Звездопад

      Но обсуждать это Док отказался, махнул рукой, задумчиво глядя в окно и потирая лицо. Наконец встряхнулся:       — Запах тошный. Труба дымит?       — Да… Несильно, наверное, тел немного.       — Немного, — вздохнул Док. — Пока.       — А куда девают пепел? — Гарри не хотелось услышать, что скоро трубы станут дымить круглосуточно.       — Закапывают. Сначала, насколько я знаю, хотели ссыпать в реку, но передумали. Пепел плохо растворяется, — зевая, Док стал натягивать халат. — Дьявол, не дадут выспаться, хоть куда спрячься.       — Могли бы остаться в бараке.       — Вы что, опять туда совались, Поттер?       — Совался! Что с того?       — Заметят, что вы туда ходите, начнутся вопросы.       — Подумаешь! Я могу ходить, где захочу. Скажу, что вас искал.       — А на самом деле что вы там делали?       Гарри не ответил. Док перестал завязывать тесемки и уставился на него.       — Опять еду мне притащили?       — Не собираюсь это обсуждать, — упрямо сказал Гарри. — У нас есть работа? Хотя у вас выходной! Будете отдыхать?       — Да какой уж теперь отдых, раз вы приехали.       В эту секунду раздался высокий рев, напоминающий вопли осла.       — Что это? — вздрогнул Гарри и бросился к окошку. Увидел, как охрана сгоняет зэков с улицы в барак.       — Воздушная тревога, — обеспокоенный Док тоже подошел к окну, вглядываясь в небо. Оно все было в тучах, ворчал гром. — Идемте-ка в убежище, герр Поттер. Быстро!       — А заключенных куда?       — Заключенных полагается запереть в бараках. Не рисковать же жизнью, охраняя их под бомбами.       Не снимая халата, Док схватил Гарри повыше локтя и повлек к двери. Они выбежали в коридор, потом на улицу. Гарри думал, что кругом будет метаться испуганный народ, но никого не было. Под накрапывающим дождем, под ворчание грома и вой сирены они добежали до здания администрации, потом — по ступенькам на крыльцо. Где-то здесь был вход в подвал.       И тут на Гарри налетела молодая женщина.       Сначала показалось — одна из бордельных. Но сразу же стало понятно, что она с воли: с красивой прической, в приличном синем костюмчике. Она держалась за огромный живот. Столкнувшись с Гарри, покачнулась, привалилась к колонне и стала сползать прямо на каменные ступеньки. Оттеснив его, Док подхватил ее под руку.       — Марта! Вы слышите меня? Что с вами? Поттер, а ну марш в подвал!       — Я к Клаусу приехала, а его нету. А у меня, кажется, схватки.       — У вас срок только семь месяцев, какие схватки!       — Не знаю, — простонала Марта. — Помогите до убежища дойти.       — Конечно! — Док повел ее к дверям. — Поттер, помогайте!       Гарри взял дрожащую женщину под второй локоть, краем уха уловив новый звук, — летели самолеты. Ему стало жутко. Это что — настоящий налет?! Сверкнула молния, грохнул гром в отдалении, вой сирены смешался с гудением далеких еще самолетов — и тут как будто усилился дождь: Гарри на голые ноги попала теплая вода.       — Черт возьми! — Док остановился, Гарри тоже, ничего не понимая. — Вы и впрямь сейчас родите, воды отошли! Давайте скорее вниз!       — Нет, я там не рожу, я вообще сама не рожу! Доктор Маркманн говорит, у меня ребенок головой не туда! Боже, я точно умру!       Чертыхаясь, Док развернул ее и потащил вниз с крыльца. Оглянулся на Гарри и рявкнул:       — Я с ней в операционную, а вы давайте вниз, живо.       Гарри и не подумал слушаться. Стараясь не обращать внимания на вой, он бросился следом и схватил Марту за вторую руку. Вдвоем с ругающимся на чем свет стоит Доком они приволокли ее, стонущую все громче, в медблок. Самолеты шли, казалось, прямо над лагерем, но бомбы не падали, и Гарри перестал бояться. Ну, почти.       