Хрупкость

      Следующее утро выдалось пасмурным. Дождь так и не прекратился, лишь слегка стихнув к рассвету. Аньель крепко спал, прижавшись к телу Кристиана. Он так устал за последние недели, что едва ли что-то было способно его разбудить. Ему снились яркие, но беспокойные сны. В них он видел Виктора и отца. Руки обоих обагряла кровь. Он даже чувствовал ее запах. Ему хотелось кричать. А может даже он и кричал, но совершенно не слышал собственного голоса. Наконец, чьи-то руки начали трясти его за плечо, и Аньелю пришлось открыть глаза.       В первое мгновение он не мог понять, где находится. Комната казалась смутно знакомой. Приподнявшись на локте, де ла Круа протер глаза.       — Кристиан? — тихо позвал он, но учителя нигде не было видно. Он понял, приглядевшись, что находится в дортуаре. На краю кровати сидел Чарльз. Выглядел он встревожено. Бросив взгляд на часы, Аньель отметил, что уже давно перевалило за полдень. — Что я здесь делаю?       — Я не знаю, где ты собирался быть, но, кажется… У тебя нет жара? — Чарльз приложил ладонь к его лбу и задумчиво поправил очки. — Ты вернулся вчера ночью не пойми во сколько.       — Нет. Я помню, как ложился спать. И это было точно не здесь.       Голос Аньеля звучал очень взволнованно. На него вдруг нахлынула обида. Как Кристиан мог его бросить?       — Ничего не буду говорить по поводу того, что ты обещал встретиться со мной.       Чарльз поднялся с кровати Аньеля и подошёл к своему шкафу.       — Завтрак на столе. У меня — ирландская литература.       — Подожди. Мы ведь договорились встретиться сегодня? — Аньель вскочил на ноги. Как оказалось, он спал в одежде.       — Вчера, Аньель. Вчера вечером. Сегодня понедельник. — Чарльз сложил руки на груди и недовольно на него посмотрел. — Ты мог хотя бы предупредить.       — Как понедельник? — Де ла Круа решительно ничего не понимал.       — Аньель, что с тобой не так? Сейчас понедельник, два часа.       — Не знаю. Этого просто не может быть! Я работал с доктором Муром, потом мы пошли на выставку моего отца, а после он пригласил меня к себе. — Аньель запустил пальцы в спутавшиеся волосы. — Это была суббота, клянусь тебе. Я хотел приехать в воскресенье днем, чтобы успеть подготовиться к занятиям, а потом пойти к тебе. Боже, я пропустил важные лекции!       — Ты пропустил все свои занятия в первую половину. Пришлось говорить, что ты лежишь с температурой. Так что будь добр играть плохое самочувствие и меня не подставлять.       — Спасибо. Чарльз, мне очень жаль. Я не понимаю, как это произошло.       — Ешь. Одевайся. Потом ещё поговорим, если соизволишь меня заметить!       И Чарльз ушёл на свои занятия. На столе стоял завтрак из столовой, который, конечно, уже остыл, но забота менее заботливой от того не стала. Когда Чарльз ушел, Аньель бросился перебирать свои вещи, но портфеля с бумагами нигде не было видно. Неужели, он забыл все у Кристиана? Сев на кровать, он почувствовал, что его и правда начало знобить. Где-то совсем на краю стола была сложенная записка. Ее можно было бы не заметить, но под салфеткой дорогая бумага слишком уж выделялась. Когда граф немного успокоился, он подошел к столу и взял тост, который лежал на тарелке. Задумчиво жуя поджаренный хлеб, он взял в руки записку и развернул. «Доброе утро, Аньель. Не уверен по какой причине ты уехал ранним утром, сославшись, что тебя ждут дела, столь поспешно и скоро, и я было решил, что ты хочешь меня избежать. Если это не так — дай знать. До встречи. P.S. Было потрясающе.»       