Теперь ты мне веришь?

Да, его влекло к Карелину. Влекло с того самого момента, как он посмотрел скинутый ему баттл с Эрнесто. Именно поэтому он вызвал его, именно поэтому облапал на их исторической хуйне. Именно поэтому игнорировал все это время. Теперь это было ясно как божий день. Ведь ни одно его серьёзное влечение хорошо не заканчивалось. Алиса-Лисонька была дерзкой умной дочкой богатого папы, от которого сбежала в Лондон, повертев на хуях всё его состояние. Они с Мироном сначала невзлюбили друг друга, но со временем поняли, что их язвительный союз не полноценен без горячего секса и кучи романтической чуши. Это было для Федорова настолько серьёзным, что, недолго думая, он предложил своей Лисичке пожениться, на что она с радостью согласилась. Они долго выпрашивали разрешение её отца, которое тот дал со скрипом, и их счастливый, как казалось Федорову брак, продлился недолго, возможно именно его молитвами. В один прекрасный день Окси вернулся домой, снова ушедший с очередной работы, и застал свою любимую девочку скачущей на чужом члене в их постели. Мирон тогда не проявил ни единой эмоции, но шибануло настолько сильно, что отклики этого влияли на его восприятие отношений даже спустя много лет. Поспешный развод он ещё кое-как продержался, а после его накрыло депрессией на целый месяц, в течение которого он почти ничего не ел и очень редко спал, в основном просто пялясь в пространство пустым взглядом. В этот период его пытался тащить Шокк. Дима-Димочка. Наверное, его поддержка и забота в период депры и почти насильная мотивация писать альбом привели к тому, что Мирон снова почти без памяти влюбился. Однако, осознавая все это по прошествии многих лет, Окси понимал, что никогда не любил Хинтера. Дима был харизматичным, экспрессивным и очень агрессивным. Всегда за любой движ. А ещё очень ревнивым и помешанным на контроле. Сначала это подкупало, а потом стало раздражать и напрягать, когда Шокк начал вмешиваться в творчество, нудно читая бесконечные нотации о том, как лучше писать текста для треков, чего Мирон никогда не терпел. Отчасти многие Мироновские загоны по поводу треков были взращены именно в период их с Хинтером горячих споров с битьем посуды, синяками и разорванной жопой у Окси. Все это была привязанность, дружба, страсть в какой-то момент, но никогда не любовь. После этого у Мирона были ещё одни серьёзные отношения в целых три года с Сонечкой Дукк, но с ней они расстались более-менее безболезненно, просто наскучив друг другу. Потом была ещё куча девушек-однодневок, а сердце уже спряталось за каменной стеной, не пропускающей никакие влечения и привязанности. И вот спустя много лет разгульной жизни, на сцену Фёдоровского творческого бытия выходит Диляра-Диля-Ди. Невероятно красивая миниатюрная хрупкая принцесса. Элегантная и утонченная. Со своим неповторимым стилем, самостоятельная и самодостаточная. Яркая и экстремальная. Настолько охуенная, что Мирон, оставшись в глубине души ботаном в очках и с нелепыми кудрями, чувствовал благоговение рядом с ней, боясь лишний раз вздохнуть. Он не понимал порой, почему такая как она, выбрала кого-то вроде него. Все его непомерное ЧСВ и ЭГО трепетали, сдуваясь, стоило ей посмотреть на него своими шоколадными глазами. И нравился он ей, потому что умел делать рэп и ебаться, но этого тоже стало недостаточно в какой-то момент. И идеальная женщина из его ботанских грёз упорхнула в свою идеальную жизнь, оставив его за столом библиотеки. Это окончательно отвратило его от каких либо даже зачатков отношений. Отныне, чтобы ничего не вспыхивало внутри, только одноразовая ебля, которая, впрочем, не особо практиковалась, потому что стоило ему стать свободным, как тут же нарисовывался Дима со своим компроматом и напоминал, почему Мирону вообще не стоит ни с кем ебаться. Его визиты были не столь частыми в последнее время, но желание искать кого-то даже на одноразовый перепихон отбивали напрочь... И вот, оказывается, что все это время трещину в сердце ковырял этот постироничный гондон, прорвавшийся через неё в минуты покоя и усыплённой бдительности. Своей заботой, лаской и успокаивающим запахом сломав всю стену, что Мирон так тщательно, кирпичик за кирпичиком, выстаивал вокруг своего столько раз раненого сердечка. И тоже ушёл... Оставил... Ну за что? Почему?!! Мирон отодвинул локтями от себя тарелку, вскочил, опрокинув стул, и снова вернулся в комнату, ложась на кровать и обнимая Славину подушку. Нет-нет, это не Слава его бросил. Это он не сделал ничего, чтобы Слава остался. Это было отчасти похоже на случай с Дилей. Только там он чувствовал себя недостойным