Победитель получает всё

Mayu В памяти смазывается, как заканчивается злополучная ночь с выяснением отношений у тебя дома. Единственное, что я запоминаю совершенно точно – бессонницу, выкуренную пачку сигарет, попытки обдумать произошедшее. Но мысли путаются, трезво оценить ситуацию мешают вспышки гнева вперемешку с ноющим чувством в груди, какое бывает, когда предчувствуешь что-то нехорошее. Ближе к рассвету меня штормит от передоза никотина, голова раскалывается, а настроение не поднимается выше отметки "ноль". Ты же решаешь доконать меня окончательно, срываешь репетицию, и после телефонного разговора с тобой чаша терпения переполняется. - Маю! Ты совсем охренел?! – Мачи успевает перехватить мой кулак за несколько сантиметров до встречи со стеной, куда я, не особо осознавая, что творю, хотел засадить в приступе злости. - Идиот. Ты как после такого играть планировал? – даже перманентно флегматичный Эмиру не скрывает своего удивления. А мне выть хочется из-за своего бессилия, из-за тебя, постоянно целенаправленно треплющего мне нервы, и больше всего из-за того, что я реагирую на эти дешевые выходки, введусь, как дурак, на все твои провокации. Впрочем, это ведь только я один такой впечатлительный. Уверен, все случившиеся события не коим образом не скажутся на тебе, и на следующий день ты будешь сиять своей обычной сахарной улыбочкой, которой все вокруг так восхищаются. А у меня вновь начнет закрадываться подозрение, что все привиделось. И этот вечер, так называемая годовщина, и поцелуй, и твоя истерика под подъездом. Все покажется нереальным, каким-то странным сном, как будто и не было ничего, но освободиться не даст, будет преследовать днем и ночью. Да, все привиделось. Все, кроме одного. Только одно я теперь осознаю – ненормальное, извращенное, необъяснимое желание, в котором сам себе неожиданно признался за столиком в кафе Фей. Чтоб оно сгорело. Никогда не думал, что можно настолько мучительно хотеть кого-то. Никогда не представлял, что такое бывает – закрываешь глаза, и перед мысленным взором встает образ, черт побери, твой ненавистный образ. И я признаюсь себе, что ты занимаешь мои мысли двадцать четыре часа в сутки, каждый день. Я представляю, постоянно воображаю, как ты улыбаешься, когда думаешь, что никто на тебя не смотрит, мечтательно и искренне. Как кусаешь губы, размышляя о чем-то важном. Как смеешься. Как перебрасываешь волосы через одно плечо. Как умопомрачительно пахнут твои волосы. И еще множество таких "как"… - Что заказывать будете? - Что-то самое крепкое. Бармен в ответ понимающе улыбается дежурной улыбкой и вежливо интересуется: - Проблемы? Я лишь пожимаю плечами и достаю сигареты. Многие люди склонны накатить и изливать душу случайным встречным, обслуживающему персоналу и еще бог весть кому, но я еще пока не дошел до такого. Хотя, если в жизни ничего не изменится, неизвестно, до чего я докачусь в самом скором времени. Вот от алкоголизма точно придется лечиться, я уже признаю, что злоупотребляю, но поделать ничего не могу. Как быть, если это единственный способ немного отвлечься, заглушить мысли и нездоровые желания, которые вызывает самый неподходящий из всего окружения человек? Человек, до недавнего времени провоцировавший исключительно неприязнь и раздражение. "Не исключительно. Ты же любовался им постоянно. Тебе всегда нравилось смотреть на него", - заявляет голос из подсознания. К слову, это уже следующая ступень умопомешательства – разговаривать с самим собой, доказывать, что ничего страшного не случилось, собственному голосу разума. И мне страшно задуматься, что дальше будет, потому что одержимость тобой не отпускает, становится только сильней, и порой мне страшно за тебя, Юджи, потому что я уже не ручаюсь за свое поведение. Если бы ты вздумал целовать меня сейчас, парой синяков дело не ограничилось бы. - Можно вам составить компанию? Не сразу понимаю, что вопрос адресован мне. Медленно