Победитель получает всё

Kamijo Нет, это просто уму непостижимо, Маю, до чего ты все-таки невоспитанная сволочь. Для меня до сих пор это дико, потому что меня с детства окружала атмосфера, в которой даже в самом плохом настроении никто ни на кого не повышал голос, и уж тем более без повода. Ты же, такое чувство, нарочно пытаешься одним своим поведением убедить, что мы с тобой – небо и земля. Не допрыгнешь. И все же, твои слова об отпуске насторожили меня. А вдруг ты опять уедешь и пропадешь, просто свалишь и не скажешь ничего? Тур закончен, пора приступать к записям новых песен, и я планировал начать уже на той неделе. И вот тут выясняется, что ты уезжать надумал. Сделав себе зеленый чай, пью его мелкими глотками, чутко прислушиваясь, не проснулся ли Кисаки. А в душе что-то ноет и никак не хочет утихнуть. Это что-то зовется мерзким словом ревность, потому что я ни капли не верю, что ты собрался куда-то ехать в одиночестве. Неужто и правда влюбился по уши в этого своего Йоширо, что света белого не видишь и спешишь смыться из города?.. Анализируя, задевает ли меня этот факт или мучает лишь чувство собственности, допиваю чай, отставляя чашку и честно приказав себе больше не врать. Ты мне нужен, я с ума по тебе схожу… И если уж вышло так, что ты внезапно решил изменить своему принципу и завести отношения с мужчиной, то почему бы не предложить тебе себя хотя бы раз. Просто сказать: "Попробуй, Маю, и ручаюсь, тебе понравится". Привязать тебя к себе с помощью секса, конечно, дохлый номер – ты не такой человек. Хотя сейчас, вспоминая все события последнего месяца, я уже вообще не уверен, знаю ли тебя хоть немного. Вернувшись в спальню, застаю Кисаки в той же позе, что и оставил его, и сдержано улыбаюсь. Он всегда очень спокоен во сне, и спать с ним одно удовольствие. Неприятное чувство пробирает меня с головы до ног при мысли, что придется оставить своего друга и любовника по совместительству тут одного, но я должен, я просто обязан поехать к тебе и сделать эту последнюю попытку. Только тогда, испробовав все варианты открытого ведения боя, я могу сказать себе "Пора в разведку, Юджи", и оставить тебя в покое хотя бы внешне. Бесшумно одеваясь, натягивая брюки и водолазку с высоким воротником, я себя чувствую кем-то вроде назойливой неудачницы, влюбившейся в старшеклассника, который знать ее не хочет. Усмехнувшись, машинально отмечаю время – начало пятого утра, ты просто не имеешь права свалить из дома раньше шести, когда открывается твоя станция метро. Если ты и правда надумал ехать, то поедешь так или иначе сперва на вокзал, а до него дай боже, сколько. Мне до тебя доехать будет намного быстрее. Оставив на тумбе возле кровати записку Кисаки, чтобы он не уезжал, не попрощавшись со мной, беру ключи, тихо выходя из квартиры и запирая за собой дверь. От бессонной ночи в теле странная усталость, будто напряженные нервы гудят, а виски слабо вибрируют. Вообще, в таком состоянии не стоит вести машину, к слову, какое счастье, что сегодня я оставил ее не на стоянке, а возле дома. Ты, конечно, меня убьешь сначала за такое бесцеремонное вторжение к тебе домой, да еще и в такую рань и после звонка, в ходе которого ты четко и ясно сказал мне "нет". А с другой стороны, ты тоже меня никогда не слушаешь, значит и мне ничто не мешает нарушить твой незыблемый запрет. Но уже у подъезда твоего дома, где я тормознул добрых пятнадцать минут назад, я не могу заставить себя выйти из машины и проделать этот последний путь до твоей двери. Это подсознательный страх и плохое, гнетущее предчувствие. Вдруг ты все-таки не один… Ведь если бы тебе вдруг приспичило ломануться сегодня ко мне, ты бы тоже застал меня не одного. И положа руку на сердце, ночь-то у меня была превосходная. Но, боже мой, какие это все мелочи и глупости по сравнению с тем, что меня к тебе тянет как магнитом, и я немедленно хочу тебя просто увидеть. Даже если ты будешь орать, злиться, выпихнешь