Вариант «Омега», или Всё под контролем

После этого разговора Ларри окончательно выдохнул и вспомнил про интерес к жизни. Про поцелуи в ночном парке, про осторожные объятия в комнате охраны, про разные романтические глупости, которые можно говорить Аку на ухо, пока ходишь по этажам. — Великий Осирис, — смеялся Ак в ответ, — неужели кто-то вновь воздаёт должное простым жизненным радостям? И добавлял уже серьёзным тоном: — Если честно, то я думал, что тебе с Эзрой сейчас просто ни до чего. — Обижаешь, — улыбался Ларри. — У меня есть тётя Берта. — Так вот я же и говорю, — кивал Акменра. — С Эзрой и тётей Бертой!.. Да уж, при всей той помощи, которую оказывала тётя в хозяйстве (и которую собиралась оказать ещё), одна закавыка всё-таки была: миловаться дома теперь было сложно. Да, тётя тактично не лезла к ним в комнату, но великий Осирис, как говорит Ак, — какой Казанова может заниматься любовью, когда у тебя за стенкой любопытная родственница с хорошим слухом? — Не переживай, — усмехался Акменра. — Мы с тобой сейчас только и можем, что целоваться! — Да и целоваться вредно, — ворчал Ларри, косясь на дверь собственной комнаты. — Тебе не говорили, что от возбуждения тонус поднимается, и... — Ничего мне не говорили, ты же знаешь, — хохотал Акменра в ответ. — Это ты у нас то и дело бегал по лекарям, а меня магия скрижали бережёт. Ох, сказал бы Ларри про эту магию пару ласковых!.. Но — что делать: Ак не может вообще без любви. Ему сейчас нужна поддержка и физический контакт, Ларри знает. Поэтому они иногда уходят домой, как раньше, а иногда сидят в комнате охраны. Хорошо, что Тедди их отпускает, и вообще. И вот только приспособились к этому всему, как Тедди взбесился. Ну, как взбесился? Не орал, конечно, скандалов не закатывал. Просто сказал: — Лоуренс, при всём уважении к вам и вашим чувствам — прикрывать вас на дежурстве я смогу только раз в две недели. У меня, знаете ли, возраст, я устаю. Я понятно изложил? Ларри подумал: ну точно, Тедди до сих пор дуется, что Эзру не назвали в его честь. Но все же попытался протестовать: — Тедди, раз в две недели — это жестоко. Ты же сам говорил, что омеги в известном положении крайне нуждаются в любви и заботе? Рузвельт прищурился: — Лоуренс, поправь меня, если я ошибаюсь, но по моему, ночным сторожем в музее числишься ты, а не я. И вообще вам теперь надо думать о работе, а не о любви. О любви вы оба, мнэ-э-э, уже подумали!.. Ларри тогда мысленно обозвал господина президента нехорошим словом. Однако что делать, если формально тот был прав? Но ко всему прочему, когда Ларри работал — Тедди от него всё равно не отставал. Ходил следом и бухтел, что Ларри всё делает не так. Это было просто невыносимо. Ларри однажды и не вынес. Сказал Аку: — Чёрт. Надо будет попросить Макфи, чтобы в экспозицию Сакаджавеи добавили ещё и её детей. Обоих! Посмотрим тогда, что Рузвельт запоёт. — Может, и мужа тогда предложить добавить? — заинтересованно глянул Ак. — Этого... француза Шарбонно? — Да ты что, — вздохнул Ларри. — Мы же не садисты. Хотя, конечно, Рузвельт тот еще хитрый жук. Он хочет дежурить раз в две недели, а оставшееся время ходить за нами, командовать и возмущаться. Сколько можно уже, а? Он оставит нас в покое или нет? «О любви вы уже подумали, теперь думайте о работе!» — передразнил Ларри президента. — Кстати о любви, — сказал Акменра. — А разве Тедди не должен идти и заниматься своими делами? С Сакаджавеей? А не ходить с нами по коридорам и бухтеть. — Мне кажется, он там сперва заканчивает, а потом нам трахает мозги, — сорвался Ларри. — Да? Во имя Ра, если он так быстро там заканчивает, то у меня для него плохие новости! Ларри покраснел. Господи боже! Ак — потрясающий, конечно. Но какой же циничный, великий Осирис! Причём ему хоть бы хны, а Ларри до сих пор смущается от такой откровенности. — Пошли хоть посмотрим, что там у них, — предложил он. — Нет, не в том смысле, а... проверить же надо? — Надо, — кивнул Акменра. И осторожно поднялся с дивана. — Идём. В зале их встретил сюрприз: Сакаджавея разводила костёр. Прямо посреди экспозиции. И готовилась выполнять какие-то обряды. Ларри так и застыл столбом от удивления. Правда, Акменра не растерялся: — О прекрасная! Ты хоть это... устройство для тушения огня рядом поставь. — Спокойно, мой юный правитель, — в тон ему отозвалась Сакаджавея. — У меня всё под контролем. — Как, и у тебя тоже? — фыркнул Акменра. — И если так же, то... Ларри наконец опомнился: — Ну, хватит уже!.. Акменра счёл за лучшее сменить тему: — Сак, а чего ты Рузвельта прогнала? — Я его не прогоняла. Он сам ушёл. Сказал, что его напрягают мои самобытные верования. — Что? — Ларри не поверил своим ушам. — Да он вообще охуе... — Хранитель Бруклина, не выражайся при даме, — веселился Акменра. — Кстати, а тебя мои самобытные верования не напрягают? Тут Ларри плюнул и решил, что если Аку весело, то и ему самому не грешно развлечься. И ответил: — Нет. Мы же договорились, что отдадим первого ребёнка в жрецы? — Пожалуй, в жрецы не нужно, — несло Ака дальше. — Лучше в чиновники. При дворе правителя. Ларри не остался в долгу: — Это в администрацию президента, что ли? — Какого президента? Рузвельта? — Ой, нет, — со смехом вмешалась Сакаджавея, — вот этого точно не надо! И посмотрела на Ака: — Хочешь обряд, чтобы у тебя всё прошло благополучно? Ак посмотрел на неё и внезапно сказал: — Хочу. Спасибо большое. Дальше пошли специфические индейские техники. Сакаджавея курила благовония, пела какой-то тягучий тихий мотив, танцевала возле костра, повязывала Акменра на запястье красную ленту. Ларри едва не заснул к концу этого действа — так медитативны оказались «самобытные верования» Сакаджавеи. Ак же, напротив, смотрел во все глаза, и потом, когда они уходили из экспозиции, шепнул Ларри на ухо, сжимая его ладонь смуглыми пальцами: — Теперь я нисколько не сомневаюсь, что всё будет хорошо. Ларри и сам теперь почти не сомневался. Во всяком случае сейчас, когда он выходил из зала Сакаджавеи, у него не было сомнений.