Теперь ты мне веришь?

Мирон бесился. Он то и дело кидал гневно-раздражённые взгляды в сторону барной стойки. В клубе было оживлённо, музыка и свет ебашили на полную катушку. Чуть подпивший весёлый Рестор крутился вокруг своей Жени, которую, наконец, вытащил из дома на тусу, оставив детей на бабушку. Ему сегодня точно светит горячая ночка, ставшая для них с женой большой редкостью. Томас занятый новорожденным вообще не пришёл. Ваняцест стабильно обжимался, после того, как они решили узаконить свои отношения, отлепить их друг от друга не представлялось возможным. Замай и Маркул за соседним столиком клеили каких-то телок. Женечка переписывалась с Ткачом, Илюха и Руслан тоже были потеряны для мира: один записывал видео-отчёт для жены, другой смотрел видео-отчёт от жены. Во всей этой парочковой идиллии, Мирон чувствовал себя не в своей тарелке. Чужое счастье вызывало зависть, как никогда напоминая о собственном кризисе в личной жизни. А всё Славочка! Конечно, Мирон сам был виноват, но прошло уже три месяца. ТРИ ЕБАНЫХ МЕСЯЦА!! Федоров уже только в танце не объяснил, что его намерения более чем серьёзны. Он неустанно напоминал Машнову, что любит его. Объяснял, что чувствует, доказывая, что его не биполярка ебнула, что не отпустит, никогда, нахрен не отпустит! Он даже рассказал, что то же самое говорил бывшей жене, но тогда это было подростковым максимализмом, а сейчас вот точно все навсегда. Карелин в ответ строил скептическое ебало и спешил отстраниться, иногда даже комментируя, мол, не неси чепушни, лысая императрица, это все перегорит. Короче, упорно отказывался верить Мирону. При этом, однако, вёл себя весьма противоречиво. Стоило Яновичу нахмуриться или чуть побледнеть, как заботливая Сонечка тут же оказалась рядом, интересуясь что-как-почему. А стоило чихнуть – пропало дело. Ворчащий Слава моментально закутает в плед, отберёт мобильник и впихнет в руки дымящуюся кружку со своим – не иначе как приворотным – зельем. Иначе, как объяснить, что Мирон буквально таял от этой заботы, влюбляясь ещё больше, хотя, казалось бы, куда, нахрен больше?! Однако Федоров прекрасно понимал, куда. И насколько. За эти три месяца он так и не смог добиться поцелуя от своего мужчины. Также не получилось затестить его прекрасный хуй в своём очке: Слава попросту игнорировал все его заигрывания, намёки и провокации. То "первое" свидание прошло на удивление легко. Они оба помнили, что это просто игра в первое свидание, но наедине с непринужденной беседой настолько расслабились, что просто забыли обо всей хуйне, что пролегла между ними. Славка не дрожал, общаясь открыто и непринужденно. Мирон не позволяя себе лишних жестов, также рассказывал свои перлы, которые знали только несколько человек, а также те, которые никто до Славы не знал. Удивительно, ведь раньше он боялся, что Гнойный, узнай о нем хоть что-то личное, тут же сольёт это в сеть. Но теперь он доверял Машнову настолько, что без напряга выбалтывал то, что никому и никогда не рассказывал, никому из бывших и, даже своей "больше, чем семье". Он теперь был твёрдо уверен, что Слава не способен на такое. Хотя, нет, конечно. Дело было не в этом. Не только в этом. Хотя это и было основным, но также Мирон предоставлял сокровенную инфу о себе Славе, чтобы, если бы он поделился ей, то был бы в своём праве. Мол, таким образом, Оксимирон давал Гнойному карт-бланш: шансы на отмщение. Но Слава и тут его попустил, чётко обозначив не действиями, а словами: – Ты чего добиваешься?! Чтобы я растрепал? Не будет этого, Окси! Не получится тебе так просто выставить меня виноватым! Знаю я эту хуйню! Потом скажешь, вот, я такой несчастный, посмотрите!! Я