Теперь ты мне веришь?

Мирон двинулся к бару, пробираясь через толпу. Танцующие пьяно-обдолбанные люди не обращали внимания, что их пытается растолкать сам Его Величество Оксимирон, врезаясь в его хрупкую фигурку всеми частями тела, отдавливая ноги – всячески мешая пройти к заветной цели. Мирон сосредоточил взгляд только на сутулой спине Гнойного, и ему на мгновение показалось, что он реально какой-то рыцарь, прорубающий мечом путь к своей принцессе. Всего на секунду в воображении нарисовался густой непроходимый лес, где тела людей были ветками и монстрами, а барная стойка с сидящим там Машновым – высокой башней. И, только преодолев все препятствия на пути, рыцарь Оксимирон заберёт своего дракона домой, поцелуем превратив его в принцессу. Ваня прав. Нельзя просто топтаться на месте в ожидании чуда, крича в башню с опушки леса о неземной любви. Лес надо преодолеть. Надо не просто пафосно страдать. Не удивительно, что Слава до сих пор его шугался. Янович ничего не сделал для того, чтобы завоевать его. Когда как сам Слава исчерпал все возможные варианты, чтобы добиться Мирона. Верно. Нужно бороться! Мирон преодолел толпу, выбираясь к барной стойке, провел ладонью по взмокшей лысине, вытер её о джинсы и, выпрямившись, уверенно пошёл прямиком к воркующей парочке. Он приближался за спиной Карелина, поэтому девушка, сидящая напротив, заметила его первой, удивлённо захлопав глазами, когда поняла, что он направляется к ним. Федорову это придало ещё больше уверенности. Он плавно вошёл в игривое настроение, уже не альфа-Мирон, но ещё и не сучка-Оксана. Что-то среднее, но такое сейчас нужное. Оксимирон подошёл вплотную к Славе и, положив руку ему на талию, чмокнул в щёчку, чуть капризничая, говоря так, чтобы и девушке было слышно: – Ну, ты скоро? Там все по парочкам, а я скучаю без тебя! Что вы тут такое интересное обсуждаете уже сраный час?! Машнов оторопел, напрягаясь, инстинктивно стараясь отстраниться. Но Мирон, предвидев это, настойчиво провёл рукой по талии и нежно ущипнул за бок, прильнув к Карелину и опустив голову ему на плечо. Слава хотел что-то сказать, но Федоров продолжил: – Познакомь? Хочется знать девушку, что украла у меня твоё внимание. – Что ты творишь?! – прошипел Машнов, стремительно краснея, дёрнул плечом, на которое прилег Мирон. – Слава, вы... – подала голос девушка, хмурясь. – Мы – да! – ответил Мирон, не дав вставить открывшему было рот Славе и слова. – А ты думала, что, после того, как ты его кинула, он будет сидеть и страдать? – сучка-Оксана вступила в полноценный режим, – он ради тебя Всяча разнёс, ценить надо! Я вот оценил, хоть и поздновато, но Слава мой теперь! – Он ближе прижался к тёплому телу, обхватывая Машнова спереди свободной рукой, смыкая обе на противоположном боку, ныряя Славе подмышку, фактически вынуждая себя обнять. – Мы не об отношениях говорили... – сконфуженно лепечет Саша и соскальзывает со стула, – ладно, Славик, счастья тебе, – она чокается бокалом со своим безалкогольным коктейлем о его бокал и быстро ретируется, скрываясь в танцующей толпе. Мирон провожает её взглядом победителя и ещё сильнее льнёт к Карелину, поднимая голову и невинно смотря ему в глаза. Слава с пару секунд залипает, а потом взрывается, насильно отстраняясь: – Какого черта?! Ты совсем кукухой поехал?!! Мы, блядь, в публичном месте! И я не помню, чтобы разрешал тебе себя трогать! – А мне поебать, что ты там разрешал! – Оксана резко переменилась на Мирона. Жёсткий с властный взгляд, чуть сморщенный нос, но не презрительно, как раньше думал Слава, а просто это придаёт сладкому ебальнику Яновича большей мужественности. Мирон придвигается к нему так, что между их носами остаётся несколько сантиметров и продолжает, – я боялся тебя тронуть ебаные три месяца. Боялся напугать, ведь я насильно твой цветочек забрал, – Окси на секунду виновато опустил голову, ласково погладив Карелина по предплечью, и тут же вскинул лихорадочно-уверенный взгляд, посмотрев прямо в шокировано-испуганные голубые омуты напротив, – я больше не боюсь. Я говорил, что добьюсь тебя? Забудь нахуй! Я тебя завоюю! Как ебаного дракона у башни! – он резко вскинул руки, обхватив ими лицо Гнойного, и припал ртом к таким желанным губам. Обычно тонкие, но чуть припухшие от того, что Машнов их постоянно нервно обкусывает. Мирон стонет, обводя их языком и бесцеремонно вторгаясь в желанный рот. Слава весь каменеет, всего на секунду, тут же размыкая зубы и давая волю своему языку, страстно отвечает. Они прилаживаются мгновенно, будто были созданы для того, чтобы целовать друг друга. Славины ладони непроизвольно оказываются на Мироновской талии, чуть сжимая и поглаживая бока, от чего Янович жмётся ближе, переведя одну руку на затылок, как на баттле зарываясь пальцами в мягкую копну волос. Другой рукой несколько секунд мягко поглаживает чуть шершавую от едва пробившейся щетины