Existence

             

СЕРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ «ЮДОЛЬ»

       Распахнув дверь кладовой, Чонгук внимательно осмотрел забитые старыми вещами полки, оценивая, а после довольно кивнул. — Да, это нам подойдет. Выключи свет. — Он зашел в крохотную комнатку, принявшись исследовать обстановку еще и на ощупь. Затолкал в угол стоящий на полу пылесос, пробормотав что-то про его жуткость, задвинул в глубь полок торчащие коробки с дисками и кассетами, откинул подальше рулоны ковриков из кухни. — Выключай и иди сюда. Юнги с сомнением хмыкнул, не спеша двигаться с места. — Я, конечно, помню подростковый сериал про ведьмочку Сакуру, которая переходила в волшебный мир через кладовку, но не могу поверить, что так оно и есть на самом деле. У нее, кстати, тоже был кот, который не кот. Только ради него я и смотрел сериал. — Не в кладовке дело, — терпеливо пояснил Чонгук, всё же настойчиво продолжая подманивать его жестами. Слегка издевательскими, как кота. — Нам нужна тень. Там, где есть идеальная тьма, полное отсутствие света, там я могу пройти в теневой мир. Ну же, это просто комната в твоей собственной квартире. Закроем дверь — получим идеальную тьму! — Да уж, — покачав головой, вздохнул Юнги. — Я лет с пятнадцати ни с кем в кладовке не запирался. — Тряхни стариной! Почувствуй себя вновь молодым! — Вообще-то я всё еще молодой, — бросил Юнги, резко вырубив свет в коридоре, затолкавшись в несчастную кладовочку и захлопнув дверь. Тьма и правда показалась идеальной. Ничегошеньки. Только темнота, тишина, прохлада и знакомый уже свежий запах, смешанный теперь с запахом пыли и засохшей краски в банке. Чонгук тут же ненавязчиво обнял за талию, заставив передернуть плечами от мурашек. — И что? Как ты это обычно делаешь? Вспомнил? — Просто сосредотачиваюсь на нужной дороге и иду, — хмыкнул Чонгук и осторожно добавил: — Но я не знаю, как провести с собой гостя. Ты ведь никогда не гулял по теневым трактам… получится ли? — Если ты не удосужился обдумать это раньше, то и сейчас нет смысла, проще попробовать. Шагай, как ты там… посмотрим. Отвернувшись от собеседника и крепко взяв за руку, Чонгук глубоко вдохнул и замер. Дал темноте и тишине пропитать его насквозь. Кладовка как будто стала просторнее, не осталось ощущения, что полки давят, казалось, что они пропали совсем. Юнги настороженно прислушивался, пытаясь вглядываться в черноту, но шевелиться не смел. Через несколько долгих мгновений Чонгук уже представлял перед собой знакомую дорогу, мягко отчерченную крохотными оранжевыми огоньками солнечных грибов, растущих вдоль обочин по одному и целыми семействами. Шарики-шляпки, сидящие на тонких ножках, испускали родной и знакомый свет, выхватывающий из темноты песчаную тропку, короткую траву и редких мотыльков. Когда уверенность в успехе наполнила его до кончиков пальцев, Чонгук шагнул на дорожку, потянув Юнги за собой. Послышался глухой удар, сдавленные ругательства, и дорога осыпалась, как простое видение. — Прости, прости, я не думал, — виновато бормотал Чонгук, пытаясь убрать руки Юнги от ушибленного лба. Кто ж знал, что не хватит одного желания Сущего, чтобы открыть проход и для человека. Или он просто задумался и забыл пожелать? — Иди сюда, помогу… Когда ушиба коснулись мягкие губы, боль и правда быстро утихла, как и не было ничего. Огорченно покачав головой, Юнги хотел уже плюнуть на всё и уходить, но вдруг заметил огонек. Впереди, где должна была быть стена. И дальше, и еще дальше. Шарики света вытягивались двумя цепочками, и в какой-то момент стало понятно, что это она, та самая дорога, которую они искали. — Эй, а я вижу ее, — привстав на носочки и выглядывая из-за чужого плеча, прошептал Юнги, боясь спугнуть свое робкое прозрение. — Она светится. Какими-то круглыми огоньками… — Это солнечные грибы, — рассмеялся Чонгук. — Идем, грибочки приведут нас в не виданный тобой ранее мир. — О, я многое повидал по молодости, — заверил Юнги, осторожно делая первый шаг. — Хотя с грибочками еще не связывался, признаю. В этот раз дело пошло куда лучше — незадачливые путники зашагали по утоптанной дорожке прямо и уверенно. Сущее смотрел только вперед, лишь изредка отмахиваясь от странных бабочек. Человек же глазел по сторонам, будто на выставке диковинок мира: в непроглядной, как сначала показалось, тьме тут и там возникали неясные фигуры. Некоторые просто провожали взглядами пустых глазниц на вытянутых лицах и мордах, другие корчили рожи или пытались дотянуться корявыми четырехпалыми лапами. Когда одна из рогатых фигур, пьяно пошатываясь и болтая многочисленными конечностями, как веревками, вытянулась, мостиком перекинулась через дорожку, будто воткнувшись рогами в песок, да и сжалась в жалкий черный комок, Юнги не сдержался. — Кто это? — спросил он, с трудом перебарывая желание протянуть руку и потрепать по макушке одну из фигур, жалобно смотрящую огромными глазами. — Чего им надо? — Путники, — с сожалением отозвался Чонгук, — не сумевшие пройти весь путь. В прошлом — частички моего мира. Ныне — тени, навеки плененные тьмой. Кто-то забрел на дорогу случайно, кто-то самонадеянно рискнул, наплевав на опасность. И ни один не смог спастись. — Знаешь, — через несколько секунд напряженного молчания выдавил Юнги, неосознанно замедляясь и заставляя Чонгука остановиться, — мне как-то не очень хочется идти. Я пока еще и в виде человека не всё сделал, не хочу становиться тенью. — Пока я держу тебя за руку, ничего не случится. Дорога — такая же часть меня, как ты, твой дом и твой город. Пока я рядом, всё под контролем. — Если это часть тебя, не мог бы ты сделать дорогу потверже? — ворчливо проговорил Юнги. — Иду, как по дырявому надувному матрасу. Или вате, не понял еще… — Боюсь, это