поворачиваю голову, отмечая, что картинка уже плывет, и прежде чем успеваю сфокусировать взгляд, физически ощущаю, как меня передергивает. "Ты!" – первая мысль, и сердце подскакивает к самому горлу. Достаточно секунды, чтобы понять – просто глюк, обман зрения, спровоцированный алкоголем и постоянными мыслями о тебе. Рядом со мной за стойкой на высоком табурете сидит парень. И на миг мне кажется, что он чем-то неуловимо напоминает тебя – светлые волосы и смазливая мордашка, загляденье просто. - Нельзя, - с небольшим опозданием отвечаю на поставленный вопрос и отворачиваюсь, надеясь, что мой хмурый вид красноречивей любых слов объяснит, почему не стоит меня трогать. Однако надежды не оправдываются. - А я все же попробую! – не вижу, но точно знаю, что незнакомец улыбается от уха до уха. – Угостишь меня? От такой наглости давлюсь дымом сигареты. - Тебе лет-то сколько? – мрачно смотрю на паренька исподлобья и вижу, что он только рад завязывающемуся разговору и улыбается еще шире. - Достаточно! Тебя как зовут? Меня Йоширо. - Очень приятно, Йоширо. Будь любезен, исчезни из поля зрения. На этих словах я хочу снова отвернуться от навязчивого парня, но он придвигается ближе и с заигрывающими нотками в голосе шепчет о том, что, на самом деле, я ведь не хочу этого, не желаю, чтобы он уходил, и еще что-то, но… Я уже не слушаю. Не знаю, как называется твой парфюм, не задавался никогда этим вопросом, но сейчас я чувствую, что от этого мальчика пахнет, как от тебя. Не точно так же, нет, но очень похоже. И еще эти светлые локоны… "А почему бы, собственно, не попробовать?" – проскальзывает с некоторым опозданием мысль, когда рука сама опускается на колено нового знакомого. - Чем тебя угостить? - Вот так бы сразу, - торжествующе улыбается парень. – Давай шампанским. Горько усмехаюсь в ответ. Еще бы, я и не сомневался. Не успеваю проснуться, как меня прошибает холодный пот от воспоминаний о прошедшей ночи, потому что первая мысль – я был с тобой. Однако стоит открыть глаза, понять, что я нахожусь в совершенно незнакомой чужой квартире, как на меня обрушивается воспоминание о прошедшем вечере, приправленное облегчением и… разочарованием? Вчера я был в баре, познакомился с каким-то парнем, проснулся в его постели. Всего-навсего. Ничего сверхъестественного, выходящего за рамки. Кроме того, что я в жизни не знакомился в барах с парнями и не трахался с ними через час, после знакомства. - Ну, наконец-то ты проснулся! – звонкий голос преисполнен ненормальной для утра бодростью. Поморщившись, поворачиваю голову и вижу… Черт, как там его звать-то? Вчерашний знакомый, по совместительству мой партнер этой ночью, сидит рядом на кровати, завернувшись в одеяло и по-турецки сложив ноги. В руках он сжимает большую чашку и улыбается лукавой улыбкой. Очень милая картина. И я вежливо собираюсь пожелать доброго утра, когда словно током бьет от мысли – а как часто ты вот так же сидишь рядом с кем-то поутру, попивая кофе и ласково улыбаясь? Похмелья у меня нет, не столько я вчера выпил, и опьянение было скорее приятным, освобождающим от некоторых принципов, позволяющее расслабиться, но никак не лишающим способности соображать. Но в этот момент к горлу подкатывает такая тошнота, какой в жизни не бывало даже с самого страшного перепоя. И на долю секунды перед глазами появляются события вчерашней ночи, как я обнимал и ласкал этого мальчика, даже имени которого теперь не помню. У него потрясающие волосы, удивительные просто. И я помню, как приятно было зарываться в них лицом, вдыхать запах твоих – именно твоих – духов, и представлять, воображать, мечтать… - Я пойду, - резко принимаю сидячее положение, и парень от неожиданности расплескивает содержимое чашки на белоснежные простыни. - Уже? А как же кофе, душ и попрощаться? – пытается говорить с заигрывающими нотками, но в голосе удивление и неприкрытое разочарование. А ты ведь точно такой же, Юджи. Такой же, как он. Маленькая