Победитель получает всё

Mayu Ночь. Сигареты. Одиночество. И никакого сна, ни в одном глазу. От такой жизни я скоро рехнусь, и даже думать не хочется, как ты возликовал бы, если бы узнал, что причина моего безумия только в тебе одном. Когда я последний раз спал нормально? Это наиболее часто задаваемый самому себе вопрос, а ответ просится только один: "до встречи с тобой". Усмехаюсь и прикуриваю, уже не знаю какую по счету, сигарету. Летняя ночь удивительно тихая, безветренная, и я всматриваюсь в темное небо. Огни города никогда не позволяют оценить его красоту, и свет звезд можно рассмотреть только где-нибудь на природе. Или на побережье. Неожиданно улыбаюсь от этой мысли. Я так давно не был на море, и только сейчас понимаю, насколько соскучился по шуму волн, по солоноватому запаху воды, по свежести, которую никогда не ощутишь в сердце раскаленного летнего мегаполиса. Насколько бывает приятно рано утром пройтись по пустынному пляжу и… Светлые размышления тут же прерываются, потому что невесть откуда перед глазами снова встает твой образ. Тонкий профиль и золотистые волосы в лучах восходящего солнца. Сердито тряхнув головой, пытаюсь избавиться от наваждения, но не тут-то было. Безрезультатные попытки не думать о тебе терпят провал уже не первый день, и ты безраздельно правишь моими мыслями, лишая покоя и сна, не покидая ни днем, ни ночью. После нашего возвращения в Токио мы позволили себе пару дней выходных, однако особой радости они не принесли. Никак не удавалось подавить непонятное чувство тревоги, странного волнения, а засыпать приходилось со снотворным. Возобновления репетиций я ждал с таким нетерпением, как будто уже месяц маялся бездельем. Теперь ты делаешь вид, что ничего не случилось. Ходишь с надменной физиономией и привычно усмехаешься в ответ на любое мое замечание. Как будто и не было ничего. Не было твоей безобразной выходки на сцене, не было унизительной псевдодраки – стараюсь не думать о том, что просто-напросто врезал тебе, и не было ночи, когда ты по неизвестным причинам остался со мной. Но самое главное – словно не было и утреннего разговора, и оскорбления в твой адрес. Мои слова тебя не зацепили. Хотя тут все логично, зачем обижаться на правду? Уж мне ли не знать, что ты из себя представляешь… Нахмурившись и в очередной раз поспешно затянувшись, гоню прочь воспоминания, которые почему-то кажутся неприятными. Как же у тебя все просто, Юджи. И как замечательно быть такой легкомысленной истеричкой, как ты. Творишь, что хочешь, через день забываешь и живешь, как ни в чем не бывало. А у окружающих едет крыша. Окурок отправляется в пепельницу, а я уныло думаю о том, что ведь так и есть – я схожу с ума. Другого объяснения моему состоянию быть не может. Я схожу с ума из-за тебя. И с этим надо срочно что-то делать. …На репетицию прихожу очень рано и наверняка самым первым. Выспаться, как и во все предыдущие ночи на этой неделе, не удалось, и выгляжу я, должно быть, более чем живописно – с кругами под глазами и хмурым взглядом. - Здравствуй, Маю! С трудом удается не вздрогнуть от неожиданности. Вот тебе и самый первый. - Здравствуй, Юджи, - киваю в ответ и прохожу в помещение студии. Сохранять спокойствие удается с трудом. И знаешь что? Я ненавижу тебя, когда ты такой. Когда ты выглядишь настолько… просто. Сидишь на диване, непринужденно закинув ногу на ногу, перекинув волосы на одно плечо. Слабо улыбаешься каким-то своим мыслям – не мне же, в самом деле. И смотришь хитрым взглядом, явно замышляя что-то. В такие моменты ты слишком