зависит только от тебя, — усмехнулся Чонгук, на мгновение оглянувшись. Глаза блестели то ли от веселья, то ли от света солнечных грибов. — Чем меньше ты доверяешь дороге и мне, тем сложнее становится идти. Следующим же шагом Юнги увяз по щиколотку. Чонгук замер, давясь смехом, но не отпуская чужую моментально вспотевшую от испуга ладонь. Протянув и вторую руку, крепко сжал едва не дрожащие пальцы. Юнги отчаянно пытался высвободить ногу из зыбучей дорожки, плотоядно сомкнувшей хватку и всё глубже засасывающей в себя. Но от борьбы только всё больше всё больше увязал и второй. — Уймись, — сквозь смех приказал Чонгук. Юнги замер, подняв растерянный взгляд. — Почему ты мне не доверяешь? Разве я давал повод? Я хоть раз обманывал тебя? Ведь я всегда был честен и открыт… — Особенно, когда котом притворялся и колбасу из холодильника воровал. — Тогда я еще не полностью контролировал свои превращения, во-первых. Во-вторых, не был уверен, что ты именно тот человек, что мне нужен. В-третьих… ты сам пробовал кошачьи консервы? Чем больше становишься человеком, тем гаже они кажутся, а кушать-то хочется! Но после первой же полностью человеческой встречи я рассказал тебе всю правду, как ты и просил. И пока что превосходно справлялся с защитой, разве нет? Помогаю со всеми проблемами, оберегаю от бед. Как думаешь, смогу я сейчас справиться с обычной вредной дорожкой? Юнги хмуро посмотрел под ноги и снова поднял взгляд, выдохнул, расслабляясь. — А теперь просто вытащи ногу и пошли дальше. Юнги так и поступил. Вытащил ногу. Тут же освободил и вторую. И сделал пару шагов. Дорожка будто покрылась твердой асфальтовой корочкой. Юнги невольно улыбнулся. В самом деле, были ли у него причины сомневаться в Сущем? Довольно скоро они дошли до тупика. Тьма как будто сгущалась до того сильно, что превращалась в сплошную стену, из которой торчала слабо светящаяся круглая ручка. Юнги недоуменно осмотрел дверь, подойдя близко-близко, даже потыкав пальцем. Все попытки Чонгука открыть ее провалились. Ручка трещала, щелкала замковым механизмом, но дверь не шевелилась. Сущее пытался сосредотачиваться, призывать какую-то свою магию, упрашивать и даже пинать несчастную дверь. Но та упорно не сдавалась. — Да она же просто нарисована, — проворчал Юнги, ковыряя ногтем черную линию. — Тут даже тонкой щелочки нет. Сам посмотри. Чонгук склонился рядом, тоже попробовав стык двери и косяка на ощупь. Идеально гладкая поверхность. Задумчиво хмыкнув, он осмотрел дверь по периметру. Даже сбегал и сорвал несколько светящихся грибов, чтобы в их свете рассмотреть получше. Когда сорванные грибы потухли, Чонгук выкинул их, отряхнул ладони и, уперев руки в бока, неунывающе заявил: — Картинка. Мы пришли к картинке. Значит… — Значит?.. — Еще не время, — куда более неуверенно закончил Сущее, глядя на дверь, как на предательницу, всё это время обманывавшую, манившую во тьме. — Но, согласись, прогресс уже есть. Мы ее нашли. — Это точно она? — Она. Но она может меняться. Если сейчас я не могу ее открыть, значит… что-то не так. Но есть проблема. Я уверен, что делаю всё правильно. Я нашел свой ключ. У меня есть необходимость. Что еще? Усевшись на черную землю, Юнги осмотрелся. Перед ними был бескрайний простор тьмы, расчерченный тропой с оранжевыми шариками-светлячками. Мельтешащие тут и там фигуры заблудившихся. И упрямая дверь позади. А где-то в его комнате, ничего не подозревая, спала оставшаяся одна дома мама. Если она проснется среди ночи и поймет, что никого больше в квартире нет, то может разволноваться. — Может быть, мы должны тех самых паразитов сначала поймать и привести? Тогда дверь откроется? Чего она будет туда-сюда открываться-закрываться сто раз? — Юнги посмотрел снизу вверх. Чонгук нахмурился. — Нет? — Если честно… — Сущее отвел взгляд и как-то смущенно замямлил: — Если честно, я думал, что паразитов заберет их хозяин. А сейчас уже что-то не уверен. — Если частички мира вышли из-под контроля, перестали слушаться, может быть, он с ними и не справится. Знаешь, не все дети слушаются своих родителей. — Он вздохнул и снова мечтательно осмотрелся. — Ты им объясняешь, учишь, даже ругаешь. А они не понимают твоего взгляда, у них свое мировоззрение. Свои «хорошо» и «плохо». И чем сильнее верят в свою правоту, тем меньше верят в авторитет родителей. Тогда можно и на влияние со стороны положиться. В нашем случае — на тебя. — Это немного не то, чего я ждал, — совсем тихо и растерянно прошептал Чонгук. — Это ведь я болен. А так получается, что и лечить должен я. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих? — По телику услышал? — с улыбкой протянул руку Юнги, приглашая присесть рядом, отдохнуть, подумать. — Да, часто так и получается. Решать свои проблемы каждый вынужден сам, не уповая на чужую помощь. — Но только что ты говорил про влияние на детей! Влияние со стороны! — А ты думаешь, оно кому-то чем-то поможет? — усмехнулся Юнги. — Такие дети не обращают внимания уже ни на кого. И вообще, нашел кого слушать, конечно. Ты лучше всех должен знать, какие у Сущих порядки. — Нет. Не лучше всех. — Чонгук встрепенулся, вдруг снова сверкнув глазами. — Но я знаю того, кто знает порядки. Нам нужно к ней. Поднимайся скорее. Нам нужно в Междумирье! — А это не оно? — заворчал Юнги, неохотно поднимаясь. — Это просто дверь. Нам нужно в деревню, это недалеко. Юдоль! Юдоль знает, как и что нужно делать. Она объяснит. Пошли! — Эх. Надо было хоть переодеться. Неловко в тапочках и пижаме в гости… — Чушь. Это же Юдоль! — рассмеялся Чонгук. Похоже, неожиданно вспомнившаяся особа когда-то была ему хорошо знакома, может быть, даже близка. Юнги обреченно опустил плечи, но всё же поплелся следом по уже знакомой дорожке. А что еще оставалось?

