Теперь ты мне веришь?

Слава работал на предельных скоростях. Он быстро схватил Филю, который стремился на кухню, подтолкнул его в сторону спальни и закрыл кухонную дверь, чтобы быстро убрать осколки. Он справился со всем в рекордные пять минут, поспешив в ванну, боясь оставить Окси надолго, просто сгрёб шваброй все осколки в угол и выйдя, запер дверь, чтобы любопытный кот не начал копаться в куче стекла и ранить лапки. В ванной он застыл на пороге, оторопев от открывшейся картины. Мирон сидел на стиралке, где Слава его оставил, только вот это уже был совсем другой Мирон. Окси прикусил указательный палец зубами, чуть раздвинул ноги, облокотился назад, упираясь головой в зеркало и прогибаясь в пояснице. Его зрачки почти пожрали ту безжизненно-серо-голубую радужку, что была до этого. Губы были искусаны и чуть кровили, тощие волосатые ноги с изящными лодыжками так же были в крови. Жуткое и одновременно возбуждающее зрелище. Это уже был даже не Мирон, а Оксана. Коварная соблазнительница, способная одним взглядом лишить воли любого самца. И такой самец внутри Карелина внезапно обнаружился. Тут же возникло желание резко схватить эту сучку, закинуть себе на плечи эти ножки, без подготовки войти в жаждущее тело и долго и сладко ебать, попутно зализывая ранки... Но Слава был зашуган всеми предшествующими событиями, поэтому мотнул головой, смаргивая морок вожделения, и медленно приблизился к Окси, не прерывая зрительный контакт: – И что тут у нас? – он насколько мог дрожащими от едва подавляемого возбуждения пальцами аккуратно отстранил руку Яновича, палец которой тот призывно обсасывал, и нежно приподнял красивое еврейское личико за подбородок, внимательно разглядывая искусанные губы. – Так не пойдёт, – Машнов покачал головой, досадливо цокая. – Я говорил, чтобы ты не причинял себе никакого вреда? А что вот это такое?! – он стёр капельку крови с губы пальцем и, отпустив подбородок, продемонстрировал Мирону, строго смотря на него недовольным взглядом. Федоров, обескураженный этой ситуацией, потупил взгляд: – Ну, я... – он снова непроизвольно закусил многострадальную нижнюю губу. Да, не на такую реакцию он рассчитывал. А, ведь, мелькнуло что-то такое, когда Слава только зашёл. Мирон был уверен, что Гнойный хотел выебать его, как течную суку, но это куда-то внезапно пропало. И это Яновича очень расстроило, снова наполнив его сознание гнетущими мыслями, что чёрной вязкой жижей заполняли все внутри, – я просто вспоминал наши поцелуи... – расстроенно сказал Фёдоров, нервно теребя пальцами футболку. – А вот возьму и не поцелую тебя! – возмутился Слава, но тут же смягчился. – Ладно, давай для начала в душ, – Машнов развернулся к ванне, заткнул слив и включил горячую воду, потом опять повернулся к совсем унылому Яновичу, – так что, ты сам разденешься, или тебе помочь? Окси только неопределенно пожал плечами: – Делай, что хочешь, – равнодушно отмахнулся он и тут же шмыгнул носом, едва слышно забубнив, – совсем меня не хочешь... Я уже не знаю, что мне ещё сделать. Ты никогда мне не поверишь, так и... Карелин тяжело вздохнул, прерывая этот поток бурчания, и принялся деловито стаскивать с Окси футболку и трусы. Потом приподнял его и поставил в ванну, где горячая вода уже набралась Федорову по щиколотки, от чего Мирон тут же зашипел, вода обожгла ранки: – Какого черта?! – завопил он, топчась, вытаскивая из воды то одну горящую огнём ногу, то другую. Гнойный, впрочем, смиренно проигнорировал его вопли, принявшись раздеваться. Забрался следом и рывком прижимая возмущённого Окси к себе, утыкаясь губами ему в висок и заговорил взволнованно: – Я хочу, Мирон! Как я могу тебя не хотеть? Покажи мне человека, который бы не хотел тебя... – он поглаживал колючую голову, больше стараясь успокоить себя, мысленно уговаривая: "Все хорошо, Слава, все в порядке. Ему это нужно. А ты будешь в порядке. В конце концов, когда