Звездопад

      Он был до того расстроен, что не заметил появления парочки, от которой обычно убегал при любой возможности, — Реддле с его чертовой волчицей.       — Герр Поттер?       — Д-да.       Пришлось остановиться. Господи, чего ему надо? Волчица еле слышно ворчала, насторожив уши и не сводя холодных желтых глаз. Точно таким же взглядом его буравил и сам Реддле. Одет он был в гражданское — легкие брюки и поло, однако во всей фигуре ощущалась крепкая военная выправка. Лысая голова была прикрыта летней шляпой.       — Вы ведь работаете у Снапе?       — Да. Прохожу предуниверситетскую практику.       — Значит, собираетесь посвятить себя медицине? Благородно. В таком случае пора начинать водить с вами знакомство: врачи ценные люди.        «То-то вы держите самого ценного за колючей проволокой», — хотел сказать Гарри. Промолчал. Он все еще пытался понять, чего этот Реддле прицепился. Лучше бы спешил домой: у него там дама сердца с посторонним мужчиной.       Ради Дока Гарри постарался бы задержать Реддле как можно дольше — пусть тот успеет все, ради чего отправился к Белле в дом, и уберется в свой лагерь. Но Реддле сам потащил его в белый коттедж:       — Зайдем, покажу вам кое-что интересное. Возможно, захотите перейти на практику ко мне? Мне очень не хватает толкового помощника.       Ни Беллы, ни Дока в доме не оказалось. В отчаянии Гарри решил, что они, наверное, увидели из окна Реддле и сбежали через заднюю дверь. Мысль о том, что им было что скрывать, терзала сердце, и он невнимательно слушал на редкость гостеприимного хозяина.       Тот привел в дальнюю комнату, где стоял большой холодильный шкаф. С торжественным лицом распахнул его:       — Смотрите! Как думаете, что это?       На полках стояли три сосуда, наполненные желтоватой жидкостью. Внутри плавали бесформенные кусочки.       — Мозги, — выдавил Гарри. — Чьи-то.       — Совершенно точно! Пока что собачьи. А зачем, как думаете?       — Вероятно, вы задумали какой-то эксперимент?       — Задумал. Хотите поучаствовать?       — Я боюсь, что мои познания в медицине скудные, — Гарри откашлялся. Что бы еще ему сказать? — И, кроме того, меня не отпустит герр Снапе.       — Ерунда! — воскликнул Реддле, с нежностью поглаживая пальцами один из сосудов по стеклянному боку. — Отпустит, я позабочусь.       — Ну... я пока не готов, и… — в ужасе оттого, что придется сменить Дока на этого маньяка с его адскими экспериментами, он судорожно выдумывал бред за бредом, — я, возможно, уеду… э... в Берлин учиться.       — Вот как? Ваш дядя ничего об этом не говорил. Ну ладно, вернемся к моему предложению позже. Кофе выпьете?       — Спасибо, но я очень тороплюсь. У меня занятие… по анатомии сердца, — Гарри плел первое, что приходило в голову, и поспешно отступал в прихожую. Реддле не задерживал, провожая непонятным взглядом. Волчица сидела у его ног и, встопорщив шерсть на загривке, тоже смотрела вслед, скалясь.       Выскочив из проклятого дома, Гарри рванул вверх по улице как можно быстрее, пока Реддле не опомнился и не окликнул с еще каким-нибудь вопросом. Он даже забыл на время о вероломном Доке, куда-то подевавшемся вместе с Беллой.       Вечером мысли о них нахлынули с новой силой. Гарри сидел на подоконнике и с тоской смотрел в темнеющий вечерний сад. Во дворе дядин шофер прогревал мотор, в воздухе плавал запах бензина. Гарри чертыхнулся и захлопнул окно.       Взял со стола пустую бутылку из-под «Фанты» и быстро обежал взглядом комнату, словно проверяя, не притаился ли кто в углу и не станет ли свидетелем дурацкого поступка. А потом коснулся губами горлышка бутылки, как днем его касались губы Дока. Он трогал прохладное стекло губами, облизывал его и, зажмурившись от стыда, представлял, что целуется с Доком. Вот так: медленно, чувственно, и этот поцелуй — со вкусом вишни. Внизу, за окном, что-то хлопнуло, и донеслась ругань шофера. Гарри быстро отставил бутылку и, не удержавшись, облизнул губы. Было хорошо.       