Valiant

Ещё три месяца назад практически каждый мой вечер оканчивался одинаково. Я закрывал мастерскую, заводил тачку и отправлялся в единственную пиццерию, где пицца на вкус не напоминает подмоченный картон. Семейство Донахью — такие же ирландские американцы, как и моя семья, содержали свое заведение. Мэтти оставлял для меня несколько кусков пепперони после полуночи. Я болтал с ним, играл в покер и слушал о тупейших аферах, которые казались парням вершиной крутизны. Меня совершено не радовала перспектива быть пойманным на хранении травы или за рулём угнанной тачки, а это лучшее, до чего эти парни додумались, поэтому я отмалчивался. Всё переменилось из-за Шоны. В моей жизни появился просвет и я задумался о том, что есть что-то кроме вечерней пиццы, мастерской, трансляции гонок Nascar. В школе я не обзавёлся подружкой, поскольку всегда был невысокого мнения о тех подстилках, которые липли к футболистам. Две чирлидерши с моего года — Китти и Алисия оказывали мне знаки внимания, но я предпочитал дальнюю дистанцию ото всех. И от девиц, и от парней, набивающихся в закадычные друзья. Сью Андерсон постоянно изменяла Чаку с половиной команды. Королева школы уделяет тебе внимание? Ты должен быть ей благодарен, ведь её хотят все парни. Даже те, кто об этом не догадывался. Конечно, она не ожидала что Реппертон — самый низкообеспеченный из команды, и при этом самый сильный и выносливый и знаменитый, откажется от неё и тысячи долларов наличными, если я за ночь вправлю вмятину на «Хаммере» Верделла. Другой бы парень соблазнился или на деньги, или на саму Сью. А я шокировал её тем, что в мастерской есть камеры и её предложение останется на записи навсегда. И если она не хочет, чтобы Чак прознал о том, что в ней побывало больше парней, чем в школьной душевой, ей следует уматывать отсюда, как можно скорее. Конечно, Андерсон начала угрожать мне адвокатами родителей, у которых все схвачено, но быстро свалила и не приставала ко мне. Я никогда не терял голову из-за девушки. До этого момента. Теперь я часы напролёт слушал дома и в разъездах баллады и вспоминал, какие мягкие у неё волосы, как моя футболка подчёркивает её фигуру. Я отдал Шоне несколько своих маек, чтобы она не пачкала чистые вещи. Впервые после смерти мамы я принялся рисовать. Я бросил курс, когда мама перестала утаивать свою болезнь и с тех пор не брался за краски, а мольберт дед отнёс в гараж. Шона — совершенно не похожа на остальных девчонок. Ещё до того, как мы начали встречаться, каждый наш разговор подталкивал меня к тому, что я и Шона — ближе друг к другу, чем кто-либо ещё в этом городе. Наше взаипонимание установилось на каком-то невербальном уровне, ей казалась увлекательной работа, мои интересы, да и просто сам я казался ей привлекательным. Я не обладал ни смазливой физиономией, ни каким-нибудь талантом — не играл на гитаре, не пел. Голос у меня низкий, а из-за сигарет я рано начал охрипать. Лицом же я — типичный механик из северной глубинки, а рост и вес стремятся к слишком большим показателям. Не зря же меня подозревали в злоупотреблении анаболиками. И всё же Шона находит меня красивым. И позволяет себя целовать и развлекать, кормить пиццей, помогать с «Вэлиантом» и показывать ей созвездия. Однажды, когда я подвез её к дому, я предложил ей лечь на бампер моей машины рядом со мной. Я был слишком усталым после смены, чтобы Шона решила, что я к ней пристаю. Она ни разу не жаловалась, что ей тяжело, хотя работа изнуряла. Я едва ли был способен минуту продержать руку вытянутой к небу, так она дрожала от дневных нагрузок, но я показывал Шоне звезды. Мы придумали свои созвездия. Доставщик пиццы, учебник алгебры, стол. В какую-то из ночей, вытряхивая последнюю сигарету из пачки, я спросил у Шоны, насколько ей неприятно, что я курю. Как оказалось, она даже не размышляла на тему того, чтобы исправить меня и мои дурные пристрастия. Абсолютно точно, Шона отличается от других в лучшую сторону. Ей нравится копаться в тачках, кровавые ужастики и триллеры, она не кривит лицо, когда слышит в ангаре резкое словечко. Всякий раз, когда я даю ей сесть за руль «форда», Шона выжимает газ на полную. Она обожает скорость. В семье преподов выросла прирожденная гонщица — подкалываю я её. Мне даже удалось найти для Шонни кое-что подходящее, отражающее её наклонности. Кожаные гловелетты и куртку «F1» с лого «Ferrari». Чаще всего я вижу её в джинсах и вельветовых брюках, но когда она надевает юбку я не могу отвести глаз от её ног, коленей и бёдер. В первое воскресенье ноября я позвал её в молл на ремейк классического ужастика и обомлел от вида Шоны в платье. Невероятное ретро в стиле 70-х, но отлично сочетающееся с ботинками на толстой подошве, гоночной курткой и хаотично забранными от лица волосами. Шоне нравилось сравнивать картину 79 года с ремейком и проводить параллели, а мне нравилось её слушать и смотреть, как от каждого слова приподнимается и опускается её грудь. Не смотря на то, что всё складывалось идеально, и отец предлагал позвать Шону к нам на ужин, я боялся. Из-за интеллектуального зазора. Я печатал ей сообщения со словарём орфографии. В десятом классе дед подсунул мне Фолкнера и Стейнбека, но теперь мне приходилось загружать мозги в два раза больше, чем когда-либо. Среди спортсменов, со скрипом ворочающих мозгами, я казался сообразительным, но Шона гораздо умнее меня. Не то, чтобы я не способен связать и трех слов, но для Шоны мне хотелось быть лучше. Это в некотором роде чудо, что такая девушка, как она обратила внимание на меня. Да и вообще вся она — чудесная. Отец как-то поделился со мной, что моя мама стала для него смыслом существования. Но после её смерти он не стал ездить по стрип-барам или глушить боль виски, а сохранил лицо. Дед проникся к нему уважением за эту преданность. Билл многим не нравится за прямолинейность, которую считают грубостью, но одного у него не отнять: он имеет чёткие представления о морали. Моя семья далеко не образцовая, мною в старшей школе вообще занимался дед, но я не предам тех, кто мне дорог и буду стоять за них горой. Мне предстоит долгий разговор с отцом. Надеюсь, обойдётся без привода в полицию. Домой я вернулся в полном раздрае, но хотя бы успокоил Шону после произошедшего. Сью — стерва, а Верделл верит только ей. И пускай каждый парень, который не думает яйцами, видит, что из себя на самом деле представляет его девушка и пытается ему об этом сообщить. Руки болели, но зачем-то я открыл ящик с красками и углем. Миссис Андерс хвалила мою технику мазков, но это было так давно. Сейчас я хотел воплотить то, что ощущал к Шоне. Нарисовать её.  — Бад Клэренс Реппертон! Тащи сюда свою задницу! Что ты опять натворил? — Орёт из прихожей отец. Ого. Даже второе имя вспомнил. — Почему мне трезвонят из полицейского участка и администрации школы? Ты проник на территорию школы, чтобы подраться с каким-то сопляком?  — Па… Всё было не так. — Кричу я. Мы общаемся на повышенных тонах не потому что ругаемся, а из-за большого дома. Вообще-то, мы объединили дом деда и наш, когда в семье остались одни мужчины. Я торопливо спускаюсь вниз, на кухню. Надо было заехать в магазин, а то из еды толком ничего не осталось. Готовка обычно висит на мне или дедушке, но чаще всего мы обходимся полуфабрикатами.  — Выкладывай, что случилось. — Остывает отец: — есть что пожрать?  — Картофельный салат, стейк из рыбы, овощи в кляре. — На память перечисляю содержимое холодильника я. Отец замечает бинт на костяшках.  — Всё-таки дрался.  — Он наехал на Шону по указке своей девицы. — Произнёс я. Не хочу оправдываться, но избивать девушку всей толпой — это что-то за пределами разумного.  — Понятно. Отстаиваем честь дамы. Куда же без этого. Что ты ему сломал?  — Ничего. Но в следующий раз я возьму биту.  — Бад! — Обрывает меня отец.  — Пап, я никому не позволю обижать Шону.  — Молодец, только давай без приводов. У меня нет сейчас на залог. Да и родители твоей… Кхм, дамы, не обрадуются, если её парень будет отбывать условный срок. Не уверен, что они вообще рады, что у неё появился парень.  — Не рады. Я ведь не тот, кто заслуживает её. Я умолчал, что имел честь кратко пронаблюдать за встречей Шоны и её матери. Завидев меня, эта дамочка поджала губы и процедила:  — Домой, немедленно. Отец уже оборвал телефон твоей школы, чтобы принести извинения. А ты — ещё раз приблизишься к ней, я… Я… В эту же секунду Шона ухватилась за мою куртку и мягко поцеловала, ища защиты. Регина Каннингем обомлела от такой наглости и в шоке отошла от своей дочери, как от чужого человека. Она окончательно утратила влияние на свою дочь и пыталась найти виноватых. Я был лучшим вариантом, чтобы скинуть на меня бунт её «тепличной девочки».