для тебя собственное состояние было важнее его?.." – я просто не хочу... Как бы сказать?.. Пользоваться моментом? – он чуть отстранился и поднёс к губам правую руку Мирона, поцеловав колесо, продолжил, перемежая фразы легкими прикосновениями губ к татуированным пальцам. – Ты сейчас не вполне здоров. Как я могу ебать тебя, когда ты сам этого не хочешь? – он указал на висящий без признаков возбуждения член Федорова. – Ебаный Шокк вбил тебе в бошку всякую ересь. Как подумаю, что он с тобой сделал, так и хочется глотку ему перегрызть!! – Машнов перевёл дыхание, чуть успокаиваясь. – О чем ты?.. – вклинился Мирон, отчасти понимая, что имеет в виду Слава. Но лишь отчасти. – Ты не должен заставлять себя ради чего бы то ни было, – Карелин серьезно посмотрел ему в глаза, – ты вот сейчас вбил себе в голову, что хочешь меня, но это произошло через усилие. Вспоминал поцелуи? Да у нас их не было почти. Это все... – Это не через силу, – перебил Янович, но, секунду задумчиво покусав губы, продолжил, – ну, не совсем... – приложил палец к Славиным губам, когда тот хотел что-то возразить, – тсс, дай я объясню... – Он потупил взгляд, пялясь на наполняющую ванну воду, – да, я немного навязчиво направил себя, почти, как ты выражаешься, насильно. Но то, что я почувствовал... – Он резко поднял голову, встречаясь взглядом с напряжённым Славой, – я не чувствовал к мужчине, пожалуй, никогда. Или я просто не помню ничего из-за Димы?.. Хрен знает, но такого точно никогда не было посреди депрессивной фазы. И все это, похоже, благодаря твоему поцелую. – Иными словами, тебе просто нужно больше заботы и комфорта, – констатировал Машнов, кивнув в подтверждение своих слов, – что ж, это я тебе могу обеспечить, если только ты точно этого хочешь? – Я хочу, – улыбнулся Мирон, – очень хочу! Ты прав, я ещё неадекватен, но... – он трогательно хлопнул своими охуенными ресницами, быстро облизнул губы и доверчиво прижался к горячему телу Карелина, – ты же позаботишься обо мне, Славочка? Член Гнойного заинтересованно дёрнулся, а во рту стало сухо, поэтому в ответ он смог лишь прохрипеть: – Тебе повезло, – он тоже непроизвольно облизнул губы, с жадным обожанием смотря в голубые глаза, – я очень заботливый. Так что буду с тобой, как с целочкой, – он хитро ухмыльнулся и, не дав Мирону ничего ответить, припал к его губам в обещанном поцелуе. *** – Ты сам дальше справишься? – спросил Слава, отстранившись. Мирон что-то вопросительно промычал, открыл глаза, совершенно балдёжно уставившись на Машнова расфокусированным взглядом: – Чего? – наконец отмер он. – Ты просто чудо, – хихикнул Слава, рассматривая любимое лицо, – сам же хотел, или передумал уже? – Не передумал, – мгновенно очнулся Окси, качнув головой, стряхивая морок, – ммм... Надо подготовиться... Слава кивнул: – Так я могу тебя отставить? Постель пока перестелю, чтобы все по красоте, – Карелин вылез из ванны, замотал на бёдрах полотенце и с подозением посмотрел на Яновича. – Ты точно тут хуйни не натворишь? – Ты обещал мне крышесносно-нежный секс! – Мирон плеснул чуть воды в лицо Гнойного. – Я слишком долго этого ждал! – Ловлю на слове! – рассмеялся Слава, – давай, готовься, тебе остался халат, я жду, – он чмокнул Окси в губы и убежал в спальню. Мирон перевел дыхание, подавляя очередной приступ паники, и педантично приступил к подготовке к грядущему. У него немного тряслись руки. Конечно, он делал это не в первый раз – для Димы он постоянно тщательно себя подготавливал, но никогда не испытывал такого трепета, как сейчас. Депрессия чуть притупилась, но определённая нервозность осталась. И она только усилилась, когда он закутанный в халат вошёл в спальню: – Нежно-голубое постельное, серьезно? – он скептически выгнул бровь, поспешно пряча дрожащие руки в длинных рукавах Славиного банного халата. – Ну, белых нет, – Карелин виновато почесал затылок. – Белые нахрена? – А как же! Мы