Победитель получает всё

Mayu "Бежать отсюда… Линять со всех ног!" – первая и единственно правильная мысль, которая приходит в голову, когда я растеряно рассматриваю лужу на столе и пятно на джинсах, тихо проклиная все на свете. И специально не вслушиваюсь в твое веселое щебетание, отвечаю на автомате, думая лишь о том, чтобы лишний раз не взглянуть на тебя. Так. К черту все. Сначала в туалет, привести себя в порядок. Потом бегом домой. А лучше – на такси. И быстро запереться от всего окружающего мира, а также от своих сбрендивших желаний. Но как же, так ты мне и дашь исполнить задуманное. Я не совсем понимаю, зачем ты ломанулся в чертов сортир вперед меня, почему не оставишь меня в покое, и только сердце ноет от неприятного предчувствия. …Прислушиваясь к шуму воды, бегущей из крана, медленно прихожу в себя и ругаю последними словами. Ну что за паника? Что за психи? Ничего страшного ведь не случилось. Да, это извращение – почувствовать влечение к тебе, к занозе в моей заднице, к придурку, портящему настроение уже столько лет. Но, твою мать, Юджи, ты же вылитая девка! Прицепи тебе фату, и хоть завтра под венец. Неудивительно, что гормоны свихнулись. Хлопнувшая за спиной дверца кабинки заставляет напрячься и с особенным усердием приняться за оттирание пятна. Нет тебя здесь, Юджи, не вижу я тебя и не слышу. Принципиально реагировать на тебя не стану. Но стоит холодным пальцам вцепиться в мою руку, я физически ощущаю, как пол уходит из-под ног. - Поцелуй меня… Мне кажется на секунду, что это галлюцинация. Я сильно перебрал или просто рехнулся, мои собственные желания подсовывают такую обманку. И прихожу в себя, только когда чувствую прикосновение твоих губ. Это больно и сладко. Одновременно невыносимо и безумно желанно. Происходящее даже поцелуем назвать сложно, потому что захлестывающая эйфория покруче самого сильного оргазма. И в момент, когда ты буквально виснешь на моей шее, а я, вместо того, чтобы оттолкнуть, прижимаю тебя к себе и отвечаю, становится ясно одно – остатки разума меня покинули. Секундное просветление все же наступает. Схватив тебя за волосы на затылке, что есть силы, дергаю назад, в прямом смысле слова отрываю от себя. - Ты пожалеешь об этом, гаденыш… Сейчас мой голос больше похож на шипение сквозь сжатые зубы. Но ты не реагируешь. Придерживаю тебя за пояс, некрепко прижимая к себе, и кажется, стоит отпустить, ты бессильно опустишься на пол. Я по-прежнему держу тебя за загривок, и ты смотришь из-под полуопущенных ресниц. Зрачки расширены, глаза кажутся непроницаемо черными, пугающими, и на секунду в сердце закрадывается панический страх, что ты все-все обо мне знаешь, о моих чувствах к тебе и о желаниях тоже. Рвануть на себя, прижать и целовать, снова и снова, скользя руками по спине, сжимая до боли. Не сразу приходит понимание, что это сиюминутное желание находит воплощение раньше, чем я сам успеваю его осознать. А ты как с катушек срываешься. Отвечаешь неистово, царапаешь и кусаешь, прижимаешься крепко, и я чувствую, как сильно ты возбужден. Впрочем, кто бы говорил. И если не остановиться, я не знаю, что сейчас с тобой сделаю. - Прекрати… Хватит, Юджи, хватит, я сказал… Сам не понимаю, откуда взялись силы, чтобы отстраниться, протянуть руки вперед и удерживать расстояние между нами. У тебя странные затуманенные глаза, как будто ты пьян. Но ведь не так это. В какую игру ты играешь, Юджи? Что ты задумал? Зачем начал это, зачем полез ко мне? - Слушай меня, - медленно и по возможности спокойно начинаю втолковывать тебе, слегка встряхнув за плечи. – Сейчас ты выкинешь этот эпизод из своей и без того пустой башки, и никогда! Слышишь