***

Деревня казалась странной. Над головой простиралась чернота, и она вовсе не походила на ночное небо, непроглядная, густая и нависающая совсем низко, как черный потолок. И всё же было достаточно светло. По заросшим черными деревьями окраинам шлялись пугающего вида звери, похожие на лысых кошек с длинными и тонкими почти паучьими лапами. Они зыркали из-под кустов обсидиановыми глазами, провожая взглядами; с утробным урчанием чавкали останками зверьков помельче; выгнув острый выпирающий хребет, перебегали дорогу, будто предвещая не просто беду, что-то чудовищное и прямо сейчас. Про них Юнги даже спрашивать не стал, просто старался не смотреть слишком долго на проступающие сквозь кожу выросты, напоминающие аляповатые украшения. Странные кошки отвечали сдержанным интересом, но подходить близко не пробовали. Когда показались первые домики, кошек сразу стало меньше. На улицы деревни они не заходили. Идя по каменной тропинке между полуразрушенными лачугами, Юнги оглянулся. На границе улицы и леса замерла одна. Пригнувшись, она исподлобья смотрела на путников. Но, едва поняв, что ее заметили, шмыгнула в заросли, длиннющий тонкий хвост змейкой протащился следом. — Гадость какая, — выдохнул Юнги, передернув плечами. — Одомашненные киоре очень милы, — с грустной улыбкой возразил Чонгук. — Они преданно обожают своих хозяев, никогда не кусают. А их камушки на коже меняют цвет в зависимости от настроения и самочувствия. Но тяжелая жизнь любого изуродует и озлобит. — Это касается и местных жителей? — с осторожностью спросил Юнги, заметив где-то между домами в подворотне мелькнувшую тень. Высокую, с человека ростом. Неясную, укутанную в трепье. — Не могу сказать точно… идем быстрее, нам к тому высокому зданию со шпилем. Здание было не таким уж высоким, но выделялось на фоне других. Как будто упиралось шпилем прямо в черный потолок. Стрельчатые арки чередовались с тонкими колоннами, а в узких окнах зияла всё та же чернота, мерцающая звездочками-пылинками. Здание прямо дышало таинственностью, глядя на всё вокруг черными глазами, еще более цепляющими, чем у одичавших киоре. — Это храм или дворец? — замерев перед ним, спросил Юнги, разрываясь от противоречивых чувств. Он уже представлял себе надменную правительницу с ледяным взглядом и строгим нравом. — Дом. Юдоль любит всё красивое и изящное. — Они переглянулись, и Чонгук двинулся вокруг, осматривая здание. — Еще бы знать, где тут вход искать. Но вход нашел их сам. В одной из арок беззвучно и плавно распахнулись створки с изящной резьбой. Где-то в глубине забрезжил слабый свет. — Ну, что стоишь? — хлопнув Сущее по плечу, усмехнулся Юнги. — Ты же сюда бежал. Так иди. У тебя были вопросы к здешней хозяйке. Похоже, она готова принять гостей. — У меня странные ощущения. Я собираюсь встретиться с кем-то, кого знаю, но совсем не помню. — Как троюродную бабку, которую видел только в детстве, понимаю. Давай, мужик. Идем. Тянуть смысла нет. Внутри оказалось холодно. Коридоры чем-то напоминали тропинку к нарисованной двери. Только огоньки витали над головами. Когда распахнулись еще одни створки, Чонгук вышел вперед. В этом мире заходить первым было его обязанностью. Но любопытство тут же тянуло Юнги следом. После всего они оказались в комнате. Почти пустой комнате. Всё такой же черной, утопающей во тьме. Вот уж точно, мир теней. Только в ее центре прорисовывались очертания стола, рядом с которым и стояла хозяйка дома. — Мать твою, — почти не слышно пробормотал Юнги. — Это же скелет. — Юдоль, — перебил его голос Чонгука с каким-то детским восторгом. Троюродная бабка, похоже, была из числа любимых, разрешала есть много конфет и баловала отличными подарками, так что счастье в голосе внучка прозвучало неподдельное. — Я так рад снова вас видеть. Скелет был похож на человеческий, но ростом явно выше. Кости казались слишком изогнутыми, серебрящимися, совершенно невесомыми и напряженными до предела, будто вот-вот треснут. Юдоль шагала легко, плавно и тихо, слышалось только скольжение складок костюма. Чересчур приталенное платье к низу юбки сходило на лоскуты, путавшиеся в шести берцовых костях, по три на ногу. Платье переливалось и блестело, облегало ребра и таз, давая во всех подробностях представить… выпуклости и формы. Тряхнув головой, Юнги перевел взгляд на спутника. Чонгук, не решившийся заговорить о личном, уже заканчивал объяснять странную ситуацию с дверью. — Разумеется, — послышался в ответ нежный голос. Он шел будто из глубины сознания самого Юнги, но человек сразу понял, что говорит Юдоль. На всякий случай украдкой осмотрев комнату еще разок, уставился на ее хозяйку. Изящная черепушка была развернута к нему лицевой частью, в глубине глазниц тускло сверкал едва заметный огонек, то ли душа, то ли привиделось. — Разве может отколотый ключ отворить замок? — Если честно, — мягко вставил Юнги, — тут зависит от качества замка и размера скола… — Твоему сколу уже десять лет. Юнги замер. Чонгук растерянно залепетал, что никаких серьезных ран нет, должно быть, это просто показалось. Но