тебя тут девственности лишаем, хуле! – Я же не девственник... Слава приблизился к нему и нежно взял за руку: – Конечно же девственник. Это твой первый раз со мной, – он неуверенно прикусил губу, стушевавшись, – слушай, я ни в чем не уверен, но обещаю стараться изо всех сил.. Мирон умилился: – Я тебе верю, – он ласково погладил Машнова по щеке и ободряюще поцеловал. И началось безумие. Федоров не ожидал такого напора от Славы. Так же как не ожидал и всего остального. Когда они упали на кровать, Гнойный, оставаясь в полотенце, начал медленно стаскивать с него халат, покрывая его тело горячими поцелуями, мягко поглаживая своими большими чуть холодными ладонями, что создавало охуительный контраст с горячей кожей, посылая по телу волну мурашек, усиливая ощущения донельзя. Мирон потерялся в них. Утонул. Очнувшись только почувствовав пальцы в анусе. Он испуганно распахнул глаза, увидев перед собой почему-то Диму, хотя тот никогда его не растягивал, предпочитая ебать на сухую. И только от самого Мирона зависело, насколько не больно ему будет. И всегда Шокк делал так, чтобы было максимально больно, несмотря на подготовку. И сейчас, увидев Хинтера перед собой, Окси чуть не умер на этой постели. Его мелко затрясло, он начал отбиваться: – Н-нет... Не... Н-не надо, пожалуйста, отпусти!! – под конец голос сорвался в противный истеричный фальцет. Он дрыгал ногами и размахивал руками, как вдруг услышал ласковый шёпот на ухо: – Тише, Мир, тише... – шёпот перемежался мягкими поцелуями, куда попадётся, – это я, все в порядке. Открой глаза, милый, это Слава, все хорошо. Я тебя не обижу... Мирон чуть успокоился, прислушиваясь. Он буквально пошёл из поглощающей вязкой черноты своего подсознания на этот шёпот, открывая глаза. Перед ним обеспокоенно-виноватое лицо Славы. – Прости, – произнесли они одновременно, после чего Машнов продолжил: – Я не хотел тебя пугать... – Нет-нет! – мгновенно успокоившись, воскликнул Федоров, вцепившись в предплечья своего любимого, боясь, что Карелин сейчас уйдёт, – я в порядке! Продолжай, пожалуйста. Я очень хочу! – Мирон... – Слава пару секунд недоверчиво вглядывался в его глаза, после чего, зажмурившись и тяжело вздохнув, переключился на более игривый тон, – ну, держись! Машнов поднял с пола жесткую подушку и подпихнул её Яновичу под бёдра. После чего съехал вниз, закинул ноги Окси себе на плечи и, чуть поиграв с яичками, под шокированный взгляд Федорова опустился ниже, влажно лизнув колечко ануса. – Что ты... – Мирон дёрнулся, охуевше смотря на Славу. – Заткнись и получай удовольствие, – парировал Гнойный, припав губами к заветному местечку, сходу начав интенсивно лизать и посасывать. И, когда впечатлённый Окси раскрылся, непроизвольно шире раскинув ноги, Слава подключил пальцы. Эта пытка длилась бесконечно долго. В какой-то момент Мирон потерял связь с реальностью, начав безостановочно стонать, умоляя войти в себя. Боги, он никогда себя так не вёл, а тут... Как, нахрен, вообще можно сопротивляться языку Гнойного?! Мирон уже пытался, когда тот забрасывал его диссами-панчами. И это слабо получалось у него тогда, заставляя уходить в глухую оборону, что уж говорить о сейчас, когда этот грязный язык был внутри, вместе с охуенно длинными пальцами... А, когда Слава, наконец, вошёл в него, Мирон чуть не умер повторно. На этот раз от экстаза. Боли не было совсем – спасибо хорошей подготовке. Но не только. Когда Янович снова открыл глаза, поймав Славин взгляд, его буквально прошило волной теплоты. Никто никогда не смотрел на него так. Сотни фанаток, восторженные вопли обожания, бесконечные группис, бывшие жены-девушки. Никто ТАК на него не смотрел. Мирон не мог объяснить этот взгляд, но внезапно осознал, что Слава всегда так на него смотрел, просто он предпочитал этого не замечать. А ведь Машнов не переставал его любить. Ни на миг. Федорова пронзило волной чувств. Он окончательно