легкомысленная шлюшка, подцепившая кого-то на одну ночь и искренне расстроившаяся, что о ней тут же забыли. Искренне, но минут на пять, не больше. И как же тошно от этого, господи, как противно. Почему, какого хрена я не могу избавиться от мыслей о тебе, выкинуть из головы, как выкину сейчас воспоминания об этом мальчике? - Если не учитывать того, что в приступе страсти ты мне половину волос повыдирал, было классно. Отвлекаюсь от шнурования ботинок и поднимаю глаза на хозяина квартиры. Как и следовало ожидать, ни следа огорчения, озорная улыбка на губах и искорки в глазах. Воплощенное очарование. - Спасибо. Мне тоже понравилось, - киваю и поворачиваюсь к двери, когда неожиданно парень обнимает меня за пояс, уткнувшись носом между лопаток. - Звони мне, Маю. Буду ждать. И я ни на секунду не сомневаюсь, что парень с забытым именем сейчас не просто шарит рукой в области моего паха, а оставляет записку с телефоном. Ну и напрасно, звонить я, конечно, не буду. - Не обещаю. Размыкаю не особо сопротивляющиеся руки, открываю дверь и выхожу на площадку. Ждать лифт под пристальным взглядом, по сути, чужого человека не хочется, и я направляюсь к лестнице, когда слышу: - И, кстати, меня зовут Йоширо, а не Юджи. Kamijo Естественность всегда и во всем. И в поведении в том числе. В конце концов, кроме нас двоих о том, что было в кафе, больше не знает никто, и не смысла посвящать кого бы то ни было в интимные подробности. …Утром я одеваюсь особенно тщательно, как будто от этого что-то зависит, но, пожалуй, впервые в твоем вкусе – скромное, черное, и никакой вычурности. Волосы аккуратно собраны в хвост сзади, на лице улыбка, в глазах блеск. И если ты вздумаешь устроить мне выволочку за вчерашний срыв репетиции, клянусь, Маю-кун, тебе это не удастся. Но, едва переступив порог студии, я сразу же натыкаюсь на твой какой-то слишком растерянный взгляд, который следит за мной без обычного твоего "я-смотрю-не-на-тебя". Такое чувство, что ты в чем-то виноват передо мной. - Всем доброе утро. И прошу простить меня за вчерашнее самовольство – я себя плохо чувствовал. Усевшись в уголок любимого диванчика, закидываю ногу на ногу, поочередно разглядывая Мачи и Эмиру. Нет, если что-то и случилось, оно не относится к работе, ребята совершенно спокойны. А вот на тебе лица нет. - И с кем пьянствовал, лидер-сан? – Мачи плюхается рядом, вертя в своих пальцах палочками очередной супермодный финт. – Или Кисаки приехал? Наш барабанщик, конечно, милейшее создание, но как на грех, с чрезмерно длинным языком. - Нет, не приехал. Приедет на наш концерт. А с чего ты взял, что я пил вообще? - А что, у тебя внезапно просто так болела голова? Маю тут порывался снести все стены, причем вручную. Ну, знаешь, кулаками. В любой другой ситуации ты бы злобно буркнул сейчас не в меру словоохотливому Мачи что-нибудь вроде "заткнись!", но ты опять молчишь. Молчишь, а взгляд бегает, не в силах остановиться на чем-то, словно ты и правда не в своей тарелке. Ты настолько меня удивляешь сейчас, что я даже не нахожусь, что ответить Мачи, кивком отправив его за установку, намекая, что можно начинать репетицию. Гнетущее вышло утро, просто по всем параметрам. Ты не сказал ни слова, не гавкнул ни разу, не хмыкнул, не сделал вид, что у тебя расстройство желудка от нас всех, не вышел ни разу покурить. Я всерьез уже начинаю волноваться, не закинулся ли ты какой легкой дрянью вчера, что сегодня весь как отмороженный. На прогоне "Fleur" я оказался слишком близко к тебе, или это ты подошел ближе к своему комбику, что-то там регулируя, и затем наклонился, переключая дисторшн. Распущенные волосы мягко сползли вперед, открывая твою шею и довольно широком вырезе майки, и тут я увидел кое-что странное. Просто донельзя странное. - Маю, это что у тебя? Отложив микрофон и подойдя к тебе вплотную, придерживаю рукой твои волосы, непонимающе уставившись в багрово-красный след на твоей шее. И тут уж