хорош. Притягательнее, чем в пестрых концертных нарядах. Ярче, чем с вульгарным макияжем. С усилием отвожу от тебя взгляд, зажмуриваюсь на долю секунды и тихо выдыхаю. Спокойно, Маю. Держи себя в руках и не думай о глупостях. - Почему же ты не поздравляешь меня с этим замечательным днем? – тут же подают голос "глупости". Если я буду и дальше так на тебя реагировать, в скором времени перед репетицией мне придется колоть успокоительное. - А что в нем замечательного? Ты провел предыдущую ночь в хорошей компании? - Ма-а-аю, - протягиваешь в ответ скучающим тоном. – Ты повторяешься. Это уже не смешно. Пожимаю плечами и отворачиваюсь. Действительно, не смешно, и я сам не понимаю, зачем сказал это, и какое мне дело, с кем ты проводишь время. - Неужели ты не помнишь? Не столько слышу, сколько чувствую, как ты встаешь и неторопливо делаешь несколько шагов в мою сторону. Очень хочется быстро обернуться, как перед опасностью, которую надо видеть в лицо, но я давлю этот идиотский порыв и, как ни в чем не бывало, достаю гитару из чехла. - Сегодня твой день рождения? – интересуюсь на полном серьезе. Конечно, я прекрасно помню, когда моя проблема номер один появилась на свет, но хочется подколоть лишний раз. Да и по правде сказать, я пока не понял, к чему ты клонишь. - Сегодня годовщина нашего знакомства, Маю, - сообщаешь неожиданно усталым голосом. – Мы с тобой три года знакомы. И до сих пор не убили друг друга, представляешь? Напряжение от твоего присутствия, от этой близости сменяется неподдельным изумлением, и я оборачиваюсь, глядя во все глаза. - Серьезно? В ответ слегка киваешь. - И ты так точно помнишь? - Хорошая память на даты, - улыбаешься в ответ и тут же добавляешь. – Так что я тебя поздравляю. - Да уж. Есть что отметить, - неопределенно хмыкаю в ответ и снова хочу отвернуться. - Это я и хотел предложить. - То есть? - Отметить. Вот теперь я по-настоящему удивлен. Что за новости такие? Ты стоишь так близко и серьезно смотришь на меня, словно, и правда, очень важно, что я отвечу. Интересно, если сейчас протянуть руку и прикоснуться к твоим прядям, какими они окажутся? Наверняка, очень жесткими. Крашеные волосы не бывают приятными на ощупь… - Если у тебя такая хорошая память, ты должен помнить, что я не люблю отмечать бредовые ничего не значащие даты. Говорю с раздражением, но не на тебя, а на свои глупые мысли, которые надо хоть как-то пресечь. - А может причина не в этом? Может, кому-то стыдно за свое недавнее поведение? Заявляешь настолько спокойно, без привычной издевки, что мне не по себе становится. - Юджи, не зли меня. Стараюсь говорить строго, но насколько получается – не знаю. В душе перемешан такой коктейль противоречивых эмоций, что в данный момент я затрудняюсь определить, что именно чувствую. Но уж точно не упомянутую злость. Вновь отворачиваюсь и только слышу твое равнодушное: - Как скажешь… Пальцы дергают молнию на чехле гитары, мысли скачут, и по неизвестным причинам я вдруг решаюсь. - Хорошо. - Что хорошо? – после секундного замешательства уточняешь ты. - Хорошо, давай отметим. Ты молчишь, и, оглянувшись, я вижу, что ты смотришь на меня удивленно, растерянно теребя пряжку ремня. Похоже, ты хоть и приглашал, но получить согласие не ожидал. - Учитывая специфику наших отношений, до четырехлетия мы можем и не дотянуть, - добавляю с иронией, но ты остаешься серьезным и лишь слегка качаешь головой. - Как знать, Маю. Kamijo В то, что ты, может быть, помнишь дату нашего знакомства, я и не верил. Не рассчитывал на это. Но чтобы вот так просто-напросто вообще