А потом вернулись тревожные мысли. С чего он взял, что может что-то значить для Северуса Снапе? Это же Белла — наверное, невозможно устоять, когда такая женщина сама вешается на шею. Дурачок Гарри Поттер шарахается от женских чулок, а Док — взрослый опытный мужчина, для него эта развратная фрау сущий подарок… Растравив себя до конца, Гарри забрался в постель и заснул, даже во сне продолжая обижаться и злиться.       На работу он приехал молчаливый и хмурый. Вошел в медблок и обнаружил, что Дока нет на месте. Первой его мыслью было: ну все, заночевал у Беллы, не смог оторваться! Но тут же сообразил, что в таком случае Док пропустил бы перекличку и оказался в статусе беглого. Значит, просто где-то занят. Гарри вздохнул, надел халат и отправился на поиски.       В первом медблоке толпились зэки разного возраста — их вызывали по несколько человек.       — Что здесь такое? — спросил он у медсестры Эммы, которую хорошо запомнил после инцидента с забором крови.       — Лекарственная стерилизация, — вздохнула она. — Вы лучше ступайте отсюда, зрелище не для вас.       Перейдя по улице в следующий корпус, Гарри услышал крики. Он вбежал в просторное помещение, посреди которого на столе лежал пациент. Или уже не пациент… Кажется, человек бы мертв. Гарри заставил себя оставаться на месте. Орал — на испуганную медсестру — тот самый врач-старик, которого он видел в своей первый рабочий день возле больного, зараженного ртутью.       — Я начинаю думать, что это штрейкбрехерство! Загубить такой ценный материал — это надо постараться, это надо сделать нарочно. Случайно он не мог!       Гарри подошел ближе, разглядывая покойника. Тот лежал с умиротворенным лицом — надо думать, и сам бы предпочел смерть мучениям подопытного «кролика»...       — Что Снапе ему ввел?!       Гарри вздрогнул. Док опять убил пациента? Как того, с отказавшими почками...       — Да не знаю я. Ничего он не вводил, — всхлипывала медсестра.       — Анна, я добьюсь вашего ареста. Не вводил? А это что?! — старик поднял руку покойника и ткнул в заметный след от укола.       — Я не видела!       — Это я! — громко заявил Гарри. Старик отпустил руку мертвеца и уставился на него.       — Кто — я?! Вы, кажется, герр Дурслер, родственник нашего коменданта?       — Я Герхард Поттер, нахожусь здесь на практике. Я санитар. Это я ввел ему… — А вот теперь, ну-ка, живо соображай! — Э… хлористый калий.       — Но зачем?! Вы же его моментально убили, парализовали сердечную мышцу. А нам он еще был нужен, отличный экземпляр для химической терапии — острый порок сердца, легочная эмболия.       Гарри про себя ужаснулся.       — Я перепутал ампулы. Профессор велел принести камфару, а я перепутал. Они все похожи.       — Читать надо! — возмутился старик. — Вы, если латынью не владеете, попросите кого-нибудь. Снапе, вы слышали? Своего практиканта подстрахуйте как-нибудь, иначе он у нас всех «кроликов» переморит!       С этими словами старик вышел. А Гарри повернулся и наткнулся на пристальный взгляд Дока.       С минуту они молчали. Потом Док сказал:       — Идемте в наше отделение.       Они двинулись по улице, затем коридорами. Гарри молчал, не зная, с чего начать разговор. Потом спросил:       — Лекарственная стерилизация… Это что-то новое?       — Все новое — хорошо забытое старое, — глухо проговорил Док, не глядя на него. — Клауберг уже давно нашел этот дикий способ — стерилизовать большое количество людей в короткие сроки и без особых затрат. Инъекции нитрата йода и серебра.       В кабинете Док сел на диван, подпер ладонями лицо, поставив локти на колени. У него опять был очень усталый вид. «Накувыркался вчера», — подумал Гарри и разозлился и на Дока, и на себя за идиотскую мысль.       — Спасибо, — сказал тот негромко. — Почему вы сделали это?       — Потому что он вас обвинял, — пожал Гарри плечами. — Мне что, надо было повернуться и уйти?       — Благородный герр Поттер, — слегка улыбнулся Док. Гарри почувствовал раздражение.       — Если вы приканчиваете «кроликов», так хотя бы делайте это не так явно, — сказал он, злясь все сильнее. — Зачем вы вообще этим занимаетесь? Пополняете статистику лагерных смертей?       — Вы так ничего и не поняли? Почему же взяли вину на себя в таком случае?       — Потому, — отрезал Гарри, отворачиваясь к окну.       — Он бы все равно умер, только мучительно и медленно.       — Вы так спасаете, ясно, — хмуро проговорил Гарри.       — А что еще я могу в предложенных условиях? — вспылил Док, вставая. — Открыть ворота и всех выпустить не в моих силах. Саботировать манипуляции я не могу — мне надо и о себе думать. Я еще надеюсь отсюда выйти.       — Может, Рейх и правда будет тысячелетним, — пробормотал Гарри.       — Не будет, — сказал Док. — Это колосс на глиняных ногах. Прогнившая система, как любая система, построенная на терроре против мирного населения. Черт, голова гудит…       Гарри обернулся и, не сумев обуздать рвущиеся наружу чувства, выпалил:       — Конечно, загудит, если проявлять такое неуемное внимание к дамам.       — Что-что?       — Я говорю, вы вчера меня отшили, сказали, вам срочно нужно в лагерь, а сами…       — А сам?       Гарри не ответил, боясь сказать что-нибудь такое, что рассорит их уже навсегда.       — Герр Поттер, вы мне что — вменяете нарушение лагерного режима? — с веселым изумлением спросил Док, подходя. Гарри отвернулся.       — Нет, не нарушение, — буркнул он.       — Так это сцена ревности? — шутливо сказал Док. — Поттер! Ну и ну!       Гарри почувствовал, как горит лицо. В самом деле, устроил тут черт знает что. Док ведь ему ничего не должен.       Так как шутку он не поддержал, Док замолк и отошел. Сел за стол. Гарри помедлил, решаясь, и подумал: сейчас или никогда. И шагнул следом. Встал за спинкой стула. Ему было горько и грустно, но при виде тонкой белой шеи, открывшейся из-под волос, когда Док устало склонил голову на сцепленные руки, его охватила небывалая нежность. Он шагнул еще ближе и, уже плохо понимая, что делает, обнял худые плечи. И сразу же, не вынеся нахлынувших чувств, согнувшись и скользнув пылающей щекой по волосам, приник лицом к этой белой теплой шее.       Док вскинул голову и окаменел так, что спина стала жесткой. Гарри сжал его еще крепче.       — Герр Поттер…       Гарри молчал, прижимаясь, утыкаясь в теплый затылок.       — Ну зачем вы это? — негромко спросил Док.       — Не знаю, — прошептал Гарри в его волосы. — Я больше не могу. Я…       Он замолк.       — Вы очень славный молодой человек, — сказал Док, осторожно пытаясь разжать его руки на своих плечах.       — Но...? — подсказал Гарри. И сам же продолжил: — Но не Белла Лестранг.       — При чем тут Белла? — Док, казалось, был сбит с толку.       — При том, что она красивая женщина, — выдохнул Гарри.       — Белла — милая молодая фрау, но в голове у нее абсолютный хаос, — сказал Док. Он все-таки выпутался из неловких объятий, встал и пересел на диван. Гарри, как зачарованный, последовал за ним и сел рядом. Док внимательно его разглядывал. — То она яростная поклонница фюрера, то антифашистка. В лагере у нее двоюродный брат, Сириус Шварц. Вот она и использует меня как связного.       — Вы носите записки? — спросил Гарри с громадным облегчением. Господи, и только-то!       — Нет, не ношу. Я не почтовый голубь. На словах передаю. Черт… — он потер виски и поморщился.       Гарри, вновь осмелев, поймал его ладонь и уткнулся в нее лицом. Ладонь была теплая, пахла противным лекарством, и это был лучший в мире запах. Еще секунда, и он начал бы целовать руку и бормотать бессвязные признания. Док не позволил зайти так далеко — отнял ладонь и встал.       Очень серьезно он смотрел на растерянного и расстроенного Гарри сверху вниз.       — Вы видели Вульфа, не так ли? Вы хорошо поняли, какая участь его ожидает?       — Ну и что, — сказал Гарри упрямо. — Вульф попался. А мы…       — А мы не станем портить все, что с таким трудом наладили. Договорились?       Док был спокоен, но говорил жестко. И Гарри понял: все, кончилось счастье, больше не будет ни прикосновений, ни протянутых рук. Уж Док постарается не дать ни единого повода.       Он закрыл лицо ладонями и сгорбился.       Уйти бы... Но взять и вот так оставить Дока не было никаких сил.       А тот постоял над ним с минуту, отошел к столу и стал шелестеть бумагами. Потом сказал ровным голосом:       — У меня сегодня два аборта. Будете ассистировать или отправитесь домой?       Он делал вид, что ничего только что не случилось. Ничегошеньки! И это было обиднее всего.       — Буду ассистировать, — сказал Гарри, отняв руки от лица и вставая. А что еще оставалось — сидеть, плакать и позорить себя окончательно?       Он заставил себя успокоиться, двумя крупными глотками загнал далеко внутрь непролитые слезы и, порывшись в своей сумке, извлек сверток.       — Пока не поедите, никуда не пойдете, — сердито и строго сказал он Доку. — И не смейте отказываться. Вы соглашались на кофе у фрау Лестранг, а я чем хуже?       Док хмыкнул, взял сверток и развернул. Вынул большой румяный пирог, посмотрел, завернул обратно в бумагу и отложил. Ну ничего, вот от этого точно не откажется. Гарри вновь залез в сумку.       — Что-то еще, герр Поттер? Пора идти.       — Еще один момент. Держите! Нашел ее специально для вас.       С удивлением подняв брови, Док принял у него «Остров доктора Моро».       — Вы полны сюрпризов, Гарри, — проговорил он, взглядывая на него. И тот с внезапным трепетом заметил, что прежнее неприступное выражение слетело, уступив место искренней радости.       Док слегка улыбнулся:       — Буду читать с большим удовольствием. Когда вам ее вернуть?       — Да когда хотите, — Гарри пожал плечами, и на том обмен любезностями закончился.       Под вечер, закончив операции, Док вымыл руки, снял халат и сказал:       — Я в столовую, успею на ужин первой смены, а вам пора домой. Счастливо!       Гарри смотрел вслед, и сердце ныло. Больше всего на свете желал бы он догнать его, взять за руку, сказать что-нибудь такое, что заставит заискриться смехом усталый взгляд. Иногда же получалось.       Вдумаешься — всего лишь хромой, некрасивый, въедливый тип. С первой же встречи настроил против себя. А потом что-то случилось — и Гарри будто заколдовали. Рабочий день окончен, самое время поехать в город, встретиться с ребятами, заняться нормальным молодежным досугом… а не стоять посреди Лагерштрассе, придавленному свалившимися чувствами. Уже второй надзиратель оглядывается.       Но впереди три выходных дня, включая уик-энд, за это время он изведется от тоски, и никакие ребята и молодежный досуг ему не нужны.       А что если… не уходить? Гарри вцепился в волосы и взъерошил их отчаянным жестом. Черт! Это идея! Док как-то сказал, что живет один: в лагере больше нет ни одного зэка с таким же уровнем вольности. Если найти его барак и спрятаться, а потом, ближе к ночи, выйти — не выгонит же?       Не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, Гарри дошел до администрации, отыскал дядиного секретаря Лунце и попросил передать, что ночевать домой не придет, потому что приглашен к Герману Лангботтому. Дядя против дружбы с ним ничего не имеет, но звонить туда по телефону не станет, чтобы не попасть на сумасшедшую Августу.       В медблоке Гарри спросил, где Док живет, и пошел туда, дрожа то ли от нервного возбуждения, то ли от вечерней прохлады. Он ожидал увидеть такой же барак, как прочие, и был удивлен: Северуса Снапе поселили в небольшом, особняком стоящем здании. Конечно, назвать его домом язык бы не повернулся, но, по крайней мере, там были нормальные окна, а не зарешеченные форточки. Он осторожно отворил дверь и вошел в сумрачное помещение. Пять двухэтажных деревянных топчанов с матрацами, покрытыми тонкими потрепанными одеялами, — ну, хотя бы не солома на голых досках. Даже подушки есть… Он шагнул ближе. Найти место Дока не составило труда: одна из нижних коек у окна была завалена медицинскими журналами и исписанными карандашом листами. В ногах сложена знакомая черная рубашка. Рядом стоит обшарпанная тумбочка.       