Теперь ты мне веришь?

Но поговорить на следующий день им не удалось. Потому что начался ад, который оба переживали по-своему: Окси внутри себя, а Гнойный – в реале. Он даже не представлял, что с Фёдоровым может твориться такое... Проснувшись утром, Слава не заметил ничего необычного. Мирон ещё спал, укутавшись в одеяло с головой, Машнов не стал его будить, решив сначала приготовить завтрак. Включив наполненный ещё вчера чайник и насыпав коту порцию корма, он сполоснул опухшее ото сна лицо и почистил зубы. Без чая с утра он был не функционален, поэтому сначала неторопливо выпил кружечку подаренного недавно Мироном китайского с кусочками фруктов, а только потом приступил к готовке. Он сделал французский тост с яйцом пашот и щедро навалил вчерашний салат, который Яновичу понравился настолько, что тот не смог остановиться, пока не сожрал целую среднюю кастрюлю. Благо, что Слава подготовился к такому повороту, заделав две кастрюли. Ему было приятно, что Окси нравится его стряпня. Хоть что-то ему в нем нравится! И в этом Машнов был уверен на сто процентов. Он всегда понимал, когда людям искренне нравится еда. Повезло, что Яныч был таким обжорой, даром, что тощий как щепка. Однако это все ещё ничего не значило. Даже такого обжору одной едой не удержишь. Слава знал, что у него это не получится, ведь уже пытался. Пытался-пытался и устал. Сил больше не было. Он заботился о Федорове по инерции. Искренне, безусловно, но без прежнего желания добиться. Он смирился, что недостоин. Стоило хоть на минуту расслабиться, как в голове всплывало презрительное: "Ты мне омерзителен". И наваждение пропадало, выбрасывая из затягивающих голубых омутов на каменистый берег, разбивая все иллюзии в кровь. Карелин мотнул головой, не позволяя хреновым мыслям испортить ему настроение. Он водрузил завтрак на поднос и отправился будить Императрицу. – Эй, Окса-а-ан! – пропел он, входя в спальню, – пора вставать! – Он обошёл кровать и увидел, что Мирон не спит: – О, ты уже проснулся! А я тебе завтрак заебенил! Твой любимый салат, яйцо по-французски и мексиканский капучино! Налетай! – Слава поставил поднос на столик с Мироновской стороны и довольный своими трудами важно упёр руки в бока. Спустя несколько секунд ничего не произошло. Янович продолжал лежать без движения, пялясь в пустоту безжизненным взглядом. Карелин недоуменно склонил голову на бок, приглядываясь. Глаза у Яновича были красные, будто он и вовсе не спал. С нарастающим беспокойством Слава присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. Вгляделся в черты любимого лица, искаженные мукой, и ласково спросил: – Ну, ты чего? – что-то внутри ему подсказывало, что нужно быть тихим и нежным. Он мягко коснулся кончиками пальцев чуть колючей щеки, на что Окси никак не отреагировал, – ты не хочешь кушать? Только кофе будешь или... – Оставь меня в покое, – прохрипел Мирон, едва разлепляя сухие губы. Славу будто током шибануло. Ну, вот то, чего он ожидал. Так внезапно и больно. Он опустил руку и начал отстраняться, как Федоров схватил его за руку, посмотрев в глаза своим пустым взглядом, – нахрена тебе это все? – тихо спросил он давящим тоном, – ты никогда не сможешь меня простить, да? Так зачем все это? Ты же не веришь мне! Нахрена эта забота?! – Мирон... – Слава попытался что-то ответить, но Федоров резко переменился. Страдальчески сведя брови к переносице и поджав губы, он вцепился в руку Машнова, как в спасательный круг, притянув её обратно к своей щеке, прошептал на грани слышимости: – Останься со мной, пожалуйста... – он потерся щекой о тыльную сторону ладони и продолжил ещё более жалобно. – Пожалуйста, Слав, останься со мной. Пожалуйста. – Он задремал, так и не отпустив Славину руку. Тому ничего не оставалось