меня?! Никогда не будешь вспоминать! Понял? Молчишь, а твое лицо до того непроницаемо, что я отказываюсь понимать, о чем ты думаешь. - Будем считать, что понял. Теперь марш за мной. Довезу тебя до дома, так и быть, а то сильно невменяемый ты сегодня. В этот момент я забываю обо всем. И о мокрых джинсах, и том, почему мы в принципе оказались в этом кафе. Я мечтаю об одном – оказаться как можно дальше отсюда и от тебя. И как можно скорей. Направляюсь на выход и, открыв дверь, делаю приглашающий жест. - Прошу, ваше величество. Не заставляйте вас ждать. - Не пойду. Проваливай, Маю. Ты отворачиваешься и зачем-то цепляешься рукой за край раковины, а меня в эту же секунду переполняет ярость. В два шага оказываюсь рядом и хватаю за локоть. - Я сказал, идем со мной. Быстро! Широкими шагами пересекаю зал, буквально волоча тебя за собой. Немногочисленные посетители и персонал косятся на нас, но я не обращаю внимания, а ты словно в прострации какой-то, как будто мыслями не здесь. Швырнув на столик деньги, даже не пересчитав, хватаю за горлышки оставшиеся бутылки. Как кстати, сегодня они мне пригодятся. Конечно, по такому поводу не мешало бы купить что покрепче, но шариться по магазинам я сейчас точно не в настроении, потому будем довольствоваться тем, что есть. …Такси приезжает достаточно быстро, пара минут, не больше, но мне они кажутся очень долгими. Ты отвернулся и изучаешь окружающий ландшафт, а я и рад, что никак не комментируешь сцену в туалете, да и вообще не трогаешь меня. Когда подъезжает автомобиль, отбрасываю прямо на тротуар недокуренную сигарету и, схватив тебя за руку, тяну к машине. Выслушивать твои "не пойду" и "не хочу" я больше не намерен, потому насильно толкаю тебя на заднее сидение, отправив следом пару драгоценных бутылок. Поспешно усевшись на пассажирское место, называю адрес, не забыв добавить "и побыстрее". Ведь мне есть куда спешить – избавиться от тебя и рвать когти домой, чтобы все обдумать и осмыслить. Ну или попросту нажраться. - Приехали. Голос таксиста выводит из размышлений, и я поворачиваюсь к тебе. - Твоя остановка, Юджи. Выгружайся. Старательно на меня не смотришь, крепко сцепив ладони на коленях и плотно сжав губы. Внимательно присматриваюсь, и вижу, как слегка подрагивают твои ресницы, да и сам ты, кажется, немного дрожишь. Так. В чем дело, принцесса? У тебя что, истерика? Подавив тяжелый вздох и рассчитавшись с водителем, который определенно посчитал нас двумя психами, я обхожу машину и открываю дверь. Юджи, Юджи… Большая сцена в твоем лице много потеряла. Надо было в актеры идти, а не в музыканты. Потому что выглядишь ты сейчас так, словно тебя весь мир в моем лице обидел. И надругался заодно. Медленно идешь к своему подъезду, и я плетусь следом вместе со своими злополучными бутылками. Интересно, зачем, собственно, мне это нужно – провожать тебя? Ты ведь истеричка по жизни, и вроде еще ни разу не потерялся. Глядишь, добрел бы до своей квартиры и без меня. Но я упорно иду за тобой, логично рассудив, что если уж начал что-то, надо и закончить. По крайней мере, мне очень хочется думать, что это единственная причина, по которой я не бросил тебя посреди улицы еще возле кафе. Kamijo Горят губы, у меня чувство глубокой, сильной жажды, а мысли работают как-то поразительно четко, но не в нужном направлении. Ты мне ответил. Ты, черт побери, ответил на мой поцелуй. И плевать, что оттолкнул потом, главное, что после этого сам же схватил и впился в губы так, что у меня сердце заколотилось в груди и дернуло внизу живота сладкой волной возбуждения. Я никогда такого не испытывал, никогда мне не хотелось кого-то так, как тебя в эти короткие