Марта была уложена на стол, и Док копался в шкафу с инструментами. Крикнул:       — Принеси чистые простыни, какие найдешь.       А потом все случилось очень быстро: Док ввел в вену Марте наркоз, обработал кожу на огромном блестящем животе — а дальше Гарри не смотрел, только слушал. Вот звяканье, шорох, неприятный хлюпающий звук, щелканье ножниц, которые он подал, глядя не на стол, а себе под ноги, а потом раздался еле слышный писк, и Док сказал:       — Держите, Поттер.       И Гарри, обалдев, принял на руки завернутый в простыню маленький теплый кулек, из которого торчала совершенно не человеческая, а какая-то обезьянья головка с темными волосками, измазанными в крови. Лицо было крошечное, сморщенное, красное и, казалось, состояло из одного только разинутого в почти беззвучном писке рта.       Сирена вдруг смолкла, и в наступившей глухой тишине гром прозвучал, как взрыв.       — Ну слава Богу, — выдохнул Док. — Закончилось.       — Это… это вот такое… это такой ребенок? — у Гарри от изумления стал заплетаться язык. Даже новорожденные котята больше похожи на взрослую кошку, чем это существо — на настоящего человека.       Док закончил зашивать Марте разрез, проверил пульс и вдруг улыбнулся широкой, какой-то мальчишеской улыбкой:       — Нормальная девочка. Маловата, конечно, но жива и здорова. И мать в порядке. Хорошо, что успели, — сама бы не родила.       — А кто эта Марта?       — Жена начальника охраны. Она часто к нему приезжает — то ли ей скучно дома, то ли так влюблена, — на этих словах их взгляды встретились, и Гарри быстро опустил глаза. — Ну, теперь ей не до того будет.       — А я сперва решил, что она лагерная.       — Здесь такой практики — рожать — нет, — отрезал Док. — Вы мне лучше другое скажите. Почему не ушли в убежище? Что за геройство?       Отвернувшись, глядя на спящую Марту, Гарри упрямо произнес:       — Можете считать меня кем угодно, но я не мог оставить вас с ней наверху и спрятаться. Я не трус.       — При чем тут трусость? — хмуро возразил Док. — Речь о нормальном здравомыслии. Какой смысл рисковать двоим? Роды принять вы все равно не можете.       — Вы знаете ответ, — сказал Гарри, поворачиваясь к нему.       Они смотрели друг другу в глаза и молчали, и неизвестно, чем бы это закончилось, потому что Гарри уже чувствовал, как по спине бегут мурашки, как внутри зреет отчаянная решимость. Но в медблок стали возвращаться врачи и медсестры — и вскоре он был избавлен от младенца, кто-то побежал за мужем Марты, ей самой стали устанавливать капельницу, а Док стянул халат, запачканный кровью, и сказал:       — Мне нужно все это смыть с себя. — И ушел.       В окно Гарри увидел, что Док направляется в пуфф. И правильно: там была хорошая душевая, почти всегда свободная. Так хотелось думать. А на самом деле понимал: Док ушел подальше, не желая продолжать этот обмен взглядами и многозначительными словами.       Он вздохнул — и пошел следом. Сила, тянущая его к этому человеку, была непреодолима. Да он и не пытался преодолеть.       В медкабинете оказалось пусто. Гарри двинулся дальше по коридору и остановился у душевой. Оттуда доносился плеск воды. Он отворил незапертую дверь, и его обволок влажный теплый воздух с запахом мыла. На деревянную лавку было кинуто простое полотенце, тут же лежала и полосатая одежда. Гарри шагнул к двери, ведущей в помывочную, и приоткрыл ее. Шум воды стал громче, напор, кажется, был сильный. Док наверняка стоял под горячими струями и никуда не торопился. Гарри его понимал: сам любил подольше постоять под душем, вода здорово расслабляла и успокаивала. Док явно в этом нуждался.       