ошибиться невозможно – ты явно провел прошлую ночь в хорошей компании, как ты сам нередко любишь говорить. - И кто же это такой страстный? – Усмехнувшись, слегка отступаю от тебя, буравя взглядом. Если ты снял шлюху на улице, чтобы успокоить нервы, это еще куда ни шло. Но оказавшись близко к тебе, я разглядел не только засос на твоей коже, но и почувствовал запах собственных духов. Запах моих духов на тебе, а они, все-таки, как бы мужские. - Отвали, Камиджо. – Фыркаешь своим обычным тоном, а в темно-карих глазах, кажется, полыхает пламя. – Тебя это не касается. - Конечно, не касается. И вообще, какое мне дело до того, что ты решил подыскать себе потаскушку мужского пола. Эмиру сдержанно усмехается, прислонив свой бас к усилителю и поочередно глядя то на меня, то на тебя, после чего подмигивает Мачи. Драммер в долгу не остается и оглушительно ударяет по тарелкам. - Так вот, значит, кто такой Йоширо! - Мачи, кретин, замолчи!.. Во мне поднимается злость, губы растягиваются в привычной, так тебя выводящей ухмылке. - Нет, отчего же, пусть говорит. Мачи выходит из-за своей барабанной установки и сует мне под нос бумажку с номером телефона, слащавым "позвони мне" и именем. Йоширо. Какая прелесть. - Ты ее выронил из кармана брюк, когда вытаскивал ключи. – Примирительно резюмирует Эмиру, обращаясь к тебе, совсем, кажется, не реагируя на то, что ты готов разорвать нас троих в клочья. - Как приятно, когда никто не лезет в твою личную жизнь! – Огрызнувшись и безразлично отвернувшись к окну, ты засовываешь руки в карманы, но я-то знаю, что кулаки у тебя крепко сжаты. И ей-богу, Маю, я сейчас и в самом деле уже готов был прекратить этот цирк и попросить ребят перестать подшучивать, если бы в груди не царапало что-то от осознания, что ты провел с кем-то ночь. И этот кто-то – совсем не я, но тоже парень, тоже явно из тех, кого ты называешь "шлюха", и который даже душится таким же, как у меня, парфюмом. Значит, кто угодно, лишь бы не я, да?.. Отобрав у Мачи помятую бумажку с номером, подхожу ближе, положив ее тебе в карман, глядя в упор в спину. - А мои духи называются Chanel Egoiste Platinum. Но твой Йоширо явно пользовался подделкой. Не дожидаясь, что ты ответишь, я разворачиваюсь и быстро выхожу вон из репетиционки, почти бегом добежав до конца коридора и сев на подоконник. Спохватившись, что забыл сигареты, приоткрываю окно, впуская немного теплого летнего воздуха в ледяное пространство, окутывающее меня. Так странно сжимается все в душе, а в груди, слева, что-то неприятно колет. Даже если ты и не хотел, чтобы я знал, все равно вышло как нельзя "лучше". Я бы не поверил, если бы мне просто кто-то сказал. Но увидеть своими глазами следы чужой страсти на человеке, которого любишь, и вдобавок, почувствовать, что он весь пропах чужими духами – это даже не больно, это очень горько. * * * - Ты сегодня придешь? - Не могу обещать. Утренний обмен уже ставшими дежурными фразами, пока я поспешно одеваюсь и собираюсь, сам не понимая, почему хочу поскорей сбежать из этой квартиры. - Ты такой интересный, Маю, - новый друг, если такие отношения можно назвать подобным словом, перекатывается со спины на живот и, обняв подушку, хитрым взглядом смотрит на меня из-под упавших на лицо прядей. – Никогда не обещаешь, а приходишь почти каждый день. - Лучше так, чем наоборот, - заявляю в ответ и направляюсь к выходу. – Но сегодня я, действительно, вряд ли приду. У меня концерт. - О! Я тоже хочу на концерт! - Нечего тебе там делать, - строго пресекаю подобные порывы и уже почти из коридора добавляю. – Провожать не надо. Несмотря на ранний час, улица встречает просто невозможной жарой – в разгар лета на солнцепеке невыносимо с самого утра. Для меня такая погода – хуже не придумаешь. Лучше уж гроза, снег и град одновременно, чем этот раскаленный воздух, которым дышать не хочется. Но что такое плохая погода по сравнению с плохим душевным состоянием? Досадная