Звездопад

      Устав думать о гомосексуализме, о Доке и о том, что происходит в лагерном борделе, Гарри решил заняться чем-то мирным и привычным. Он привел в порядок удочку, сменил крючки, специально сходил в сад и накопал на рыхлой клумбе маленьких красных червяков. После ночного ливня их была тьма. Заполнив извивающейся наживкой жестянку из-под леденцов, быстро собрался, захватил ведерко и отправился к речке — обретать душевное равновесие. Он заранее присмотрел удобное местечко на старом заброшенном мосту в глубине парка. Им редко пользовались, потому что в центре построили другой мост, удобный, широкий.       Как назло невдалеке расположилась компания — все знакомые ребята и девчонки, и Драко Шлимм среди них. Ну ладно, они на отшибе, рыбу не распугают. Гарри взошел на мост, поставил у ног ведерко с водой, нацепил на крючок червяка и закинул подальше. Сжав удилище, навалился грудью на шаткие перила и зачарованно наблюдал, как над зеленоватой речкой, которая шла рябью от легкого ветерка, носятся крупные стрекозы. Поплавок покачивался. Солнце на открытых местах жарило так, что слепило глаза, но мостик оставался в тени деревьев. От воды тянуло сыростью и запахом тины.       Прошло с полчаса. Гарри вытаскивал окуней и успешно посылал ко всем чертям любую мысль о Доке. И тут на мостик ступил Драко. Занятый рыбой, Гарри и не заметил, как тот подошел.       — Хайль, Поттер, — сказал он, остановившись рядом и облокотившись на поручень. Слегка пнул носком туфли ведро. — Что за плебейское занятие? Если хочется побаловать себя, можно сходить в ресторан. На Миттермайерштрассе, у Пфлюглера, подают отличного карпа. Ты какую рыбу предпочитаешь?       — Селедку, — буркнул Гарри, раздраженный этой речью. — Вообще-то я ловлю не для еды, а для удовольствия.       — Что, других способов нет? — засмеялся Драко, обшаривая его взглядом с ног до головы. — Может, тебе не с кем нормально развлекаться? Дружить надо с правильными людьми. Что у тебя общего с этими Уизерлями, например?       Гарри пожал плечами.       С берега стали подтягиваться остальные — Нотт, Мульцибер и Краббе с Гойле. За ними прибежал малолетний Криффер с извечным фотоаппаратом и тут же начал щелкать затвором.       — Не вздумай нигде печатать, — сказал ему Гарри. — Хватит с меня. Дядя обхохотался над газетой.       — Ты что такой хмурый? — спросил Нотт, вспрыгнув на перила, которые задрожали под его весом. — Хромой все-таки вынул из тебя душу?       Все засмеялись, а Гарри не сразу понял, что он имеет в виду. И ответить не успел.       — Снапе? Разевает на тебя рот? — спросил Драко. Гарри вновь пожал плечами, пробормотал:       — Не то чтобы… просто… — говорить о Доке абсолютно не было настроения.       — Да понятно, — сказал Нотт. — Ну так шли его к дьяволу, раз сильно донимает.       Гарри начал сматывать удочку: ясно, что рыбалка накрылась, теперь его в покое не оставят. Гойле попытался вытащить из ведра окуня, но тот оказался слишком скользким и плюхнулся с моста в воду.       — А мы у него самого сейчас спросим, — засмеялся вдруг Нотт. — Шлимм, гляди-ка.       Драко повернул голову — и замер, как пес, почуявший кролика.       — Великолепно, — мягко сказал он. — На ловца и зверь.       Гарри обернулся и посмотрел в ту же сторону. И вздрогнул: мимо кустов тащился Док в полосатой робе, с холщовой сумкой на плече и саквояжем в руке, сильнее обычного припадая на правую ногу. Вот он вышел из тени и зашагал по лужайке прямо к ним, явно собираясь пройти по мостику. И засады явно не ждал. Гарри стало неуютно. Он терпеть не мог подобные сцены, а Док вдобавок был такой жалкий со своей хромотой и торчащей из воротника робы тощей шеей.       — Давно мечтаю его макнуть вниз башкой, — захрюкал Гойле. — Сейчас повеселимся.       