убедился, что бесконечно любит этого красивого, нелепого, милого, искреннего мужчину. – Сла-а-ав, – простонал он на особенно интенсивных толчках и, приподнявшись, полез целоваться, обхватив партнера за плечи. Машнов среагировал мгновенно, обнял, придерживая, и ответил, замедляясь. А потом, отстранившись, не отрывая взгляда от блестящих яркими эмоциями глаз Яновича, возобновил темп, удерживая любимого за талию. Особо долго это не продлилось. Всего несколько минут интенсивных толчков, и Мирон, ошалевший от счастья, кончил первым, а Слава последовал за ним спустя ещё несколько секунд. Они какое-то время не расцепляли объятий, а потом Слава ожил первым. Он поспешно скатился с Окси, завалился рядом на спину, закинув одну руку за голову, другой чуть сжал запястье тяжело дышащего Мирона: – Ты как? Янович повернул голову в его сторону и пару минут тупо моргал, приходя в себя, потом расплылся в улыбке: – Все отлично, – он повернулся на бок и прильнул к Славе, утыкаясь носом в его плечо, – м-м-м... сейчас я дух переведу и можно ещё разок... Машнов перевёл на него удивлённый взгляд: – Моя ебливая жидовочка, – усмехнулся он и тут же отвернулся, тяжело вздохнув. – Слав? – Федоров обеспокоенно приподнялся на локте, заглядывая Карелину в глаза. – Все хорошо, – улыбнулся Гнойный, но Окси заметил натянутость этой улыбки. И понял. Слава все ещё не верит ему. Наверняка думал, что у Окси это все просто обострение его болезни. Черт подери! А ведь Мирон всерьёз надеялся, что этот их раз развеет все сомнения Карелина. Но, очевидно, надо начинать воплощать план, который возник у него в ванной. Он показательно надул губы: – Ну, вот, ты меня больше не хочешь?! – он улёгся Машнову на грудь, горестно вздыхая. – Ты снова мне не веришь... – Мир, не надо вот этого, – перебил Слава, ласково поглаживая его по голове, – эта тема сейчас очень неуместна. Ты там что-то про ещё разок говорил? Или мне послышалось? – Не послышалось, – улыбнулся Мирон, принимая правила игры. Да, хорошо, что Карелин ответил именно так. Это давало фору Мироновскому плану. Помимо этого, его ждала ещё и масса удовольствий, – давай повторим, – он приподнялся, припадая к губам Славы в горячем поцелуе. Машнов перевернул его на спину и, разорвав поцелуй, сказал: – А мы кое-что забыли... – Ты о резинках? Да плевать, мы ведь... – Я о другом, – Карелин поднялся с кровати и убежал из спальни, возвратившись через пару минут с тюбиком какой-то мази. – Это что? – Мирон заинтересованно наблюдал, как Гнойный усаживается у него в ногах, тут же хватая одну и придирчиво разглядывая: – Вот это что такое? – с упреком спросил Слава, указывая на мелкие царапинки от стекла. После горячей воды в ванной они уже были обеззаражены достаточно радикально, но кое-где ещё чуть проступала кровь, поэтому Машнов с видом врача в операционной открутил тюбик со спасателем и, понемногу выдавливая себе на пальцы, принялся втирать локально в каждую ранку. Мирон заворожённо смотрел на его сосредоточенное лицо и в который раз поражался, насколько сильно этот прекрасный мужчина любил его. Он не мог винить его в подозрительности и недоверии – не имел на это права после стольких лет презрительного игнора... – Чтобы такого больше не было, – строго сказал Слава, закончив лечебную процедуру, – не надо увечить себя, хорошо? Янович медленно моргнул, переваривая чуть заторможенным сознанием сказанные слова: – Я постараюсь, – он кивнул и тут же тяжело вздохнул, – я не специально. Это от моего желания не зависит... – Я знаю, – тепло улыбнулся Слава, ласково чмокнув ступню Мирона, вызвав щекотную волну мурашек, от чего Федоров непроизвольно дёрнул конечностью, завопив: – Ну, эй! – он вырвал свою ногу из чужого захвата и просяще потянул руки к Карелину, – ком цу мир, майне либе, удовлетворяй Оксаночку! Слава рассмеялся и, поддавшись вперёд, лёг на Мирона, тут же целуя. И они пошли на второй заход.