секунды, пока я кусал твои губы, а ты все сильнее, все безумнее прижимал меня к себе. У тебя дрожали руки, ты хотел в тот момент сделать со мной кое-что посерьезнее, чем один неистовый поцелуй. И, видимо, сам это понял… Иначе с чего бы тебе было трясти меня, вбивать в сознание, что ничего не было, и приказывая мне выкинуть все из головы. Увы, Маю, я ведь не бесчувственная кукла, хотя ты, возможно, считаешь иначе. А потом уже, после, сжимая край раковины и стараясь успокоить колотящееся в груди сердце, я почувствовал, как горько щиплет в глазах, понял, что еще секунда – и я разрыдаюсь, как девчонка, как истеричка, за которую ты меня и держишь. Доставить тебе такое удовольствие, как лицезреть мое унижение и слезы, я не могу. Не могу просто и все. И гоню тебя от себя совершенно искренне. А ты опять все понимаешь неправильно, ты снова видишь вокруг себя дешевые комедии, не потрудившись взглянуть глубже того, что лежит на поверхности. Господи, как больно. И боль эта вовсе не от твоих пальцев, словно тисками сжавших мой локоть, не от искусанных губ. Это боль где-то гораздо глубже, и приходит она в тот миг, когда я понимаю – ты ничего не хочешь. Не хочешь меня, не хочешь любви, не хочешь элементарного тепла, какое только один человек может дать другому. Твои губы сладкие, горячие, и в какой-то момент я чувствовал тебя настоящего. А потом словно резко сбитое пламя, потушенный костер, залитый водой огонек, и вот уже ты и твоя сверхпрочная скорлупа снова на прежнем месте, и я могу биться об нее до скончания века, но не пробьюсь. Одного только не понимаю, почему ты поехал со мной, зачем ждал такси, стоя в шаге от меня. Зачем это все, если ты, может, и чувствуешь, но никогда, НИКОГДА не отпустишь себя на свободу? В такси я немного прихожу в себя, но меня начинает колотить неуемная дрожь, и я сжимаю пальцы на коленях, очень надеясь, что ничего не заметно. Почему-то сейчас я вдруг ярко вспоминаю тот вечер, когда мою сестру чуть было не изнасиловал один пьяный кретин, она еле отбилась, и потом ее трясло точно так, как меня сейчас. Мы не могли до нее добиться, хотя она все понимала, все слышала, но не могла успокоиться, дрожа, как осенний лист. Ты, конечно, ничего такого из ряда вон выходящего не сделал, но я все равно чувствую себя так, будто случилось что-то грязное и страшное, и от этого теперь не отмыться никогда. Даже не заметил, как машина остановилась у моего дома, даже не услышал твоего голоса. И только когда ты грубо вытащил меня из салона, почти так же, как и запихнул туда, я немного очнулся и понял, что я на улице, уже ночь, а рядом человек, которого я люблю, но который никогда не будет моим. "Люблю". Странно, но сомнений по поводу такого скоротечного решения у меня даже не возникло. Да, я люблю. Из всевозможных объектов и вариантов я, как обычно, выбираю самый что ни на есть неподходящий ни по одному параметру. Ты говорил что-то о том, что точек соприкосновения и общих интересов у нас нет, что я люблю только себя, а ты меня не любишь. Что ж, может, теперь, когда я буду любить тебя, а ты – себя, у нас что-то получится лучше? Неожиданно по позвоночному столбу с силой продирает холод, несмотря на летнюю ночь. Я обнимаю себя за плечи, еле передвигая ноги, на полном автомате идя в сторону моего, да, кажется, моего, подъезда. Остаться сейчас наедине с собой смерти подобно, но еще больше я боюсь оставаться с тобой. А ты почему-то не уходишь, я слышу за спиной твои шаги, и мне хочется бежать со всех ног, но нет сил даже ускорить шаг. - Чего тебе, Маю? – Не оборачиваясь, на ощупь достаю сигареты, прикуривая и останавливаясь в шаге от подъездной двери. – Вали