Гарри оглянулся. Смыться незаметно и по-быстрому явно не получится. Драко и соскочивший с перил Нотт встали у Дока на пути.       — Как дела, доктор? — весело спросил Шлимм. Снапе весь подобрался, буркнул: «Вашими молитвами» — и попытался идти быстрее. Но ему не позволили: Краббе выбросил вперед толстую ногу, Док тотчас запнулся и упал на колено.       — Нехорошо, Винцент, — сказал Драко. — Доктор, вам помочь?       — Обойдусь, — сказал тот, пытаясь подняться и путаясь в густой траве. Гарри было ужасно стыдно и противно, но в то же время смешно: Док выглядел, как ни крути, комично: точно огромный паук, барахтающийся в своей паутине.       — Что тут у нас? — спросил Гойле, наклонился и сорвал с плеча Дока сумку. — О, травки! Вон там им самое место! — И сумка полетела в воду, следом полетел саквояж.       Гарри вскрикнул:       — Грег, прекрати! Это уже подло.       Он не собирался защищать Снапе, но и молча смотреть, как над ним издеваются, не было никакого желания. Одно дело безобидно поржать и совсем другое — травить того, кто не может нормально защищаться. А эти парни, похоже, границ не знали.       — Подло? — обернулся к нему Гойле. — Подло ставить на место зарвавшегося зэка, который гуляет по нашему городу, как будто имеет на это право? Иди расскажи своему дяде.       — Оставь в покое моего дядю. И его оставь.       Снапе, тяжело дыша, поднимался на ноги и глядел с неприкрытой ненавистью.       — Поттер прав, ребята, — елейным голосом протянул Драко. — Давайте проводим доктора до барака. А то вдруг он снова упадет или еще что-то случится.       — Оставьте его, — повторил Гарри, подходя так, чтобы оказаться между Доком и обидчиками. Но Краббе с Гойлом, смеясь, оттеснили его к краю моста. — Пусть идет куда хочет. На что он вам сдался?       — Ну, — сказал Мульцибер с видом человека, серьезно обдумывающего заданный ему вопрос, — пожалуй, все дело в самом факте его существования, если ты, Поттер, понимаешь, о чем я.       — Глумиться над уже наказанным системой — что бы он ни сделал — недостойно, — заметил Гарри. — Иначе это самосуд. Незаконно.       — Незаконно грязному зэку таскаться вне периметра, — отрезал Краббе. — Мало ли какую заразу он из бараков сюда носит. Я матери сто раз говорил.       Жадно вытягивающий шею Криффер быстро отступил за спины старших парней.       — Матерям лучше знать, — сказал Драко. — Матери, они такие. Без нашего Дока шагу сделать не могут.       — Давайте его искупаем, — напомнил Гойле. — Вот и помоется наконец.       — Снапе, хочешь искупаться? Жарко небось, — зловеще заулыбался Краббе.       — Не хочу, — процедил Док. — Я не умею плавать.       — Раздевайся! — приказал Гойле. — Живо, пока я сам не снял твои грязные обноски.       — Вижу, тебя эта идея по-настоящему заводит, — ухмыльнулся Док, и Гарри поразило, что тот ни капли не боится. На лице Гойле вспыхнули красные пятна.       — Эй, кто хочет посмотреть, как я стащу с «рябчика» трусы? Жаль, девчонки ушли!       Он шагнул к Доку, тот выбросил вперед руку в попытке защититься, тут же подскочил Краббе — и вдвоем с Гойле они столкнули его в воду. Шлимм в притворном ужасе схватился за голову.       Док рухнул с громким всплеском, брызги залили доски мостика. Гарри, не успев ни о чем подумать и только помня, что Док не умеет плавать, отбросил удочку и прыгнул следом. Он погрузился в теплую воду, тут же вынырнул и обнаружил, что глубина здесь всего лишь по грудь, дно илистое, а Док с прилипшими к голове мокрыми волосами и саквояжем в обнимку пробирается к недалекому берегу. И кинулся следом.       На мосту сдержанно гоготали.       — Поттер! — крикнул Шлимм. — Я не ожидал! Чем это доктор тебя околдовал, он же по дамской части?       — Идиоты, — рявкнул Гарри, отплевываясь от брызг. — Вы чуть не утопили моего учителя! — Он понимал, что это слабое оправдание прыжка с моста, в том числе и для себя самого, и поэтому старался взять обвиняющим натиском. — От него зависит, поступлю я в Уни или пойду пахать на огороды.       — Неужто Дурслер не позаботится о любимом племянничке?       — Он уже позаботился, — заорал Гарри. Споткнулся о подводную корягу и, удерживая равновесие, зашлепал руками по воде. — Я год не теряю. Но обязан поступить.       Наконец он догнал Снапе и попытался помочь ему выйти из воды. К его изумлению, Док грубо стряхнул ладонь и сам неуклюже полез сквозь прибрежные камыши, ломая стебли.       — Ну вот, — крикнул Шлимм, когда Снапе вновь оказался на берегу, — вам повезло, что Поттер оказался поблизости, герр доктор. А то мало ли, что они бы еще придумали, верно, ребята?       Снапе, игнорируя насмешки, повернулся и взглянул на Гарри — будто полоснул по лицу ненавистью. Так, будто именно Гарри был виноват в том, что случилось.       — Ждешь благодарностей? — прошипел он. — Их не будет. Мне не нужна помощь от паршивого наци из компании трусливых подлецов.       Гарри прищурился, глядя на мокрого Дока в облепившей худое тело робе. Ясно было видно, что никакого белья тот не носил. В кошмарных бесформенных ботинках хлюпало, с волос текло, на крючковатом носу висела капля. Как можно было воображать этого жалкого урода в сексуальных фантазиях?!       — Прекрасно, — спокойно сказал он, хотя внутренности выжигала яростная обида. — В следующий раз не стану вмешиваться. Кстати, на вашем месте, доктор, я бы надевал трусы, выходя из барака к людям.       Обогнул его и пошел прочь, на ходу стягивая рубашку и выжимая воду. С моста кричали вслед, но Гарри не стал оборачиваться.       Почти всю ночь он спал плохо. Без конца вставал, чтобы выпить воды, умыться или пошире раскрыть окно и посидеть на подоконнике, вдыхая ароматы ночного сада и слушая дроздов. Мерцали звезды, словно насмешливо подмигивая: «А у кого-то завтра урок со Снапе. Ах, какой он, должно быть, заявится злющий после сегодняшнего купания». И ни одна паршивая звездочка не желала даже сдвинуться с места, чтобы Гарри мог загадать желание никогда больше не видеть проклятого Дока.       Внутри зрело тоскливое предчувствие нового скандала. Хотя, может статься, парни поймали Дока снова и утопили-таки. В таком случае и проблема отпала бы сама собой.       После завтрака Гарри закрылся в ванной и пропустил момент, когда явился Док. Зайдя с мокрыми зачесанными волосами в свою комнату, он, к своему ужасу, обнаружил, что Снапе, сегодня весь в черном, преспокойно сидит у стола и листает его учебник анатомии. Из книги выпала газетная вырезка: Гарри в обнимку с Джерлинд на дне рождения Дудли. Снапе подобрал бумажку и вгляделся. Лицо его исказила ухмылка:       — О вас уже пишет пресса, Поттер? Наша новая знаменитость! Смотрите, как бы слава не вскружила вам голову.       Гарри заставил себя сдержаться, хотя бешенство застилало взор.       — Добрый день, — произнес он как можно более холодно. — Не простудились на речке?       Снапе отложил вырезку и поднял презрительный взгляд.       — Урок начался пять минут назад, — убийственно-вкрадчивый голос. — Где вас носит? Садитесь.       — Вы не смеете делать мне замечания в этом доме.       — По-моему, я предложил вам сесть.       Гарри, кипя от злости, плюхнулся на стул.       — Все же явились к паршивому нацисту?       — У меня нет ни малейшего желания здесь находиться, — процедил Док. — Вот только я лишен возможности бывать там, где хочу. И у вас, я полагаю, нет выбора — ваш дядя его просто не оставил. Я прав?       Гарри не ответил, хмуро изучая свои носки.       — Что ж, мы вполне можем отсидеть положенное время молча, — продолжил Док. — Можете вообще уйти. А я с радостью вздремну.       — Ну уж нет! — отрезал Гарри. — Никаких поблажек! Я собираюсь извлечь из этих занятий хоть какую-то пользу для себя, хотите вы того или нет.       Снапе пристально смотрел в глаза. Гарри выругался про себя, но взгляд не отвел.       — У вас ведь нигде не отмечено, что именно вы изучили для экзамена? Я так и думал.       — Я прошел с предыдущим репетитором общий курс строения человека, — стараясь говорить спокойно, сообщил Гарри. — Но систематических записей у меня нет. Мы пользовались карточками.       — Узнаю нынешнюю школу, — с отвращением сказал Снапе. — Все побыстрее, все на ходу, и только бы не перенапрячь мозг студента.       Хорас Эгельшенке, прежний репетитор, много рассказывал о том, что, слава фюреру, в высшем образовании полным ходом идет реформирование, и учиться становится проще. Но Гарри никогда не думал, что же это на самом деле может означать.       — У меня был хороший учитель, — сказал он назло Снапе, который сидел тут и кривился, даже не зная, о ком говорит.       — Вам легко угодить, я вижу, — хмыкнул тот. — Полагаю, он не утруждал вас домашними заданиями, а с общей теорией строения человека, по идее, должен справиться любой выпускник гимназии.       — Неправда! В гимназии анатомию в подробностях не изучают.       — Странно, что там еще учат хоть чему-то, — буркнул Снапе. — Что ж, вижу, критика отскакивает от вас, как от стенки горох. При таком качестве характера и при вашей бессистемной подготовке будет удивительно, если вы все-таки наскребете проходной балл на экзамене. Еще больше меня удивит, если вы в будущем совладаете с объемом работы на уровне университета.       — С чего вы взяли, что не совладаю? — с ненавистью спросил Гарри. — Вы меня вообще не знаете, видите четвертый раз, на прошлом занятии закидали вопросами старших курсов и уже делаете идиотские выводы.       В чернущих глазах Снапе промелькнула усмешка. Гарри перевел дыхание, стиснул зубы и замолк. «Боже, дай мне сил дотерпеть до конца урока», — подумал он.       — Почему вы нацелились на врача? — внезапно спросил Снапе. — Это тяжкий труд. Поверьте, ничего романтичного вас там не ждет…Есть особенная причина?       — Не ваше дело! — задохнулся Гарри. Черт возьми, этот тип ему не даст прийти в себя ни на минуту!       — Кто-то тяжело болел в семье? Может быть вы или ваш брат в детстве? — Снапе в отличие от него оставался невозмутим.       Гарри вновь сжал зубы и молча уставился в окно, за которым качались зеленые ветви. Откровенничать с бесцеремонным «рябчиком» он не собирался. Еще и в душу лезть будет своими немытыми руками.       — Ясно, — процедил Снапе. — Что ж… Ваш выбор — вам и страдать.       Он рассматривал Гарри исподлобья и не сказать чтобы приветливо. Руки сложил на груди — вовсе не немытые, наоборот, у него были очень белые тонкие пальцы с ровно подстриженными ногтями.       Те самые руки, которыми он трогает разные… органы.       О боги! Зачем он вспомнил прямо сейчас?!       Проклятое воображение тут же подсунуло видение: Снапе достает из кармана медицинские перчатки и медленно начинает натягивать, расправляя пальцы… Нет! Стоп!       Гарри срочно стал представлять иллюстрацию из учебника анатомии — желудок в разрезе. Обычно картинка отлично отрезвляла, но не сейчас. Тогда он вызвал в памяти отвратительно кривящуюся физиономию мокрого Дока — как он бросает Гарри предвзятые обвинения.       Сделалось еще хуже.       Зачем он стал разглядывать руки Снапе?! С какой стати его вообще волнует эта скотина?!       Урок, между тем, продолжился — Док как будто не замечал, что Гарри ерзает на стуле, не зная, как сесть так, чтобы ничего не мешало. Проклятые шорты были слишком тесными, но разве ему могло прийти в голову, что на урок их не стоит надевать?!       — Заболевания человека многочисленны, разнообразны, изменчивы и, к сожалению, вечны, — цедил Снапе. Он встал со стула и, прихрамывая, обошел вокруг стола. — Бороться с ними — все равно что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову — на ее месте тут же вырастает новая, еще более свирепая и коварная, чем прежде. Это битва с противником непостоянным, неуловимым, вечно меняющим обличья, и уничтожить его до конца невозможно. Даже лучшие умы не всегда справляются, что уж говорить о самонадеянных юнцах.       Несмотря на постоянные оскорбления, Снапе рассказывал интересно и совсем не похоже на Эгельшенке — тот частил, торопился, валил в кучу разнообразные сведения, а этот говорил так, словно делился мнением.       — Следовательно, методы лечения, — чуть громче продолжил Док, заметив, должно быть, что ученик задумался, — должны быть такими же изобретательными. Но для того чтобы прийти к этому, необходимо понимать основы. Извольте ответить... — он перелистал учебник и раскрыл оглавление, — ...что такое принципы топографической анатомии. Вам известно это?       — Разумеется, — сказал Гарри сквозь зубы — не столько от еле сдерживаемой злости, сколько из стремления скрыть эрекцию, — это теория взаимоотношения всех органов, систем и костного каркаса человека.       — В таком случае я вас слушаю, — скривился Снапе, — а после разберем ваш ответ... если там будет что разбирать.       Взяв за плечо, усадил вскочившего по привычке Гарри и сел сам.       Рассказывая все, что помнит по теме, Гарри внимательно следил за Снапе, но тот ни единым жестом или гримасой не давал понять, что доволен ответом. Сидел с каменным лицом и, казалось, думал о своем. Может, и дремал с открытыми глазами.       Впрочем, дослушав, тут же выдал парочку каверзных вопросов, скупо ухмыльнулся на ответы, наголову разбил их и заставил Гарри открыть тетрадь. И, встав над душой, начал диктовать ледяным голосом.       Гарри записывал все подряд — к его неудовольствию Снапе говорил дельные вещи. Перевел дух, взглянул из-под упавших на лицо волос: Док засучивал рукава своей черной рубашки. Он расстегивал манжеты, а Гарри искоса следил, как тонкие пальцы выталкивают мелкие пуговицы из петель, как подцепляют ткань и скручивают к локтям. На бледном правом предплечье с голубыми венами темнел шифр: «10752».       Гарри с нескрываемым волнением уставился на него. Совсем не похожий на татуировку из его грез, этот ряд цифр выглядел куда страшнее, чем все черепа и змеи в мире. Клеймо заключенного.       Снапе увидел, куда смотрит Гарри, тут же рассвирепел и оборвал диктовку.       — Нравится? — язвительно заговорил он, демонстративно вытягивая руку и чуть не тыча в лицо. — Вижу, глаз отвести не можете. Смотрите лучше, потом обсудите со своими дружками.       — Я… — Гарри понятия не имел, что сказать.       — Через несколько лет сможете сами клеймить людей.       — Хватит! — выкрикнул он и вскочил. — Перестаньте придумывать про меня всякую чушь! Нет, мне не нравится, когда на людей ставят метки, как на скот. Но это лагерь! Туда не попадают беспричинно.       — Даже так? — холодно усмехнулся Док. — А тебе ни разу не приходило в голову, почему в нашей стране столько лагерей и все они переполнены? Откуда взялись вдруг сотни тысяч преступников? А что тебе известно о «серых автобусах», будущий врач? О нацистской программе умерщвления? О тестировании лекарств?       Гарри ничего не было об этом известно. Он хотел ответить, что этими вопросами занимаются соответствующие органы, но тут дверь приоткрылась, и в комнату протиснулась Дора с подносом, уставленным чашками, кофейником и блюдцами с печеньем.       — Я вам кофе несу! — объявила она.       — Уйди! — рявкнул Снапе.       От неожиданности Дора зацепила углом подноса косяк, и половина утвари рухнула на пол. По паркету расползлась коричневая лужа, вкусно запахло кофе. Дора грохнула поднос на стол и с причитаниями кинулась за тряпкой, а Гарри и Снапе стояли над кофейной лужей и смотрели друг на друга с непримиримостью врагов. Через секунду Док повернулся и вышел.       Гарри бросился к окну и прижался лбом к прохладному стеклу. Док невероятно бесил, вызывал какое-то первобытное желание повалить на пол и ударить. Эта его проклятая манера навешивать ярлыки, не имея о человеке ни малейшего представления! Сволочь, «рябчик» паршивый, выбраковка системы! Чтоб он подох!       Педераст!       Гарри тяжело дышал. Но, увидев за деревьями хромающую фигуру, не отпрянул, а сильнее прижался к стеклу. Док оглянулся и посмотрел вверх, прямо на него. В это же время какой-то другой «Док», из бредовых фантазий, просунул руку Гарри под рубашку и приложил номером к груди: горячая белая кожа, нежная на ощупь, — и темное страшное клеймо с красноватой припухлостью вокруг, слегка царапающей соски. Гарри застонал и мысленно сжал ладони на тощем слабом горле, где под пальцами билась жилка. «Док» захрипел, задергался, и на Гарри обрушилось облегчение пополам с отвращением. Колени подогнулись, и он без сил сел прямо на пол. Его мутило.

***

      В воскресенье после завтрака Гарри решил заняться велосипедом. Открыл сарай, выкатил на свет «Велтадлер» и внимательно осмотрел. После падения в песок со звездочки слетела цепь, и он, насвистывая, принялся чистить, подкручивать, смазывать и до того увлекся ремонтом, что не услышал, как дядя спустился с крыльца и хлопнул дверцей машины.       И поднял голову лишь тогда, когда его негромко окликнул Дудли из окна.       — Гарри, эй, Гарри! — брат понизил голос до таинственного. — Ты как, надумал пойти с нами? Отец уехал. Собирайся.       — Куда?       — В лагерь! Грегор и Винцент обещали интересную экскурсию. Мы, между прочим, родственники коменданта, но ни разу не видели, где работает папочка.       — Я не пойду, — покачал головой Гарри и принялся вытирать испачканные руки. — Что там делать, среди преступников? Вшей подхватите или туберкулез.       — Да ну тебя, медик недоделанный. Мы, может, заглянем в бордель к какой-нибудь цыпочке, понял? Ладно, пока.       Дудли закрыл окно, и через минуту с другой стороны дома хлопнула калитка. Гарри пожал плечами и начал прикручивать фонарик к стойке руля. В это время ему на плечи легли чьи-то руки. На одну секунду мелькнула мысль, что это Док, и сердце ухнуло в пятки. Особенно рассердило то, что в этой мысли, кроме очевидной бредовости, была какая-то идиотская надежда, и поэтому на подошедшую Джерлинд Гарри взглянул хмуро и без улыбки.       — Ой, какой ты сегодня строгий! Чем занимаешься?       Джерлинд была хороша: румянец на щеках, распущенные волосы, прижатые ободком, белая блузка и серая юбка, и Гарри не мог отделаться от ощущения, что она сбежала к нему прямо с уроков. Но, несмотря на все это, он бы предпочел, чтобы его не отвлекали.       — Ремонтирую велосипед.       — Здорово. Покатаешь? — она, не дожидаясь ответа, поддернула юбку, перекинула ногу и села на багажник. — Ну что, поехали?       Гарри молчал и не отводил взгляд от ее ног. Высоко поднятый подол открывал край чулка и резинку пояса. Что удивительно, Джерлинд знала об этом, видела реакцию и совершенно не спешила одергивать юбку. Напротив, поерзав на багажнике, она облокотилась на сиденье.       — Ну, поехали же! Давай в лес!        «Она меня соблазняет, — думал Гарри, завороженно наблюдая, как Джерлинд покачивается вперед-назад на багажнике и покусывает губы. — Если мы поедем в лес, она разрешит залезть под юбку и потрогать там и… и…».       