меня взашей, хлопнув дверью перед носом, все равно… Это какое-то пагубное садомазохистское желание быть с тобой, просто быть как можно ближе к тебе. Конечно же, в гостях у тебя я бывал, если только можно назвать мои к тебе визиты этим словом. Первый раз, кажется, через неделю или две после знакомства, второй – сразу после ухода из группы Акиры. И третий перед началом турне, когда ты забыл в студии диски с рабочими записями, и я отвез их тебе. Ты тогда открыл мне в одних джинсах и с растрепанными волосами, вальяжно зажав в зубах сигарету, а я замер на пороге, неожиданно почувствовав, что краснею. Странно, такого ведь не бывало, когда мы переодевались в гримерке друг перед другом. Наверное, именно тогда и началась эта цепная реакция, зародившаяся в моем мозгу диким желанием узнать, как пахнет твоя кожа у ключиц. Пнув несильно носком ботинка косяк твоей двери и мысленно выдохнув, нажимаю на звонок, готовясь выслушать отборный утренний мат от любимого гитариста собственной группы. Надо еще, конечно, дождаться, чтобы ты открыл, ведь наверняка спать лег после моего неурочного звонка. Но к моей полной неожиданности дверь ты распахиваешь так, будто стоял под ней и ждал, пока я позвоню. - Послушай, только не ори сразу, я просто решил, что раз ты уезжаешь, то… Оборвав себя на полуслове, растеряно смотрю поверх твоего плеча вглубь квартиры на только что вышедшего из ванны высокого стройного блондина в махровом халате, который, несомненно, твой. И каким-то совершенно удушающим кажется запах его духов, плывущий мне навстречу, убивающий откровенностью – мальчишка живет у тебя. Такого удара я все-таки не ожидал, до последнего убеждал себя, что ты просто таскаешься к нему и трахаешь, чтобы снять напряжение. - Юджи… - Ты явно собирался что-то сказать, прикрывая от моих глаз дверь и босиком выходя на площадку. Но я не даю тебе закончить, растянув губы в фирменной ослепительной улыбке-для-фотокамер, снисходительно глядя в дверной проем. - Насчет отпуска можешь не волноваться и ехать хоть на две недели. А если хочешь, можешь и вообще не возвращаться. Надеюсь, на свадьбу позовешь? Меня трясет. Колотит, как при высокой, очень высокой температуре, и я боюсь смотреть тебе в глаза. А еще больше боюсь осесть на колени прямо на грязный бетон, и бессильно разрыдаться у тебя на глазах. Впрочем, а чего я ждал? Сам же кинулся на шею Кисаки там, в гримерке, зная, что ты видишь. Кретин. А ты почему-то растерян. Растерян и тихо бормочешь, стараясь совсем закрыть дверь. - Камиджо, ты слов не понимаешь? Я же сказал, что нечего тебе тут, у меня, делать… - Ну что ты, я отлично все понял. Не смею больше мешать. Отходя к лифту, нажимаю кнопку, чувствуя, что ты смотришь мне в затылок. Главное, сейчас выдержать и смолчать, просто уехать вниз, сесть в машину и вернуться домой, взять тоже неделю отдыха и поехать вместе с Кисаки в Кансай, отвлечься, забыть. Только бы сейчас выдержать. Но я не выдерживаю. Обернувшись к тебе и все еще улыбаясь, тихо презрительно фыркаю, радуясь, что ты не можешь знать, какой у меня сейчас ком в горле и как плывет все перед глазами. - Ты очень любил повторять это, но сегодня твою любимую фразу скажу я. Ты шлюха, Маю. Лживая шлюха. Mayu Вот почему у тебя все не как у людей? Объяснили по-человечески – сиди дома. Нет, надо обязательно приехать, назло и из вредности. Будто не понимаешь, что незваный гость на всякое насмотреться может. Хотя на момент нашего телефонного разговора я и сам не предполагал, чем обернется эта бурная во всех отношениях ночь, и что именно ты увидишь. По-хорошему, сказать бы сейчас "так тебе и надо", помахать на прощание и еще пинка дать для ускорения. Но вместо этого я стою и лихорадочно думаю, как быть, как теперь выпутываться из этой ситуации. Потому что я уверен на все сто, отпускать тебя сейчас нельзя – твоя надменная улыбочка откровенно фальшивая, и если ты сейчас уйдешь, неизвестно, что наделаешь. И, как