Юдоль с теплой усмешкой подняла руку. Длинные серебристые фаланги будто перебрали невидимые струны, замерев в успокаивающем жесте, гости послушно притихли, интуитивно поджав плечи, как будто в чем-то провинились. — Посмотри сюда. Юдоль каким-то чудом выудила из-за пазухи крупный белоснежный цветок, напоминавший ликорис. Протянула на ладони. Юнги недоуменно нахмурился, старательно вглядываясь и пытаясь отыскать нечто, что объяснит таинственные слова про скол. Цветок между тем набирался сиянием, будто впитывая те крохи света, что окружали собравшихся. Стрелки тычинок и тонкие лепестки шевелились, всё вытягиваясь, а после неожиданным взрывом пустили во все стороны сотни лучиков. Они так ловко сплелись в сложную ажурную паутину, будто искусный мастер не один день трудился над шедевром. Юдоль осторожно потянула то одну нитку, то другую, подтягивая и передвигая сеть, пока перед ними не завис в воздухе спутанный пушистый комок. — Каждая нить в этой сети — судьба одной живой души. Они тянутся от начала к концу, от рождения к смерти, то переплетаются, то едва касаются друг друга. Где-то бегут прямо, где-то резко сворачивают и даже пускаются назад, туда, откуда пришли. И бег их предначертан Творцами. Но изредка нити путаются, образуются узлы. Это значит одно — человек, отринув предначертанный путь, принял выбор, который не задумывался свыше. Чем меньше людей верит в богов, судьбу и подобные вещи, тем больше узелков образуется на нитях. Ваш мир постепенно идет к тому, чтобы окончательно спутаться в неразвязываемый клубок. — И что для нас это означает на практике? — проворчал Юнги, нервно закусывая губу. — Если длинную нить смотать в комочек, что будет? — Видишь ли, — подсказал Чонгук, заметив, что человек не понимает пространных намеков, — когда жизненная дорога сама себя пересекает тысячи раз, человек топчется на месте. Не развивается. И смерть его может оказаться почти там же, где и рождение. — Мы начнем раньше умирать? — Люди, животные, растения — всё живое будет в хаосе, где жизнь не сильно отличается от смерти. Это приведет к гибели мира. К пустоте. Она поглотит меня. Такое когда-нибудь случается с большинством миров. — И как скоро это случится? — Если не сможете открыть Врата, то не пройдет и года, — мрачно прохрипела Юдоль. Свечение в глазницах моментально потухло, нагнав еще больше холода. Юнги в ужасе сглотнул, чувствуя, как потянуло где-то в желудке. — Да она шутит, — пихнул его локтем Чонгук. По комнате тут же разлился мелодичный смех, скелет дергала плечами, положив кисть на грудную клетку и раскрыв челюсти. Выглядело до невозможного странно. Юнги показалось, что даже глазницы чуть сузились-прищурились от несуществующей улыбки. — Если не сможешь ты, это сделает следующий. Ключи рождаются не так уж редко, хватит времени. — Тьфу на вас. Сначала заставляете поверить в собственную уникальность, а потом… Так что за скол у меня? О чем вы? — Этот узелок, — уже спокойно продолжила Юдоль, одной тоненькой костяшкой-пальцем коснувшись спутанного комка нитей, — твоя судьба. Сейчас она пугающе сложна, даже я не могу наверняка сказать, что ждет тебя впереди. А всё из-за того, что ты, не веря в предначертанное, несколько раз принимал сильные решения, изменившие ход твоей истории. И главное было целых десять лет назад. — Ты понимаешь, о чем речь? — осторожно поинтересовался Чонгук. Юнги неотрывно смотрел на Юдоль. Понимал. — Допустим, я спутал нить судьбы. — Юнги сложил руки на груди, пытаясь придать себе невозмутимый и деловой вид. Обидно было, что при этом он стоит в пижаме и домашних тапочках перед парочкой волшебных созданий. — Но как эти решения и этот скол мешают мне открыть дверь? Юдоль как будто вздохнула от разочарования. Элементарные вещи приходилось разжевывать и объяснять на костяшках. Взмахнув кистью, она заставила сеть сжаться обратно в белоснежный цветок и спрятала тот в складки платья. — Твоя душа с тех пор расколота, человек. Для обряда открытия нужна целая. Все части вместе. Вот что тебе нужно. Ты понял? Глянув на совсем потерянного Чонгука, Юнги неуверенно кивнул. Что нужно сделать, он худо-бедно понял. Но оставался еще вопрос. Как? — Вам придется пленить все иномирные частицы, собрать их вместе, а уже после этого открывать Врата. Каждый ключ может открыть Врата лишь единожды, мальчик мой. — Юдоль по-матерински ласково приобняла Чонгука за плечи, поглаживая кистью. — Дорогой, ты еще слишком юн. Мне жаль, что это случилось именно с тобой… с твоими-то… — Она вдруг замолчала, убрала руки и прошла к столу, какое-то время простояв спиной к гостям. Когда Юдоль заговорила вновь, голос был печальным. — Ты же уже вспомнил, верно? Ты не такой, как другие Сущие. Другим достаточно захотеть — с паразитами будет покончено. А ты почти не владеешь собой и своим миром. Еще и впадаешь в спячки, после которых так беспомощен, вынужден учиться заново жить в изменившемся мире. Юнги осторожно посмотрел вправо. Чонгук стоял рядом, опустив голову, слегка поджав плечи. Выглядел он почти жалко. И, кажется, не