её, а со Славой он очень долго считал недостойным его. Как оказалось, слишком поздно осознав, что не заслуживал всей той любви, которую испытывал к нему этот солнечный мужчина. Конечно, удобно винить прошлые отношения и всех бывших в тотальных любовных неудачах, но это не оправдывает скотского отношения к человеку, который виноват лишь в том, что когда-то влюбился в одну ЧСВ-шную высокомерную скотину. Да, он прибегнул к шантажу, но только из-за того, что другого способа уже не было. Мирон задрал нос настолько высоко, что Слава с его почти двумя метрами роста оказался где-то на уровне подошвы его рибоковских кроссов. Сетуя на прошлые неудачи и боясь снова обжечься, он выбрал самую удачную из всех возможных тактик – игнор и презрение. А ведь можно было хотя бы нормально общаться с человеком. И что теперь делать? Как Мирону теперь быть? Что сказать Славе, чтобы тот его простил? *** Так продолжалось неделю, пока внезапный звонок не прервал вереницу угнетающих мыслей. Мирон взял телефон, принимая вызов: – Привет, Вань, – уныло поздоровался он. – Привет, затворник! – крикнул в трубку Рудбой, явно находясь где-то в клубе. – Гоу к нам! Тут масштабная туса! – Я... – Федоров болезненно поморщился, – я не горю желанием, прости... – его тут же озарило. Он целую неделю рефлексировал, анализируя и страдая, не зная, как оправдываться перед Славой, как его вернуть. И вот шанс встретиться подвернулся сам собой. Времени на то, чтобы придумывать и репетировать речь не было, главное – Мирон понял это внезапно – просто увидеть Славу. Ему было бы этого достаточно, а слова сами придут. Поэтому он судорожно хватается второй рукой за свой смартфон: – Ваня! Вань?! – Бля, чего орешь?!! – шипит Охра, на фоне которого поуменьшился шум, видать, вышел на улицу, уединяясь. – Вань, а Слава там? Слава с вами? – лихорадочно тараторит Окси, стараясь залезть в джинсы, не уронив мобильник, удерживаемый между ухом и плечом. – Ч-чего?! – Мирон прямо видит, как Евстигнеев давится дымом, ошарашенно выпучивая глаза. – С каких пор ты называешь его по имени? А тем более, тебя ебет его присутствие на тусилове? Ты чего? – Он там? – Янович трясущимися руками пытался застегнуть ремень. – Я потом тебе расскажу, просто ответь... – голос у Окси тоже дрожал. – Окей, потом так потом... – Ваня пожал плечами, но обеспокоенно нахмурился, – Карелина нет. Зая сказал, что он куда-то уехал, в подробности не вдавался... – Охра несколько секунд помолчал и напряженно-вкрадчиво продолжил. – Это из-за тебя, что ли? – Да, – тяжело вздохнул Мирон, остановившись посреди комнаты в незастегнутых джинсах, – я виноват... – Янович морщится, жалобно продолжая, – я очень виноват перед ним, можешь узнать, где он сейчас? Только так, чтобы твой ненаглядный не заподозрил. – Я не знаю... – Рудбой замялся. – Вань, я не прошу тебя врать Фаллену, – перебил Федоров, понимая друга с полу вздоха, – просто поверь, он не будет возражать, если в итоге Слава будет счастлив... – Мирон потрясенно замолчал, осознавая свои собственные слова. Да, он действительно хотел, чтобы Слава был счастлив. Чтобы растягивал рот в своей неповторимой улыбке, от которой его лицо преображалось, и глаза сияли, как голубые кристаллы на дне прозрачного озера. Чтобы смеялся, запрокидывая голову, обнажив прекрасную длинную шею, в которую Мирон грезил впиться губами. Чтобы стонал от наслаждения своим волшебным гнусавым голосом, изгибая своё длинное тело на простынях Мироновской постели. А ещё, конечно же, сам завалил Мирона на эту постель, прижимая сильным телом и входя своим восхитительным большим членом в жаждущее нутро Окси. Бля-я-ядь!.. Фантазия Мирона не на шутку разыгралась, он даже не смог сдержать блаженного стона, на что Рудбой в трубке тут же отреагировал: – Ебать, не хочу знать, что ты там себе щас представил, – прокомментировал он так, будто знал, о КОМ только что думал его друг. – Но ладно, выполню просьбу, перезвоню как будет результат! – Спасибо, Вань, – у Яновича покраснели уши от нелепости ситуации, но он все же держал голос ровным. – Я буду ждать. Давай быстрее только, – и отключился, зная, что его бэк сделает все в кратчайшие сроки. Это было одной из причин, почему они были лучшими друзьями. Янович также готов был сделать все для своего самостоятельного монстра. Даже принять Ванечку Светло, если именно это недоразумение выбрало сердечко Евстигнеева. Ага. Полюбил бы также быстро Славу, дебил. Хотя бы даже отнёсся к нему по-человечески. Но не-е-ет же, бля! Нужно было выёживаться, строя из себя недоступную Императрицу... Теперь его очередь сделать все возможное, чтобы Слава был с ним.