не так просто затеял всю эту "любовь", зная, что этот Гнойный только и ждёт момента, чтобы слить инфу обо мне... Не дождёшься, блядь!! – и это тоже было удивительно. Слава на Мирона орал, а Мирон лыбился как идиот, ловя его жесты, любуясь румяными от злости щеками и гневными искрами в голубых глазах. Его, разумеется, возмутили, даже разозлили Славины предъявы. И он, не скрывая эмоций, наорал на своего визави в ответ: – Ты, бля, меня раскусил! Я ж только о том и думал, чтобы, блядь, предоставить тебе шанс мести, чтобы потешить свое эго! Плевать, что я впервые ЗАХОТЕЛ рассказать это! Думай так, если тебе удобно, но для меня это не так просто! Ты единственный, кому я так открылся, потому что люблю тебя, недоверчивого идиота! Но ты вправе думать, что хочешь! Я не требую себе верить, но буду повторять, что люблю, просто чтобы ты не забывал! Я, сука, добьюсь, чтобы ты поверил и, главное, принял меня! – Мирон намеренно провоцировал Славу. Мол, да, я склонен творить хуйню, принимай меня таким, какой я есть! Они тогда знатно посрались, но на следующий день у них был назначен поход в кино, поэтому за три часа до выхода Мирон спросил, в силе ли их свидание. На что Карелин ответил, что все ок. И это свидание тоже было прекрасным. Без лишней нервотрепки – лёгкое и непринужденное. Но, как и на первом, Янович не позволял себе излишних поползновений на личное пространство Машнова. И, под конец, когда они стояли у дома Гнойного, как и в прошлый раз Федоров не почувствовал, что поцелуй будет уместен. Но, это были два первых свидания. Позже Окси перестал сдерживать свои тактильные порывы. Он начал всячески прикасаться к Славе, вызывая у того ступор, испуг и неуверенность. И за три месяца это никак не поменялось! Мирон даже не помнил, что когда-то так часто по доброй воле подключал свою внутреннюю Оксану. И это совсем не работало. Альфа-Слава где-то был. Но он был похоронен самим Машновым задолго до того, как он решился на шантаж. Потому как он в какой-то момент решил, что Окси исключительно бесспорный самец. Что ему надо давать – и никак иначе. Конечно, были проблески этого типично-самцового умиления, которое всегда раздражало Федорова. На него смотрели, будто он не мужик, а какая-то милая куколка с длинными ресницами и пухлыми губами. Это выбешивало, заставляя вести себя подчёркнуто-брутально. А так иногда хотелось отдать этот контроль. Только вот по доброй воле это давно не получалось. Дима последние несколько лет вытаскивал Оксану наружу насильно, из-за чего у Мирона возникла острая ненависть к этой своей сущности. Он пытался её подавить, стараясь выпятить свою самцовость, но теперь все изменилось. Он впервые осознанно хотел другого мужчину в себе. Не из-за чувства долга, как с Шокком, не по принуждению, как с ним же, а добровольно. Поэтому все мимолетные залипательные взгляды Карелина, Янович ловил как нечто долгожданное. Он даже слегка смущался! А эти знаки были настолько мимолётны и редки, что почти стали одержимостью Окси. Он хотел, чтобы Гнойный выебал его. Бесцеремонно затолкав в туалетную кабинку клуба, или завалив на кровать в спальне. Посадил его себе на колени на последнем ряду в тёмном зале кинотеатра и вставил свой большой член, сжимая пальцы на бёдрах до синяков... Блядь, это было бы сказочно. И так же недостижимо! А еще немного нездорово, хотя Мирон этого еще не осознавал... *** Вот они выбрались со своими друзьями в клуб. И Слава, поприветствовав всех, свалил к барной стойке, за которой к нему через пару минут подкатила девушка. Когда Федоров пригляделся – понял, что это была Карелинская бывшая. Саша, кажется? Да поебать! Главное, что он уже битых полчаса