Победитель получает всё

Mayu Тварь. Гад. Сволочь. Как же я тебя ненавижу. Я знал, что ты это сделаешь. Знал, когда твой приятель только переступил порог. А я уже почувствовал, что вот сейчас ты возьмешь и отмочишь какую-нибудь подлость. И специально отвернулся, да только разве это поможет? Чувствую себя ребенком, который закрывает глаза и пребывает в уверенности, что ничто страшное его теперь не коснется. Почему-то я думал, что с ним ты не спишь. Хотя теперь закрадываются сомнения, а есть ли вообще у тебя знакомые мужского пола, в постели которых ты еще не побывал? Скоро я начну коситься на Мачи, честное слово. Наверное, это какая-то защитная реакция организма – сосредотачиваться в такой момент на мелких деталях. Например, на том, что края зеркала немного залапаны, а пепельница на краю столика неправильной формы. Но из рук все валится, и словно сквозь пелену до меня доносится твой смех, и голос Мачи, и что-то еще. Теперь надо быстро избавиться от костюма, макияжа и сбежать отсюда подальше. Опустившись на стул, запоздало удивляюсь, как все это время меня держали ноги, ведь все силы словно выпили до дна. Не глядя в зеркало, дергаю заколки, а перед глазами тошнотворная сцена, которую я не видел, специально не смотрел, но представить могу запросто до мельчайших подробностей. Даже если раньше ты с ним не спал, никогда не поздно начать, правда ведь? Я же видел, как ты извивался на сцене. Теперь понятно, для кого старался. И я припоминаю, ты еще давно говорил, что он приедет на последний концерт, только я не придал значения и забыл. - Прекрати. Все волосы себе вырвешь. Чьи-то теплые ладони отстраняют мои руки от собственной прически, и я наконец отвлекаюсь от размышлений. Подняв взгляд в зеркало, с удивлением обнаруживаю, что гримерка пуста, наши согруппники отправились покурить или еще куда-то, и только переодевшийся, но еще не умывшийся Эмиру великодушно решил помочь мне. - Спасибо. - Пожалуйста. Ловко и быстро он избавляет волосы от всех аксессуаров, и сейчас я испытываю необыкновенную благодарность, как будто Эмиру сделал мне дорогой подарок. - Ну, зачем ты так? Знаешь ведь, он назло это делает. Вот теперь я действительно удивлен. Какой проницательный у нас басист, с ума сойти. Только с чего это вдруг он решил записаться в группу поддержки меня любимого. - Я знаю, что меня это не касается, - должно быть, мой взгляд, мягко говоря, недружелюбный, и Эмиру даже отступает на шаг. – Но не хочется, чтобы группа развалилась из-за вашего упрямства. - Теперь это называется упрямством… - Упрямством, конечно. Маю, ты знаешь историю о двух баранах? - Каких еще баранах? – смеюсь в ответ, но не столько от души, сколько показательно, и это, вероятно, заметно. - Есть такая притча о двух баранах, которые встретились на узкой горной тропе, и так как ни один не хотел уступать дорогу, оба полетели в пропасть. Вот и у вас с Юджи то же самое. Пока хотя бы один из вас не сделает полшага в сторону… - Достаточно, Эмиру, я понял, спасибо. Передай нашему барану, что по случаю окончания тура я беру отпуск на неделю. - Маю, ты куда? – Эмиру растеряно спрашивает уже в спину. – Мы же собирались отметить… Конец тура, все же… - У меня другие планы. - Но… - Ничего страшного, отметите без меня, - уже на пороге поворачиваюсь и киваю на прощание. - Не напивайся, ладно? – словно сдаваясь, вздыхает он. - Что ты. У меня есть дела поинтересней. После первого звонка в дверь Йоширо никогда не открывает, надо обязательно позвонить дважды. Странный мальчик, и тараканы в голове у него странные, но какая мне разница. - Привет, - уже привычная немного растерянная улыбка, уже привычный приглашающий жест. – А говорил, что у тебя концерт… - Концерт