мелочь, не более. Ведь изначально я и не собирался звонить этому Йоширо, и о записке с телефоном забыл через полминуты после того, как ее получил. Однако после цирка, который устроили дорогие согруппники с тобой во главе, просто из чувства противоречия в тот же вечер я набрал тщательно выведенный на бумаге номер. Просто назло. Какой же ты у нас чувствительный, Юджи, как же тебе, оказывается, небезразлично, с кем я отдыхаю. Или просто завидно, что не с тобой? Посмотреть бы на твою реакцию, если бы каждый раз я так же к тебе принюхивался и присматривался. …И с того же дня понеслось. Сколько недель длится эта связь, не определишь теперь. Две? Или даже три? Я не считаю, кроме того, нет желания лишний раз об этом задумываться. Да и зачем, спрашивается? Подцепленный в баре парень – хотя еще вопрос, кто кого цеплял – оказался на редкость удобным партнером. Не лезет, не просит, не спрашивает, и я ловлю себя на мысли, как же приятно, черт возьми, отдохнуть рядом с ним после выматывающего все нервы дня в обществе тебя любимого и твоих истерик. Вот только… Вот только все чаще приходит на ум вечная истина: лечь в постель можно с кем угодно, а просыпаться хочется рядом с единицами. "Наверное, надо взять за правило уходить ночевать домой", - решаю сам для себя и направляюсь в сторону метро, стараясь держаться в тени и не высовываться лишний раз под обжигающее солнце. Распахнув дверь гримерки, захожу бодрым шагом, одарив тебя улыбкой. Мне кажется, Юджи, или ты злишься? - Какого черта, Маю? Час до начала! – голос пока не повышаешь, но дается тебе это с трудом. Сегодня мы с тобой поменялись ролями – я опаздываю, а ты психуешь. Можно было бы назвать это маленькой местью, если бы не одно но – опоздал я не специально. Все-таки сегодня последний концерт нашего летнего тура, и захотелось небольших перемен. А чтобы изменить некоторые детали костюма, потребовалось время, вот и все. - Остынь, Юджи. А то дым из ушей пойдет. - Все уже готовы, - цедишь сквозь зубы. – И только ты один… - Я успею. Успокойся. И невольно я отмечаю, как ты красив в гневе. Одни сверкающие глаза чего стоят – настоящая фурия. Почему-то упорно не удается давать тебе какие-то мужественные определения, да ну и черт с ними, я давно признал, что ты на девку похож. Точно так же, как смирился с тем, что ничего не могу поделать, любуясь тобой. - Да не ругайся ты на него, - не дает вырваться волне твоего возмущения Мачи. – Помог бы лучше… - Нет уж! – отрицательно мотаю головой. – Когда наш вокалист в последний раз помогал перед концертом, потом вел себя неадекватно. На этих словах демонстративно отворачиваюсь и с излишней тщательностью рассматриваю себя в зеркале, не без злорадства чувствуя – да-да, именно ощущая, а не видя – как ты весь напрягся от с трудом сдерживаемого гнева. - Послушай меня, ты… - Да хватит вам! Давайте хотя бы перед концертом не будем скандалить. Теперь уже не выдерживает Эмиру. Должно быть, пока меня не было, ты успел вымотать нервы обоим нашим согруппникам, раз нас начинают разнимать еще до начала драки. - Действительно, зачем скандалить-то? – холодным тоном заявляешь мне в спину, и я буквально чувствую буравящий между лопатками взгляд. – Маю у нас последнее время романтиком стал. В мечтах витает, на собственные концерты опаздывает… Плохо высыпается, наверное. Оп-па… А вот это неожиданность. Что я слышу, Юджи. Ты ревнуешь, что ли? Хотя… Откуда тебе знать, что происходит в моей личной жизни? Не посчитав нужным отвечать на подкол, лишь пожимаю плечами, а ты, потоптавшись еще немного на месте, сердито сообщаешь, что выйдешь покурить. - Вы сегодня как местами поменялись, - вздыхает Мачи, как только за тобой закрывается дверь. – Зачем ты его провоцируешь? Еще и перед концертом. - Нашу истеричку не надо провоцировать, он сам себя накручивает, - равнодушно заявляю в ответ и решаю приступать к макияжу. * * * Тяжелый будет концерт, я уже заранее знаю. И не только