Теперь ты мне веришь?

Когда Слава ввалился в квартиру, поставил загруженные бухлом и едой пакеты на пол, быстро стянул кеды и поспешил в спальню, на ходу снимая куртку, чтобы убедиться, что его ёбнутая жидовочка ещё спит, обнаружил на кровати только развалившегося Филяна. Блядь, ну и куда это недоразумение делось? Может, поссать отошёл?.. Ответ на его немой вопрос последовал незамедлительно. Заставив его и Филю синхронно вздрогнуть, со стороны кухни раздался звон бьющегося стекла. Слава мгновенно похолодел, с пару секунд шокировано пялясь на встрепенувшегося кота, после чего сорвался с места, направившись на звук, бросив куртку на пороге спальни. Он влетел в кухню и обомлел, когда под его ногами хрустнули осколки. Он сделал пару шагов назад, выходя из опасного пространства, замерев на пороге. И, наконец, поднял взгляд на замершего Яновича. Окси стоял посреди свободного кухонного пространства босиком, обнимая себя за плечи руками и пялясь в окно стеклянным взглядом. Вокруг него валялись осколки разбитых тарелок и бокалов. Голые ноги все были в мелких стёклах, из порезов сочилась кровь. Где-то едва выступая, где-то обильно стекая ручейком по коже, это все в совокупности являло собой устрашающее зрелище. Карелин разом забыл все фильмы ужасов, которые смотрел в своей жизни. У него пересохло в горле. Все личные переживания отошли на второй план. Был только бледный, будто прозрачный, обнимающий себя за плечи Оксимирон, стоящий в осколках посуды окровавленными ногами. В довершение этого пиздеца, Янович обернулся, буквально пригвоздив взглядом Славу к месту. У Машнова на мгновение даже пропала чувствительность в ногах. Он пошатнулся, но своего взгляда от блестящих сумасшествием голубых омутов не отвёл, залипнув. – Слава? – хрипло поинтересовался Окси, – ты вернулся? – он чуть наклонил голову. Это показалось Славе таким неестественно кукольным, что он сделал ещё шаг назад, что не укрылось от Мирона. Он опустил свои инопланетные глаза в пол, пару секунд позалипал на осколки и виновато продолжил: – Я случайно уронил тарелку... Потом постоял, подумал, что из этих тарелок ела твоя Саша... Я так разозлился! Все их расколотил... – он шмыгнул носом и нервно потеребил подол огромной Славиной футболки, что сейчас была на нем, – я подумал, что ты больше не вернёшься... – его голос был тихим, но прокатился по помещению и многострадальному сердцу Машнова как разряд молнии – раскатисто и поражающе наповал. – Я в магаз ходил, – Слава, секунду помешкав, решительно шагнул прямо по осколкам, рывком притягивая Яновича к себе и нежно прижимаясь губами к его блестящей от пота лысине, успокаивающе зашептал. – Взял нам бухла, жратвы. Думал, что это поднимет тебе настроение... Хотя, тебе, наверное, лучше таблеток попить? Я гуглил, понял вроде что к чему, но не уверен... – Все хорошо, – после минутной паузы ответил Окси, утыкаясь в Славину ключицу и глубоко вдыхая, – теперь все хорошо. Ты вернулся. Ты меня обнимаешь и... Я в порядке, только будь рядом. – Я тебя не оставлю, – неожиданно даже для себя сказал Машнов и на секунду окаменел. Мысли заметались в панике. Что ты творишь, Слава, почему ты снова это делаешь?! Тебе мало боли? Он же не любит тебя на самом деле! Это просто его обострение. Он вбил себе в башку, его ебнуло, а ты ведёшься, как наивный идиот. Тут проблема исключительно в тебе, Слава, в тебе! Ты просто не можешь его оставить... – Спасибо, – Мирон поднял голову, смотря такими сияющими влюблёнными глазами, что Гнойный забыл, как дышать. Все мысли вылетели из головы, оставив только бьющее набатом: "боже-боже-боже-какой-он-красивый-господи". Слава в последнее время часто ловил на себе разные взгляды Окси, но этот был особенным. Особенно-особенным. Глупое сердце тут же пропустило удар и забилось ещё быстрее, а Янович, совсем не щадя Карелинскую нежную душонку, хрипло продолжил: – Ты потрясающий, Слав, – Мирон улыбнулся, – мне не нужны таблетки. Сейчас их уже бесполезно пить, а от бухла я не откажусь. – Ты уверен? – недоверчиво спросил Машнов, поглаживая любимого по пояснице. – Если это депрессивная фаза, то не стоит пить алкоголь... – Не стоит, – перебил Мирон, – но кто это сказал? Я хочу с тобой выпить... – он тяжело вздохнул и продолжил более серьёзно. – Вообще, мне обычно помогает смена обстановки... – Да? Ну, давай тогда поедем к тебе? – Нет, не то, – Янович покачал головой и смущённо опустил глаза на шнурки на Славиной толстовке, – мне у тебя нравится. Злит только, что ты тут с твоей Куромушкой жил. Покупал эту хату для вас двоих... Меня это бесит! – Тогда точно надо перебраться к тебе, чтобы не подкармливать твою биполярку, – ответил Слава. – Ты даже не отрицаешь! – Янович, войдя в режим истеричной Оксаны, легонько толкнул Гнойного в грудь и, чуть надув и без того большие губы, капризным тоном продолжил, – мог бы, например, сказать, что, на самом деле, выбирал эту квартиру для нас, а Саша просто подвернулась... – Я выбирал эту квартиру для себя, – перебил Слава, – и Фили. И ещё множества котиков, которых я хотел бы завести. – Ты просто мудак, – шмыгнул носом Мирон. – Конечно, – не стал отрицать Слава. И тут в его голову пришла гениальная идея, как перевести эту тему. – Оксане Яновне ведь нравится плохой Гнойный? – он игриво ухмыльнулся, наблюдая как Окси оторопел от шока. Хорошо. Реакции начали более-менее адекватно проявляться, значит, он выбирается потихоньку из своего омута депрессии. – М-м-м... – вопреки Славиным прогнозам, печально промычал Федоров, вяло продолжив, – ты мне любой нравишься... А если серьезно, то менять хату на хату как-то мелко. Мне подойдёт только глобальная смена обстановки... – он снова поднял голову, опять парализуя Машнова своим этим неповторимым взглядом. – Поедешь со мной в Лондон? Слава потерял дар речи. Чего блядь?! – Ты серьёзно?! – Серьезно, – кивнул Янович, – более чем... Но, если ты не хочешь, я пойму... – он поджал губы и жалобно свёл брови к переносице, выпучив и без того огромные глаза, стремясь, очевидно, приблизить их к канонным глазам кота из Шрека. Слава не смог ничего ответить, просто отведя глаза. Мирон едва заметно досадливо поджал губы и снова уткнулся Гнойному в грудь, решив отложить этот разговор до поры до времени. – Ладно, ты, вроде, выпить предлагал? – спросил Янович куда-то в плечо Машнова. – Ага, – Слава отстранился и солнечно улыбнулся, – только сначала... – он резко подхватил Мирона на руки, как ебаную невесту и перенёс из кухни в ванную, посадив на стиральную машинку, – подождёшь? – он наклонился, доверчиво заглядывая в полустеклянные голубые глаза. Окси вяло моргнул, загипнотизированный Славиным взглядом, и, спустя пару секунд гляделок, кивнул: – Подожду... – Точно? – Слава подозрительно прищурился, склонив голову набок. – Точно не порежешь вены за пять минут моего отсутствия? – Ну... – Федоров повертел головой, панически разглядывая окружающее пространство, – если только пять минут, – неуверенно констатировал он, снова посмотрев Карелину в глаза. Слава в ответ чуть поморщился и вздохнул, покачав головой: – Ты просто беда, – он неожиданно обхватил лицо Окси руками и мягко прижался своими губами к его. Мирон закаменел от