закончился, - быстро захожу и быстро разуваюсь. - А-а-а… Тогда, если хочешь, можем… Но я не слушаю. Схватив за запястье, тащу его в спальню. Квартира очень маленькая, достаточно пары шагов, чтобы оказаться там, и еще столько же, чтобы добраться до постели. - Между прочим, мне больно. В голосе, как и во взгляде, обида, а пальцами левой руки он растирает запястье, но я уже не слушаю. Толкнув на постель, тяну за пояс, заставляя встать на четвереньки. Домашнюю одежду снимать легко, а в настоящий момент даже нет необходимости раздеваться полностью. - Не так же быстро… Йоширо пытается вырваться из моих рук, подобное обращение не может нравиться, но я уже не контролирую себя. Я. Не. На. Ви. Жу. Те. Бя. Я ненавижу тебя, Юджи. За все, что ты сделал. За все, что ты не сделаешь. За то, что мы никогда не сможем быть вместе, и осознание этого медленно, но верно убивает меня. За то, что мы никогда не расстанемся. За то, что с тех пор, как ты появился в моей жизни, свобода стала иллюзией, потому что свободным мне уже не быть. Но больше всего я ненавижу тебя за то, что в тебе можно полюбить… Только когда меня накрывает волной оргазма, и я медленно прихожу в себя, доходит, что одной рукой я до синяков сжимаю бедро Йоширо, а второй что есть силы тяну за волосы. Он болезненно стонет и даже не сопротивляется. Впрочем, возможно, в своем умопомешательстве я даже не заметил попыток воспротивиться. - Убирайся! Выметайся отсюда! Он буквально вырывается из моих рук и поспешно одевается, а в глазах столько пылающей ненависти, что меня передергивает. - Пошел к черту, Маю! Чтобы я тебя больше не видел здесь! Если приблизишься ко мне, я полицию вызову, клянусь! Трахай своего придурка, который тебе не дает! А мне не надо, чтобы ты меня покалечил! Понял? Понял меня?! Его поведение – самая обыкновенная истерика, и мне стыдно за то, что я втянул абсолютно ни в чем не виноватого человека в нашу с тобой эпопею. Ведь если бы ты не вывел меня сегодня, я не пошел бы вымещать злость на нем. - Прости… - Прости? Прости, твою мать?! Да тебя не прощать, тебя убить мало! Ты псих отмороженный! Я не удивлен, что ты ему на хер не нужен… Конец фразы я уже не услышал, захлопнув дверь и поспешив к лестнице. Небо из темно-синего становится светло-серым, и я прихожу к выводу, что ложиться спать нет смысла – скоро в любом случае вставать. А с другой стороны, куда мне, собственно, спешить? Может, улечься и проспать до обеда? Но я отметаю эти мысли, и так ведь понятно, что не усну. Не смогу просто. И что удивительно, меня даже не мучают домыслы о том, как ты провел эту ночь. И так ведь понятно, Кисаки тебе не дал скучать. Не дает покоя другое. Две пачки выкуренных сигарет и балкон собственной квартиры. Почему-то немного сыро, несмотря на разгар лета. Но, быть может, мне это кажется из-за собственного внутреннего состояния? И мысли, мысли, мысли… Так нельзя дальше, Юджи. Я не выдержу, не смогу. И совершенно точно знаю, что с тобой мне будет намного хуже, чем без тебя. Но без тебя меня просто не станет. Как ты сказал тогда насчет духов, когда нашел записку этого Йоширо? Что-то о том, что он пользуется подделкой. От обиды или злости, наверное, ведь нельзя же по слабому шлейфу определить подделка это или нет. Наверное, нельзя. Но речь не об этом. Действительно, Юджи, это подделка. Только не духи, а он сам. Он – твоя подделка, которой я безрезультатно пытался заменить подлинник. Покрепче вцепившись в перила, я запрокидываю голову и вглядываюсь в небо. Если стоять так достаточно долго, может закружиться голова, и ненадолго возникнет иллюзия полета. Или свободного падения. От сигарет и долгого отсутствия сна немного мутит, а в голове крутится только