Теперь ты мне веришь?

И вот, через три часа нервотрепки – включающей в себя томительное ожидание, мимолетную радость, долгую по ощущениям дорогу, сомнения, болезненные воспоминания, мотивирующий самоанализ, топтание у парадной, нервное предвкушение и панику – Мирон стоял у двери квартиры Гнойного. Дерганый и нервный он не знал с чего начать разговор. Открывший Карелин начал за него: – Я же сказал, что удалил видос ещё в самом начале! – Машнов выглядел, как жертва Освенцима, хотя, возможно, Мирон и преувеличивал. – Я не поэтому пришёл... – неуверенно пролепетал Федоров, разглядывая осунувшегося Гнойного. – Я уже понял, – болезненно хмыкнул Слава, отстраняясь, освободив проход в свою квартиру. Мирон зашёл, скинул кеды, погладил подошедшего кота и, распрямившись, нежно посмотрел на защитно скрестившего руки на груди Машнова. Тот отвёл взгляд: – Тебе нужно доказательство, что никакого видоса у меня нет. Ок, держи, – он достал свой моб из кармана домашних треников, разблокировал его и всучил Мирону в руки, – пойдём, включу комп, чтобы доказать, что и там у меня ничего нет. Мирон как идиот пялился в экран чужого смартфона, потом медленно поднял голову, проследив взглядом за удаляющимся от него Славой. Прошла пара секунд, прежде чем Янович отмер, сдвинувшись с места. Он схватил Карелина за футболку, тормозя его на входе в спальню: – Подожди, Слав, – Мирон посмотрел в испуганно-удивленные глаза Карелина. Отступать было некуда, поэтому он затараторил, не задумываясь, – я не хотел... Я пришёл не за компроматом. Мне на это поебать! – Он впихнул Машнову обратно его смартфон. – Это не имеет значения. У тебя были причины так поступить!.. Прости?! Я виноват. Я не должен был вести себя с тобой, как высокомерная скотина. Я не хотел... Сумбурный таратор прерывает Слава, отстраняясь-отдергиваясь от Федорова, шокировано лепеча, выставив руки в защитном жесте: – Ты что такое несёшь? Ты ебнулся?! Это же я – Гнойный. Тот самый Гнойный, которого ты презираешь всеми фибрами души! Я тебя шантажировал, ало, Оксан! Кукуха поехала? Мирон снова сокращает расстояние между ними, нежно обхватывая руками защитные ладони Славы: – Ты же знаешь, что я в норме... – Это не норма! – почти взвизгивает Гнойный, вырывая свои руки из тёплого захвата и отходя на пару шагов назад, упираясь в свою кровать, тут же плюхаясь на неё, потеряв равновесие. Мирон подходит почти вплотную, на что Слава, на секунду глянув назад, перевёл взгляд на императорский пах, потом чуть приподнял голову, заглядывая Федорову в глаза, показательно облизнулся, – о-о-о! Вот, что тебе надо! – Карелин привычно вцепился руками в бёдра Оксимирона, прислонив лицо к паху, поднимая взгляд на Яновича, – сейчас Соня... – Хватит! – Мирон оттолкнул Карелина за плечи. – Прекрати, Слава! Я хотел, – он плюхнулся перед Гнойным на колени, сжав рукам его предплечья, – я хотел попросить прощения, – он провёл ладонями по всей длине рук, снова обхватывая теперь холодные ладони, – я не... – он тяжело вздохнул, утыкаясь лбом в их скрещённые руки, – я не могу без тебя, Слава! – он замолкает, поднимая отчаянный и полный надежды взгляд на Машнова. Слава смотрит на него испуганным, почти паническим взглядом. Его ладони дрожат в руках Мирона. Он тяжело дышит, готовый вот-вот сбежать хоть через ебаное окно. Федоров это чувствует, сильнее сжимая прекрасные дрожащие пальцы. Покрыть бы их сейчас поцелуями... А, собственно, что его, нахрен, сдерживает?!! Мирон на пробу прикасается губами к краю правого безымянного пальца, не отрывая взгляда от лица Славы, чтобы не пропустить ни одной эмоции. Карелин предсказуемо дёргается, но