шока. Господи-блядь-боже! Слава его поцеловал! Сам! Слава сам его поцеловал! Черт подери! Слава его поцеловал, а Мирон парализован шоком и вялой реакцией, что была у него обычно в депрессивной фазе. И сидел, как идиот, даже глаза не прикрыл! А Слава очень быстро отстранился: – Это тебе на те пять минут, что меня не будет, – Машнов улыбнулся своей неповторимой улыбкой, заставив Мироновское сердце биться быстрее. – Будешь хорошо себя вести, снова поцелую, когда вернусь. Федоров только кивнул на это, все ещё находящийся под гипнозом охуенно красивых глаз Гнойного. – Так не пойдёт! – Карелин недоверчиво нахмурился, – скажи вслух: я клянусь, что не сотворю никакой хуйни, пока Славы не будет рядом. – Я клянусь, – Окси улыбнулся, – что не сотворю никакой хуйни, пока Славочки не будет рядом. – Моя умница, Оксаночка! – он чмокнул его в нос и вышел из ванной, на пороге бросив, – я быстро. Улыбка Мирона тут же потухла, стоило Гнойному скрыться из его поля зрения. Что он там сказал? Не творить хуйни? Легко сказать... А в голове только бесконечное "не-оставляй-меня-Слава". И, стоит ему отойти, Яновича кроет. Накатывает паника: вдруг он не вернётся?.. Оставит... Мирон считал себя не достойным того внимая, которое Слава ему уделял. Он так долго его игнорировал, Карелин не сможет это преодолеть. Никогда не сможет ему доверять. Он стремится оказаться как можно дальше, потому что Окси та ещё скотина... Все эти мысли убивали. Мирон, конечно, понимал, что все это было продиктовано его больным сознанием, но поделать ничего с собой не мог. Навязчивые мысли панически лезли в голову, превращая любую, даже самую безобидную ситуацию в критически-неадекватную. Любая мало-мальски значимая ситуация вызвала практически паническую атаку. Без удушья – просто очень к тому близкое состояние, когда хотелось вздернуться от любого печального эпизода. Будь то даже подранные котом шнурки на не таких уж любимых кроссовках. Да, настолько это было плохо. И как выдержать эти пять минут без Славы, если сознание буквально вопит о том, что он не вернётся? Как?! "Снова поцелую, когда вернусь" – всплыло в мозгу, и Мирон буквально уцепится за эту мысль. Слава обещал ещё раз его поцеловать. На этом Окси и решил сосредоточить своё больное сознание. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, настраиваясь. Воскресил в памяти их первый поцелуй. Нет. Мирон чуть качнул головой, медленно переключаясь. Невесомое касание губ, когда таблетка экстази скользнула ему в рот по велению Славиного языка. Федоров прислонил пальцы к губам, инициируя те ощущения. Новый вздох и снова вспышка: он сам припадает к его губам в клубе, когда отошедшая Куромушка стоит недалеко и смотрит на это. Он сильнее прижимает руку к подбородку, чуть проведя подушечками по корочкам на губах. Тут же невольно облизывает, обкусывая огрубевшую кожу до крови. И ещё вздох – воспоминание: Славины мягкие поцелуи на лице, сквозь температурный бред. И финально-недавний – обещающий... Мирон невольно застонал. Боже, как он хотел продолжения! Депрессия неожиданно сменилась жгучим желанием. Окси не помнил, когда последний раз чувствовал нечто подобное. Последнее время его принуждали к близости, сам он уже давно не хотел чего-то такого. Это желание возникло только в присутствии Славы, внутренняя Оксана выбралась наружу, но до этого момента Мирон не осознавал, насколько на самом деле хочет Гнойного. С депрессивной фазой его либидо сходило на ноль, но внезапно его достаточно быстро отпустило. И, вместе с желанием, в голове родился коварный и достаточно яркий в своей последовательности план...