об этом забыть… А впрочем, скорее всего, это просто я – сентиментальный дурак, и придаю значение вещам совсем не значимым, с твоей точки зрения. Знал бы ты, Маю, как мне сейчас сложно вести себя, как ни в чем не бывало, тщательно следить, чтобы ничто в моем облике или поведении не выдавало того, что мир мой трещит по швам и рушится. Потому что я не в ладах с собой, потому что меня мучают сны с тобой, разумеется, в главной роли. Потому что я даже уже расслабиться не могу, не видя перед собой твою чертову физиономию, а по утрам, в ванной, тоже думаю только о тебе, сбрасывая раз за разом напряжение. Ты бы смеялся до колик, если бы узнал хоть что-то, и это меня бы убило. Поэтому нет уж. Пускай я буду изображать того же Юджи Камиджо, какого ты знал все эти два… точнее, уже три года. Так будет легче обоим, ведь ты, как там?.. Ах да, не любишь, когда тебя обнимают шлюхи. И вообще на мужиков не смотришь, да, я помню. Вот и сейчас, едва дав сомнительное "согласие" отметить годовщину нашего знакомства, не забыв мрачно пошутить по этому поводу, ты тут же отходишь от меня подальше, словно боишься оказаться слишком близко. Впрочем, я ведь тебя раздражаю. Странно, если бы ты вел себя иначе. Отходя от тебя к окну и теребя ремень на джинсах, я почти не реагирую на вваливающихся чуть ли не одновременно Мачи с Эмиру, первый из которых принимается отбиваться от твоих наездов по поводу опоздания, а второму вообще откровенно наплевать на все, кроме своей басухи. Хотел бы я, черт возьми, обладать таким характером, ни о чем не волноваться, смотреть со стороны и посмеиваться. А вот с Мачи приходится быть настороже. Он, в отличие от Эмиру, хоть и видит все, но отнюдь не держит язык за зубами. - У вас что, опять супружеская размолвка? Ты от неожиданности давишься дымом только закуренной сигареты, а я с трудом сдерживаю смех, глядя на такого встрепенувшегося тебя и томного, но какого-то игривого драммера. - Язык попридержи, дурак несчастный… И давай-ка, начинай разыгрываться. Мы тебя тут до вечера ждать не собираемся. - Ой-ой-ой. Да пожалуйста. Пошутить нельзя… - Деланно обижено Мачи стягивает красные волосы в хвост, усаживается за установку и вертит в руках палочки. – Лидер-сан, а ты чего молчишь и смотришь, как лучшего друга тут всякие гитаристы эксплуатируют? Посмеиваясь и подходя к барабанщику ближе, положив руки ему на плечи, я с усмешкой смотрю на тебя, приложив к губам Мачи указательный палец. - Тшш. А то видишь, он тебя взглядом мог бы – уже бы убил. - Идиоты. Презрительно фыркнуть, пнуть свои чертовы примочки, бессильно повисшие на шнурах – о, Маю, я же знаю тебя уже до мелочей. - Не дуйся, honey. Мы же просто пошутили… - И хватит уже обращаться ко мне этим дурацким словом! - Слушаю и повинуюсь. Остаток репетиции проходит как обычно. Давно уже минуло время, когда наши с Мачи шутки и подколы могли всерьез тебя задеть. Но все-таки раз или два за сегодня я, вскидывая голову, ловил на себе твой взгляд, и ей-богу, очень тянуло попросить уже в открытую не шугаться так и не делать вид, что смотришь куда угодно – в стенку, в пол, в потолок, но только не на меня. Если бы я мог понять, что тебя мучает, почему ты так себя ведешь, ну ведь не могу же я настолько обманываться, и все стало бы сразу проще. Но ты не ответишь ни за что просто так. Значит, придется тянуть из тебя слова силой. И мне уже заранее очень стыдно. Я хотел пойти в ресторан, но ты угрюмо буркнул, что ты не спонсор, а я не нимфетка. В качестве альтернативы ты предложил какой-то караоке-бар с дешевым пивом, и тут