А сам Гарри нуждался в том, чтобы взглянуть хотя бы одним глазом на раздетого Северуса Снапе. Тогда, в бараке, было темно, и Док слишком быстро лег и укрылся.       Мысль, что он поступает некрасиво, мелькнула в голове и пропала. Все равно удержаться невозможно, так не стоит и пытаться отговорить себя. Гарри зажмурился на миг — и решительно шагнул внутрь. И застыл, как пораженный сразу и громом, и молнией. Док, голый, белый, худой, стоял под струями, запрокинув лицо, и, зажав в кулаке член, быстро двигал рукой. Он мастурбировал! От открывшейся картины у Гарри потемнело в глазах, кровь бросилась в голову, а оттуда ринулась к паху. Едва не застонав, он вцепился в косяк дверного проема и подался вперед. Док опустил запрокинутую голову и уставился на него широко открытыми черными глазами. Его лицо было бледным, нечетким под бегущими потоками, волосы облепили скулы. Глядя на приоткрытый рот, Гарри со сладостным ужасом понял, что Док тихо стонет. В этот же самый миг рука Дока дернулась, как в конвульсиях содрогнулось тело, и Гарри с шипением втянул воздух сквозь зубы, не в силах перенести все это. А Док, пытаясь отдышаться, стоял под бегущими струями и все смотрел прямо на него.       Как загипнотизированный, Гарри сделал два нетвердых шага, прямо в одежде зашел под воду и положил трясущиеся руки на голые горячие плечи Дока. Он чуть не умер от нахлынувших эмоций, пробормотал: «Северус», замолчал, судорожно сглатывая ком в горле. И еще целый миг был уверен, что все, о чем он мечтает, случится прямо сейчас.       Но Док молча снял руки, закрутил краны и, обогнув его, застывшего, вышел в раздевалку.       — Ну почему? — отчаянно крикнул Гарри, поворачиваясь вслед.       — Потому, — не сразу донеслось из раздевалки. — Мы это уже обсудили и закрыли тему. Так, герр Поттер?       Гарри, роняя капли с мокрой одежды, с ползущими по лицу струйками с волос, шагнул к нему. Док невозмутимо одевался, и его вытертые полотенцем волосы смешно торчали в разные стороны.       — Но я же только что видел, как вы… вы кончили, глядя на меня! Я не прав?       — Прав, — усмехнулся Док и подошел к нему чуть ли не вплотную. Он уже застегивал пуговицы на робе. — Вы же будущий врач и, уверен, имеете представление об особенностях мужской физиологии. Да я в тот момент кончил бы, даже вкатись туда лесной ежик вместо вас. Всего хорошего.       Док ушел, а Гарри долго сидел на сырой скамейке, закрыв лицо ладонями. Так плохо и тоскливо ему еще не бывало.       До самого вечера он старался не думать о том, что случилось. Хватался за любую работу: вместо Дудли собрал яблоки в саду, помог Доре снять с веревок высохшее белье, постриг траву, чем очень удивил тетку. Попытался помочь вымыть машину, но шофер вежливо и настойчиво отправил его подальше.       Когда Гарри сгружал за сараем яблоки, к нему подошел Дудли. Покрутился рядом, сунул руки в карманы и спросил:       — Дашь пять марок в долг? Я верну, обещаю.       — Для чего?       — Неважно, ну дай четыре, у тебя есть, я знаю.       — Для Хелены? — глядя на пунцовые щеки брата, ошибиться было трудно. — А где твои? Ты же на мотоцикл копил.       — Да что ты цепляешься хуже матери! Есть — дай, нету — не лезь!       — Да я дам, — примирительно ответил Гарри и понизил голос: — Но ты поосторожнее, я в пуффе Реддле видел, он там с ней…       — Да иди ты в жопу! Придурок!       Дудли злобно пнул яблоко и ушел.       Вечером в кровати воспоминания нахлынули с новой силой.       Нужно было уходить сразу, не смотреть. Или извиниться и выйти. Но не лезть в душ. А теперь так стыдно, что непонятно, как идти послезавтра на работу. Гарри закрывал глаза, снова видел худое тело, зажатый в кулаке член, лицо, искаженное судорогой, и понимал, что не извинился бы и не ушел, повторись все снова. Так же смотрел бы и так же встал под воду. Потому что стоит увидеть Дока, и пропадает все: самообладание, здравый смысл, даже гордость.       