до края вселенной

мобэй ведёт его сквозь заросли — лес в оттенках глубокой зелени, шуршание листвы, — и потом спрашивает: — ты последуешь за мной, цинхуа? тот оборачивается назад. ни дорог, ни тропинок. темнота — тянущая тревожность мурашками, — и деревья, деревья, деревья. взгляд мобэя чувствуется так, как чувствуется первый снег. как мягкие касания — и тает, тает, тает. цинхуа щёлкает пальцами, и огонек — крошечное алое, почти маков лепесток, — зажигается на его ладони. — ваше высочество, — с неуверенной улыбкой говорит он, — других вариантов не предусматривается. мобэй смотрит на него, а потом тихо хмыкает. уловил, значит, к чему цинхуа отсылается. листва кажется совсем холодной. цинхуа переступает с ноги на ногу. медленное осознание — пожар, окно, прыжок, — обволакивает его колючим шарфом. мобэй говорит: — то, куда я тебя приведу сейчас, тайна нашей семьи. он не говорит: молчи, иначе все твои близкие пострадают. он не говорит: я могу тебе доверять? но цинхуа — оглушение непроизнесенного в оттенке доверия, — всё слышит, всё-всё слышит. (скулить хочется) — не удивляйся, — последнее, что говорит мобэй, перед тем, как повернуться лицом куда-то к лесу. когда он пальцами подцепляет пространство как прозрачный тюль — изящным тёмным изумрудом деревья в складки, прозрачный свет косыми лучами на ладони, — цинхуа перестаёт дышать. мобэй держит материю пространства одной рукой так, словно отодвигает шторы, и секундой позже подаёт цинхуа руку. у него ладонь больше. и пальцы длиннее. и — боже — теплее. цинхуа вкладывает свою ладонь в его, и мобэй крепко стискивает пальцы. а потом они проходят сквозь свет, и полог леса падает обратно. а потом — цинхуа видит огромные равнины и холмы — извилистые реки отцветающих маков, ромашек и полевых гвоздик, — и снежинки, что мерным танцем сходят с неба. — боги, — шепчет он. тут холодно. кристальное белое опускается на нос, и цинхуа ошеломлённо трогает его кончиками пальцев. а потом ежится. — это изнанка, — поясняет мобэй, — и это то, почему пожар устроили в дворце. — они ищут этот мир? — бормочет цинхуа, обхватывая себя руками. — но зачем? мобэй молчит долго — небо светлеет, истончаясь, — а потом негромко отвечает: — если сжечь изнанку, королевство придёт в упадок. тут резиденция. а мой дядя… не слишком доволен порядком вещей. цинхуа кивает. — я никогда не видел снега, — неожиданно признаётся он, — ну, то есть, вы призываете льды и снега, но чтоб так? это впервые. тут очень красиво, ваше высочество. губы мобэя — в слабую улыбку. он стягивает свой черный меховой плащ и накидывает на плечи цинхуа. тот вскидывает голову — восторженное детство искрами в груди, — и смотрит на мобэя. — зови меня мобэй, — со вздохом произносит он, — с этого момента ты больше, чем просто один из восьмёрки. когда мобэй берёт его за руку опять — небрежно, легко, — и под ними вспыхивает ледяная магическая река, цинхуа думает: какой же он прекрасный, вот же чёрт. в будущем мобэй — сосредоточение сотрясающей небеса магии, — закует во льды километры дорог и рек, и снег будет идти неделями, пока цинхуа будет стоять плечом к плечу и греть его не пламенем, но нежностью. в будущем мобэй схватит цинхуа за плечи — и закат будет рыжей рекой, и солнце кровавым, — и поцелует его. это будет в будущем, о котором цинхуа не ведает. а сейчас мобэй подхватывает его на руки вновь, и фыркает, когда цинхуа чихает. а сейчас — их история начинается среди равнин и полей, где вечно идёт снег.