потому что это финальный лайв и за время турне мы все порядком устали. Но и потому что за последний месяц наши с тобой взаимоотношения претерпели кучу странных изменений, и я даже не знаю теперь, как вообще назвать то, что сейчас между нами. Знаю только, что ты лжешь себе, я уверен, что влюблен в тебя, ты спишь с каким-то парнем, а я каждую ночь мучаюсь бессонницей, приходя на репетиции с синяками под глазами и в темных очках. Мачи только что сказал, что мы будто поменялись ролями, и я понимаю, что он прав – это действительно так. Мне даже интересно, как ты отреагируешь, Маю, если я начну мимолетно и уничижительно звать тебя "шлюхой"? Надо будет непременно проверить. До концерта полчаса, а я стою и курю в окно, словно сам себе что-то доказывая. Мне будет тяжело петь сегодня, и после шоу ты наорешь на меня. Как обычно. - Юджи. Прекрати курить, ну, пожалуйста. Обернувшись, вижу Эмиру, и не могу удержать улыбки. Он уже полностью готов, и напоминает мне добрую феечку с волшебной палочкой, которая просит меня бросить сигарету. - Да все, не курю я, не курю… Этот там собрался? – Как можно больше безразличия в голосе, но, по-моему, басист все равно все понял. - Почти готов, переодевается. Юджи, скажи, что случилось? У вас же что-то было тогда… в отеле, на гастролях, помнишь? Еще бы я забыл. По спине пробегают мурашки, и меня бросает в холодный пот, когда мне кажется, что Эмиру знает. Но он все-таки не знает, смотрит на меня как-то недоверчиво и встревожено. - Да не было ничего, так, глупости. Было потом, уже в Токио. - Что было? Сущие пустяки, мы всего лишь целовались как бешеные в туалете. - Поскандалили. И он чуть не ушел. - Опять? Пускай лучше ложь, чем правда. Я не вынесу от друзей еще и сочувствующих взглядов. Быстро убрав с глаз вьющиеся пряди волос, как ни в чем не бывало, улыбаюсь вышедшему только что из гримерной Мачи, чувствуя необходимость все-таки держать лицо. Нельзя быть таким эгоистом и думать только о собственных эмоциях. Мы пока еще все – одна группа. - Ты же знаешь, что я спрашивал не о том… - Тихо шипит Эмиру. - Давай не сейчас. Мне надо сосредоточиться, понимаешь? Мачи подходит, заявив, что ты придумал нечто неслыханное. Эмиру замолкает в ту же минуту, будто и вообще ни слова не говорил, и мы стоит, как три идиота, ждем тебя. Это мне уже совершенно перестает нравиться, давно пора устроить тебе показательную истерику, чтобы никто не мог сказать, что теперь главная взбалмошная звезда у нас тут ты. И вместе с тем на душе такая тоска от безысходности, что я понимаю – никакой истерики не будет. Я, наверное, морально истощен, Маю, всеми прошлыми событиями, и от непонимания того, что происходит, желания быть с тобой, но осознания, что я тебе не нужен – родилась апатия, и уселась, как ворон, на моем плече. В глазах щиплет, я упрямо передергиваю плечами, понимая, что портить грим не время, и вообще слезы – удел слабаков. Не доставлю тебе такой радости. - Вы, в общем, ждите его, а я пойду уже на сцену пораньше, ладно? – Поправив для галочки полы костюма, перекидываю волосы на плечо, улыбнувшись. - Иди. И кстати, Кисаки уже в зале. – Мачи мне подмигивает, а когда он в концертном макияже, выглядит это донельзя пошло, так, что мне становиться слегка жарко. Особенно в области щек. Мачи в курсе нашей с Кисой "дружбы" и, в общем-то, ничего не имеет против. "Тебе нужен фаворит и по совместительству советник. Как в европейских государствах в средние века" - сказал он как-то раз, и больше мы этой темы не затрагивали. Не знаю, знает ли что-то Эмиру или тоже догадывается. Радует, что совершенно ни о чем не подозреваешь ты, и то только потому что никогда не утруждал себя узнать, с кем я сплю или дружу. Или утруждал?.. Сейчас я уже вообще ни в чем не уверен. Концерт начался глубокой неожиданностью для меня. Надо, надо было остаться тогда и дождаться тебя, может, я бы не замер так идиотски посреди сцены, едва направившись в твою