уж была моя очередь сморщить нос и заявить, что я еще уважаю себя. Поэтому в качестве компромисса мы сидим в вечернем кафе недалеко от студии, чинно смотрим друг на друга, ждем ужин и шампанское. Пить пиво даже в таком милом кафе я тебе просто не дал. - Такое чувство, что у нас помолвка. Ты смотришь на меня, а я чувствую, что у тебя чешутся руки пнуть меня по ногам под столом. - От Мачи глупостей нахватался? - Ну, нет, почему? Смотри, милое заведение. Музыка… слышишь? Ужин. Шампанское. Не хватает только колечка. - Размечтался. Я смеюсь, перебрасывая длинные волосы на одно плечо, и заплетая их в небрежную косу, чтобы не мешали. И изучаю взглядом твое лицо, поражаясь, почему, когда смотришь на тебя, в тебе столько всего, чего совсем не видно на фотографиях. - Когда-нибудь, обещаю, я заставлю тебя надеть кольцо. Ты ухмыляешься, видно, все же не в самом плохом расположении духа. А нам, тем временем, приносят наш заказ, и к моему удивлению вместе с бутылкой шампанского еще бутылку какого-то французского вермута и ликер. Я приподнимаю брови и выжидательно смотрю на тебя. А ты, как я и ожидал, смеешься. - Сам пей свою шипучку. А лучше оставим это на потом и выпьем нормально. - Голова болеть будет… - Мне не привыкать. - А мне очень даже! И я жду, что сейчас ты вскочешь с места и заведешь свою песню, что я просто невыносим, и вкус у меня идиотский, и еще, что я не мужик, а жалкое подобие. Ну и еще пару-тройку эпитетов. Но к моему удивлению ты лишь тихо вздыхаешь, откупориваешь шампанское и наливаешь в мой бокал, иронично со стуком поставив его мне под нос. - Прошу, принцесса. Давай выпьем за то, что за прошедшие три года, как не велико порой было мое желание послать тебя к черту, я до сих пор этого не сделал. Признаться, я несколько обескуражен, но улыбка словно сама играет на моих губах. Тем более, что ты тоже поднимаешь бокал с игристым вином, наверное, решив забрать ликер домой и не тратить его на меня. В кафе негромко играет какая-то простенькая европейская мелодия. Довольно странно для центра Токио, но мне нравится. Надо же, я раньше и не замечал это кафе… - А что это за место? – Я поднимаю фужер и мягко соприкоснувшись им с твоим до легкого хрустального звона. - "Кафе фей" называется. Как раз тебе подходит. Улыбнувшись, я почти залпом выпиваю шампанское. Летние сумерки сгущаются медленно, и я обожаю это время суток. Фактически, сейчас в этом кафе я обожаю все – вечер, шампанское, легкую музыку, и тебя, Маю. С этой мыслью – с тем, что я, возможно, влюблен в тебя - я свыкся неожиданно, просто на удивление легко. Дурак безмозглый. * * * Когда-то я слышал, что наиболее располагающее к романтике время суток – это вечер. Наверное, так оно и есть. Иначе как объяснить, что сейчас, сидя в тихом кафе и глядя на тебя, я испытываю не привычное раздражение, а какие-то странные чувства, которые и анализировать не хочется. При свете дня такого точно не бывает. Впрочем, сказать честно, желание злиться на тебя пропало, когда ты заявил, что помнишь о дате нашей годовщины. И не смотря на все колкости, которые я наговорил по этому поводу, что-то в душе предательски дрогнуло. Все присматриваюсь к тебе, словно надеясь разглядеть, о чем ты думаешь. И даже спросить хочется, не выдумал ли ты этот, с позволения сказать, праздник. Но сам прекрасно понимаю, знаю откуда-то – нет, не придумал, действительно помнишь. Юджи, Юджи... Это так… по-женски. Улыбаясь этой мысли, поднимаю на тебя глаза, и на доли секунды дыхание перехватывает. К этой ненормальной реакции организма на тебя