щеку, после чего перемещает её ниже, проходясь пальцами по шее и опускаясь на грудь, прижав к области сердца. Это не взрыв сверхновой. Не первый увиденный фейерверк и не разряд электричества. Это был глоток воды в оазисе. Даже нет. Это будто ты долго брёл до дома, и вот припал к стакану с водой, что тебе подала твоя вторая половинка, все это время ожидающая тебя. Так это было для Мирона. И он даже представил, что для Славы это было будто поцелуй принца, разбудивший мертвую царевну. Окси не знал, с чего вдруг эта мысль возникла в его мозгу, но был уверен, что она единственно верная. *** – Зачем ты это сделал? – Слава резко повернулся к Мирону, когда тот захлопнул за собой дверь его квартиры. Машнов угрожающе выпрямился, негодующие нахмурился и защитно скрестил руки на груди. – Тебе что, хайпа и хейта мало? Или биполярку надо подкормить?! – Завали ебало, – огрызнулся Мирон. Заметил, как Машнов тут же стушевался, и исправился, – прости, – Федоров устало провёл по лицу, параллельно разуваясь. Только что в клубе он настроился сворачивать горы, а спустя каких-то полчаса в такси в гнетущем молчаливом напряжении уже не хотелось выяснять отношения и пробиваться через Карелинскую упёртость. Одновременно накрыло волной стыда, мол, какое ты никчемное дерьмо, Мирон! Не можешь даже бороться за свою любовь. Ваня был прав, ты просто тряпка! – Слав, прости, – повторил Янович, подходя к Машнову и заключая его в объятия, устало вздыхая и утыкаясь носом в ключицу, – давай завтра поговорим? Ты выскажешь мне, какой я мудак, посмевший поцеловать тебя на глазах знакомых, которые были уверены, что мы ебемся с самого баттла, – сыронизировал он, вяло усмехаясь, – а я снова объясню, почему не собираюсь скрывать ни от кого наши отношения. Мы сначала будем громко скандалить, а потом так же громко трахаться-мириться. Как тебе план? – Нормально, – хмыкнул Слава, расслабляясь и обнимая Окси в ответ. Они простояли пару минут в уютном, на этот раз, молчании. Слава поглаживал Мирона по спине, чуть покачиваясь вперёд назад вместе с ним, а убаюканный Федоров сопел в изгиб шеи, горячими губами приложившись к не менее горячей коже, почти погружаясь в дрему. Пару минут удивительного спокойствия и единения нарушил Машнов, чуть отстранив Яновича за плечи, с беспокойством вглядываясь в его лицо: – Ты что-то совсем хреново выглядишь. Так что не буду пока тебя доебывать, но мы ещё вернёмся к этому разговору. А сейчас давай-ка спать, – он аккуратно придерживая Окси усадил того на кровать, – сам разденешься? Или помочь? – Сам, – как бы Мирону ни хотелось согласиться на такое заманчивое предложение, сил и настроения не было совершенно. Федоров знал это своё состояние. И что за этим последует, тоже знал. Двадцатичетырёхчасовой сон, кошмары наяву, отсутствие желания делать что-либо и общая угнетенность. Ну и плевать. Ну и похуй. Мирон краем глаза проследил, как Слава выходит из комнаты и горько хмыкнул, пялясь в стенку. Верно... Не зачем ему оставаться с тобой. Ты даже бороться за него не способен, ничтожный кусок безвольного дерьма... Окси прикрыл глаза и, всхлипнув, завалился на постель, не раздеваясь, тут же свернулся калачиком, обнимая Славину подушку, и заснул. Вернувшийся Слава тяжело вздохнул, переодел его в свои шмотки, укутал в одеяло и завалился рядом. Им, действительно, лучше завтра поговорить. Обдумать все, остыть. Карелин предвкушающе облизнул губы. Да, озвученный Яновичем план был многообещающим. Слава бы хотел, наконец, заняться с ним сексом. Его интриговала перспектива побыть сверху. Он понимал, почему Окси танцует вокруг него. Он не позволял себе забыться даже на секунду. Федорову надо просто закрыть гештальт. Очистить свою совесть, дав Машнову себя выебать. Что бы Мирон там не нёс про завоевание, любовь и прочее – это было просто попытками восстановить внутреннее равновесие. Гнойный его шантажировал, надавил на жалость своими романтическими потугами и слезливыми прощальными записками, заставив чувствовать себя виноватым. И у Яновича сорвало чердак. Он убедил самого себя во внезапно проснувшихся чувствах, вытащил внутреннюю Оксану и завертел жопой, как кошка в течку. Но такого не бывает. Гнойный был ему омерзителен, он его за человека не считал, а тут внезапно отыскал какие-то чувства? Это просто смешно! Это скоро пройдёт. Вот запрыгнет он на Славин хуй, прочистит кукуху через жопу, откроет глаза и поймёт, что никакой Славочка Машнов ему нахрен не нужен. А Гнойный ему поможет, ведь все готов для него сделать... Он устало прикрыл глаза, отгоняя эти депрессивные мысли. Подумает об этом потом, сейчас нужно отдохнуть после пережитого дня. Засыпая, Слава невольно прикоснулся пальцами к губам, вспоминая их первый поцелуй и мечтательно улыбаясь. Он будет наслаждаться снами о мире, где Мир любит его взаимно, потому что в реальности это скоро закончится... Закончится для Славы...