одна мысль: "мой, мой, мой…" Я знаю, что это не так. Понимаю, что это не правда. Но слово настолько сладкое, настолько волшебное, стоит лишь на секунду закрыть глаза и представить, как шепчешь его, повторяешь раз за разом. Да, пусть это ложь, но я совершенно точно знаю, что придется вывернуться наизнанку, поменять местами землю и небо, но ты будешь моим. Не знаю как, не знаю когда, не знаю каким образом после всего, что у нас было, но обязательно будешь. Я не оставлю тебе выбора. Kamijo За вечер то и дело к горлу подкатывал какой-то странный комок, когда в самый разгар веселья или после очередного громкого тоста Мачи, я вспоминал, что тебя с нами нет. Зато есть Кисаки, который от меня не отходит, то ли специально, то ли нет сидя очень близко, едва ли не кладя руку мне на колено. И нет, я вовсе не против, но разрываюсь на две части – одна часть меня вовсю ликует, празднуя символичную победу над тобой, продемонстрировав, что я вовсе по тебе не убиваюсь. А вторая тоскует и поминутно напоминает, что я не выиграл, а проиграл. Послать любовь к черту изначально гораздо проще, чем завоевать ее. Эмиру сказал только, что у тебя на вечер другие планы, а я криво усмехнулся, ничего не сказав. Знаем мы эти "планы" - все оторваться не можешь от своей белобрысой потаскушки. Если репетиция утром, на твоей одежде почти всегда можно заметить светлый, явно крашеный, волосок, и пахнет от тебя этим парнем так, что я стараюсь вообще к тебе не подходить. Для остальных это конечно не заметно, потому что запах подделки под Egoiste быстро выветривается, и никто, так как я, не всматривается в тебя украдкой, ища подтверждение тому, что ночи ты проводишь у этого Йоширо. Тряхнув головой, я подаюсь к Кисаки и, забив на все, обнимаю его за шею, уткнувшись губами в ухо. Мачи смеется, попивая виски со льдом, а я отстраненно думаю, что даже завтра утром он встанет рано и побежит мотать километраж вокруг дома. Непостижимо. А вот Эмиру задумчив, кажется, больше обычного, разве что только улыбается. Но улыбка такая, как будто он настойчиво размышляет о чем-то. - Может, ты скажешь, что со мной не так, что ты на меня смотреть не хочешь? – Придвинувшись ближе к нему, машинально чокаюсь своим коктейлем с его, пользуясь тем, что Мачи и Кисаки увлеклись какой-то общей темой. - Тебе кажется, Юджи. Все же хорошо, сегодня чудесный день… - Маю что-то тебе сказал там, в гримерке? Эмиру легче легкого загнать в угол, особенно мне. Почему так, я не знаю, но молчать он в таких случаях совершенно не умеет. - Ты знаешь, что я человек широких взглядов. И не мне читать вам мораль. Но отношения в группе – это плохо, Юджи… Это неизбежно поставит вас перед выбором: либо работа, либо любовь. - Погоди, ты это о ком сейчас вообще говоришь? - Да брось. Это же видно невооруженным глазом. Маю влюблен в тебя, как сумасшедший, да и ты... Нервно дернув рукой, я задеваю собственный бокал с выпивкой, который падает на бетонный пол бара и разбивается на мелкие осколки. А мне кажется, что точно так же бьется вдребезги что-то внутри меня, после этих страшных, роковых слов друга. Ведь одно дело признаваться, пусть и со страхом, себе, и совсем другое – когда вот так в лоб об этом говорят посторонние. Значит, все уже знают, и Эмиру, и Мачи… И вряд ли одобряют, судя по тому, каким тоном было сказано это "Маю влюблен в тебя". - Юджи, что случилось? – Кисаки жестом зовет официанта, прося убрать осколки, и чуть улыбается. - Надеюсь, ты еще не слишком набрался? А то у тебя особенность в пьяном виде переворачивать все стаканы и бутылки. - Ты так часто видел его пьяным? – Мачи ехидничает как обычно очень в тему. - Да каким я его только не видел. Во всех видах. Прежде я бы рассмеялся