отсюда, нечего меня контролировать. Это говорит злость. Злость, обида, боль, и еще черт знает что. Мне плохо, так пускай будет плохо и тебе, хотя бы так же обидно. Впрочем, я не уверен, что ты вообще можешь испытывать хоть какие-то чувства, если их катализатором являюсь я. - Уйду, когда увижу, что ты дома и не собираешься ехать куда-то и надираться с горя. Я медленно оборачиваюсь, опустив руку с тлеющей сигаретой и глядя тебе в глаза. А ты не смотришь, избегаешь, делая вид, что тебе противно смотреть на меня. Но я-то вижу, что тебе не противно – ты уже безмерно пожалел обо всем. - А с чего мне надираться? – Изобразив на лице дежурную свою улыбку, встряхиваю рукой, почувствовав, что сигарета начала жечь пальцы. – С какого такого горя? Ничего же не случилось. Мы славно посидели, отметили годовщину знакомства, только я теперь не понимаю, почему ты стоишь у моего дома и смотришь на меня так, будто впервые видишь? Расхохотавшись почти истерично, я прижимаюсь спиной к холодному щебню рядом с подъездной дверью, и сползаю вниз, садясь на корточки, закрыв лицо руками. Сухой и безрадостный смех рвется из моих легких, я не могу его остановить, и мне даже хочется, чтобы сейчас ты надавал мне пощечин, наорал и ушел. Прошу тебя, сделай уже что угодно – обзови снова шлюхой, заяви, что сваливаешь, только не стой так и не молчи. Это же убивает, неужели ты сволочь настолько, что не понимаешь этого? - Знаешь, ты просто улетно целуешься. И это был самый жаркий поцелуй в моей жизни. Ясно? Подняв голову, неловко дернув рукой, в которую ты тогда вцепился и, ощутив саднящую боль, я слегка морщусь, с торжеством видя, как тебя передергивает от такого моего заявления. Но торжество это недолгое и горькое, словно вино, которое приятно, только пока его пьешь, а после непременно остается едкий металлический привкус. Закрыв глаза, я слегка стукаюсь затылком о стену. И наверное, готов просидеть так всю ночь, только бы не идти сейчас домой, в те же стены, которые окружали меня привычно, когда я еще не знал, каким ты можешь быть на самом деле, и не чувствовал ни разу прикосновения твоих губ. * * * Сам не знаю, как мы докатились до жизни такой – ты в припадке истеричного смеха в прямом смысле слова валяешься у меня под ногами, а я возвышаюсь над тобой с дежурным набором алкогольного допинга в руках. Картина получается, хоть маслом пиши. Интересно, что сказали бы наши согруппники, если бы сейчас увидели это? Наверное, Мачи надавал бы мне по морде за то, что довел тебя… "Хотя, причем тут я?" - хочется возмутиться непредъявленным обвинениям. Но когда ты произносишь дурацкую фразочку о самом жарком поцелуе, неожиданно фрагменты головоломки складываются воедино. Сейчас ты хочешь задеть меня, но ведь в каждой шутке только доля шутки, верно? Твое неадекватное провокационное поведение все последнее время, взгляды исподтишка. Потом идиотская выходка на сцене и совершенно необъяснимое поведение после того, как я тебя ударил. Вместо того, чтобы не разговаривать со мной неделю, ты остался в моем номере и обнимал во сне. И теперь этот поцелуй, когда ты не был пьян, чтобы списать все на твою вышедшую из-под контроля дурость. Юджи, ты что же?.. Ты?.. Даже мысленно я не хочу давать определение пришедшей догадке, и непроизвольно мотаю головой, как будто этим простым действием можно прогнать навязчивые мысли. Дурак… Какой же ты дурак… Что же ты придумал, Юджи? - Все, хватит, вставай… То ли из-за того, что, мне кажется, я наконец нашел объяснение происходящему, и оно, мягко говоря, неутешительное, то ли просто из-за усталости, нет сил больше злиться. - Не надо, Юджи, пойдем, пожалуйста. Пытаюсь взять тебя