Де ла Круа задумался. Если Чарльз говорил правду и сейчас действительно был понедельник, он покинул доктора Мура вчера утром. Но где он был, если по словам Гэлбрейта, он вернулся лишь вчера ночью? Что произошло?       Боль запульсировала в висках. От неожиданности он выронил недоеденный тост. Ему пришлось опереться на стол, чтобы только удержаться на ногах. Сердце отчаянно забилось в груди. От страха Аньель не мог пошевелиться. Так прошло несколько долгих минут, пока, наконец, он не услышал чей-то смех в отдалении. Ему хотелось позвать на помощь, но в горле пересохло. А потом очертания комнаты вдруг потеряли свою четкость, постепенно погружаясь во тьму.       Чарльз пришел в комнату после своей литературы и заметил Аньеля на полу у стола. Сколько тот там пролежал — было неизвестно. Гэлбрейт присел и постарался привести его в чувство. Де ла Круа весь горел. Через некоторое время он все-таки открыл глаза и виновато посмотрел на Чарльза. Чувствовал Аньель себя прескверно. Гэлбрейт помог ему подняться и лечь в постель. Чарльз раздел Аньеля, чтобы переодеть в ночную сорочку и сказал:       — Я схожу за медсестрой. Пусть тебя посмотрит. — Он приложил ладонь ко лбу Аньеля и покачал головой. — Я, конечно, не врач, но чувствую, что ты заболел.       — Должно быть, я переутомился, — проговорил тот, хмурясь. Аньель бросил взгляд в сторону стола. Тост лежал на полу, а вот записки нигде не было видно. Неужели Чарльз ее прочитал?       — Что случилось? Ты голоден? — Чарльз проследил за его взглядом. — Я могу… Могу помочь тебе.       — Нет, спасибо. Кусок в горло не лезет. Ты случайно не видел записки? Должно быть, я ее выронил.       — Я только тебя увидел и кинулся приводить в чувство. Извини, но я не успел обратить внимание ни на какие записки.       — Странно, — выдохнул Аньель. Он не поверил Гэлбрейту.       — Тебе и на себя наплевать, и на чужое беспокойство. Медсестру позвать? — Чарльз встал.       — Не стоит. Я полежу и все пройдет. Но я был бы очень благодарен, если бы ты принес мне немного воды.       Чарльз подал ему стакан со стола. Он уже об этом подумал, когда забирал его завтрак из зала. Пока Аньель пил, он внимательно смотрел на соседа.       — Ты сердишься на меня? — спросил граф.       Чарльз сел на свою кровать и нахмурился.       — Есть такое.       Де ла Круа сжал его ладонь.       — Я могу как-то заслужить твое прощение?       Тот тяжело вздохнул и покачал головой, но потом сказал:       — Можешь. Больше так не поступай.       — Не буду. Клянусь. Ты мне очень дорог. — Аньель откинулся на подушку и закрыл глаза. — У тебя есть сейчас занятия?       — Нет. До пяти вечера у меня перерыв. — Чарльз закрыл шторы, чтобы в комнате было комфортнее. Гэлбрейт лег на кровать и снял очки. — Вчера одна девушка пригласила меня на свидание. Ну, как на свидание. Пока я ждал тебя в пабе, она предложила мне с ней переспать.       — И ты согласился? — Аньель затаил дыхание.       — Еще бы! — Чарльз достал папиросы и закурил, приоткрыв окно за шторой, а потом расслабленно расположился на кровати. Гэлбрейт поглядывал из-за очков, задели ли его слова Аньеля, или тому было все равно. Де ла Круа, казалось, поник.       — Вот как. Надеюсь, тебе понравилось.       Чарльз чуть улыбнулся, а потом сказал:       — Хоть я и согласился, но после своего предложения она растворилась в толпе паба и я ее не нашел. Наверное, не стоило столько пить абсент.       — Больше ни капли в рот не возьму. Последнее, что я помню, это как в субботу я пил именно его.       — А чем ты занимался у своего доктора у него дома?       — Занимались исследованиями.       