и начал ненавязчиво заигрывать с дорогим любимым другом прямо при всех, но сейчас молча опускаю взгляд на тонкие осколки высокого бокала, и опять вспоминаю о тебе. Наверное, там, с кем ты, тебе донельзя хорошо, никто не мотает нервы, не язвит, не капризничает, да еще и в постели все позволяет. А меня ты ударил, только потому что я тебя обнял, и довел до истерики, когда я тебя поцеловал. - Я покурить выйду на воздух… - Встаю из-за столика, прихватив сигареты, и быстро выхожу на улицу, останавливаюсь в двух шагах от входа, прижавшись спиной к стене. Я еще не начал бороться, а чувство, что партия изначально проиграна, только усиливается. Эмиру, определенно, ошибается, ты в меня не влюблен. Я тебе даже не нравлюсь хотя бы настолько, чтобы спать со мной. Конечно, по большому счету, спать – это еще не все. Главное вместе просыпаться, а вот этого ты точно никогда не захочешь, даже если хоть раз выйдет так, что у нас что-то будет. Что-то наверняка спьяну и на грани болевого шока. Ты же иначе не умеешь. - Девушка, можно с вами познакомиться? Резко обернувшись, я расслабленно смеюсь, увидев за спиной Кисаки, который как обычно неслышно подкрался ко мне. - Нельзя. Я не девушка. - Это поправимо. Теперь уже смеемся мы оба, непроизвольно повторив бессмертную сцену нашей первой встречи. Разумеется, тогда он меня за девушку тоже не принял всерьез, но проявил завидное чувство юмора. - А между тем, ты что-то и правда как девица себя ведешь. Чего это у нас от упоминания этой сволочи ручки дрожат? - Киса, я не хочу говорить об этом, достал он меня… И вообще, поехали домой? - Бросив сигарету, подхожу к другу чуть ближе. Значит, он не слышал, что именно сказал Эмиру, и это хорошо. - К тебе домой? - Ну а куда же еще… Мы прощаемся с ребятами, которые совершенно точно сегодня напьются в честь удачного завершения тура, Кисаки сажает меня в свой не слишком новый, но кажущийся таким родным "ниссан", и мы едем по ночному, странно притихшему городу. Откинув голову на спинку кресла, я чуть улыбаюсь, глядя на руки своего спутника. Так странно, двойственность наших отношений мне нравится, но с недавних пор стала настораживать. Днем мы всего лишь друзья, а по ночам он страстно хочет меня, лаская так умело, будто мы живем вместе, и он успел изучить меня до мелочей. В действительности же, еще год назад я бы рассмеялся, если бы мне кто-то сказал, что Кисаки будет моим любовником. Если бы не эта его чертова студия в Кансае, сейчас он был бы в Токио, и как знать, может, более частые встречи вытеснили бы из моей головы мысли о тебе, Маю. Мысли и этот странный садомазохизм – делать больно тебе ради того, чтобы ты сделал больно мне. Вот такое единственно возможное проявление чувств. - Я очень соскучился. Кисаки обнимает меня со спины за талию, едва я успеваю захлопнуть дверь, и утыкается лицом в макушку, словно ему доставляет удовольствие игра с моими волосами. Накрыв его руки своими, я нежно обвожу кольца на его пальцах, слегка повернув голову в бок. - Так сразу? Мне нужно принять душ… - Что на тебя наскочило, почему ты так бросился на меня в гримерке? – Его руки расстегивают ряд пуговиц на моей рубашке, распахивают ее, нежно гладя по груди и животу, заставляя меня кусать губы. - Скажи еще, что не понравилось. - Понравилось. Просто я не ожидал, что ты вот так, при всех… - Я просто тоже соскучился. Улыбнувшись, мягко разворачиваюсь в его руках, приподнимаясь и обнимая его за шею. Мы медленно идем в комнату, Кисаки ведет меня спиной, и я полностью ему доверяю. А вот тебе, наверное, никогда не смогу доверять, но почему сейчас, глядя в глаза любовнику, я думаю о том, как вы с ним сильно похожи внешне? Глаза, губы, пальцы и кисти