делать, как, переждав некоторое время, пока Янович заснёт, аккуратно освободить руку и встать, чтобы отнести поднос обратно на кухню, а то Филян либо все перевернёт, либо сожрет всего угря из салата, попутно накрошив шерсти в остатки. Карелин поставил свой шедевр в холодильник и, развернувшись к выходу из кухни, наткнулся на босого Мирона в одной огромной Славиной футболке, смотрящего на него все тем же пустым взглядом. – Бля, – Слава вздрогнул от неожиданности, слишком резко хлопнув дверцей холодильника, – ты меня напугал! Чего вскочил? Да ещё и босиком! Опять заболеть хочешь?!.. – Почему ты ушёл? – спросил Мирон, подходя ближе. – Я же попросил тебя остаться рядом, почему ты ушёл?! – он чуть повысил голос, что в резонансе с предыдущими тихими репликами было похоже на крик, хотя таковым не являлось. Он почти до боли вцепился в руку Машнова, заставив того зашипеть: – Больно, Окси! Ну что с тобой не так?! Я же уже шёл к тебе! – Не смей! – Мирон максимально приблизил своё лицо к лицу Гнойного, угрожающе давя своей тёмной аурой, – не смей уходить от меня! – тут же снова переменился, становясь беззащитно жалобным, – пожалуйста, не уходи, Слав... Гнойный прижал его к себе, утыкаясь подбородком в лысую макушку: – Ладно, ладно, успокойся, – ответил Слава, укачивая Окси в своих объятиях. – Пойдём спать, – он аккуратно повёл Мирона в сторону спальни, все ещё не выпуская его из объятий. Они вместе завалились на кровать. Слава, дождавшись, когда Мирон пристроится на его груди, укрыл их одеялом, привычно приложившись губами к чуть колючей голове. Когда Янович размеренно засопел, Карелин позволил себе выдохнуть, чуть удобнее устроиться и достать, наконец, свой моб. Он судорожно нажимал на экран, открывая сначала свои новые страницы в соцсетях, игнорируя, впрочем, все уведомления о новых сообщениях, потом – страницы рэп тусовки, чтобы убедиться, что нигде их поцелуй не всплыл. Блядь! А ведь Мирон реально подловил его. Слава так привык к тому, чтобы просто подставлять свои дырки под нужды Окси, что даже перестал воспринимать себя, как мужика, которому тоже хотелось бы засунуть хуй в какую-нибудь телку. Он настолько не ожидал появления Оксаны Яновны, что на первых парах робел от неё, как ебаный подросток. Что не удивительно. Он никогда не воспринимал Яновича в этом контексте. Да что там, он никогда не думал, что его внутренняя Соня окажется такой шлюхой. Казалось бы, баба читает грайм, охуенная пацанка, а тут вот оно как! Стоило на периферии замаячить Оксимирону, неприступная сучка потекла... Поэтому, когда Гнойный столкнулся с Оксаной, его парализовало. Сначала он не понимал, что происходит, а позже – понял. Его прямо-таки озарило! Конечно! Мирона ебнуло его расстройство, поэтому он такой нежный и любящий. Это пройдёт и забудется, а Славе останется снова страдать от воспоминаний и несбывшихся мечт. Слава дал Мирону шанс, только потому что знал, как закончится эта история. Он обдумывал несколько дней и пришёл к выводу, что это единственный выход. Он поможет Окси решить его проблемы, закрыть гештальт, а потом излишне пафосно выпустит новый альбом, откатает тур и на последнем концерте заявит, что уходит из рэпа. И из жизни. Потому что Слава больше не мог. Он решил это тогда, когда протягивал Мирону руку, давая ему шанс. Он тогда даже не Федорову шанс давал, а самому себе устраивал челлендж, мол, сколько боли ты ещё выдержишь, Славочка?! И вот, сейчас он точно знает, что не переживёт этот Мироновский загон. Все зашло слишком далеко. Они три месяца ходили на свидания почти через день-два. Просто общались, обмениваясь информацией о себе, своими взглядами на мир и на целую кучу других мелких вещей. Они спорили о книгах, музыке, политике, удивительно деликатно обходя