А если бы Док не прогнал? Если бы разрешил дотронуться? Он такой же человек, с таким же членом, как у Гарри, и чувствовать должен так же. И Гарри бы мог сделать все сам. Сжать, подвигать рукой так, как делает это себе. И если бы Док залез к нему в штаны, он бы точно не отказался. Да что там, он бы, наверное, кончил сразу, от первого же касания. Возникшая в воображении картина, где они оба одновременно трогали друг друга, возбуждала сильнее всех порнокартинок на свете. Была всего желаннее и недостижимее.       Гарри замотался в одеяло и закусил костяшки. Как теперь встретиться, о чем говорить, как смотреть в глаза? Может, уехать к тетке в Мюнхен?       Он сбросил одеяло и сел. Деньги есть, он же не Дудли, который растратил все, что было, на заколки. Тетя Маргаретт, правда, не любит его, и ее бульдоги тоже, но можно потерпеть, устроиться в госпиталь санитаром. Гарри откинулся на подушку. Глупый порыв. Как уехать от Дока? Оставить его рядом с Реддле или в операционной во время воздушной тревоги? Нет, нельзя.

***

      Больничный душ в «Хогвартсе» был точь-в-точь как в медблоке Охау — светлый кафель, гудящие краны, деревянная скамья, на которую Гарри кинул полотенце. Сверху швырнул только что выданный отглаженный пижамный комплект и остервенело задергал узел пояса на халате. Такого позора с ним не случалось уже лет пять, с тех пор как однажды рано утром тетка, не дождавшись, пока он сам спустится к завтраку, зашла в комнату и сдернула с него одеяло. Больше она так не делала, но и Гарри перестал просыпаться в мокрых и липких трусах. До сегодняшнего дня. Эксперименты Нейра, его вечные порнофильмы, которые заставляли возбуждаться, но не давали кончить, сделали свое дело — сегодня ночью ему впервые приснились нежные объятия, ласковые руки и губы. Проснулся он от оргазма и, не успев отдышаться, со страхом подумал: что же ему говорить Нейру? Или, не дай Бог, в палату первой зайдет медсестра с градусником и спросит, в чем дело. Кое-как обтеревшись полотенцем и испачкав еще и его, он дождался утреннего обхода. К его облегчению в палату заглянул болтливый помощник Нейра — Вейгель.       — Баба хоть снилась? — ухмыльнулся он, выслушав просьбу. — Какая?       — Рыжая! — выпалил Гарри, вспомнив отчего-то Джерлинд. Наверное, Вейгелю нравились такие, потому что он поднял вверх большой палец и крикнул куда-то вглубь коридора, чтобы Поттеру выдали свежее белье и проводили в душ.       Чуть позже Гарри сидел в комнате для свиданий и нервно приглаживал все еще влажные волосы. К нему наконец-то приехали дядя и тетя. Он не видел и не слышал их целый месяц, успел выдумать и новые болезни тетки, и сильную загруженность дяди. Иначе что же им мешало? Сейчас он все объяснит, успокоит и попросит забрать отсюда поскорее…       За дверью раздались шаги, окрик охранника: «Хайль!», и, стуча каблуками сапог и поправляя ремень, в комнату вошел дядя. За ним показались заплаканная тетка и Дудли в форме Военной академии.       — Дядя Вернер, — волнуясь, Гарри вскочил, — послушай!..       — Молчи! — с тихой угрозой перебил дядя. — Ты здесь уже месяц. За твое лечение я заплатил столько, сколько стоит полгода обучения моего сына. Моего нормального сына, а не педераста вроде тебя.       — Вернер, что ты говоришь такое, — залилась слезами тетка.       — Говорю что есть. От паршивой суки родятся такие же паршивые щенки, и рано или поздно это обязательно вылезет. Если еще через месяц мне доложат, что лечение бесполезно, я перестану оплачивать этот курорт с горячим питанием и прогулками, а ты получишь розовый треугольник и отправишься в Заксенхаузен. Если же возьмешься за ум и из тебя выбьют дурь, поедешь добровольцем на восточный фронт, повоюешь за страну и наконец перестанешь думать о всяком дерьме. Я все сказал.       Не успел Гарри ответить, как дядя развернулся и вышел, а следом, не поднимая глаз, юркнула тетка. Гарри перевел взгляд на Дудли. Тот стоял в углу и мялся, словно хотел высказаться, но что-то мешало. А потом быстро подошел и, оглянувшись на дверь, заговорил:       — Не раскисай, братец. Ну хоть сделай вид, что с тобой все нормально, и поедешь на фронт, это же лучше, чем в лагерь. Правда?       — Правда, — усмехнулся Гарри неожиданной поддержке. — А что, очень видно, что на самом деле со мной ненормально?       Дудли смущенно почесал стриженый затылок.       — Да не особенно. А кто тебя с толку сбил, я догадываюсь. Но, значит, кто-то еще заметил и донес. Кто к тебе так неравнодушен, ты лучше знаешь. — Дудли усмехнулся и вдруг протянул руку: — Ну, давай, выздоравливай.       Гарри не заметил, как ответил на рукопожатие, как брат вышел. Он вспомнил, кто был неравнодушен: делал намеки, смотрел, приглашал, улыбался. И теперь знал, кто доносчик.

***

      Утром желание сбежать из Охау в Мюнхен померкло, но видеть домашних и делать вид, что все порядке, было выше его сил, поэтому, едва часы в холле прозвонили семь раз, Гарри уже закрывал за собой калитку. Спустившись в овраг за Остенштрассе, решил дойти до замка и наконец рассмотреть его как следует. Походить по комнатам, узнать, куда ведут лестницы, отвлечься. Он уже прошел добрую половину пути, когда вспомнил про нелепых горе-подпольщиков. Скорее всего, в такую рань они еще в свои кроватях, но та странная Луна запросто могла бы там заночевать.       Передумав идти в замок, Гарри свернул в лес, но быстро замерз в тени густых крон. Поэтому, сойдя со знакомой тропинки, направился к речке. На берегу пришлось разуться, вытряхнуть из ботинок песок и дальше идти босиком. Гарри брел по берегу, вяз в песке и, когда очнулся от горьких дум, понял, что зашел далеко, туда, где еще не бывал. На пятачке желтого песка, со всех сторон окруженного кустами, лежало чье-то полотенце и стопка одежды.       — Гарри? Вот так встреча, не ожидал.       По грудь в воде стоял Драко. Он вытер ладонями лицо и откинул со лба мокрые волосы.       — Да я тут гуляю… — растерялся Гарри. Он не был готов к встрече с кем бы то ни было, а тем более с Драко. После их последнего разговора поведение того смущало, хотя чем именно, он сказать не мог.       — Ну и отлично. Ныряй сюда. Давай кто быстрее до того берега и обратно! Вольным стилем, как Ференц Чик на Олимпиаде.       Гарри изобразил улыбку и сожаление:       — Не могу. Не захватил полотенце и купальные трусы.       — Ну и что. Полотенце я дам, а трусы зачем? Девчонок тут нет, а я не испугаюсь.       И снова Гарри почувствовал то, невысказанное, что уже было в ресторане, когда Драко смотрел так же пристально. Только там был полумрак, а здесь яркий свет, но взгляд был тот же самый.       — Ладно, не хочешь — не надо. Тогда считай время. Обычно я проплываю туда и обратно за минуту тридцать семь. У меня второй разряд по плаванию, — пояснил он, отворачиваясь, а в следующую секунду уже плыл, широко разводя руки и поднимая тучу брызг. Становилось все светлее и жарче, вода вспыхивала и блестела так, что болели глаза, и казалось, что Драко ныряет прямо в солнце. А потом Гарри вспомнил про пепел в реке, и солнце словно потускнело. Он шагнул назад и вышел из воды.       Драко уплывал все дальше, и Гарри, послушно отсчитывая про себя секунды, все-таки снял рубашку и сел на теплый песок.       — Минута сорок пять, — сообщил он вернувшемуся Драко.       — Просто я уже плавал два раза. И баттерфляй не мой любимый стиль, — объяснял тот, выходя из воды. А Гарри постарался сохранить невозмутимость. Драко был без трусов. Вода стекала с волос, бежала по груди и животу и капала с члена на песок. Ничего себе зрелище! Второй раз за два дня.       Совершенно не стесняясь наготы, Драко не спеша подошел к полотенцу, наклонился и стряхнул с него песок. И только потом лег на живот. Гарри отвернулся к воде. Что же такое, почему этот Шлимм умудряется смущать его буквально всем? Ну казалось бы, парень без трусов, подумаешь, но у него получалось сверкать задницей как-то слишком демонстративно. Или Гарри уже придумывает? После вчерашнего он перестал понимать людей. С Доком ошибся, теперь вот ошибается с Драко.       Тот завозился и подложил под голову руки. На пальце блеснуло кольцо.       — Ого! — не удержался Гарри. — Откуда такое?       — Обручился с Асторией.       — Поздравляю. Неожиданно, правда.       Драко поднял голову и с веселым изумлением уставился на Гарри:       — Неожиданно? Сразу видно, что ты недавно здесь. Мы знали об этом со школы, да и все знали. Война портит планы — нужно решать, когда свадьба.       — Ты любишь ее со школы? — спросил Гарри и сам поморщился. Ну кто такое спрашивает? Очевидно же, что да, раз столько лет ждут друг друга…       — Нет.       — Прости?       Драко лениво перевернулся с живота на спину. Гарри старательно глядел ему в лицо. Насмотрелся на чужие члены, хватит. Что-то их стало слишком много. Наконец Драко поднялся и начал не спеша натягивать шорты на голое тело. Сговорились все, что ли, — не носить трусов?       — Что тут удивительного? Ты видел Асторию? Она похожа на мою мать. Это тебе не деревенщина Уизерль и не зубрила Гранхер, она идеальная немка. У нас будут прекрасные дети, которыми мы будем гордиться. Я уважаю свою невесту и буду уважать мать моих детей. А любить… — Он наклонился и, едва не коснувшись уха Гарри губами, тихо продолжил: — А любить можно кого-то другого. — И подал руку.       Гарри поднялся сам. Никогда ему не научиться делать намеки так, что и не придраться, и не ответить толком. Драко бы не полез обниматься или, тем более, за кем-то в душ. Поучиться бы у него.       Расстались они у перекрестка. Драко, пообещав пригласить на мальчишник, пошел своей дорогой, а Гарри своей.       Следующего утра он и ждал, и боялся. И так ушел в себя и в свои переживания, что, заметив виселицу на аппельплаце, шарахнулся в сторону. Уже и забыл про нее, а она вот — стоит готовая. И даже три петли болтаются, пустые и страшные. Колонна заключенных двигалась к воротам. Гарри остановился, пропуская женщин. Он еще ни разу не видел их вот так, строем, в серых халатах и косынках, хотя встречал по отдельности среди бараков, в прачечной и, конечно, на операциях. Гарри смотрел на них до тех пор, пока невысокая полная надзирательница не ткнула в спину одну из женщин. Та споткнулась, строй сбился, но тут же выправился.       — Бегом, тупые коровы!       Строй двинулся живее, а надзирательница оглянулась, и Гарри передернулся от зрелища ее мерзко улыбающегося рта, обведенного розовой помадой, и туго завитых кудряшек, видных из-под фуражки.       — Красавица Долорес очарует любого.       Идущий крайним в колонне мужчин Сириус Шварц весело и безумно улыбнулся, подмигнул и вдруг метнулся из строя к виселице. Вскочил на обрубок деревяшки и накинул висящую слишком низко веревку на шею. «Повесится!» — ахнул про себя Гарри, покрываясь холодным потом.       — Фройляйн Умбриге, умоляю, взгляните! Ради вас готов хоть в петлю!       