рук, волосы… Только одно существенное различие – ему я нужен, а тебе нет. Он испытывает ко мне определенные чувства, а что испытываешь ты, мне даже думать страшно. И взгляд… Глаза похожи, но взгляд у вас такой разный – ты смотришь безразлично, а Кисаки отрешенно. Это совсем разные вещи. Громко охнув от неожиданности, когда его губы впиваются в мое плечо, целуя и кусая под ключицей, я уже с трудом стою на ногах, запустив ладонь под его майку на спине. Кисаки тихо глухо рычит, жаля меня поцелуями, но недолго – он любит прелюдию после секса, а не до, как бы абсурдно не звучало. Может часами валяться в постели, и совсем не против ленивых поцелуев, ласк, позволяет теребить свои волосы и сам дурачится, но не сейчас. Сейчас в его темных глазах горит страсть, и он с силой, почти грубо толкает меня на кровать, назад спиной, словно отшвыривая. Странно, обычно мне это нравится, это очень сильно заводит, но сейчас, когда он грубо, резко срывает с меня одежду, одной рукой разводя ноги, мне отчего-то становится страшно. - Кисаки, стой... Не надо, я не хочу!.. Повернув голову по подушке, я закрываю глаза, старательно не думая, что сейчас будет. Он вправе психануть и уйти на кухню или вообще уйти, но проходит минута-другая гнетущего молчания, и я, вздрогнув, чувствую ласковое прикосновение его губ к своему животу, где-то на уровне пупка и выше, к солнечному сплетению. Приоткрыв глаза, замечаю, что Кисаки опустился возле кровати на колени, и как-то на редкость спокойно и размеренно гладит меня ладонями по талии, будто успокаивая. Мне ужасно неловко и стыдно, и я запускаю пальцы ему в волосы. - Honey, прости… Прости, я не знаю, что на меня нашло, это все, наверное, нервы... - Он тебя бил? Похолодев, приподнимаюсь на локтях, столкнувшись взглядом с глазами друга. Он еще дрожит, возбуждение так быстро не проходит, но сдерживает себя и задает такие странные вопросы, вроде бы безличные и непонятные, но я чувствую, что не могу ему лгать. В конце концов, он единственный, кому я действительно никогда не лгал. - Несколько раз, но… Это не было избиением. И я всегда виноват был сам. Я с ним не спал. – Уточняю, спохватившись и опустившись обратно на подушку, глядя в потолок. - Даже если спал, это не мое дело. Я тебя держать на привязи не буду, мы же говорили об этом. Мы друзья… - …которые спят друг с другом. Да. Я помню. - Но я по стенке размажу любого, кто обижает моего друга. Это ты тоже знаешь. Кисаки поднимается с колен, снимает с себя всю одежду, аккуратно развесив ее на спинке стула, и ложится рядом со мной, обняв и прислонив мою голову к своему плечу. Обняв его одной рукой, я закрываю глаза, поджав под себя ноги, и чувствую себя полностью защищенным. Но в груди, в сердце что-то ноет, и мне самому стыдно за свои мысли, вот только… Вот только, сколько бы я отдал, чтобы вот так меня хоть раз в жизни обнял ты. - Что с тобой творится, Юджи? Может, расскажешь? – Пальцы басиста гладят мои волосы, вытягивая длинные пряди. - Расскажу, только позже, ладно? Я еще не готов. Подняв голову, целую его в приоткрытые губы, сползая ниже по подушке на матрас, притягивая своего верного друга-любовника сверху. - Возьми меня, я хочу… Мне это очень нужно сейчас. Киса, пожалуйста… - Отбиваться не будешь? – Кисаки лукаво улыбается, когда я обнимаю его ногами за бедра. Я смеюсь, резко дернув его за пару прядок волос, потянув. - Конечно же, буду, а как иначе? - Ну, тогда придется тебя приструнить… Еще одна ночь, еще один потрясающий секс, снова комната и слабый сумрак, наполненный страстными стонами и криками. И это хорошо, это прекрасно, но я понимаю, что что-то неуловимо ускользает от меня. Я не могу спать, несмотря на то, что был концерт, выпивка