за руку, чтобы помочь подняться, но ты передергиваешь плечами и отмахиваешься. - Пошел прочь, Маю! - Обязательно. Только чуть позже. Пойдем же… Наконец сдаешься, проигнорировав мою протянутую руку, встаешь и быстро направляешься к подъезду. И я уверен, больше всего ты мечтаешь о том, чтобы я развернулся и ушел. Но нет. Нам еще сосуществовать как-то дальше, и если тебе не прочистить мозги, это будет затруднительно. Стоя на пороге квартиры и провернув ключ, ты, не поворачиваясь ко мне, выдаешь сухим неэмоциональным голосом: - Я устал и хочу спать. Так что в гости не приглашаю. - Пойдешь спать на пятнадцать минут позже, - равнодушно пожимаю плечами, хотя затылком ты этот жест точно не увидишь. - Как быстро ты планируешь справиться! – в твоем голосе вновь слышаться нервные нотки, и я быстро встряхиваю тебя за плечо. - Прекрати истерику, - стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально холодно. - Как прикажете. Толкаешь входную дверь и делаешь шаг вперед, а я следую за тобой. - Свет не хочешь включить? Сбросив обувь, ты направляешь в сторону кухни, не удостоив меня ни взглядом, ни ответом, а я со вздохом иду следом. Интересно, что за странная закономерность – все серьезные разговоры всегда происходят именно на кухне? Хотя, с другой стороны, не в спальню же тебя тащить. - Юджи, где у тебя выключатель? Слепо пошарив рукой по стене, я прихожу к выводу, что в этих поисках будет проще сдаться. - Нет у меня выключателя, пока ты здесь. Видеть твою физиономию не желаю. Не без удовольствия отмечаю, что ты злишься. На меня, мою настырность и мое присутствие. Все лучше, чем истерический смех, от которого мороз по коже. - А теперь послушай меня, - присаживаюсь на ближайший стул и ставлю уже осточертевшие бутылки на стол. Ты принял новую позицию в поведении – смотришь в окно, скрестив на груди руки, и даже не думаешь поворачиваться ко мне. Что ж, так даже лучше. - Если думаешь, что я идиот и ничего не понимаю, ты ошибаешься. Я все прекрасно вижу, и хочу внести ясность, пока не поздно. Невыносимо хочется курить, плевать, что сейчас мы находимся в твоей квартире, и тебе это может не понравиться. Но, пошарив по карманам, понимаю, что сигареты я где-то выронил либо вообще забыл в кафе. Отлично, последнее время мне чертовски везет даже в мелочах. - Юджи, я хочу по-хорошему попросить тебя перестать ко мне подкатывать. На свое заявление я ожидал очередной бурной реакции, нервного смеха и едких усмешек, но ты даже не шевелишься, как будто и не слушаешь. - Ты как ребенок с навязчивой идеей, - продолжаю в ответ на твое молчание. – Взбрело в голову получить что-то, и ты не придумал ничего лучше, чем закатывать истерики. Теперь не получил, и демонстрируешь смертельную обиду… Прекрати этот цирк, я от него устал. - Какой ты проницательный, Маю, - неожиданно прерываешь игру в молчанку, хотя все равно на меня не смотришь. – А тебе не приходило в голову, что это не цирк? Хороший вопрос, Юджи. Нет, мне не приходило такое в голову. Потому что ты истеричка самая настоящая, твои желания сиюминутны, а все порывы недолговечны. - Ты придумал то, чего нет, - игнорирую вопрос, ответ на который тебя заведомо не обрадует. – И для тебя самого будет лучше найти… другой объект для интереса. Посуди сам, мы даже просто находиться рядом друг с другом не может. И кроме того… Мне не нужны такие отношения. На последних словах голос предательски запнулся, а губы словно обожгло воспоминанием о поцелуе, неожиданном и головокружительном. Но, к счастью, в этот момент ты резко разворачиваешься и впиваешься в меня взглядом. - А то, как ты вцепился в меня, я тоже придумал? Как у тебя руки