это ни печально, мне не наплевать. Сам же себе признался в своих мыслях и чувствах. Драгоценное время бежит с неимоверной скоростью, но неожиданно ты сам прерываешь молчание. - Ты шлюха, Маю. Лживая шлюха. - Ты что несешь, придурок? – у меня темнеет в глазах от ярости. Руки сами хватают за ткань водолазки – удивительно, что она не рвется – и прикладывают тебя об стену. Глухой удар твоего затылка о холодный бетон на секунду отрезвляет. Но ненадолго. От близости, от твоего запаха, от тепла кожи, которое я не могу не чувствовать, кружит голову, и в этот миг мне чудится, что вся окружающая реальность вертится каруселью вокруг нас двоих. Я специально не смотрю в твои глаза, старательно пялюсь на собственные руки, сжимающие в кулаки тонкую ткань. Ведь стоит лишь взглянуть, и все старательно сдерживаемые темные чувства рванут наружу. - Давай сразу в зубы, Маю. Сюда ты еще не бил. Ты хрипло смеешься, а я ловлю себя на мысли, насколько бессилен перед тобой. И что бы ты не вытворял, как бы не злил, мне никогда не хватит сил оттолкнуть. Крепко сжав твою кисть, тащу в квартиру, но ты упираешься и пытаешься вырваться. - Я не пойду туда! - На что поспорим, Юджи? - Не пойду, я сказал! Сказать-то сказал, но то ли у меня откуда-то берутся новые силы, то ли, действительно, ты настолько слабее меня. Грубо дергаю за руку, и мы оказываемся внутри. Завтра у тебя на запястье будут красоваться замечательные фиолетовые синяки, но только попробуй предъявить, что это я виноват. Не дав тебе толком опомниться, заталкиваю в комнату. - Садишься и ждешь! Я разберусь со своей второй проблемой, а после тебя ждет пренеприятный разговор. Понял меня?! Встряхиваю тебя за плечи, хотя сам понимаю – ни черта это не подействует. Если захочешь, развернешься сейчас и уйдешь. Не дожидаясь ответа, быстро выхожу, захлопнув дверь. И мысленно умоляю тебя посидеть спокойно пять минут, больше мне не надо. Теперь два шага до кухни, где и обнаруживается виновник веселой ночи, уже полностью одетый, восседающий на табурете, закинув ногу на ногу. - Йо, ты меня очень обяжешь, если… - Я все понял и уже вызвал такси, - ослепительная улыбка и взмах длинных ресниц. - А еще, если ты… - Да-да, я, конечно, могу подождать машину на улице. Поворот откровенно неожиданный. Кто бы мог подумать, что мне попался такой понимающий мальчик. Я его явно недооценивал. Хотя… Мы же толком и не разговаривали никогда. - Спасибо, - запоздало благодарю, пока он собирается и завязывает шнурки. - Пожалуйста, - привычный хитрый взгляд исподлобья. – А, знаешь, не такой уж он и красивый. - Да ну? - Ага. Скорее необычный. Но я все равно лучше. - Безусловно, - согласно киваю и открываю дверь. Если честно, иногда мне кажется, что кто угодно лучше, чем ты, Юджи. Только вот почему-то лучшие едут домой на такси, а я остаюсь с тобой, и внутри все дрожит от одних предположений, чем сегодняшняя ночь, а точнее, уже утро, может закончиться. - Удачи, дорогой! Не поубивайте друг друга. Прежде чем скрыться в лифте, Йо весело подмигивает мне, а я с тоской думаю, что шутка откровенно не смешная. Закрыв дверь квартиры, даю себе несколько секунд, чтобы собраться, не больше. Не хватало еще жалко топтаться на пороге собственной спальни, как нашкодивший подросток перед кабинетом директора школы. Итак, теперь распахнуть дверь и решительно шагнуть вперед. Лучшая защита, как известно, нападение. И ни одного жеста, который позволит тебе заподозрить, как мне чертовски страшно. Как меня мутит от банального страха за свою собственную реакцию на тебя. Ты сидишь в кресле с видом самого независимого человека на свете – складывается впечатление, что это я ворвался среди ночи в твою квартиру, и это ты ждешь объяснений. - Лицо попроще сделай. Ты как бы в гостях, а не дома. Упершись рукой в спинку кресла, специально склоняюсь над тобой, надеясь вывести из равновесия таким угрожающим жестом, но, похоже, делаю хуже только себе. Потому что от