Сириус дергался и кривлялся, вывалив язык и закатывая глаза. Сейчас Гарри ясно видел, как этот бешеный Шварц похож на сестру, Беллу Лестранг. Те же странная веселость и возбуждение, такой же сумасшедший взгляд.       Удивительно, но его не застрелили. Двое охранников, которые кинулись следом, даже не выбили из-под него подножку. Сириус получил прикладом в живот и по загривку, затем — поток отборных ругательств и был втолкнут обратно в строй. Сгибаясь от боли и придерживая оторванный рукав робы, он поспешил дальше, а Гарри подумал, что к этой лояльности наверняка приложила руку Белла. Томас Реддле не отказал своей подруге, и Сириус до сих пор оставался жив и, кажется, вполне здоров.       Улица вновь стала свободна, и Гарри зашагал дальше. Чем ближе он подходил к медблоку, тем медленнее становились шаги, тем тяжелее делалось на сердце.        «Вести себя естественно и доброжелательно, словно ничего не было», — выработал он стратегию и толкнул дверь кабинета.       — Здравствуйте, — и изобразил вежливую улыбку.       Кажется, Док решил вести себя точно так же. Поднялся из-за стола и, старательно поправляя воротничок на черной рубашке, заговорил нейтральным тоном:       — Хорошо, что вы пришли пораньше. Я сейчас уйду в город, меня ждут ваша тетя и Марта, та, что рожала у нас позавчера.       Ну а чего еще можно было ожидать? Конечно, он теперь постарается не оставаться с Гарри наедине.       — Куда мне? К Биккелю? — Гарри снова повесил на плечо сумку, которую уже сбросил на стол.       — Погодите, не надо никуда идти, — Док как будто смутился, помассировал переносицу, нахмурился. — Я постараюсь вернуться часа через три, и тогда вместе пойдем в стационар. А пока вот… откройте тот шкаф. В нем истории болезни наших раненых бойцов в полном беспорядке, расставьте по алфавиту, что ли.       — Хорошо, — Гарри снова спустил лямку сумки с плеча. Неужели? Док его не гнал, просил остаться и дождаться! Это придало небывалой смелости, и он решился: — Я буду ждать.       — Н-да… — Док снова потрогал воротничок, провел ладонью по волосам. Гарри смотрел на него во все глаза. Наконец тот поднял взгляд: — Мне кажется, нам надо еще раз поговорить. Обсудить, что допустимо на рабочем месте, а что нет. И не выходить за оговоренные рамки.       Вся робкая радость сдулась, как воздушный шарик.       Гарри молча кивнул. Док так же молча вышел из кабинета и аккуратно закрыл дверь. Даже не взглянув на шкаф, Гарри подошел к окну и выглянул поверх закрашенной полосы. Док неловко спустился с крыльца и похромал в сторону ворот, туда, где в конце улицы еще виднелись замыкающие ряды зэков. Как же хотелось догнать его и пойти рядом, вместе зайти в лес, дотронуться до ладони, остановить. Уткнуться в плечо и сказать то, что давно кричало сердце. Что-то вроде: «Не могу без вас», — или совсем дурацкого: «Я вас люблю». Это, конечно, ужасные, сопливые, девчоночьи признания, но что поделать, если они — правда?       Док уходил и вскоре скрылся из виду. Гарри оборвал с пожухлого фикуса сухие листки, взял стакан и отправился в уборную за водой. Однажды он увидел, как Док вылил в цветок остатки чая, и с тех пор поливал цветок сам, а эпизод бережно хранил в сердце. Не так много было у него воспоминаний об этом человеке.       Но едва он донес стакан до подоконника, как на улице взвыла сирена. Расплескав воду, Гарри метнулся в двери, потом снова к окну. Док уже, наверное, вышел за ворота, вдруг он не сможет вернуться в убежище? И только выбежав на улицу, понял, что сирена не та, что звучала при воздушной тревоге: не короткие, отрывистые гудки, а длинные завывания. А еще где-то за бараками раздавались автоматные очереди.