в баре, а Кисаки как обычно довел меня до исступления, и заставил кончить не единожды за ночь. Теперь он спит, обняв подушку, а до рассвета еще далеко. Я же сбежал из спальни в кухню, и курю, не включая свет, в открытое окно, наблюдая, как ветер шевелит занавески на окнах, а где-то вдалеке загораются неоном рекламные щиты. За окном все такой же город, он так же дышит и не меняется, а я изменился. И впервые задумался о том, что самая большая в мире несправедливость в том, что люди не любят взаимно. Я не знаю, зачем звоню тебе, но у меня дрожат пальцы, когда я набираю твой номер. Если ты не возьмешь – хорошо. Значит, либо спишь, либо ночуешь не дома, а у своего Йоширо. Интересно, красивый хоть?.. Но вот если ты возьмешь трубку, и я пойму, что ты не один, а с ним, и у себя – это будет уже гораздо хуже. * * * Меня всегда преследовал какой-то необъяснимый страх телефонных звонков среди ночи. Что-то есть в них грозное, не предвещающее ничего хорошего. И почему-то всегда кажется, что если тебе звонят в такое время, значит, случилось нечто страшное, непоправимое, событие, с которым нельзя подождать до утра. Зачастую переживания оказываются напрасными – люди ошибаются, набирая номер такси, например, или просто по пьяни жмут не на те кнопки. И, тем не менее, каждый раз в таких ситуациях меня передергивает не на шутку. Услышав первую трель звонка, мне даже кажется, что это игра воображения – события сегодняшнего вечера разорвали последние нервы, и мне уже мнится невесть что. Но на втором сигнале становится ясно – не кажется. И сразу в дополнение идет знакомое ноющее плохое предчувствие. Почему-то я сразу подумал о тебе, хотя вот уж от кого звонка стоило ждать меньше всего. - Что случилось?! Фраза получается грубой, но поведение мое сейчас спровоцировано неосознанной тревогой. Что, черт возьми, должно было случиться, чтобы ты вместо замечательного отдыха в чудесной компании начал мне наяривать? Будь это не ты, первое, что можно было бы предположить – кто-то сильно пьян. Но на тебя это не похоже, нажраться и звонить. - В чем дело? Тишина на том конце нервирует, хотя с того момента, как я снял трубку, прошло не более пары секунд. - Привет. Голос тихий и какой-то растерянный, а до меня только теперь доходит – ты не ответил сразу просто потому, что, должно быть, удивился моим воплям. - Здравствуй, Юджи. Когда я говорил, что мне нравится твое молчание, это не означало, что я хочу слушать его в трубке в четыре утра. Устало опускаюсь на диван и закрываю глаза. Итак, блистательный и великолепный Юджи, подмявший под себя все мои мысли и душу заодно, судя по всему, жив и здоров. При этом он решил пообщаться со мной посреди ночи. И откуда, спрашивается, ощущение, что большая неприятность все же случилась? Только не с тобой, а со мной. - Что ты хотел? - Хотел сказать, что ты на концерте сегодня… То есть уже вчера был просто на высоте, - после небольшой паузы как-то нерешительно начинаешь ты, и становится ясно, что звонил ты не за этим. – И еще эта новая идея с костюмом… Очень хорошо придумано. - Спасибо. Это именно то, что я хотел услышать в такое время. Невольно улыбаюсь – все-таки какой на редкость бредовый разговор. Позвонить среди ночи и с паузами и задержками придумывать, что сказать. Как это на тебя похоже, Юджи. - Ну… Просто ты ушел так неожиданно, не отметив конец тура – это как-то совсем на тебя не похоже... Эмиру сказал, у тебя какие-то дела? Последнее предложение звучит полувопросительно и подразумевает, что сейчас я должен объяснить, какие именно причины толкнули меня на столь быстрое бегство. "У меня не было дел, просто чуть наизнанку не вывернуло от устроенной тобой сцены. И смотреть на это весь