К собственной досаде, он вспомнил, что поцелуй будет мокрым и липким от помады, что за возможность на несколько секунд запустить руку под блузку придется расплачиваться постоянными свиданиями и статусом «парня». Что у нее большая и, наверное, мягкая нежная грудь, а он совсем не любит ни больших, ни мягких, ни нежных грудей. От таких мыслей захотелось прогнать Джерлинд с велосипеда и одернуть на ней юбку.       — Прости, не могу, — решился Гарри и взялся за руль. — Мне нужно догнать брата, он уже ушел и ждет меня. Давай в другой раз?       Джерлинд нахмурилась, встала с багажника и пожала плечами.       — Передавай привет брату. Увидимся.       Чтобы подтвердить собственные слова, пришлось сесть на велосипед, выехать на улицу и покатить в сторону леса. Когда Джерлинд скрылась из виду, и можно было возвращаться, впереди, на самой опушке, замаячили три знакомые фигуры, и Гарри поднажал.       — О, теперь все в сборе, — Грегор хлопнул по плечу. Винцент молча пожал руку. Дудли удивленно покосился на Гарри, и тот понял, что сбежал из дома в старых испачканных штанах и рубашке и что в лагере в таком виде его вполне могут принять за своего.        «Док увидит, засмеет», — подумал он, стараясь ехать вровень с шагами остальных.       Откуда вылез Док, и почему вдруг оказалось важно его мнение, Гарри знать не знал и опять разозлился на себя. Чтобы отвлечься, стал слушать Винцента и Грегора. Вместо обычной гимназии оба закончили Школу Адольфа Гитлера и с радостью делились ужасами обучения. Дудли, у которого впереди маячила Военная академия, слушал, открыв рот.       —… и тогда он говорит: будете отжиматься, пока он не признается. И эта сука стоит и молчит. И мы такие — двадцать раз, тридцать. Пятьдесят! И тут говнюк Ханс падает и не поднимается, и нам за это еще тридцать отжиманий. Я чуть не сдох, руки весь день тряслись.       —… мы потом обоих в унитаз башкой сунули.       —… правда, пришлось дать деньжат дежурному, чтобы молчал.       — Или вот еще зимой был марш-бросок через лес, а Винклер выдохся, упал и не встает. Так роттенфюрер Берг достал вальтер и говорит: «Не встанешь, прострелю ногу». И стреляет. Не в ногу, а рядом, потом еще и еще. И так, пока тот не встал.       — Да. Весело было, хорошее время. Пострелять Берг был не дурак. Да мы и сами... — Винцент с загадочной улыбкой потянул руку из кармана, и на солнце блеснула рукоять пистолета.       — Ты с ума сошел, зачем он тебе? — не удержался Гарри.       — Спокойно. Я покажу зачем. Отец рассказывал, как они иногда развлекаются. А мы чем хуже?       — Расскажите про бордель, — не выдержал Дудли, который, как считал Гарри, не прекращал думать о сексе никогда. — Что там за девки? И правда можно всё, что захочешь?       Разговор перескочил на лагерных шлюх. Слушать про них было неинтересно и противно, Гарри постарался отвлечься, но знакомая тема выдернула из раздумий.       — С ними же спят все подряд! А если какая-то зараза? Отец убьет.       — Да какая зараза? За ними следят и гоняют в медблок, так что не бойся, еби ее как хочешь.       Значит, в медблок. К Доку. И он их там осматривает, щупает каждую между ног. Наверное, ему это нравится. И они все в чулках и помадах, вот как Джерлинд сегодня. Столько счастья, и всё одному хромому зэку. Интересно, он когда-нибудь хоть с одной занимался сексом? Засовывал в какую-нибудь из них член...       — Гарри, ты чего стонешь?       Он опомнился, разжал зубы и с как можно более независимым видом покатил вперед.       Впустили их без проблем — охранник с погонами роттенфюрера, увидев Винцента и Грегора, кивнул им как хорошим знакомым и с усилием отворил железную дверь в створке ворот. Велосипед пришлось оставить за ограждением. Все четверо зашли на территорию лагеря.