отчитывали его, просто посочувствовали, но, похоже, сочувствие это прошлось по больному, как спицы в сердце. — Знаете, изменившийся мир я возьму на себя, — вдруг деловито заявил Юнги, спрятав руки в карманы пижамных брюк. — Уж как-нибудь научу тому, что понадобится. А с остальным Чонгук справится, я уверен. Расскажите, как найти и пленить эти чертовы огрызки, мы всё сделаем. — Смело, — еще раз оценивающе осмотрев человека, заключила Юдоль с нотками одобрения. — Вам понадобятся специальные коконы. Необходимо переместить в них осколки иномирных душ. Возможно, придется отделять их от душ твоего мира, придется быть осторожным, чтобы никому не навредить. Вспоминаешь? Я уже рассказывала тебе когда-то… Чонгук только кивнул, не поднимая взгляда. — И где взять эти коконы? — спросил Юнги, понимая, что тот же самый вопрос боится задать и сам Сущее. — Как они хоть выглядят? — Как обычные коконы шелкопряда. — Юдоль прошлась по комнате и застыла у двери. Вполне прозрачный намек. Юнги в нерешительности помялся на месте, дожидаясь, пока Чонгук сдвинется с места первым. — У шелкопрядов и купите. Их-то ты ведь помнишь, верно? — Помню, — безэмоционально отозвался Чонгук, подняв наконец голову. — Спасибо за помощь. Приятно было повидаться. — И мне, дорогой, и мне. Чонгук, не взглянув больше на старую знакомую, вышел. Юнги лишь коротко кивнул-поклонился на прощание, спеша следом. Створки в дверях здания захлопнулись за ними с почти оглушительным для пустынной улицы грохотом. Юнги поежился, без особого понимания сравнивая дорожки, ведущие от окружавшей их площади в разные стороны. И куда следовало двигаться дальше? Он уже представлял, как будет ползать по деревьям, упрашивая пушистеньких шелкопрядов продать старые коконы. Затея казалась глупой. Но чем лучше то, что уже произошло? — Сто лет не чувствовал себя таким ничтожеством, — с нажимом проводя ладонями по лицу, прохрипел Чонгук и зашагал прочь. — Да ладно тебе, — нагоняя, отмахнулся Юнги. — Нормально всё. Ответила на вопросы, порадовалась встрече. — Она даже не попыталась скрыть, что считает меня идиотом, не способным запомнить элементарных вещей. — Чонгук посмотрел с такой горечью и усталостью, что язык не повернулся оспорить. — А ведь она была моей единственной опорой в Междумирье. — Смотри на вещи проще, — улыбнулся Юнги. Они завернули за угол, и теперь шли по одной из улиц деревни. Никого из жителей всё так же не было видно, только редкие киоре, которые теперь выглядели куда ухоженнее и миролюбивее. Одомашненные. — Ты хотел получить ответы. Ты их получил. Дальше справимся сами… ничего не поделать, теперь твоей опорой буду я. Как ты там говорил? Почему ты мне не доверяешь? Разве я давал повод? Я когда-то подводил тебя, а? Хотя, признаю, у меня оказался один недостаток. — Он не сдержал слегка нервный смех. — Но кто ж знал! Обещаю разобраться. Идем к шелкопрядам. Как думаешь, сколько нам нужно купить коконов? — Я… — Чонгук зажмурился. Юнги был готов зарычать. Неужели? Наврал, не знает, как их найти?! — У меня нет местных денег. — Так чего ты сразу не сказал, попросил бы у… — Юнги вздохнул. — Не отвечай, сам понимаю. И что теперь? У тебя есть еще знакомые, которые могут одолжить? — Думаю, что есть, — закивал Чонгук. И вдруг резко развернулся, зашагав в противоположную сторону. Миновав очередной узкий переулочек, они вышли к высоким воротам-арке, сложенным из всё таких же черных камней. Зато за ними было непривычно — по меркам Межмирья — пёстро. Торговцы в разноцветных нарядах с гордостью разворачивали перед покупателями блестящие ткани с завораживающими узорами, разрезали на пробу ароматные плоды, брызжущие соком, нахваливали сапожки и сандалии из крыльев нежных чувств, изящные кружевные платки из тончайших лучиков света, новейшие связаторы, для разговоров на расстоянии, и безотказные согласоваторы, для удачных разговоров вблизи. — Скажи уже, куда мы идем? У тебя есть план? — Пройдем рынок, приобретем кувшин и спустимся к реке. — Ага. Ты решил набрать им кувшин воды, чтобы шелкопряды полили одно деревце в своем лесу. Неплохой план. — Не совсем так. — Наловишь кувшин рыбы? — Увидишь. Это трудно объяснить. Попытавшись расслабиться, Юнги присмотрелся внимательнее к окружению. Рынок бурлил жизнью. Заискрилась серебром дорожка, прихорашивавшаяся мягчайшими перьями из неосторожно разорванной подушечки. Зазвенел воздух от чарующего пения, пролившегося из опрокинутой резной шкатулки. Бродячий киоре сцапал с одного из прилавков кусок свежайшего рыбного филе, воспользовавшись увлеченностью торговца премиленькой покупательницей с раскосыми белоснежными глазами в обрамлении инея ресниц. На рынке Юнги по-настоящему понял уникальность Междумирья. Сюда стекались жители всех существующих миров, а значит и товары, культуры. Таким разнообразием не мог похвастаться, наверное, ни один другой рынок во всех мирах. — Это — верхний рынок, на нем торгуют чужаки из разных миров, у которых заключены договоры с Сущими. — Юнги хмыкнул. Возможно, среди тех фигур, застрявших во тьме, были и неудачливые