прекрасного я уже почти привык. Хотя удивляться нечему – сидит передо мной, воплощенное великолепие, ногу на ногу закинул, белоснежной улыбкой сверкает и бокал в руках вертит. На краю сознания проскальзывает мысль о том, какие красивые у тебя пальцы, тонкие и изящные, и я ловлю себя на том, что последнее время только и думаю о том, какой вы весь из себя замечательный, на что не посмотри. Если б еще характер у тебя был таким же ангельским, как внешность. - Представляешь, Маю, лет через десять, а то и двадцать, будем мы с тобой вот так же сидеть и отмечать очередную годовщину наших непростых взаимоотношений. Твой голос вырывает из размышлений, и я даже не сразу понимаю, о чем идет речь. - Не представляю, - отрицательно мотаю головой и делаю глоток. – Хотя… Ради того, чтобы посмотреть на тебя, старого и безобразного, я готов все пятьдесят лет терпеть тебя. Чуть склонившись вперед, весело улыбаешься и кокетливо выдаешь: - Ошибаешься, honey. Я и через пятьдесят лет буду выглядеть сногсшибательно. - Юджи, я же просил… - морщусь от этого словечка. В твоем исполнении оно звучит как-то особенно пошло, и я невольно представляю, как ты обращаешься так ко всем, с кем… - Молчу, молчу, - с самым невинным видом поднимаешь руки, как будто сдаваясь. – Но как же мне тебя тогда называть? - Дорогой друг, - первое, что приходит на ум, а руки сами подливают еще шампанское. - Отлично, - тихо смеешься и поднимаешь свой бокал. – Даже не представляешь, как ты мне дорог. - Так же, как и ты мне, - отвечаю в тон, не удержавшись от улыбки. Все же хорошо, что мы решили отметить. По крайней мере, так я могу тобой, как ни в чем не бывало, любоваться, а ты и слова не скажешь. Ведь куда мне еще смотреть, если прямо передо мной сидишь ты один? И как же ты все-таки красив. Умопомрачительно красив. Откуда только берутся такие люди? Каждая черта твоего лица, каждая линия. Так и хочется иногда сделать шаг вперед, чтобы… - Давай выпьем за музыку! – быстро прерываю собственный поток мыслей. – За единственное, что могло связать таких людей, как ты и я. - Так уж и единственное? – делаешь обиженное лицо, но в глазах горят веселые искорки, а сам так открыто по-детски улыбаешься, что я просто физически ощущаю, как что-то тает глубоко в груди. "Соберись, Маю! Что за розовые слюни!" – ругаю сам себя, а вслух лишь ворчливо отвечаю: - Единственное, Юджи, единственное. За три года больше точек соприкосновения не нашлось. Поспешно коснувшись краешка твоего бокала своим, отпиваю немного и отставляю в сторону. Надо, наверное, приниматься за еду, иначе скоро от шампанского поведет. Хотя, судя по мыслям, роящимся в моей голове, поздно спохватился. - Ты их не искал, точки эти. - А что их искать? Тебе нравишься только ты сам, а мне ты не нравишься. Общих интересов нет, - развожу руками и широко улыбаюсь. И сейчас я ни в коем случае не ставлю цели задеть тебя, эти слова сами вырываются в привычном ключе, но ты, кажется, понимаешь и не обижаешься. - Совсем-совсем не нравлюсь? – невинно хлопаешь ресницами, и я, не выдержав, начинаю смеяться. - Разве что на фотографиях, когда без звука. И ты не называешь меня этим идиотским словом. - Ну, хоть так… - с деланной печалью вздыхаешь в ответ. – Конечно, очень приятно узнать, как тебе нравится слушать вокалиста собственной группы, но это все же лучше, чем ничего. - Вот только не надо. Как ты поешь, мне как раз нравится, - честно отвечаю на это. Ты как-то рассеянно улыбаешься, подперев щеку рукой, и барабанишь пальцами по столу. - А вот ты в жизни намного интереснее, чем на