***

Через неделю всё повторилось после футбольного матча. Я пригласил Шону на него — мы вдвоём не фанатели от футбола, но в нашем городишке редкостью считается любое событие, где собирается больше двух тысяч человек. Мы решили прокатиться на «Вэлианте». Он сиял хромом и ждал своего времени, когда Шона наконец-то сядет за его руль и выедет на нем из гаража. Мне стало любопытно, где она нашла лобовое стекло, но Шона замешкалась, словно сама не знала, где продают такие стекла. Гилдер играл просто отвратительно. Он никак не мог прорвать защиту, потому мы отвлеклись на всякое разное. Обсуждали фильм 87 года с Эриком Штольцем и Лией Томпсон, смеялись над очевидными ошибками в тактике матча. Слушали музыку. После матча Гилдер полез ко мне, но Шона попыталась нас разнять и всё обернулось хуже не бывает. Мне самому ломали нос, руку и два ребра, но я впервые видел, как кто-то бьёт свою подругу. Гилдер совсем не слабак, хоть и пижон, и он вывернул ей переносицу. Не сломал, нет. Уж я-то отличил. Но от вида крови Шоны я перестал себя контролировать. Лучшее, что я мог предпринять — помочь Шоне, но я пытался уничтожить Гилдера прямо там, на парковке. Гилдер должен был мучиться и валяться на больничной койке до конца года. Меня вовремя оттащили и я ринулся к Шоне — останавливать кровь. Через двадцать минут на парковке остались только я, Шона и светловолосая девушка, которую я попросил принести лёд. Именно её полиция и опрашивала, как свидетеля. Гилдера всего лишь отстранили от занятий, а мне могли впаять штраф или принудить к исправительным работам. За Шоной приехал её отец и я поразился тому, что в ней нет практически ничего общего с Региной. Майкл говорил тихо со мной и с Шоной, успокаивал свою дочку, предлагал поехать в больницу.  — Это быстрее пройдёт, если держать компрессы и пару дней отлежаться. — Посоветовал я: — сначала будет отёк, а потом синяк.  — Ты поедешь с нами?  — Стоило бы.  — Бад, верно? Не надо, Регина готова написать на тебя заявление. Лучше тебе не появляться пока у нашего дома, пока гнев Регины не утихнет.  — Ага, всю оставшуюся жизнь. — Внезапно подаёт голос притихшая Шона. В тот вечер мы с отцом и дедом доедали мясной пирог с почками. Дед целый вечер переговаривал с шерифом округа, своим старым приятелем, чтобы объясниться. Однако, Гилдеры и миссис Каннингем не стали обращаться в участок. Или ещё не успели. Отец молчал, только глушил уже четвертую банку пива. Наверное, он одобрил мой поступок, но вслух поощрять рукоприкладство не следует.  — Чёрт! Я совсем забыл про «Вэлиант»! Он же до сих пор стоит там, на стоянке у школы.  — Ключи остались у тебя? — Изумленно взглянул на меня дед. Я пошарил по карманам. На платье Шоны их не имелось и она отдала мне свои ключи, гигиеническую помаду, наушники и айфон. Телефон я ей отдал, а про мелочёвку на дне карманов забыл.  — Хорошо. Отгони «Плимут» в мастерскую. — Согласился отец. Эта ночь стала первой по-настоящему холодной в этом году. Я пожалел, что не пододел свитер или толстовку — по коже бегали мурашки размером с десятицентовик, а ветер дул в затылок. К тому моменту, как я дотопал до школы, я десять раз продрог и три или четыре раза пожалел, что не додумался взять «Плимут» на буксир. Наушники Шоны подходили к моему смартфону и я подключил их, решив послушать бодрый хард-рок. Когда я поравнялся с машиной, мне показалось, странным, ведь она стояла дальше пятна крови. А теперь «Вэлиант» практически надвинулся на засохшую кровь на асфальте и я решил, что это просто переутомление или игры восприятия. Зелёная подсветка зажглась раньше, чем я успел завести мотор. С этим светом «Плимут» напоминал корабль-призрак. Мне было комфортно сидеть на водительском месте в этой машине. Она была рассчитана на высокий рост и на кого-то, похожего на меня. Шонни говорила, что в этой тачке разбился какой-то парень. Поэтому она и стоила так дёшево. Или потому что старуха, продававшая машину, отчаянно нуждалась в деньгах. Одометр мотал мили задом наперёд и показатель гласил 29, 555. Гораздо меньше, чем должно быть. Печка тут работала на славу и я моментально согрелся и меня прошиб пот. Я заехал в какой-то переулок, решив, что через него можно срезать, но передо мной выскочила из ниоткуда зелёная изгородь. Затормозив, я понял, что сейчас мне придётся сдавать задом или наехать на чью-то запустелую лужайку. Сам дом выглядел не жилым, но окно мерцало из-за работающего ящика. Кто-то этой ночью смотрел телик. Из этого окна показалась испуганная физиономия старушенции. Она уставилась на меня и мне захотелось как можно быстрее покинуть этот переулок. Я заехал на её газон и вдарил по газам, но в стекло бокового вида заметил, что бабка провожает меня взглядом. Чёрт, а не эта ли старуха и продала машину Шоне? Лерой? Леннон? Лебей, точно. Дед упоминал, что она работала на заводе Крайслера, пока не спилась. И чего она на меня так уставилась?.. Я тогда не сразу сообразил, что мне следует поискать информацию о Лебеях в интернете. Одного фото из отцифрованной газеты позднее мне бы хватило, чтобы понять, почему Лебей пришла в ужас от лицезрения меня за рулём авто.