купцы, решившиеся попасть на торжище без одобрения и помощи Чонгука. Кстати, ни за прилавками, ни в толпе покупателей, ни где-либо еще в Междумирье Юнги не заметил никого, кого мог бы смело назвать человеком своего мира. Могло ли это значить, что Чонгук вообще никого не водит в деревню на волшебной границе? Если да, то в чем были причины? — Нам нужно на нижний. Улочка за тем поворотом. Чонгук кивнул куда-то вперед. Тот самый поворот больше походил на обычный тупик; пологая дорожка спускалась вниз и вниз, упираясь в темное здание в два этажа, крыша которого сливалась с куполом, нависавшим над рынком. «Должно быть, администрация, — рассеянно подумал Юнги, с осторожным любопытством и уважением осматривая стоящего у двери четырехрогого стражника с алебардой, — или лавка главного богатея». Чонгук между тем уже спускался по спрятавшимся за стеной ступенькам. — На нижнем рынке торгуют местными товарами. Есть у меня один знакомый гончар, успевший задолжать немалую горсть золотых отрезков. Попрошу вернуть долг товаром. Они замерли на маленьком балкончике. Вид открывался интересный. Крыши лавочек отделялись то невысокими и ажурными, то рослыми и непроницаемыми заборами. На мягких коврах со сложными узорами ютились кадушки с цветами да кустами и разнообразная мебель. На одной из ближайших крыш, удобно устроившись в шезлонге, отдыхала дама, из-под ее легкого халатика торчал толстый змеиный хвост, удовлетворенно покачивающий кончиком. Дальше, рассевшись за маленькими столиками, перекусывали посетители кормильни. Напротив несколько рогатеньких детей перебрасывали друг дружке разноцветные камушки, веселым хором повторяя игровую считалочку. Как понял Юнги, проигрывал и покидал круг тот, у кого после последнего слова оставался в лапах красный камень. Что доставалось победителю, он узнать не успел — Чонгук потянул его дальше, вниз по ступенькам, к следующей улочке рынка. На нижнем ярусе бурлила такая же оживленная толпа, что и на верхнем рынке, торговля шла полным ходом. — Столько новых лиц, — вдруг сдавленно проговорил Чонгук, осматриваясь чуть ли не с тем же удивлением, что и гость, плетущийся следом. Юнги нахмурился. — Никого знакомых, надо же. — Чонгук… — Юнги окликнул осторожно, будто боялся спугнуть задумавшуюся зверюшку. — Скажи-ка, когда ты в последний раз был здесь? — Кажется. — Сущее застыл изваянием посреди толкающейся толпы. — Кажется, лет четыреста назад. — А сколько обычно живут местные? — рискнул всё же задать следующий страшный вопрос Юнги. Чонгук прикусил губу, отводя потухший взгляд. Юнги тактично умолчал о своем удивлении. Как вообще можно было упустить из вида такую важную деталь? Чонгук только-только осознал, что все старые друзья и знакомые Междумирья остались в прошлом, в истории, уступив место незнакомцам, с кем Сущее связывала лишь эта деревня. Не стоило в такой чудовищный момент лезть с поучениями. — Чонгук! — пронзил их молчание звонкий и сильный голос. Из гомонящей толпы плавно выплыла невысокая дама в ало-рубиновом одеянии. Черно-белые пряди волос сплетались в сложную прическу. Из-под напоминающей пончо накидки скромно показывались белоперые крылья с черными кончиками. Почти человеческое лицо при этом не казалось неуместным — возможно, различие сводили на нет темные глаза без белков и острый, длинноватый нос. Дама едва уловимо отличалась от окружающих, поэтому Юнги сразу решил, что видит перед собой еще одно Сущее. Тут же всплыл любопытный вопрос: одна она такая из себя? Или в ее мире жил и процветал целый вид рукокрылых людей-журавлей? — Сколько шкур сбросили бурохвостики с нашей последней встречи! — с улыбкой продолжала дама, коснувшись щеки Чонгук самым кончиком пера. — Четыре сотни, не меньше. Ты так изменился за это время, трудно поверить. — Зато ты, — слегка грустно улыбнулся Чонгук. — Прогресс в твоем мире совсем встал в тупик, да? — Мы прочно застряли в очаровательном средневековье, — с умилением прошептала дама. — Используем рабский труд крохотных синих пташек, лечим все болезни кровопусканием и заживо топим тех, кто не умеет летать. Голод, болезни, разруха. В некоторых уголках даже едят соплеменников в день Злого Бога. Болезненное время, ужасное, постоянно чувствую себя разбитой. Зато разрушение не грозит… До меня дошли страшные слухи. Это правда? — Увы, правда, — кивнул Чонгук. — Но уверяю, что всё наладится. Кстати, познакомься, это Юнги. Мой ключ. В голосе при этом прозвучало столько гордости, что Юнги невольно улыбнулся, получив слабый хлопок по спине, и неуверенно протянул руку. Щеки тут же обдало жаром от стыда: дама растерянно глянула на ладонь, спешно коснувшись ее кончиком крыла, чтобы не смущать человека еще больше. Перья оказались удивительно теплыми и такими мягкими, что не хотелось отпускать. Но Юнги торопливо спрятал руки за спиной, желая забыть неловкую ситуацию. Ну кто же подает ладонь для рукопожатия птице?! — А это Астория. Она… — Сущее, — понимающе кивнул Юнги — Верно, — развеселилась Астория, очарованная такой догадливостью. — Очень рада знакомству. Вы