тему рэпа. Им обоим не хотелось нового баттла. И самым ужасным для Славы было то, что он, узнавая Мирона ближе, проникался еще большей любовью к нему. И это было выше его сил. Внутри все рвало от диссонанса. С одной стороны хотелось Мирону поверить. Поверить в его любовь, подкрепленную нежностью и своеобразной Мироновской заботой, когда он пытался что-то приготовить, заляпывая кухню так, что им вдвоём приходилось её отмывать. Хавка получалась настолько несъедобная, что Янович дулся, как маленький, когда Слава высказывал своё ценное мнение, но все равно уплетал за обе щеки, мол: "Жаль такое говно выбрасывать, животных на помойках травить ещё, пиздец, лучше сам сожру". А, с другой стороны, хотелось сбежать. Каждый раз, когда Мирон приближался для поцелуя, или просто пытался прикоснуться, Слава хотел выйти из собственной кожи, лишь бы не течь от его прикосновений, лишь бы не испытывать этого трепета, что он чувствовал с самого баттла. Целых три года храня в памяти тепло рук Мирона, надрачивая на эти фантомные ощущения, как сумасшедший. И вот пришло время прекратить эту хуйню. Он больше всего хотел поверить. Больше всего хотел быть в том мире, где это возможно – мире из его снов. Однако он помнил всю ту холодность и презрение. Ту боль, что он причинил Окси, из-за чего тот сейчас профессионально отыгрывает любовь... Однако все это никак не вязалось с тем, что происходило с Мироном сейчас. Слава погуглил про биполярное расстройство, мягко поглаживая беспокойно спящего Яновича по голове. Почитал множество статей, но понял только, что у Окси сейчас что-то вроде смешанной фазы. Депрессивная с проблесками маниакальной - так бы он это точнее охарактеризовал. И, почему-то маниакальные порывы у Мирона были связаны исключительно с самим Славой и его непосредственным присутствием рядом. Для Машнова это было странно. Он не думал, что Мирон настолько заигрался, что это вылилось в обострение его психоза. Это было очень странно. Если Яновича так ебнула вся эта история, почему его не накрыло ещё в тот их месяц? Впрочем, Карелин не был ебаным психологом, чтобы разбираться, когда у психов должно сорвать их кукушку. Он наивно полагал, что Яныча ебнуло маниакалкой после его ухода и не отпускало до сих пор. Это-то объясняло, почему того сейчас накрыла депрессия. Но помешанности на Славе до сих пор не объясняло... Машнов решил позвонить благоверному своего Ваньки, чтобы он хоть что-то прояснил. Охра его внимательно выслушал и сказал только: – У Мирона сначала идёт депрессивная фаза, потом маниакальная. Ты это на баттле видел. Он сначала читал книгу на балконе, потом поперся тебя лапать, – Евстигнеев помолчал несколько секунд, судя по едва слышному мурчанию, наглаживая Гришана, – он никому не позволял оставаться с собой в депрессивный период, так что ты прям во всех смыслах исключение, чувак, – и отключился, больше ничего не пояснив. Слава тяжело вздохнул. Рудбоевские намёки не внесли особой ясности. От роя мыслей разболелась голова и захотелось наебениться. Машнов покосился на уткнувшегося ему в бок Яновича, прикидывая, надолго ли он сможет его оставить, чтобы этот горе-император не успел проснуться. Бухла в доме не было, сходить надо в любом случае, но этот неврастеник опять будет неадекватен, не обнаружив Карелина рядом. Слава не хотел провоцировать новые истерики, поэтому ещё некоторое время пролежал, прикидывая, насколько быстро он сможет отовариться и вернуться. И вот, когда стало совсем поджимать, он быстро выскочил из кровати, укутал Окси в одеяло, заботливо подоткнув со всех сторон, и, не удержавшись, чмокнул в уголок губ, после чего впопыхах оделся и практически побежал до ближайшего магаза, торопясь вернуться как можно скорее... Но все равно не успел...