дрожали? - Заткнись! Раздражение появляется из ниоткуда. Еще минуту назад я спокойно просил тебя оставить меня в покое, но стоит указать на секундное проявление моей слабости, злость прорывается наружу. А ты улыбаешься сейчас самой отвратительной из своих улыбочек, и у меня мороз по коже от понимания – ты все знаешь. Все прекрасно видишь, и все мои мысли и желания как на блюдечке перед тобой. "Что за бред…" – тряхнув головой, я возвращаю тебе такую же насмешливую улыбку. - Гормоны, Юджи, ничего более. Телу не прикажешь, оно реагирует даже на шлюх. Продолжать эту бессмысленную дискуссию нет ни малейшего желания, и я поспешно направляюсь на выход. - Бухло свое забери! Скрасишь одинокую ночь, когда будешь обо всем сожалеть! – бросаешь мне в спину, но я лишь плечами пожимаю. - Тебе оно нужней. Нервы успокаивать. * * * Хлопнувшая в прихожей дверь гулко отдается у меня в голове, как будто все нервы превратились в стальные провода, по которым идет ток. И где-то явно произошло короткое замыкание. Идти в спальню нет совершенно никакого желания. Так что никому не будет хуже, если я еще немного постою у окна, открыв его, вдыхая такой свежий, хоть и городской, ночной воздух. Ночью вообще всегда легче дышится, а ты как-то раз сказал, что лучше всего тебе сочиняется ночью… Ты, ты, и даже тут ты – в таких, вроде бы, отвлеченных мыслях. Наблюдая, как ты вышел из подъезда и неторопливо пошел к ближайшей станции метро я, что есть сил, сжимаю руки на подоконнике, и на миг даже становится больно. Ты идешь размерено и совершенно как всегда, ни разу не оборачиваешься, не замедляешь шаг. Как какой-то безмолвный призрак. Закрываю окно, тяжело осев на стул и опустив руки на колени. Из всего, что ты тут мне наговорил, я понял только одно – ты безбожный трус, Маю. Либо так, либо это я идиот. Потому что теперь уже невооруженным глазом вижу, что тебя тянет ко мне, а ты принимаешь это за неприязнь. Тебя так безумно волнует, с кем я сплю, потому что ты сам хочешь быть на месте этих людей, со мной, в моей постели. Ты бесишься и насмехаешься надо мной, потому что никак иначе не можешь выразить свое внимание. Как первоклассник, ей-богу, дергающий понравившуюся девочку за косичку. Только вот я не девочка, далеко даже, и это, по твоим словам, главный аргумент. "Мне не нужны такие отношения". Вот так вот. Такие – это значит, со мной, значит, когда двое людей одного пола решают, что между ними что-то большее, чем дружба. Только между нами даже дружбы нет, ты не даешь мне с тобой подружиться, и сам не сделал ни разу шага навстречу, потому что изначально чувствовал – дружбы не будет. Будет нечто несравнимо большее. И ведь все знали, замечали, наверное, уже не первый год. Знал Мачи, знал Эмиру… И каждый по-своему пытался мне это растолковать. Но почему мне, почему ни один из них никогда не делал попытки и тебе что-то втолковать? Просто вот так хлопнуть по плечу и сказать "Эй, Маю. Ты долго еще будешь делать вид, что не запал на нашего вокалиста?"… А, бред собачий. Смысл сейчас вытряхивать себе душу, травить воспоминаниями и уговаривать, что ты где-то там, в глубине своей чудовищной души, не по-людски меня любишь? Вставая и на ходу снимая рубашку, зашвыриваю ее в корзину для белья, отправляя туда же джинсы. К чертям все, что успело пропитаться твоим запахом. А глаза все равно жжет так, будто под веками песок. И когда я остервенело тру мочалкой тело, до боли, до красных следов, я уговариваю себя, что это не слезы. Это просто вода из душа льется дождем, на волосы, на лицо. Дешево, пошло. И главное – так предсказуемо. Действительно, зачем тебе оставаться с истеричкой, которую ты и так вдоль и поперек