трепался с этой дамочкой, мило улыбаясь и излучая счастье всем своим красивым ебальником. Какого рожна?! – Да-а-а, конкретно тебя ебнуло, – усмехается нарисовавшийся справа Охра. Он невозмутимо отпивает из своего стакана вискарь с колой, лукаво кивая в строну Гнойного. Янович с минуту залипает на открывшейся шее: Слава, смеясь, запрокинул голову назад. Тут же, впрочем, вернулся обратно, склоняясь к собеседнице, шепча ей что-то на ухо, от чего расхохоталась уже она. А Мирон озверел, злобно сморщив ебальник и отвернувшись, обращая, наконец, внимание на Ваню: – А? Чего? Ты о чем? – Все о том же, – Рудбой снова кивнул в сторону Карелина, – тебя никогда так не крыло. Федоров что-то неопределенно промычал, снова уставившись на Славу. – Потерян для мира, – прокомментировал Евстигнеев. – Может, ты уже перестанешь вести себя, как девственница?! – Сходи в пизду, Вань, – раздраженно посмотрел на друга Мирон. Не так давно он рассказал Охре все, что произошло между ним и Гнойным. Рудбой, конечно, охуел, но решил соблюдать нейтралитет, явно посоветовавшись перед этим с Ванечкой. Он не одобрял ни Славу, ни Мирона, одновременно виня обоих в том, что они такие идиоты. – Только не говори, что ты будешь просто стоять и пялиться, пока с твоим мужиком флиртует его бывшая, – ехидно поинтересовался Охра, устав смотреть на метания друга. Мирон на несколько секунд замер, готовый повестись на очевидную провокацию, но в голове всплыли воспоминания, как Слава судорожно отсасывает, давясь – пытается быстрее доставить удовольствие. Как безмолвно принимает жёсткие толчки, дрожа от боли. Как отворачивается, не позволяя себя поцеловать. Как испуганно отстраняется, стоит Окси нарушить его личное пространство. Федоров отрицательно мотает головой, досадливо поджимая губы: – Нет, я не могу. Я хочу, чтобы он мне доверял. Чтобы не шугался и сам ластился... Я... – Ой, да так ты ничего не добьёшься! – раздраженно перебил Рудбой, поворачивая Яновича к себе за плечи и чуть встряхивая. – Ты, блядь, Оксимирон, или тряпка, выжатая после того, как ей жидкое дерьмо протерли?! Ты же умеешь добиваться! Хуле строишь из себя неженку?!! – Вань, ты ебнутый?! – Федоров зло стряхнул с плеч руки друга. – Я же объяснил, почему не могу! Он боится меня, потому что я, блядь, игнорировал его хуеву тучу времени, а потом ещё и насиловал на протяжении месяца! Он должен поверить, что я больше не причиню ему боль!! – Ты беспросветно тупой идиот, когда дело касается отношений! – Ваня ударил Окси по плечам, как перед баттлом с Дизастером и, серьёзно смотря в глаза, сказал. – Вы же решили начать все с чистого листа! Он согласился на это, вы заново познакомились, провели три месяца пуританских свиданий, а ты все ещё жуёшь сопли! Плевать, что было, он согласился это забыть, похуй, что он там отстраняется и вздрагивает... – на самом деле, конечно, Евстигнеев так не думал, потому что на мгновение представил, как вёл бы себя, если бы Ванечка... Нет, Мирона сейчас нужно подтолкнуть, иначе они так никогда и не сдвинутся с мертвой точки. Поэтому Рудбой скорчил ещё более серьёзное выражение лица и продолжил более убедительным тоном, – он никогда не преодолеет это, если ты продолжишь держать дистанцию и сюсюкать! Хочешь, чтобы он тебя выебал? Так действуй, блядь! Оксана та ещё сучка, которая добивается всего, чего хочет! Ты ведь императрица русского рэпа! Так и иди и завоюй своего императора! – Он развернул Яновича лицом к барной стойке и чуть подтолкнул в спину. Настолько "чуть", что опешивший от его вдохновляющей речи Окси по инерции сделал несколько шагов вперёд, и, неуверенно замерев, обернулся на Охру. Тот только кивнул, мол, дерзай!