Янович держит крепко. Глаза Гнойного удивлённо-испуганно расширяются, а губы приоткрываются, от участившегося дыхания. Федорова это мотивирует на дальнейшее: он аккуратно разворачивает правую Славину руку к себе и начинает покрывать её мягкими поцелуями. Всю ладонь, каждую подушечку пальца, все это – не отводя взгляда от Славиных глаз. Блядь, почему Мирон раньше не обращал внимания, насколько прекрасны эти голубые омуты?! Сейчас их красоту почти полностью поглотила вспыхнувшая чернота зрачка, но по краю все ещё видное голубое сияние больше не было безжизненно пустым, сияя искорками искреннего удивления и нарастающего неконтролируемого возбуждения. У Мирона даже чуть покраснели щеки от предвкушения. Ещё немного, и через домашние Славины штаны будет виден его потрясающий большой член, к которому Федоров припадёт, как только закончит с пальцами... Но этому не суждено случиться. Машнов вырывает руки из нежно-крепкого захвата Мирона, отодвигаясь на кровати чуть дальше: – Так не бывает... – шепчет он, зажмуриваясь и поджимая губы, – так не бывает, – повторяет, резко поднимая взгляд на Окси, вскакивает с кровати, принимаясь мерять комнату шагами, будто запертый в клетке тигр. Мирон залипает на нем, как последний идиот, даже не сразу обращая внимание на его слова. – Ты так долго меня игнорировал, презирал, ни во что не ставя, а теперь говоришь, что не можешь.. без меня? – Машнов останавливается посреди комнаты, несколько секунд пялясь в пустоту, потом переводит бешено-испуганный взгляд на застывшего в благоговейном шоке Яновича. – Это какая-то изощренная месть? – Мирон только открыл рот, чтобы хоть что-то возразить, но не успел, потому что Гнойный продолжил тараторить, – конечно, по-другому и быть не может! – Он сошёл на еле различимый бубнеж, – я же так отвратительно с тобой поступил... Я ни чем не лучше ебаного Димы. Я даже не достоин. Я... Прислушивающегося Мирона это заебало, он вскочил с колен, мгновенно прижав Карелина к стене: – Хватит! – приказным тоном гаркнул он, но, заметив, как Карелин загнанно задышал, вздрагивая, продолжил более мягко, – хватит тараторить, пожалуйста. Я хочу тебе все объяснить, но не могу, – он вздохнул, провёл руками вдоль Славиной груди вниз, перемещая ладони на талию: точно так же, как на баттле и как в ту их ночь. Мирон уткнул голову ему в плечо и продолжил, – это не месть, не издевка. Я просто... Бля, ты же хотел что-то изменить за этот месяц?! Ты изменил, – Окси поднял голову, чуть отстранившись и заглядывая в глаза, – своей теплотой, заботой... Своей любовью, – Слава снова вздрогнул, но Федоров продолжил, чуть поглаживая бока большими пальцами, – я никогда не чувствовал ничего подобного. Ни с кем. Ты создаёшь покой в моем сознании и вдохновляешь на новые треки, – он смущённо опустил глаза, – звучит эгоистично, но я... Хочу, не просто держать тебя рядом для мотивации своей музы... Я хочу, чтобы ты был счастлив! И я хочу, чтобы ты был счастлив только со мной! Да, вот такая я эгоистичная скотина! У меня целая куча комплексов и загонов, поэтому я не сразу осознал, что влюблён в тебя, но это, определённо, случилось с первого взгляда. Теперь я это понимаю... – Машнов смотрел на него с испуганным недоверием, после последней реплики нахмурившись ещё сильнее, – понимаю, – вздохнул Мирон, – ты мне не веришь. Ты имеешь на это полное право после всей этой хуйни, но я хочу, чтобы ты знал, – черты лица Федорова заострились, а взгляд стал жестким и решительным, – я собираюсь добиваться тебя. Добиваться того единственного шанса быть с тобой, который я точно не проебу. – Он зажмурился, переведя дыхание, и не без усилия