знаешь? Странно, вроде бы что там, один поцелуй… Но я отмываюсь так, будто ты несколько часов меня насиловал в самой извращенной форме. И все равно чувствую себя шлюхой. …Вытирая полотенцем волосы и кутаясь в теплый халат, все равно чувствую, что меня знобит. И определенно, с этим надо кончать. С твоими лестными эпитетами в мой адрес. Шлюха? Докажи, милый мой. Снимая трубку телефона, я уже знаю, кто может меня сейчас успокоить, даже если не приедет. Скорее всего, не приедет, Кансай все-таки так далеко. - Я соскучился. – Выдыхаю в трубку, ложась на кровать и закрывая глаза. На том конце провода тихий смешок и характерная пауза, необходимая для того, чтобы выпустить дым от глубокой затяжки. - Я так и думал. Ты, Юджи, бываешь иногда очень предсказуемым. - Когда будешь в Токио? - Не скоро. У меня запись… - А у меня концерт. И новая пауза. Необходимая для того, чтобы поразмыслить, реален ли марш-бросок на одну ночь в столицу на экспрессе. - Говори дату. Только не обольщайся, слышишь? Это я - Я – по тебе соскучился, и поэтому приеду. - Ну, разумеется. Улыбнувшись, я называю число и месяц – через три недели – адрес концертного зала, и сообщаю, что билет будет у охранника на входе. А мой собеседник явно морщится, щелчком выкидывая недокуренную сигарету в окно. Я не вижу, но знаю. - Нельзя без формальностей? - Мы – друзья. Запомни, Киса, друзья. Были, есть, и будем. - Друзья, которые спят друг с другом. А что, вполне себе. - Мне очень хреново… - А то я не знаю. Он знает. Он всегда все знает, просто потому что этот человек – мой лучший друг. Нет, даже не так, он мой любимый друг, потому что "лучший" - наш драммер. А с Кисаки совсем другое, с ним я могу говорить как с Эмиру, он же будет отвечать мне как Мачи, но при этом всегда и всюду брать мою сторону. Он не влюблен в меня, но любит. Я тоже отнюдь не влюблен, но искренне к нему привязан. И если нам нравится секс друг с другом, это еще не причина именовать наше общение как-то иначе, чем дружеское. - Можно вопрос? - Ты знаешь, что да. - Ты бы назвал меня шлюхой? – Контрольный вопрос, черт бы тебя подрал, Маю, ты все-таки заставил меня об этом думать. - Смотря что ты понимаешь под словом "шлюха". Лично для меня это особь, продающая свое тело за деньги и этим зарабатывающая на жизнь. - А как насчет особи, которая спит с множеством партнеров, и все об этом знают? - Не пошли бы эти "все" к черту? У каждого есть право на личную жизнь. Вот оно, бинго. Джек-пот и приз в миллиард японских йен. Лишнее доказательство того, что тебе отнюдь не безразлично, кто со мной и с кем я сам. Только почему-то от осознания этого и такого сладкого "выигрыша" мне на стенку лезть хочется. Ведь по-прежнему не ясно, что мне теперь с тобой делать. А главное – что мне делать с собой. - Юджи, ложись спать, уже поздно. – Кисаки говорит вкрадчиво, и его хриплый глуховатый голос действует донельзя успокаивающе. – Правда, ложись. Не знаю, что там у тебя стряслось, но завтра будет уже новый день, помнишь? - Помню. Ложусь. И… - Ну, что? - Я действительно очень соскучился. - Я тоже. Скоро увидимся, подожди еще немного. И не делай глупостей, а то ты это так любишь. О да. Что-что, а уж это я люблю. И вопреки обещанию, все-таки делаю очередную глупость… На кухне, на столе, по-прежнему сиротливо стоят оставленные тобой бутылки с ликером и вермутом, и первым порывом моим было тут же вылить это пойло в унитаз, едко посмеявшись над твоей последней фразой. Но ты изучил меня лучше меня самого, потому и оставил их. Даже думать не хочу, что бывает от ночной выпивки наутро, но вот от вермута я еще никогда не отказывался. А ликер пусть ждет лучших времен в