фото. - Да ну? - Да… Есть люди, красоту которых не может передать ни один даже самый искусный фотограф, потому что она заключается… - Юджи, ешь давай, - прерываю тебя, стараясь говорить спокойно. – А то, по-моему, ты уже пьян, раз начинаешь говорить мне комплименты. - Ой, Маю, когда же ты будешь настолько пьян, чтобы спокойно их слушать? Весело смеешься, чуть запрокинув голову, и я замираю, ни в силах отвести глаз. Золотистые волосы непослушно рассыпались по плечам, а кожа шеи кажется такой нежной, такой по-девичьи тонкой… Буквально насильно заставляю отвести глаза, неловко задевая бокал и опрокидывая на себя его содержимое. "Ну что, Маю, признаешь наконец, что хочешь его?" – звучит в голове вопрос, и я зажмуриваюсь на секунду от этой мысли. * * * Впервые за три года мы так много времени проводим наедине, ни разу не сцепившись и не огрызнувшись друг на друга, хотя вроде бы и ведем-то себя как обычно. Я не понимаю в чем дело, но так страшно, что вдруг прекрасная сказка растворится в дым, кафе Фей исчезнет, и все будет как всегда. Задумавшись на миг об этом, я как-то на какое-то время выпадаю из реальности, и очнуться заставляет только твоя не слишком сдержанная ругань. С трудом удержавшись, чтобы не расхохотаться в голос, перевожу взгляд с тебя на бокал, с бокала на стол, залитый шампанским, а затем опять на твое разъяренное лицо. - Растяпа. - Сам дурак. Ты ворчишь, беря полотенце и пытаясь вытереть джинсы от того, что пролилось, я же живописно представляю, как ты теперь пойдешь в таком виде по городу. Но все равно, даже такая непредвиденная авария не разрушает ничего, и я вижу, что ты хоть и злишься, но все-таки тоже стараешься ни в коем случае не улыбнуться. - Так уж засмотрелся на собственного вокалиста, а? – Откинув назад волосы привычным жестом, отпиваю немного из своего бокала, с наслаждением смакуя вкус. – Шампанское-то вкусное… - Юджи, заткнись. И скажи, чтобы дали еще полотенце. - А волшебное слово? - Бегом! Отсмеявшись, тихо зову официанта, объяснив ему, что кое у кого тут руки дырявые, и нельзя ли нам еще пару бумажных полотенец. На что официант вежливо советует тебе сходить в уборную и привести себя в порядок. - И в самом деле, а без него бы я не догадался. – Тихо цедишь сквозь зубы, вставая и мельком глядя на часы. А у меня холодеет просто все внутри. Ну почему, почему, черт побери, с тобой вечно так? Если сейчас ты вздумаешь вызвать такси прямо из кафе и свалить домой, клянусь, Маю, я поеду с тобой и начну приставать прямо в машине, рискуя даже получить по лицу или другим более важным частям тела. Поспешно вставая одновременно с тобой, с некоторой тоской кошусь на едва тронутый ужин, ведь уже начал испытывать голод, и стойко игнорирую твой ошалевший взгляд, направляясь вперед тебя вглубь зала, уходящего из летнего кафе в помещение. - Ты куда это направился? – Догнав в два шага, ты довольно сильно хватаешь меня за локоть. Что за привычка обращаться как со шлюхами? А, впрочем… я и забыл. - В туалет. Сказать, зачем? – Язвительно рассмеявшись, мягко подергиваю плечом, стараясь высвободиться. – Пока ты там будешь стиркой заниматься и анализировать, почему у тебя при виде меня руки дрожат, кто-то же должен использовать уборную по назначению. Ты за моей спиной даже замолчал, видимо, подбирая слова, и пока ты занят этим немаловажным делом, я успеваю сбежать от тебя вперед, быстро найдя туалет и ринувшись туда, словно в спасительный окоп. …Запершись в кабинке, подальше от умывальников, я замираю, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Слышно, как