Гарри огляделся, подумал — и, переместив на соседнюю кипы журналов и бумаг, прилег на его койку. Уткнулся в прохладную подушку и вдохнул знакомый лекарственный запах. Господи, что он творит! Притащился в барак для заключенных и жаждет остаться в нем на всю ночь.       Но что делать, если путь к сердцу Дока пролегает через бараки, бордель, медблок и прочие кошмарные места? Не отступать же теперь.       Сейчас около семи, скоро перекличка, потом Док придет. И… Что будет тогда, никак не придумывалось. Скорее всего, прогонит. Но вдруг нет?       Он лежал и мечтал, а за окном медленно темнело. Издалека доносился лай, потом заиграл бодрый марш, под который зэки заканчивали строительные работы и шли на поздний ужин. А здесь было тихо, лишь капала вода, разбиваясь о жестяной умывальник в уборной. И Гарри вдруг заснул. Да так крепко, что даже увидел сон про замерзшее озеро, на котором он и Док катались на коньках. Это был не радостный, а тревожный сон: Док уезжал от него все дальше, постепенно скрываясь в морозном тумане, а Гарри пытался не отстать. И все равно отставал… Утомившись от бесплодной погони, он сделал усилие — и проснулся. И, вздрогнув, поспешно сел.       Реальный и очень встревоженный Док стоял над ним с миской и кружкой в руках.       — Что случилось?       — Ничего. Я… просто...       — Вы совсем ненормальный, Поттер, — покачал головой Док, словно не веря сам себе. Брякнул посудой о тумбочку. — Выметайтесь! Я спать хочу.       Не глядя больше на Гарри, достал из тумбочки зубную щетку, коробочку с порошком, закинул на плечо полотенце и хлопнул дверью санузла. Полилась вода.       Гарри поднялся, пригладил волосы. Уходить и не подумал. В бараке было темно, но в окно попадал голубоватый свет прожектора.       Вода перестала журчать.       — Вы еще здесь? Ну как хотите!       С этими словами Док отодвинул его с дороги, спрятал свое имущество и, стащив через голову робу, сел на койку. Принялся стаскивать штаны, не сводя пронзительного взгляда. Глаза блестели в полумраке. Гарри сжал губы, отвернулся и шагнул к своей сумке.       — Собственно, я зашел на минутку, — соврал он, — вас не было, я решил подождать и нечаянно заснул…       — Зачем я вам понадобился? — Док вытянулся на матраце, накрывшись одеялом. — Что еще мы не обсудили с вами сегодня?       — Чем вас кормили на ужин?       — Лобстерами, — буркнул Док. — Ждали меня, чтобы позадавать дурацкие вопросы?       — Вот, — Гарри протянул ему апельсин. — Забыл днем отдать. Прежде чем заснете, съешьте.       — Герр Поттер! Перестаньте меня подкармливать!       — Не перестану. И не уйду, пока не съедите.       — Ваше дело, стойте хоть всю ночь, — с этими словами Док натянул одеяло до самых волос и отвернулся.       Гарри положил апельсин на табуретку и встал на колени перед койкой. Осторожно погладил грубую шерсть одеяла. Док вздохнул, помедлил и вновь повернулся к нему.       — Вы не отвяжетесь?       — Нет, — улыбнулся Гарри, — проще уступить.       — Хорошо, только, ради Бога, почистите сами. И откуда вы его взяли? Говорят, в этом году неурожай, в магазинах одни яблоки…       — Достал на рынке.       Стараясь не сиять от радости, Гарри быстренько избавил апельсин от толстой кожуры и вложил в ладонь Дока. Тот открыл глаза, приподнялся на локте и сказал:       — Давайте вместе.       Гарри снова опустился на колени, облокотился о край койки, и, не сводя друг с друга внимательного взгляда, они на двоих разделили сочный плод.       — Значит, тратите на зэка денежки коменданта? Пикантно.       — Во-первых, нет, у меня есть собственные средства, от родителей. Во-вторых, в следующий раз я сорву бесплатный кочан капусты, я вечно поливаю эту чертову грядку, считайте, сам его вырастил.       Док сунул в рот последнюю дольку и усмехнулся:       — Герр Поттер, что бы вы там себе не придумали, мой рацион хоть и скудный, но на нем можно существовать. У меня дополнительная пайка.       — Но витаминов-то в ней мало. И потом, я просто хочу сделать вам что-нибудь приятное, — тихо произнес Гарри.       — И поэтому вламываетесь ко мне по ночам. — Док вздохнул и снова лег. — Вас дома не потеряют? Комендант не ворвется сюда в поисках похищенного племянника? Нет? Ну, давайте спать, Поттер. Коек много, выбирайте любую.       Ужасно не хотелось расставаться, и Гарри, не зная, что еще сказать или сделать, положил ладонь на голый локоть, торчащий сбоку из-под одеяла. Док повернулся на спину и закинул одну руку за голову. Другая так и осталась под ладонью Гарри. Сказал:       — Раз вам все еще неймется, Поттер, перечислите виды суставов.       — О-о-о, — простонал тот, маскируя охватившую его радость оттого, что Док позволяет себя касаться. — Ну, синартроз, синхордроз… синдесмоз… э-э-э… А мы можем поговорить о чем-нибудь другом?       — Например?       — Вы что еще из фантастики читаете?       Удивительная вышла ночь. Барак был наполнен сиянием, от окна на пол и на стены падали яркие прямоугольники. Док говорил с ним — не насмехался, не язвил, не цедил недовольно, как он умеет, а просто разговаривал — словно с хорошим приятелем, может быть, даже с другом. Понимая, что тому вставать очень рано, Гарри, конечно, пытался воззвать к своей совести, но невозможно было отказаться, прекратить звучание этого тихого, почти мурлыкающего голоса.       — Все, — Док спохватился сам. — У меня подъем в шесть. Идите ложитесь.       Гарри хотел было встать, но неожиданно для себя качнулся вперед и уткнулся в колючее одеяло. Глухо произнес:       — Можно здесь? Я все помню, что вы днем сказали, но… просто так.       Ну, сейчас начнется!       Но Док помолчал, и вдруг Гарри почувствовал его руку в своих волосах. Замер, боясь спугнуть миг счастья.       — Вы заметили, что дверь барака не запирается? — негромко спросил наконец Док. — Как вы думаете, кого из нас потащат на растерзание, если кто-нибудь из охраны войдет и увидит, что мы в одной койке?       Он говорил жуткие слова, а ладонь, как будто пытаясь смягчить приговор, поглаживала по макушке.       — Вы забыли, где находитесь?       — Да, — Гарри пришел в себя и поднял голову. — Я… вижу вас, и все остальное как будто исчезает. Вы… ослепляете.       Только сейчас, ночью, в неверном свете, он мог признаться. Днем не решился бы.       — Это не я, — жестко произнес Док, но продолжил перебирать его волосы. — Это лагерный прожектор. Бьет прямо в окна.       — Конечно. Простите. Тогда — вот так, — Гарри обхватил не успевшего отпрянуть Дока за шею и быстро ткнулся губами в теплую скулу. — Хороших снов. — Встал с колен и, растирая затекшие ноги, перебрался на соседнюю койку. Лег, завернулся в одеяло и заснул почти счастливый.

***

      Через три дня, утром, собираясь на работу, Гарри услышал голос дяди за дверью. Какое-то время он, одеваясь и причесываясь, вслушивался, потом выскочил, чтобы спуститься в столовую, и вдруг заметил, что дверь, ведущая на чердак, неплотно прикрыта. Гадая, что дяде могло понадобиться там, где сушили белье и хранили в корзинах яблоки, подкрался к ней. Внутри разговаривали.       — Это стоит денег, между прочим, — раздраженно сказала Дора.       — Дам я тебе денег, только успокойся.       Дядя?! Ничего не понимая, он приник ухом к щели между косяком и створкой. Но больше ничего не услышал. Что же они там, стоят и молчат? Ерунда какая-то! Дора, видимо, просила прибавки к жалованью — но почему таким требовательным тоном, точно дядя ей что-то задолжал?       