шкафчике для спиртного, больше похожем на мини-бар. Ты как-то пошутил, что я уже совсем зажрался, и после бара будет новая дизайнерская квартира… Усмехнувшись и подхватив за горлышко бутылку, а за ножку – бокал, выхожу в гостиную, ставя одну из наших кассет с записью тура. - Твое здоровье, Маю… Отсалютовав бокалом, залпом выпиваю, цепко ловя взглядом твое изображение на экране телевизора. Никогда не улыбаешься, вечно хмурое, агрессивное чудовище, и далеко не красавец, к тому же. На черта ты мне сдался вообще. Наглый, нервный, тиран, деспот, псих недоделанный, эгоист, трус… и… и такой замкнутый, хрупкий, какой-то не из этого мира, или наоборот – совершенное его дитя. Мой… Сидя прямо на полу перед экраном, я слегка касаюсь пальцами твоего изображения, радуясь, что нашел способ, как так прикоснуться к тебе, чтобы ты не орал и не выкручивал мне руки. А полбутылки вермута уже нет, на часах далеко за полночь, и я в полголоса пою все наши песни, неизменно посвящая каждую тебе. …От головной боли наутро хотелось умереть если не сразу, то, по крайней мере, в ближайшее время. Кое-как сев посреди растрепанных подушек и одеял, я слегка трясу головой, понимая, что это была плохая идея, и судорожно пытаясь сообразить, что же меня разбудило. Трубка разрядилась, а стационарный телефон на базе надрывается, судя по всему, не первым за сегодня звонком. Сползая с кровати и машинально цепляя на себя халат, мельком успеваю глянуть на часы, и ужаснуться. Половина одиннадцатого, было бы странно, если бы никто не позвонил. - Да… я слушаю… - Кое-как откашлявшись и рухнув в кресло, стараюсь не открывать глаза. - Слушаешь?! Ты слушаешь, мразь такая?! Где тебя носит!? Маааю. Радость моя, как же ты меня забавляешь, когда орешь. - Я сегодня выходной. - С какой это стати, ваше величество? Э, нет. Ты не просто орешь. Ты в бешенстве. - Мне плохо, и на репетицию я сегодня не приду. Погоняйте там без меня. - Камиджо, ты охренел? Ты же знаешь, что мы сегодня должны были ехать репетировать в Синдзюку, я что им теперь должен говорить!? - Скажи, что трахал меня всю ночь, и наутро я был не в силах встать и куда-то идти. Сам не пойму, как это сорвалось, но неожиданно по жилам заструилось тепло от осознания того, что я вывожу тебя еще больше, а твои психи никогда не проходят даром. - Рот закрой, шлюха. Сам знаешь, что ничего не было. Ошеломленно раскрыв глаза, я сажусь в кресле прямо. Маю, ты рехнулся? Или это я действительно вчера так перепил, что кое-что подзабыл, но с какой стати ты вообще говоришь что-то о том, что касается наших, мягко говоря, отвратительно-сложных взаимоотношений? Но на первый план выходит не это. Вместе с изумлением в душе поднимается дикая злоба на тебя, отравляющая душу. Да что угодно, черт возьми, но никогда больше не позволять тебе так со мной разговаривать. - Я-то знаю все, что было и чего не было, но кое-кому очень хотелось, чтобы было иначе. – Цедя слова в трубку, с силой сжимаю подлокотник так, что ногти царапают дорогую обивку. – А если ты еще хоть раз позволишь себе назвать меня шлюхой, вылетишь из группы вон, Маю. Я не шучу и не запугиваю. Лидер пока что еще я. С грохотом швырнув трубку, наклоняюсь к телефонной розетке, выдергивая провод. Такая наглость мне будет дорого стоить, но меньше всего хочется думать об этом. Зато очень, просто безмерно хочется увидеть твое лицо, в эту самую секунду. Маю, Маю… Не будь ты таким кретином, трусливо бегущим от собственных желаний, этим утром мы могли бы проснуться вместе, и я сварил бы тебе кофе. А вместо этого у меня тяжелое похмелье, а ты наверняка пинаешь табуретки по студии, матеря меня последними словами. Хороша любовь.