ты заходишь, чертыхаясь, включаешь воду, для вида, скорее всего, и дергаешь полотенца, явно стараясь просушить хоть как-то джинсы. А мне страшно, дико страшно, от того что так хочется сделать, но слишком уж явственно в мозгу вспыхивает твоя тихая угроза вытащить из меня все кости и расставить их в другом порядке, если я вздумаю повторить хотя бы что-то отдаленно напоминающее свою выходку на сцене. И ей-богу, я настоящий самоубийца сейчас. Шампанское мягко ударяет в голову, я же почти ничего не ел весь день, меня чуть пошатывает, все перед глазами плывет. Странно, но обычно в минуты очень сильного волнения меня тошнит, может даже вывернуть, на тему чего ты постоянно подкалываешь, обзывая меня анорексичной девицей. Но сейчас я почему-то спокоен, если не считать сердцебиения и странного подъема, ощущения, что если не сейчас, то никогда. Резко открыв дверь, не удержав ее и неловко хлопнув, закрывая, я подхожу ближе к тебе, глядя не тебе в макушку, но в отражение тебя в зеркале. Ты возишься с джинсами, кажется, даже не реагируя на меня, пока я не сжимаю пальцы на твоем запястье, заставляя остановиться. - Чего тебе? Подняв на меня недоуменный взгляд, ты замираешь, неосторожно глядя мне в глаза. Сердце делает непонятный кульбит и, кажется, пропускает пару ударов. У тебя глаза такие, что можно спятить, и я верю, что сейчас мы с тобой тут, с моей дрожью в пальцах и твоими джинсами, залитыми алкоголем – только из-за того, что твои руки дрогнули, когда ты смотрел на меня. Я взволновал тебя. Я даже сейчас волную тебя, иначе с чего бы ты молчал, всегда такой скорый и резкий на язык? - Маю, поцелуй меня. Я не знаю, как у меня это сорвалось… - Ты окосел с одного бокала? Я отвезу тебя домой. - Слышишь, поцелуй меня! Тебе ведь хочется, хватит себе врать! - Пошел-ка ты к черту, Юджи, я предупреждал… Но сейчас в твоем лице нет и следа того выражения, с каким ты засветил мне под ребра после концерта. Тогда была опасность и злость, звериное желание причинить боль и заткнуть как можно скорее. Сейчас – растерянность, непонятный огонь в глубине зрачков, и призрачное, запретное желание. Ты – хочешь меня. Ты до безумия меня хочешь. Пол чуть качнулся под ногами, плафоны на стенах пустились в хоровод, но я не пьян. Или, скорее, безобразно пьян тобой, твоими противоречиями, твоей опасностью получить по полной за такой дикий шаг. Но мне уже все равно, я не могу больше сдерживать себя, Маю, что бы ты там не думал по этому поводу. - Ну, ладно… Раз так, значит, я сам. Взяв тебя за ворот рубашки и резко дернув к себе ближе, я что есть сил прижимаюсь своими губами к твоим, тихо всхлипнув, сразу же прихватывая твою нижнюю губу, сменяя робкий поцелуй на жгучий и томительный. Ты, видимо, настолько в ступоре, что даже не отталкиваешь, но и не отвечаешь. Я не знаю. Я закрываю глаза, отпуская рубашку, и обвиваю руками твою шею, целуя со всей страстью, на какую способен. А в тот миг, когда ты чуть приоткрываешь рот, и я касаюсь твоего языка своим, у меня подкашиваются ноги, словно что-то подбило под колени, я едва не падаю, судорожно цепляясь за тебя, властно запустив пальцы в каштановые волосы. Ну, давай, оттолкни меня. Ударь. Пни ногой в живот. Беги отсюда, а завтра делай вид, что ничего не было, или снова извиняйся угрюмо, не глядя в глаза, за то, что ударил. Но ни ты, ни я не сможем забыть, что ты ответил, что хотел этого поцелуя так же, как и я. И это ты сейчас дрожишь сильнее меня, и ты кусаешь мои губы, но не для того, чтобы я отпустил, а совсем, совсем по иной причине.