направляетесь к Юдоль? — Честно говоря, — замялся Чонгук, — мы только что от нее. — Ах! Уже на сражение с паразитами?! — Нет, — еще сильнее смутился Чонгук, — пока только к шелкопрядам. — Юдоль тебе задание вдогонку не дала? Принести ей ниток? — Астория добродушно посмеялась, прикрываясь крылом. — Скоро совсем перестанет выходить из своей темницы. Только и гоняет гостей за нитками. Кто ни зайдет, все отправляются в тутовый лес и тащат обратно ворох нитей на судьбы. Стареет, что ли? Ну, ничего, вооружитесь и пойдете спасать свой мир. Раз так скоро — проблем не возникнет. Паразиты еще слабые, разберетесь в момент. Чонгук не без труда выдавил очередную улыбку и поспешил сменить тему: — Ты знаешь кого-нибудь из нынешних гончаров? Хочу выпросить кувшин. Или на что-нибудь выменять… — Опять расплачиваешься натуральным продуктом? — Золота-то у меня, как всегда, не водится. Хотел выпросить в качестве уплаты долга у Хайку, но… — Раз такое дело, я просто обязана угостить вас кувшинчиком! Моя хорошая знакомая торгует посудой в конце ряда. Заодно и верну старый долг. — Вы тоже успели задолжать Чонгуку? — необдуманно влез в разговор Юнги. — Он подарил мне чудесную заколку взамен сломавшейся, чтобы я не появлялась перед Творцами с распущенными волосами. Заколка стала моим любимым талисманом, она и сегодня со мной. Еще никогда мне не делали столь милых подарков. За такую помощь должно расплачиваться помощью. Юнги осторожно пихнул Чонгука локтем. — Слушай, мы ведь не сильно торопимся, — наигранно задумчиво начал он. — Если ты хочешь поговорить с давней подругой, я не стану возражать. Расскажешь ей о своих делах, поделитесь советами. Раз уж никого ближе у тебя в Междумирье нет. Чонгук поджал губы. Намек понял. Но какое-то время молча смотрел мимо плеча Астории. А после всё же сдался, похоже, согласившись с таким суждением. Если Юдоль не оказалась надежной опорой и защитой, можно было поискать поддержки и наставлений у себе подобных. Они двинулись к концу ряда, к посудной лавке. А по дороге Чонгук подробно объяснил всю сложившуюся ситуацию. Через каких-то двадцать минут у Юнги был огромный кувшин с орнаментом в руках, полные карманы дрыгающихся сладостей, похожих на червячков, и странное опустошение в голове. Из объяснений Астории он не понял почти ничего. Но Чонгук теперь выглядел куда более уверенным и спокойным. — Так, а дальше-то что делать надо? — спросил Юнги, когда понял, что старые знакомые ушли в обсуждение личных тем, которые ему и слышать-то не полагалось. — Куда мы с этим кувшином? — К реке, я же говорил.

***

Кувшин очень скоро нагрелся, но всё равно не обжигал руки. Юнги с интересом разглядывал содержимое, время от времени замедляясь или даже спотыкаясь, но всё равно не находя сил оторваться. В кувшине бурлила и исходила пузырями вязкая жидкость. Чонгук назвал это огненным вином. Больше всего вино напоминало раскаленную лаву. Чонгук утверждал, что сейчас его может попробовать даже обычный человек, не обожжется, но Юнги не рискнул. Хватило испуганного взгляда Сущего, когда вызвался помочь со сбором. Сбор проходил на той самой реке. Она оказалась за чертой деревни, была отделена высокой каменной стеной, в которой имелся всего один выход. Выпускать-то к реке выпускали, но вот не многие рисковали выходить. По большей части — Сущие, Творцы или другие, но не обычные жители Междумирья. А всё почему? Река была огненной. Пламя клокотало, взбрыкивало, взвивалось высоко-высоко, обрушиваясь брызгами лавы на скалистые берега. Подходить совершенно не тянуло. Но Чонгук спокойно взял кувшин и спустился к уступу, на который то и дело накатывала оранжевая волна. У уступа этого был клонящийся вниз вытянутый кончик, с которого после каждой волны капали крупные искры. Чонгук просто подставлял кувшин и мало-помалу собирал эту странную лаву. Заверил, что на вкус она просто восхитительна, а дурманит так, что от глотка пьянеешь. Когда же уставший ждать без дела Юнги предложил помощь, выяснилось, что подходить к огненной реке опасно, только Сущее или кто-то вроде них может это делать. Потому огненное вино и ценится ужасно высоко. Дальше Юнги сидел на замшелом камне под чутким присмотром Астории, развлекавшей его рассказами о своем мире. Как ни странно, закончили довольно быстро (или необычные рассказы так хорошо отвлекли), Юнги даже не заметил, когда ему всучили полный кувшин и вытолкали через ворота обратно в деревню. Вытерев выступивший пот со лба и отряхнув брюки, Чонгук тепло распрощался с Асторией, пообещавшей помочь, когда придет время открывать Врата, и кивнул на узкую дорожку между высокими домами. Возвращать ему кувшин Юнги даже не подумал, так и побрел в указанном направлении, обнимая этот странный сгусток жара. — А эти твои шелкопряды тут и обитают? В Междумирье? — Я бы сказал, что они не обитают, а живут, — покачал головой Чонгук. — В своем лесу. Веселый народец, но связываться с ними никто не любит, это может плохо кончиться. — Что-то вроде местной мафии? — Ну… — Чонгук задумчиво нахмурил брови. — Можно и так сказать.