физической близости меня ощутимо трусит. - Отодвинься, Маю. От тебя несет этим милым мальчиком, которого ты трахаешь. - Не больше, чем от тебя – Кисаки, с которым трахаешься ты. - Я хотя бы не трахаюсь с малолетними, - едкая усмешка, ты чуть откидываешь голову и теперь смотришь на меня в упор. - Он не малолетний… - тут же вырывается, и я мысленно одергиваю себя – какого хрена я перед тобой оправдываюсь? - Уверен? Молниеносно хватаю тебя за подбородок, хотя соблазн вцепиться в горло едва ли преодолим, и рычу буквально тебе в губы: - Значит так. У меня два вопроса: какого ты сюда приперся, и кто дал тебе право называть меня такими словами. Можешь отвечать в любом порядке. * * * Какого черта я вообще делаю здесь? Почему не встаю, пользуясь тем, что ты ведешь милый разговор со своим неожиданно понимающим любовником, почему не сваливаю отсюда как можно скорее – из твоей квартиры, из твоей жизни? Это была моя огромная ошибка, оставить тебя в группе вместо Аки. Я выбрал блеск вместо надежности, а этого делать нельзя. Я никогда, никогда не смогу заменить тебя кем-то, но почему-то сейчас в мозгу резко вспыхивает мысль, что когда-нибудь в моей жизни непременно появится человек, в котором блеск будет сочетаться с внутренней силой и спокойствием. По теории вероятности – да, непременно, я его встречу. Но будет ли между нами такой же накал чувств, такие же разряды электричества, как между нами, между тобой и мной?... Сжимая изо всех сил пальцы на обивке кресла, так, что ткань скрипит под ногтями, я отвечаю себе – нет. Нет, такого, как с тобой, у меня никогда не будет. И именно поэтому я сейчас не подорвался и не ушел, просто отпихнув тебя, просто психанув и послав к черту так, что ты сам вперед дашь мне пинка под зад, ведь в каждом человеке есть гордость, а в таких, как ты, она еще и болезненная. Хлопнула входная дверь, этот парень, наконец, исчез из твоей квартиры. Мальчишка же совсем, хорошо, если совершеннолетний. Маю-Маю, какой же ты кретин, неужели не понимаешь, что только чудом еще не нарвался… Ты же псих, и мне подумать страшно, что ты делаешь с ним по ночам. Одернув себя, упрямо мотнув головой, заставляю себя не думать, не думать, но мысли упорно возвращаются к тому, что – да, ДА, черт побери, меня душит бессильная ревность, осознание того, что ты даришь ему все, чего лишил меня. Потому что я для тебя – заноза в заднице, я отравляю тебе жизнь, и по какой-то подлой жизненной иронии, именно ко мне ты чувствуешь влечение. Но влечение, это же так много и так мало одновременно… Мне тошно от мысли, что все, чем ограничиваются твои чувства ко мне – это презрение и желание трахнуть. Вот и все. Может быть, если я просто предложу тебе себя сам, добровольно, твое презрение возьмет верх?.. Или ты и в самом деле удовлетворишь себя моим телом, выкинув после, как использованный презерватив, и мы благополучно сможем сосуществовать вместе? Я не знаю, какой из вариантов верный, не знаю, что мне делать, и просто отпускаю все на самотек. Умываю руки. Что будет – то будет. Ты влетаешь в комнату так, словно за твоей спиной армия самураев. И следом за тобой легко летит резкий запах духов, да такой, что меня тошнит. И что ты в нем нашел вообще? Этот твой Йоширо - наглый, смешливый, и душится так, словно каждый раз, как последний. Духи у него, к слову, и в самом деле подделка, настоящий Egoiste не оставляет такой тяжелый шлейф, я не знаю, куда деваться теперь от этого запаха. Резкая перебранка, ничего нового. Кроме личностной окраски того, что сейчас нас волнует, кто греет тебе и мне постель. - Оставь Кисаки в покое. Не твое дело, сплю я с ним, или нет. – Процедив сквозь зубы, вжимаюсь в кресло, ощутимо отодвигаясь от тебя. - Повторяю вопрос. Или ты настолько трусливый сучонок, что тебя только в углу прижми, и ты тут же запищишь? Это уже слишком, мне нечем дышать. В груди колкий сухой ком уже от того, что в твоих глазах я вижу лед и ненависть. Ненависть