отстранился от теплоты желанного тела, сделав шаг назад. Открыл глаза и вопросительно, чуть наклонив голову набок, посмотрел Карелину в глаза, протянув руку, как сам Гнойный протягивал ему перед баттлом, а Мирон не пожал, – ты дашь мне шанс, Слава? Слава с минуту тупо пялился то на протянутую руку, то в глаза Яновича. Он выкупил жест и не мог решиться. Что вдруг произошло такого, что Оксимирон сменил гнев на милость, игнор на нежный взгляд, презрение на влюблённость? С какого перепуга? Он что-то сказал про загоны и комплексы, Машнов был слишком напуган и шокирован, чтобы как следует вдуматься в его слова. А теперь он стоял с протянутой рукой, как сам Слава перед баттлом и просто что? Просто просил шанса быть рядом? Шанса исправить? Что исправлять, если для Мирона ничего не было?! Он, мол, осознал, что, оказывается(!), влюбился с первого взгляда. С первого взгляда влюбился в человека, который, как идиот, стоял с протянутой рукой, привычно глумливо ухмыляясь настолько нервно, что уголки губ дрожали, а только что вытертая ладонь снова вспотела. Так, блядь, прошибла его стрела сраного Амура, что он пафосно отвернулся, не снизойдя даже до элементарной вежливости. А потом ещё и из бутылки пить побрезговал, мудила, ага, влюбился он! Давай на бис, принцесса, зал тебе рукоплескает!! И, внезапно, Славу озарило. Мирон предвидел все эти мысли в его голове, поэтому поступил именно так. Он предлагал начать все с чистого листа. Будто ничего не было. Предлагал Карелину забыть три года презрительного игнора... Рядом с Окси вдруг возник тот самый силуэт сгнившего подростка, который, теперь выглядел, на удивление прилично, будто что-то чуть восстановило его изнутри. Глаза все ещё были пустыми, но улыбка уже была не пугающей, а одобряющей. И он сказал: "Он ведь и шантаж предлагает забыть. Чего бы ему предлагать такое, если он не искренен? Попробуй, ты же ещё способен пережить..." Слава не был уверен, способен ли он будет пережить, если все это – какой-то Федоровский план, чтобы отомстить за шантаж и доебки, но, если он хоть чуть-чуть успел его узнать, то был почти на восемьдесят процентов уверен, что Янович не стал бы опускаться до такого. Остальные двадцать процентов кричали, что даже такой царственный мудак все равно остаётся мудаком, поэтому способен на все, тем более Слава столько его доставал, а потом ещё и шантажировал, хуй его разбери, что там после Шокка с этой кукухой... Но, бля, его любимый хотел добиться от него шанса начать все сначала. Если это окажется наебкой, Гнойный знает, как сможет справиться с этим. Не обязательно верить Яновичу, но его решительный взгляд и странно-нежная улыбка затрагивают струны блядской наивной Славиной душонки. Блядь, он же уже потерял надежду на это, и вот оно происходит... Господи, почему он такая ебаная тряпка?! Соберись, Гнойный ты, в конце концов, или нет?!! Просто помни, что главное – не верить, а выход, если что, ты знаешь. И Гнойный медленно протянул руку... Мирон наблюдал за метаниями Карелина с решительной надеждой во взгляде. Если Слава сейчас ему откажет, то Мирон все равно не сдастся. Он сделает все возможное, чтобы Машнов дал ему шанс. Лучший способ – начать все с чистого листа. Будто они только встретились вживую. Будто не было шантажа и нескольких лет игнора. Если Слава даст ему этот шанс, то Мирон сделает все для того, чтобы эти его отношения были самыми счастливыми, последними и единственными. И это не было необдуманно. Он целую неделю варился в котле своих мыслей, воспоминаний и чувств. Он понял, почему в тот день Слава так себя вёл. Он собирался уйти, но напоследок хотел хоть одно