Вариант «Омега», или Всё под контролем

Для окончательной уверенности нужно было съездить в клинику, которую посоветовала Ребекка, и всё узнать на месте. Ларри выбрал день посреди недели, предварительно созвонился и уточнил, где они находятся. Находились они где-то в дальнем пригороде, что осложняло дело, но другого выхода не было — соваться абы куда было рискованно, да и нельзя было заявиться в непроверенную контору, которая к тому же вполне могла потребовать с них документы. Поэтому, предупредив тётю Берту, Ларри поехал на вокзал сразу после работы. Всю дорогу туда он просто проспал. Поезд настраивал на сон, особенно с его монотонным пейзажем и бессонной ночью накануне: Рузвельт снова ходил за ними, но Ларри уже было откровенно всё равно. После того обряда Сакаджавеи он как-то успокоился. Наверное, он всё-таки сильно тревожился, и любое вмешательство в их жизнь воспринималось болезненно. Рузвельт же просто не знал, куда себя деть и как всё контролировать. Пусть бухтит, если ему делать нечего. Завидует, наверное. Иначе зачем постоянно ходить за ними и проверять чего они там делают? Боится, что они заведут третьего? Ларри фыркнул. Что в голове у этого Рузвельта, одному Рузвельту известно. Да и то не факт. Ладно, пусть ходит, что уж теперь: не прогонять же его из музея. К тому же тётя Берта сказала, что если «господин президент» будет их сильно доставать, она возьмёт его на себя. Ларри тогда чуть не уронил пончик за завтраком и чудом не облился кофе, когда тётя состроила кокетливый и вполне заинтересованный вид. — Эээ, тётушка, не думаю, что это хорошая идея. У него вообще-то подруга есть... Да и вообще, как это? — Шлемазл, — усмехнулась тётя Берта. — Вейзмир, причем здесь подруга? Я просто побеседую с интересным мужчиной: может, ему откровенно скучно слоняться по коридорам, вот он и ходит за вами, чтобы хоть как-то развлечься. — А... — протянул Ларри. Поставил чашку на стол и подумал про себя, что Рузвельту, наверное, о-о-очень скучно, раз он шатается за ними вот уже третью неделю. — К тому же, если у него есть девушка, чего он тогда не ходит к ней? — Вот и я не знаю, — промямлил Ларри, — не могу же я спросить у него «У вас что-то не так с Сакаджавеей?» — Я спрошу, — безапелляционно заявила тётя Берта. — Потому что если есть девушка, всё остальное не особо важно в этот момент. — Его напрягают её самобытные верования, — вздохнул Ларри, глядя на пончик. Надо будет попросить потом тётю сделать ещё, чтобы принести Аку, а то он в гости никак не может выбраться. — Она еврейка? — прищурилась тётя. — Что?! Нет. Разве Сакаджавея похоже на еврейское имя? Да и нет у нас экспозиции с евреями. — Кто знает, — пожала плечами тётя Берта. — Знаешь что? Я, пожалуй, наведаюсь к вам в музей. С Эзрой. Пусть господин президент познает радости материнства, в смысле отцовства, вместе со своей девушкой. В этот день Ларри и поехал в клинику. Потому что если бы он опоздал, его бы по-любому прикрыл Тедди, которому тётя позвонила по телефону в одну из ночей и предупредила о своём визите. Но Тедди ещё не знал, что ему предстоит ночь «радости отцовства» в ближайшее время. Ларри не помнил, сколько лет он мотался по кругу. Южный Бруклин, Манхэттен (целый один раз), Оклахома. Дела, семья, мама — он понятия не имел, когда будет делать что-то для себя. Иногда ему казалось, что он не умеет делать что-то для себя. Разучился? Никогда не умел? Этот круг начинал его уже выматывать. Каждый раз Ларри говорил себе, что не поедет больше никуда в эти выходные, праздники, отпуск. И каждый раз ехал. И ругал себя за собственное бессилие. Бесила невозможность отказаться и отказать. Машина сдалась первой. Он решила, что больше не в силах издеваться над собой и над ним и просто не завелась. Напрасно Ларри проклинал и умолял «это ведро с гайками», она осталась глуха к его просьбам. На носу был мамин юбилей, и Ларри никак не мог не ехать, вот только такси ему было сейчас не по силам, а билетов на самолёт не было. Точнее, были, конечно, но бизнес-класс. Мама бы непременно высказалась по этому поводу, что он потратил кучу денег, а еще бы непременно сказала, что если бы он нормально обращался с машиной, она бы не сломалась. Это уже стояло поперёк горла, и слушать больше Ларри был совершенно не намерен. Но кто бы его спросил, на самом деле. Мама никогда не спрашивала, что он хочет слушать, а что нет, заботясь о собственном личном комфорте. Оставалось надеяться, что тетя Берта не будет ему выносить мозги. В прошлый раз она сказала «и фиг с ним в самом деле, барахло, да и только», когда он выкинул мамин старый телевизор, который мало того, что уже не показывал и исполнял роль тумбочки, так еще и упал в довершение всего со всеми стоящими на нём вазами с не выдержавшей табуретки. Мама тогда знатно орала, хотя Ларри был совершенно ни при чём. Но тогда это высказывание тёти Берты его очень и очень поддержало. О чём это он. Ему очень хотелось надеяться, что тётя Берта будет там, и что тётя Берта не будет его воспитывать. Билеты были только на поезд. С ним рядом ехала только одна женщина, ровесница его матери. Вагон вообще был полупустой. Попутчицу провожала целая огромная семья, которая помогла ей затащить кучу баулов. Сам же Ларри был с одной только сумкой. Попутчица долго прощалась, махала в окошко рукой, раскладывала вещи (сам Ларри помог ей поднять пару сумок в багажный отсек), потом звонила по телефону. «Здравствуй, кисунчик! Я еду, — радостно говорила она кому-то. — Я лечу на крыльях любви!» «Надо же, как бывает, — подумал тогда Ларри. — Романтика в таком возрасте. Кто-то кого-то ждёт». А у него даже никто и не радовался особо, когда он приезжал, как будто он и сам напросился. Но попробуй только не приехать. Ларри было странно, что есть люди, которые путешествуют с удовольствием, для которых это радость, а не обязанность. Ларри, честно говоря, им завидовал и думал, что у него никогда так не будет. Он не запомнил, как прошёл юбилей матери, что сказала тётя Берта и как он потом все-таки починил машину, но это ощущение запомнил чётко. Что можно куда-то ехать не потому, что надо, а потому, что хочешь. И для этого почти никогда не нужно особого повода. Только желание. Только желание всегда. Но с желанием у него были проблемы. Ларри вспомнил это, когда ехал в пригородной электричке после переговоров в клинике. Чувства остались смешанные, но... клиника действительно оказалась достойной. Скорее Ларри чувствовал себя недостойным этого места. Но об этом нужно будет подумать потом, с Аком. Не сейчас. Ларри забрался на свое место поближе к окну, порадовавшись, что его не укачивает в поездах, и выдохнул. Неподалёку щебетала какая-то бабушка. — Котик, я отправила внуков домой и скоро приеду. Поставь паэлью, я очень хочу её на ужин. Целую. Где-то шумели дети. Ларри слушал это и ощущал, как его накрывает тёплым ощущением радости. Он не мог позвонить Аку и сказать «Я еду. Поставь паэлью. Целую», но чувствовал, что Ак его ждёт, как ждал каждый вечер. И что Ларри сам, сам хочет туда ехать, куда он едет. Хочет. А не просто потому что надо. На душе было спокойно. Впервые за долгое время Ларри совершенно не сомневался, что они со всем справятся.