Решив, что его это не касается, Гарри махнул рукой и пошел вниз. Надо позавтракать и ехать на работу.       На улице было невыносимо душно, пришлось одеться как можно легче — да и Док уже привык к его голым коленкам и не комментировал их с просьбами надеть штаны. Выкатив из сарая велосипед, Гарри долго вглядывался в густеющие на горизонте тучи, гадая, будет ли дождь. Решил, что успеет, и покатил по размягченному от жары асфальту вниз, через городок.       На площади с фонтаном заметил большое объявление, закрывающее половину афиш на тумбе. Он подъехал ближе и прочел: «Внимание жителям Охау и окрестностей. Опасность появления беглых заключенных концентрационного лагеря! Запрещается оказывать им помощь и содействие. Донесение гарантирует вознаграждение в 4 марки за каждого беглого. Инспекция концентрационных лагерей, комендант КЗ Охау оберштурмбанфюрер СС Вернер Дурслер».       Пока Гарри катил дальше по улицам, видел такие объявления еще не раз. У одного, висящего на стене гостиницы, заметил знакомое платье и затормозил.       — Германика!       Она обернулась:       — А, привет.       Лицо у Германики Гранхер было озабоченное и даже как будто испуганное. Гарри огляделся и, убедившись, что вокруг пусто, решительно сказал:       — Видала? Дядя в курсе, кто-то предупредил его. Он начеку.       — Это ты сообщил ему? — сдвинув брови, она всмотрелась в него.       — С ума сошла? Он бы из меня душу вытряс, кто да что. Из лагерных кто-то прокололся. Короче говоря, ты поняла. Нельзя!       И поехал дальше, оставив Германику в раздумьях.       На шоссе его обогнал черный начальственный «мерседес», и он поспешно свернул на обочину и сбавил скорость. Вдруг это Реддле едет — сейчас притормозит и привяжется. Однако машина скрылась вдали.       Вкатив наконец велосипед в ворота лагеря, Гарри ощутил привычное волнение. Странное это было состояние. С одной стороны, его всякий раз охватывали тоска и безнадежность при виде главных ворот, улиц, состоящих из бараков, зэков, ковыряющихся на строительстве новых блоков либо унылым строем тянущихся на работу или с работы. С другой стороны, сердце замирало от предвкушения счастья, и длинное белое здание с крестом на стене притягивало магнитом, потому что там был Док.       На аппельплаце кипела суета: с десяток заключенных, подгоняемых двумя охранниками, что-то сколачивали из досок. Гарри подошел ближе и чуть не выпустил руль тяжелого велосипеда, так его поразила догадка. Они строили виселицу!       Дядя отнесся к предупреждению о побеге предельно серьезно. Черт, хоть бы то письмо не привело к жертвам. Он же не станет вешать никого с целью запугать потенциальных беглецов?       Так и не придя ни к какому выводу, Гарри пристроил «Велтадлер» у стены ближайшего барака и пошел в медблок. Навстречу ему из барака вывели пятерых мужчин — босых, в одних белых кальсонах. Гарри с ужасом, с сильно бьющимся сердцем смотрел вслед процессии, уверенный, что вот их-то сейчас и повесят. Но нет, провели мимо. Он побрел дальше. Бараков в лагере было много — все длинные, человек на сто или больше, и когда он однажды сунул нос в один такой, то увидел трех- и двухъярусные деревянные нары с соломой вместо матрасов. Представить себя живущим в таких условиях было совершенно невозможно.       Дока на месте не оказалось. Раздраженный тем, что в последнее время его вечно приходится искать — уж не прячется ли он специально? — Гарри прошел по коридору, заглядывая поочередно во все кабинеты и палаты. Наконец одна из медсестер сообщила:       — Вы, герр Поттер, напрасно здесь ищете, у Снапе выходной. Оперировал всю ночь, и ему позволили отдохнуть.       Гарри отправился в обиталище Дока. Там было пусто. Он подошел к койке, погладил подушку, немного посидел, вспоминая ту удивительную ночь с четверга на пятницу, когда они были здесь вдвоем.       