яркое настоящее воспоминание. Не только для себя, но и для Мирона, хотя и думал, что это ничего не будет значить для Окси. Сразу стали понятны все эти его взгляды, вздрагивания, мельтешение и порывы. И то, что он не позволял себя целовать. И то, почему не был возбуждён тогда на кухне. Ведь, по сути, когда он пришёл со своим шантажом, он преподнёс на алтарь свою девственность, а Мирон просто изнасиловал его. И продолжал насиловать, даже после той нежной заботы во время болезни, когда уже не претворялся, отыгрывая роль, которую Гнойный от него потребовал, а действительно хотел его. Да, он тогда ещё не осознавал этого, продолжая по привычке ебать по заказу подставленную жопу, но его отношение уже поменялось. Именно поэтому он начал тогда скучать, именно поэтому стал обращать внимание на все, на что ранее закрывал глаза, предпочитая не замечать. И это все теперь скопом давило, показывая, какой он, в самом деле, ублюдок. И Слава будет тысячу раз прав, отказав ему сейчас. Даже отказав ему навсегда. Потому что сам Мирон никогда бы не дал даже малейшего шанса после такой хуйни. Но Слава был другим... Он медленно протянул руку. Окси поймал себя на том, что не дышит. Он правда не дышал, пока тёплая ладонь не соприкоснулась с его холодной в уверенном крепком рукопожатии: – Вячеслав Машнов, – чуть робко сказал Гнойный. Янович, наконец, облегченно выдохнул, ощущая покалывание в лёгких. – Мирон Федоров, – тепло улыбнулся он, тут же продолжая, – я люблю тебя, Вячеслав Машнов, давай сходим вместе куда-нибудь? – Ты издеваешься, Мирон Федоров? – нервно хохотнул Карелин, – тебе не страшно, что нас кто-то запалит вместе? Это не Жиган, к которому ты сбежал от Шокка, а целый Гнойный! Не боишься? – Ну, ты, Вячеслав Машнов, вроде, вне понятия зашквара, а для меня твоя компания зашкваром не является, – Мирон хихикнул и весело продолжил, – тем более, вангую, как взлетят наши рейтинги, если кто-то заснимет наше свидание! Шипперы будут в восторге! – Так вот ты зачем это придумал! – все ещё напряжённо усмехнулся Слава. – Хайпить на Антихайпе, жидовское мудло! – Конечно! – не стал отрицать Федоров, наигранно задумчиво почесав лысину. – Я тут как раз голову ломал, как пометить своего мужчину, а тут такая возможность! – Какого это такого мужчину? – возмутился Слава. – Никто из нас, – он указал на себя, имея в виду все свои маски-личности, – ещё не дал согласия на "свидание", – показал пальцами кавычки, – кроме Сони, но она баба и шлюха, так что её мнение не учитывается. – Хм-м-м, нет, я определённо по мужской составляющей тебя! – Мирон чуть наклонил голову набок, и тут же будто переменился. Обычно агрессивно-самцовые черты лица вдруг разгладились, взгляд потемнел, приобретая кокетливо-блядские искорки. Янович облизнул пухлые губы, чуть наклоняясь вперёд, будто телка, пытающаяся продемонстрировать свою грудь, и горячо произнес: – Оксана хочет Славу. Оксане нравится высокий голубоглазый, – Мирон на секунду задумывается о том, что не хочет больше видеть загнанно-испуганно-неуверенного выражения на Славином лице и в его глазах, поэтому подключает всю свою женскую харизму, чтобы показать Славе всю серьезность намерений, – сильный красивый Вячеслав Машнов. Оксана пришла по адресу? Слава вздрагивает, ошарашенно хлопая ресницами. К ТАКОМУ Мирону он был не готов. Он даже никогда не думал, что придётся иметь дело с Оксаной Яновной, потому что Мирон в его представлении был самцом, под которого его внутренняя Сонечка готова стелиться. Но отыскать в себе того самца, которого хотела Оксана, было нереально, потому что Слава не знал, есть ли он вообще: – Так-то нет, Оксана