вечер я просто физически не смог бы", - представляю, как ты порадовался бы честному ответу. - Значит, Эмиру должен был еще передать, что я беру заслуженную неделю отпуска. Специально игнорирую косвенно заданный вопрос, но ты, похоже, и сам о нем забываешь. - Об отпуске мы не договаривались. - И тем не менее. - Что "тем не менее"? - И, тем не менее, я хочу уехать отдохнуть. Ненадолго. - Куда? Твой вопрос звучит мрачно и сердито, а я как будто слышу, что вместо этого "куда?", у тебя чуть не вырвалось "с кем?". - Пока не решил, - признаюсь честно. – У меня есть время до утра подумать. Ты молчишь несколько секунд, но тут неожиданно выдаешь: - Маю, можно я сейчас приеду? В романах подобные ситуации часто любят описывать "он подскочил от неожиданности" или "он нервно дернулся". В жизни такие бурные реакции редкость, но я просто физически ощущаю, как подпрыгивает мое сердце. - Нет, нельзя. - Почему? - Потому что незачем. Объясни, что ты собрался у меня делать? Откровенно говоря, я ничего не понимаю. Уверен, что ты провел замечательный вечер, и ни на секунду не сомневаюсь, что домой отправился ни один. Но теперь, когда по законам жанра должен видеть десятый сон, не находишь ничего лучшего, чем засобираться ко мне в гости. Юджи, ты в своем уме? А память услужливо воспроизводит перед глазами сцену после концерта, этот поцелуй, который ранил словно острой бритвой, и я понимаю, что еще немного, и наш милый разговор подойдет к концу. Раздражение напополам со злостью рвутся наружу вместе с вопросом: "Какого хера ты вздумал играть со мной?" - Не волнуйся, Маю. Ничего такого, за что можно дать по почкам, я делать не буду. - Юджи, ложись спать, - с трудом сдерживаю вздох. – Я когда вернусь – позвоню. - Но… - Спокойной ночи. Договорить тебе я не даю, но так будет лучше. Лучше так, чем наговорить лишнего. И, как ни странно, этот невнятный разговор действует успокаивающе. Теперь даже кажется, что попытки заснуть будут не такими уж безрезультатными. Итак, план действий – душ, постель, утром на вокзал. Все просто. …Однако в очередной раз воплотить задуманное не удается. Едва выйдя из душа, я слышу звонок в дверь и замираю с полотенцем в руках. Первая паническая мысль, что ты не мог, черт возьми, ты не посмел бы, я же запретил. И следом доходит, что так быстро ты бы и не доехал, даже при всем желании. - Что за ночь сегодня… - сердито шепчу, натягивая джинсы и направляясь в коридор. Если бы на пороге стоял ты, я бы, наверное, меньше удивился. Но обнаружить под собственной дверью человека, который пару часов назад орал, что полицию вызовет, если я к нему приближусь, вообще дикость. - Откуда ты знаешь, где я живу? – вместо приветствия задаю тут же возникший вопрос. - Наверное, я не глухой и слышу, какой адрес ты называешь таксистам. Слабая, как будто застенчивая улыбка и опущенные ресницы – сама воплощенная кротость передо мной. - Йо, что ты здесь делаешь? – прислоняюсь к дверному косяку и складываю руки на груди. - Может, разрешишь войти? - Зачем? - Хотя бы просто из вежливости. - По-моему, не так давно кто-то требовал не приближаться. - Вот это я и хотел обсудить. Хочется возвести глаза к потолку, но не картинно, а потому что сил моих нет от этих бесконечных выяснений отношений. Мало было тебя, теперь еще один добавился. Скандалить на лестнице на радость соседям не вариант, и потому, посторонившись, пропускаю его в дом. - Заходи. И проходи. Чай или кофе? - Ты такой гостеприимный, Маю. - Сейчас обратно отправишься… - Молчу, молчу. Мне чай. Я не вижу, но слышу, как он неторопливо разувается в прихожей, как медленно проходит на кухню. Не спешит, наверняка, разглядывая все с любопытством. Еще бы – у меня он до этого ни разу