сторону. Ты изменил одну существенную деталь в своем костюме, и она повергла меня в шок. Я не думал, что мое легкомысленное пожелания как-нибудь посоветовать тебе открыть ноги, ментально, не иначе, передастся тебе, причем, так скоро. И как ни старался, но не пялиться то и дело на тебя просто не мог. Да черт бы тебя подрал, Маю, ну как можно иметь такую фигуру и упрямо сутулиться и закрываться кусками одежды, а потом неожиданно на сцену выскочить в чулках с умопомрачительно широкой резинкой и в шортах короче всякого терпения?! Или это твой любовник на тебя так повлиял, в том числе на твою самооценку? Но сказать, что тебе не идет, я не могу. Не могу даже подумать такого… И внезапно мелькает мысль, что открытые длинные ноги в черном капроне – это именно то, чего так не хватало твоему костюму, то, о чем я подумал, едва увидел эскиз, но не стал тебе говорить, ожидая очередного скандала. Горло нещадно саднит и дерет, я задыхаюсь, чувствуя, что оно пересыхает слишком быстро и матеря себя за сигарету прямо перед выходом. Поминутно меня бросает в жар, когда я смотрю на тебя, не решаясь, так или иначе, даже шаг в твою сторону сделать, и вместо этого сжимая неистово микрофонную стойку, машинально обрывая искусственные розы. Ты бы сказал, что я веду себя развратно, каждый человек в зале так бы сказал, но наплевать. Наверное, точно так же я бы льнул к твоему телу, как сейчас к этому куску метала, здорово смахивающему на шест для стриптиза. От этой мысли мне становится смешно, и я улыбаюсь – в зал, в камеры, нашим согруппникам и Кисаки, который сидит в третьем ряду. Он улыбается мне, и я знаю, что он придет в гримерку после концерта. О каких гадких вещах я думаю, когда пою о нежности и цветах, кто бы знал… Это все – такой фарс, да, Маю? Но, так или иначе, это мой мир, длящийся ровно до того момента, пока не погаснут софиты, не уйдет наш последний поклонник, и не опустится занавес. …Дикая, неуемная жажда. Минеральная вода, которую я пью прямо из бутылки, забив на горло и риск застудить связки. Цветы, просто море цветов – голубые и красные розы, маргаритки, сиреневые лилии. Это ведь неплохой ход был, верно? И радость успеха, радость от того, что тур "Fleur" был донельзя удачным и концерт прошел с аншлагом. Мы уже почти на вершине, почти, осталось совсем немного, я это чувствую всем своим существом. На миг весь этот вихрь даже отодвинул на дальний план терзания, связанные с моими чувствами, и заставил забыть о том, что я задумал. Но вспомнил я об этом тут же, едва двери гримерки распахнулись, и зашел Кисаки. Без цветов, разумеется, все-таки у него тоже есть свои амбиции, и я уверен, что позже, когда он исполнит свою мечту и станет большим человеком, он позволит себе заваливать цветами каждого встречного. Но сейчас еще рано. А вот для моего плана – вполне. - Ну, как тебе? Поверь, еще год-два, и Lareine будет у всех на слуху. Видел, что было с залом? – Обернувшись к другу от зеркала, я стойко и абсолютно игнорирую тебя, сияя улыбкой Мачи и Эмиру. - Еще бы я не видел. Я же там был. Ты звезда, Юджи Камиджо, ты это хотел услышать? - Да, и не только… Резко встав и быстрым шагом пересекая комнату, обхватываю Кисаки за шею, потянув к себе и сладко, жадно впившись в его губы с тихим довольным стоном, чувствуя, как он слегка склоняется ко мне и обхватывает за талию, отвечая на поцелуй. У меня кружится голова, как от шампанского, и бешено колотится в груди сердце, а когда я слышу за спиной свист Мачи, и следом, сразу – звук падающих лаков и другой косметики, будто ее смахнули со столика. Обнимаю Кисаки еще крепче, никак не в силах оторваться от его губ и улыбаясь в этот возмутительный поцелуй. Отмщение за все эти недели, что я жил с мыслью о тебе и того, в чьей постели ты проводишь ночи, продирает меня до кончиков пальцев, до дрожи. Есть справедливость в том, что раз мне было больно – пускай сейчас, хоть на какой-то краткий миг больно будет и тебе.