Яновна, – вежливым тоном ответил Машнов, – я совершенно не тот тип, который вы искали... – О, напротив! – перебивает Мирон. – Именно тот самый, – он резко подаётся вперёд, почти сталкиваясь носом с носом Карелина и игриво шепчет, – единственный! – Он снова отстраняется, мило улыбаясь, – я бы тебе очень хотел сейчас отсосать, но Оксана приличная девушка, она не сосет до первого свидания, так что единственное, что она хочет в данный момент, – Федоров полностью отдаёт себе отчёт в своих действиях. И, блядь, он очень давно хочет... – чтобы дракон поцеловал свою принцессу, – Мирон, призывно смотря Славе в глаза, чуть выпятив губы, прикладывает к ним пару пальцев, демонстрируя своё желание, – поцелуй? – Он резко прислоняется к Гнойному всем телом и, поднимая голову, заглядывает в глаза, – поцелуй меня, Слава? Карелин шокировано медлит всего пару секунд, залипая на Мироновских длинных ресницах и поглощающих голубых глазах, и, когда Янович в предвкушении их закрывает, чуть распахивая губы, отстраняет его от себя, мягко взявшись ладонями за плечи. Да, он испугался. Но, чтобы не показывать свой страх, который весьма очевидно был написан на его лице, выражение которого он, как ни старался, так и не смог контролировать, с трудом придал голосу шутливо-заигрывающих ноток: – Не думаю, что это уместно до первого свидания. Я совсем Вас не знаю, Оксана Яновна. Давайте отложим... – Давайте, – соглашается Окси, разочарованно хмурясь и поджимая губы, – я потерплю, но не обещаю, что долго, – он игриво подмигнул. Слава хотел что-то ответить, но его прервал Филя, потершийся о ноги Яновича и громко и осуждающе мяукнувший, мол, хватит тут разводить драму, людишки, кормите меня. Машнов разблокировал телефон, посмотрев на время и кивнул: – Не ори, Филян, щас насыплю. – Ты его по часам кормишь? – поинтересовался Мирон, присаживаясь погладить ласкового котейку. – Стараюсь, – хмыкнул Слава, наблюдая за этой картиной. – Ты ему понравился, он обычно кусает незнакомцев. – Меня вообще любят котики, – Янович нежно посмотрел на Карелина, – даже красивые голубоглазые хабаровские. – Не вижу тут ни одного такой породы, – ответил Машнов, поспешно отвернувшись, чтобы скрыть смущение, направившись к выходу из комнаты, далее обращаясь уже к коту: – Пойдём жрать, прорва. Федоров тут же оживился, выскакивая, и поспешил за Славой: – И меня покормишь? – он очень хотел назвать его котиком, но вовремя одумался, здраво рассудив, что это будет уже перебором для Славы, который от Мирона видел только унизительно-никакое отношение к себе. Бомбить его сразу своей прилипчивой влюбленностью было нельзя, но Окси, конечно же, не смог держать себя в руках полностью. Он был влюблён, и ему дали шанс все исправить, поэтому кукуху слегка сорвало. Он просто следовал за Славой по пятам, с маниакальным благоговением следил за каждым его жестом, изредка томно вздыхая. Ему хотелось стиснуть Гнойного в объятиях и никогда от себя не отпускать. Он, конечно, слишком мало времени выстрадал, но у него всегда так было. Он быстро загорался и быстро остывал. Вот, только, на этот раз он был уверен, что не остынет никогда. Кажется, в романтических рассказах это называли "найти родственную душу". И нежный романтичный лондонский подросток, живущий внутри Окси, считал, что Слава и был той самой родственной душой. Он чувствовал это, и не из-за того, что хотел его, не из-за того, что его перемкнуло после трепетной заботы, не потому что в нем взыграл охотничий инстинкт, требующий добиться строптивой жертвы. Просто, когда Слава был рядом, Мирон чувствовал умиротворение и правильность. Ему было комфортно, будто