Реклама

      Кипяток. Что он может? Отстирать белую рубашку. Разговорить молчаливого заложника. И даже накормить уставшего трудягу. Да-да! Ведь всё, что нужно сделать, чтобы получить сытный и вкусный обед, — залить его кипятком! Лапша быстрого приготовления: обед настоящего мужчины. А еще — завтрак, ужин и ночной перекус.

***

      Ужин. Съемочная группа отдыхает после тяжелого дня, набираясь сил для последних пары часов съемок. Слышится шум работающих кондиционеров и тихие разговоры. С предвкушением затаив дыхание, Чонгук медленно снимает крышку с баночки лапши быстрого приготовления, с наслаждением вдыхает ароматный пар… и уныло выдыхает, искоса глянув на коробочку для обеда, стоящую на противоположной стороне столика. Юнги увлеченно читает новости в интернете, даже не замечая томного влюбленного взгляда в сторону его домашнего ужина.       — Похоже, — бодрый голос Лалисы врезается в атмосферу покоя и уюта, разбивая вдребезги, — не обязательно напрашиваться в гости, чтобы оценить кулинарные таланты Юнги. Верно, Чонгук?       — К нам приехали пончики?!       — Нет, — тянет Лалиса, понимая, что плата — вперед. — Шоколадно-мятные пирожные.       — Идет, — кивает Чонгук, осмотрев прозрачную коробку с двумя очаровательными десертами. — Что у вас там за вопросы?       — Отношения ваших героев стали максимально близкими, а что насчет вас самих? Вы общаетесь вне съемок?       — А я бы не сказал, что максимально, — с сомнением возражает Юнги, переводя взгляд на Чонгука. Тот пожимает плечами, отправляя в рот кусочек мяса, незаметно стащенный из чужого обеда, но после согласно кивает. — Они встречаются, да, но то, что их ждет дальше, сблизит намного сильнее, не думаете? Вы ведь… взяли сценарий в прошлый раз.       — Без спроса взяли, я бы даже уточнил, — кивает Чонгук.       — Мой сценарий. Нам с Чонгуком теперь приходится одним пользоваться. Не слишком-то удобно, если учесть, что я привык перечитывать его перед сном.       — У героев сближение впереди, — старательно не обращает внимания на намеки Лалиса. — А что насчет вас? Выглядит так, будто вы уже давно черпаете из одной миски. — Чонгук спешно закидывает в рот очередной кусочек мяса и принимается за свою лапшу. Юнги, спрятав телефон, недоуменно оглядывает ужин, но не принимает близко к сердцу. — Ходят слухи среди моих читателей, что вас недавно видели вместе в парке.       — Может, и видели, — спокойно пожимает плечами Юнги. — У меня же умыкнули сценарий, пришлось просить сделать копию…       — Ясно, — спешно перебивает Лалиса. — Следующий вопрос. Сегодня начали готовиться к съемкам деревни шелкопрядов. Вы уже знакомы с играющими их актерами?       — Да, конечно, — говорит Юнги. — Пак Рисе представилась нам в первый же день, вместе со своей матерью, Чеён. Рисе играет старую знакомую Чонгука, шелкопряда. Она сейчас каждый день бывает на съемках, в школе каникулы. Мы общаемся иногда во время перерывов. Похоже, Рисе очень нравится здешняя атмосфера, она так легко вливается и всё понимает, что лично мне остается только завидовать. Актерство у девочки в крови.       — Не то что у нас, — согласно кивает Чонгук.       — Да. Держаться достойно на сцене во время концерта — одно. Это нам понятно. Как ни крути, более важным там остается пение, музыка. Играть же в фильме — совсем другое. Здесь нужны, если не врожденная предрасположенность, то хотя бы наработанное с опытом умение. Чонгук, кстати, начал…       — Но-но-но, — перебивает Чонгук, неловко ерзая на стуле. — Неважно.       — Да нет, важно. Чонгук стал на своих концертах читать отрывки из поэм, монологи из классики. Это помогает набраться умений. Работа перед публикой дает важный опыт, ты видишь их реакцию, слышишь самого себя, сливаешься с чьими-то мыслями…       — Как можно догадаться, посоветовал это именно Юнги, — закатывает глаза Чонгук. — Не могу сказать, что реакция зала мне чем-то помогает. Они в восторге, что бы я там ни зачитывал. И как бы дерьмово ни играл. Они мои поклонницы. И восхитительно, и грустно.       — Зато Рисе всегда критична, честно высказывает свое мнение и дает дельные советы.       — Вам обязательно нужно взять у нее интервью, — кивает Чонгук, отставляя упаковку от лапши и принимаясь за пирожные. — Завтра она будет на площадке, непременно пообщайтесь. Только тщательно продумайте вопросы, банальной лабудой, которую подсовываете нам, вы ее только разочаруете.       — Ох… спасибо за совет и высокую оценку моих журналистских талантов.       — Спасибо за пирожные! — улыбается в ответ Чонгук, довольно жмурясь. — Они восхитительны. Юнги, доедай скорее свой рис, а то десерт не достанется, пожалеешь!       — Не достанется этот, достанется другой, — философски пожимает плечами Юнги.       — У тебя еще есть?       — Кто знает, на что я намекал…       — Три минуты до конца перерыва, — бросает девушка в строгих очках, проходя мимо. — Постарайтесь не задерживаться. — «Так точно!» — хором отзываются начинающие актеры, а девушка замирает, удивленно глядя на Лалису. Та спешно роется под толстовкой, ища висящий на шее бейджик-пропуск. — Ах, журналист, спасибо, я поняла. Три минуты.       Она уходит к следующим столикам, а Юнги с Чонгуком начинают торопливо собирать вещи.       — Что ж, спасибо за короткую встречу, — встает Лалиса. — Постараюсь к следующему разу подготовиться лучше.