпускает крышку капота. Что вообще происходит?! — Кстати, чего он тут торчит? Гилдер, тебе колесо спустило? — Ехидничает Реппертон, пряча ладони в карманы. — Чего тебе, Дэннис? — В голосе Эш сквозит неприкрытое раздражение. — Тебе сегодня никто не ответил взаимностью и ты вспомнил обо мне? Спасибо, не надо. — Вообще-то я хотел позвать тебя со мной и Ли поесть пиццы. Извини, что не говорил с тобой после Хэллоуина. Я был занят. Тренировки. Уроки. Матч. Сегодня первый свободный вечер и я хотел, чтобы ты пошла с нами. — Надо же. Какая честь. — Фыркает Шона, садится в салон «Вэлианта» и легко заводит двигатель. «Плимут» рокочет и ревёт, показывает свою мощь. И недовольство и обиду Шоны словно тоже можно разобрать в этом звуке. — Ездить уже точно можно. Стекло поменяй. — Бад стоит напротив, скрестив руки на груди. Сетка трещин на стекле скрывает лицо Шоны. — Шона, я очень хреновый друг. — Выдавливаю из себя я. — Бад, мне кажется, я слышу шумы. — Веселится Шона, откровенно смеётся надо мной в стиле самого Реппертона. — Не, это Гилдер, хочет узнать за сколько мы ему сдадим отсек. Ну, с него точно можно брать пятьдесят. — Бад смерил меня презрительным взглядом. Шона вынимает ключ из замка зажигания, запирает «Плимут», надевает куртку. — Нравится такое отношение? Вот и мне нет. — Эш толкает меня в грудь, идёт к выходу. Меня шокирует то, с какой лёгкостью она толкает меня, зная, что я не собираюсь защищаться. — Шона, подожди! — Впервые на моей памяти зовёт её по имени Бад. Она оборачивается и он бросает ей большую связку ключей. — Чуть не забыл. В понедельник увидимся. — Ухмыльнулся Бад. Я точно попал в параллельную реальность, где Бад стал уравновешеннее, а Шона превратилась в свою постоянно раздражённую версию. Она идёт вперёд, быстрым шагом. — Что, действительно признаешь, что вёл себя хреново? — Спрашивает Шона, когда мы оказываемся снаружи. Я замечаю, как Ли приветливо машет рукой из салона моей машины. — Да, да. Да. Я вел себя неправильно. — Точнее, считал меня запасным варианто. Друг для скучных вечеров. Конечно, я же не Джорджина, Рози или Ли! Я нужна только тогда, когда они кидают тебя! — Возмутилась Шона. — Нет, это не так. Ты мой настоящий друг, не смотря на то, какие мы разные! Может быть, с твоей стороны всё выглядит скверно и я редко уделяю тебе внимание… — Выглядит так. — Пожимает плечами Шона, — но тебе повезло и я голодная. Так что согласна на пиццу. Несколько затянутых минут мы провели в молчании. — Можно вопрос? С чего это Реппертон так хорошо к тебе относится? — Не знаю, быть может, я хорошо разбираюсь в машинах, не зря же его отец взял меня механиком. — На самом деле Шона просто не сказала мне, почему Бад перестал строить из себя последнюю сволочь. И причина крылась в том, что между ними произошло на Хэллоуин.