внутренний скиталец, наконец, вернулся домой. И Федоров хотел всю оставшуюся жизнь ощущать это душевное равновесие. И не только. Он также хотел вызывать у Славы такие же чувства. Дарить ему свою любовь и заботу. И он впервые не знал, как это сделать. Он слишком расслаблялся в присутствии Машнова, но отчасти боялся вести себя как обычно, когда влюблен, потому что Слава начинал странно на него смотреть, будто загнанный зверёк. Мирон понимал, что сам в этом виноват, что нужно добиваться доверия постепенно, но поделать с собой ничего не мог, переусердствуя в своих навязчивых нежных порывах. Они будто поменялись местами. Раньше Гнойный всячески добивался внимания, а Оксимирон презрительно отворачивал высокомерное ебало. Теперь Мирон ластился, добиваясь внимания, а Слава вздрагивал, отводя взгляд, защищаясь язвительно-грубыми репликами. – Мы только что познакомились, Мирон Федоров, вы не боитесь, что я подмешаю вам что-то в еду? – Напротив, – Янович фанатично следил за большой Славиной ладонью, гладящей жрущего кота, – очень надеюсь на рогипнол*. – В наличии только пурген, – Слава поджал губы, покачав головой. – Ради твоей вкусной еды, я даже не против провести на толчке некоторое время. – Ладно, хватит, – Карелин встал с кортов и серьёзно посмотрел на Окси. И тут же стушевался под восхищённым взглядом, неуверенно промямлив, – что ты там о свидании говорил? Мирон расплылся в ослепительной улыбке, но тут же по какой-то причине оробел: – Я, честно говоря, не знаю, что придумать в качестве первого свидания. Я смотрю на тебя, и мне кажется, что ни одно место в мире не будет тебя достойно, – Федоров позволил себе полюбоваться на смущенное личико Машнова и, заметив, наконец, нервозность в плотно сжатой челюсти и подрагивающих пальцах, продолжил более уверенно, – вообще, Оксана хотела, чтобы Вячеслав сам её пригласил, но, кажется, для этого слишком рано? – Он дождался неуверенного кивка и предложил, – у меня есть на выбор два ресторана. Не пафосные, просто рестики, где можно вкусно пожрать. Один открытый, другой - с перегородками, где каждый столик в отдельной кабинке, – он смущённо почесал затылок, – я бы не хотел прятаться, но, если для тебя это... – Слишком, – закончил за него Слава, перебив, – отдельные кабинки будут в самый раз. Мирон поджал губы, внезапно почувствовав волну обиды. Конечно, Слава был в своём праве, но он никогда своих баб не скрывал, записывая с ними треки и снимая клипы, а с Окси он светится не хотел. Конечно, не Яновичу предъявлять за это, поскольку он не особо любил светить своей личной жизнью, но Славу, почему-то хотелось пометить, показав всему миру, что этот мужчина принадлежит ему. Хотя порывы Федорова всегда противоречили себе, поэтому, одновременно, он хотел запереть своего Гнойного в комнате, никому не показывая. Как же все-таки изменчиво его отношение. И что, блядь, ему мешало переменить его раньше?! Стоило только вытащить голову из задницы, один единственный последний раз позволить человеку подойти ближе, и творящегося сейчас пиздеца не было бы. Отчаявшийся Слава не решился бы на шантаж, и не зажимался бы сейчас, напуганный внезапной для него волной внимания Мирона. Они бы сейчас валялись где-нибудь на берегу моря, наслаждаясь близостью друг друга. Карелин дарил бы Яновичу заботу, а Федоров целовал бы его, не боясь, что он будет вздрагивать и отстраняться при каждой попытке приблизиться. Но ничего, он добьётся этого. Он завоюет своего короля драконов. – Ладно, будет так, как ты захочешь, – согласно кивнул Окси и, наклонив голову набок, невинно поинтересовался, – так ты меня накормишь? *Наркотик для изнасилований