ко мне, и это опасно. Мне так страшно сейчас, Маю, если бы ты только знал. Никогда и ничего я так не боялся, как оставаться один на один с тобой на твоей территории. Скинув твою руку и выскользнув с кресла, прохожу пару шагов по комнате, очень надеясь, что ты не видишь мою дрожь. Это было бы совсем унизительно. - Пожалуй, я все же удовлетворю твое любопытство, тем более, что ради меня ты выгнал своего обожаемого мальчика в пять утра на улицу. – Закинув руку назад, расстегиваю заколку, которая кое-как удерживала стянутые на затылке волосы, и слегка встряхиваю головой, позволяя им струиться по плечам. – Ты швырнул трубку и не дал мне возможности спросить, когда и куда ты едешь, а мне, как лидеру, это положено знать. Потом ты не брал, и пришлось ехать к тебе. Мне совсем не сложно, поверь. Ты садишься на валик кресла, насторожено и с недоверием наблюдая за мной, будто я того и гляди вытащу пистолет или гранату. Это меня смешит, но смех выходит слишком сухим и безрадостным. К вечеру я буду ненавидеть себя за то, что делаю сейчас, если, конечно, ты не прибьешь меня раньше. Подцепив низ водолазки и одним движением вытащив из застегнутых джинс, стаскиваю ее через голову, бросив на кровать. Твои глаза чуть сужаются, но ты молчишь. Правильно, молчи. - Теперь второе. Почему я назвал тебя шлюхой. Под твоим взглядом я себя чувствую так, словно стою в открытом пламени на костре. Секунда – и оранжевые языки начнут лизать мою кожу, причиняя нечеловеческую боль. - Хватит. – С усилием бросаешь мне, отводя взгляд и делая попытку встать с кресла. Мне до тебя – три шага. Три самых маленьких и самых огромных в мире шага, и я преодолеваю их на секунду, резко протолкнув колено между твоих ног и упираясь руками в плечи, заставляя сидеть. - Ну что ты. Я же только начал… Так вот, о чем же мы? О шлюхах. Ты, Маю – шлюха. Потому что пользуешься подделками вместо настоящего, сам, осознанно на это идешь, мараешься о того, кто тебя не любит, берешь его грязное тело, и сам падаешь в эту грязь. Ты шлюха, потому что не способен на нормальные человеческие чувства, измеряя все своей меркой, видя мир сквозь грязное стекло. Резко сжав пальцами твой подбородок, до боли тяну твое лицо вверх, заставляя смотреть себе в глаза. А свободной рукой резко дергаю пуговицу джинс, с визгом расстегивая молнию, остервенело, ломая ногти. - Ты считаешь, что я сплю со всеми подряд? Ты ненавидишь меня за это? Ты думаешь, что я ложусь под кого-то ради выгоды? Ты дурак. Я делаю это только с теми, кто мне нравится. А вот ты – с первым встречным. И поэтому шлюха ты, а не я. - Камиджо, прекрати! - Сядь и заткнись! Заткнись, ты понял меня!? С силой толкнув тебя в грудь так, что у тебя сбивает дыхание, отступаю от тебя на шаг, видя, как ты смотришь на меня ошарашено, а в глазах… страх? Джинсы сползают с моих бедер, открыв живот и край белья, а каждая мышца вот-вот готова взорваться судорогой от дикого перенапряжения. Как бы ты ни старался, скрыть свое возбуждение тебе не удается, никому бы не удалось. И ты пожираешь меня взглядом, до боли вцепившись в обивку кресла, вжимаясь в его спинку, я же дрожу как в приступе лихорадки – от ненависти, обиды, но больше всего от сметающей все на своем пути страсти к тебе. Из-за чувства такой силы можно убить. Вопрос лишь в том, кто кого – я тебя, или это ты сейчас воткнешь нож мне в спину. - Ну, чего ты оробел? Ты же видел меня раздетым. Почему ты смотришь на меня так, будто все твои силы уходят на контроль?.. Давай, Маю. Покажи, как ты меня ненавидишь – выкинь шлюху за дверь, брось мне два доллара, и вали на вокзал, уезжай на отдых. Каждый видит то, что хочет видеть, ты хочешь видеть меня потаскухой – ты видишь. Доволен?.. Время остановилось, и плевать, что стрелки часов оглушительно тикают в зловещей тишине квартиры. У меня перед глазами красный туман ярости и бессилия. Потому что сейчас я впервые не знаю, что ты будешь делать, но уже не боюсь тебя.