не бывал, да и, моя бы воля, не побывал бы. Но раз уж обстоятельства сложились так, Йоширо рад полюбоваться жилищем своего любовника. Слышу, как он заходит в кухню, но не оборачиваюсь, разливая кипяток по чашкам. - Повторяю свой вопрос. Йо, как ты здесь оказался? - Хотел поговорить. - А до утра дотерпеть никак не мог? – уточняю с иронией. - Не мог. Хотел сейчас, пока ты не надумал себе что-нибудь. "Дорогой мой Йо, я о тебе вообще не вспоминал, у меня есть проблема намного экзотичней", – заявляю мысленно, но вслух говорю, конечно, не это. - Поговорить можно и по телефону. - У тебя было занято, - он пожимает плечами и добавляет. – Я хотел сказать, что погорячился. Извини. - Ты не погорячился, это я с цепи сорвался, - протягиваю ему чашку и тут же получаю в награду ласковую улыбку, как будто дорогой подарок сделал, а его пальцы на секунду задерживаются на моих руках. – Так что ты был абсолютно прав, и для твоего же блага, лучше нам больше не встречаться. - А мне казалось, нам хорошо друг с другом. - Удобно. Но, правда, не стоит… - Маю, меня не волнует, кого ты воображаешь в постели. И знаешь, я бы тоже хотел видеть на твоем месте кое-кого другого. Но раз уж нам обоим так не повезло, и угораздило полюбить кретинов, которым это на хрен не нужно, почему бы не скрасить свободное время друг друга? А вот это уже интересное заявление. Похоже, только что мне сообщили, что не только я использую, но и меня самого тоже. Наверное, при прочих равных оказаться в таком положении малоприятно и даже унизительно. Но… Мне абсолютно все равно. Равнодушно пожав плечами, приоткрываю створку окна и достаю сигареты. - А почему ты думаешь, что моему кретину это не нужно? Он наоборот был бы рад и счастлив. - Почему же ты тогда не с ним? Хороший вопрос. Знать бы на него ответ. - Возможно, потому, что таких, как я, у него толпа, - усаживаюсь на подоконник и выпускаю струйку дыма в приоткрытую форточку. - Откуда ты знаешь? - Ты бы его видел… - могу только горько усмехнуться. - Это не ответ. - Послушай, я психоаналитика на дом не заказывал, чтобы он среди ночи анализировал мои непростые взаимоотношения с людьми. - Ладно, извини. Я просто предположил, что, быть может, у кого-то от ревности троится в глазах и видится толпа там, где всего-навсего… - Заткнись, а? - Как скажешь. Боковым зрением вижу, как Йо с преувеличенным интересом рассматривает содержимое чашки, а сам изо всех сил стараюсь не задумываться над произнесенными им словами. - Мы не можем быть вместе хотя бы потому, что даже находиться рядом друг с другом нереально. Любой контакт заканчивается ссорой. - Ну… - задумчиво протягивает он. – Можно попытаться держать себя в руках, не злиться из-за мелочей, а впрочем… - тряхнув головой, он одаривает меня очередной очаровательной улыбкой. – Зачем я тебя уговариваю? Сути проблемы это не меняет. Тебе одиноко, мне одиноко, мы можем друг другу с этим помочь. И так как я молчу, рассматривая кончик тлеющей сигареты, он добавляет. - В общем, ты подумай. Я, правда, психанул тогда. Но и ты поставь себя на мое место – было вообще-то больно. - Извини, - произношу на автомате, но, похоже, мои извинения, никому особо не нужны. - Извиняю, - добродушно отмахивается он и сразу же с хитрющим взглядом спрашивает. – А мне домой катиться? Или разрешишь все же переночевать? - Ночуй, - отвечаю со вздохом. – Куда тебя девать? - Вот спасибо! Тогда я в душ. Иного ответа, судя по всему, никто и не ожидал и никуда сегодня уже не собирался. Поднявшись, он потягивается, но прежде чем уйти, веселым голосом спрашивает: - А он красивый? - Красивый. Даже слишком. - Слишком красивым быть нельзя. - Ты его просто не видел, - невольно улыбаюсь на этих словах.