Куда же неуловимый Док подевался? Прежде чем отправиться на поиски, он вынул из сумки сверток с мясным пирогом и аккуратно положил под подушку. Следом засунул шоколадный батончик. И выскочил наружу, на ходу догадавшись, куда идти: в пуфф, конечно же. Там ведь тоже есть медицинский кабинет: наверняка Док его оккупировал и занимается чем-нибудь таким… гинекологическим.       Он оказался прав наполовину: Северус Снапе действительно нашелся в медкабинете борделя, но не работал там, а спал. Загородив ширмой диванчик, он преспокойно свернулся на нем и, судя по всему, видел десятый сон.       Гарри долго стоял, рассматривая его. Но вот в коридоре послышался начальственный голос — и он быстро повернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Черт! К нему приближался проклятый Реддле — к счастью, без волка. Он обнимал за плечи Хелену и что-то шептал ей на ухо. Хелена слушала, и лицо ее при этом не выражало ничего. Дойдя до Гарри, Реддле отпустил девушку — и та мигом скрылась за ближайшей дверью.       — Герр Поттер! Отбываете службу на благо наших солдат?       Гарри ничего не понял, но на всякий случай кивнул.       — Где ваш начальник? Снапе, я имею в виду?       — Он очень занят. Просил никого к нему не впускать. Освободится через полчаса.       Да ладно полчаса, ушел бы Реддле хоть на пять минут, этого бы хватило разбудить Дока и объяснить, что его ищут.       Но Реддле не дал и минуты. Со зловещей улыбкой отодвинул Гарри и вошел. И сразу же послышались его восклицания, а потом и глуховатый раздраженный голос Дока. Разбудил-таки! Неужели не хватило ума просто уйти?       Злой и оттого осмелевший, Гарри влетел в кабинет.       — Вот хорошо! — взглянул на него Реддле. — На редкость преданный ученик. Как раз то, что надо!       Взъерошенный Док стоял у стола и выглядел недовольным.       — Вместе и приходите.       — Знаете, герр штандартенфюрер, — медленно начал Док. Тот его перебил:       — Ну что ты, Северус, не надо этих чинов. Томас! Я для тебя Томас!       — … я уже не раз говорил вам и еще раз скажу, что все ваши так называемые эксперименты абсолютно антинаучны. Я слишком дорожу своим временем, чтобы согласиться в них участвовать. Да и зачем вам акушер?       — Да черт побери, Снапе! У меня уже намечена дата, а ты тут со своими принципами! И не надо прибедняться, ты отличный хирург, у тебя гениальные пальцы и высококлассное чутье. Неужели не хочешь попробовать себя в новой области? Пользуйся шансом, на ком еще оттачивать мастерство, как не на зэках? Ты получишь полное довольствие и полную свободу от своих постылых обязанностей! Тебе, врачу с именем, так нравится лазить под юбки шлюхам?       — Нет, — сквозь зубы ответил Док.       — Так смени профиль! Я предлагаю возможность сделать настоящее открытие.       — Не будет открытия, поймите вы, — вышел из себя Док. — Сколько раз мы это обсуждали! Вся ваша так называемая теория несостоятельна, нельзя пересадить мозг ни частично, ни полностью. И даже если бы и получилось, откуда вы взяли, что талант, ум и прочие качества прописаны в клетках мозга? Мозг — всего только набор функций, а никак не личность.       — Опрометчивое утверждение, — сказал Реддле, усмехаясь. — А я возьму и докажу обратное.       — Не докажете.       Реддле помолчал, барабаня пальцами по спинке стула. Док хмуро глядел в окно.       — Это твое последнее слово?       — Да. Хотите посвятить себя лженауке — без меня. У вас и так хватает последователей.       — А Поттера отдашь? — Гарри вздрогнул. — Мне позарез нужен преданный помощник.       — Я не пойду, — быстро сказал он, не дав ответить Доку. — У меня совсем другие планы, извините.       Док развел руками, а Реддле какое-то время переводил холодный взгляд с одного на другого. После, ни слова не говоря, вышел. В тишине прогремел гром далекой еще грозы, за окном потемнело, и в этом Гарри почудилось зловещее знамение судьбы. Он понимал, что Реддле вряд ли простит им обоим отказ сотрудничать.