Аньель решил утаить от него, что они занимались любовью.       — Да, точно. Наука — твоя единственная возлюбленная и смысл жизни.       — Не обижайся. Он предложил мне очень интересные идеи. Если хочешь, я могу рассказать.       — А ты думаешь, что мне хватит ума понять ваши такие важные и такие великие исследования?       Аньель тихо засмеялся, но все же принялся объяснять то, что помнил из беседы с Кристианом. Чарльз слушал его, слушал внимательно, даже задавал какие-то вопросы, но потом монотонность голоса Аньеля и мягкость, с которой тот говорил, сыграли злую шутку — Гэлбрейт заснул. Де ла Круа заметил это лишь спустя десять минут. Улыбнувшись, он лег обратно на подушку и закрыл глаза. Вскоре он и сам погрузился в сон.       Чарльз проснулся первым. И пока Аньель спал, а это было около четырёх вечера, Гэлбрейт достал книгу со старинными восточными сказками и стал читать. Ему нужно было подготовить устный анализ на ближайшее занятие. Аньель так и проспал весь вечер, проснувшись лишь на краткое время совсем поздно.       — Я тебя утомил? — произнес он с улыбкой.       — А? — Чарльз поднял глаза на Аньеля. Он уже переоделся в обычную одежду вместо учебной формы. — Сейчас девять вечера. Ты весь день проспал.       — Чувствую себя кошмарно, — вздохнул де ла Круа.       — Ты точно не заболел? — Гэлбрейт встал с кровати и присел на край постели Аньеля. Он приложил ладонь к его лбу, но жара не было. — Я принёс тебе ужин. Он, конечно, уже остыл, но тебе стоит поесть.       — Ты очень ко мне добр. Не знаю, что бы я делал без тебя.       — Если хочешь меня отблагодарить, то поешь. Кстати, я послушал, что ты говорил про какую-то там чешскую воду. Я думаю, можно было бы попробовать все это на себе. Ну, питание, упражнения. По правде, я бы с удовольствием съездил куда-нибудь на эти самые воды.       — Если мы будем пробовать, а я буду записывать малейшие изменения, то вместе можно добиться неплохих результатов. — Аньель задумался, вылезая из-под одеяла, чтобы забрать поднос с едой.       — Я почитал, и чешские и австрийские врачи рекомендуют курорт Киселка для отдыха и лечения. Я бы не отказался провести там каникулы. К тому же я бы хотел попрактиковать чешский язык.       — Точно, ты ведь его знаешь. — Де ла Круа улыбнулся. — Я и сам чувствую, что мне бы не помешал отдых. Жаль, что уже завтра придется все-таки вернуться в строй.       — Следующие каникулы на Пасху. Надо бы узнать, сколько стоит такое путешествие. Может быть, я как раз успею заработать. Было бы здорово встретить день рождения в другой стране.       — У тебя день рождения на Пасху? — Аньель вдруг понял, что никогда не спрашивал друга об этом.       — Седьмого апреля. Не совсем на Пасху, но рядом.       Чарльз пожал плечами.       — Я обязательно запомню. А у меня через неделю. Я совсем забыл об этом.       — О, как! Надо подумать, что тебе подарить. Всегда сложно дарить подарки тем, у кого точно все есть.       — Подари мне прогулку и один поцелуй. — Де ла Круа лукаво улыбнулся.       Чарльз удивился такой просьбе, но улыбнулся и переспросил:       — Поцелуй? Я… — Чарльз снял очки. — Правда?       — Если ты хочешь, конечно.       Чарльз некоторое время молчал, обдумывая то, какие чувства и ощущения у него возникли, когда Аньель это сказал. Пусть его ревность к доктору Муру была совершенно неподобающей, и осадок, безусловно, оставался, он кивнул.       — Я хочу. А можно… Можно сейчас?       — Я бы этого хотел, — произнес Аньель, отставив в сторону еду, к которой так и не притронулся.       Гэлбрейт кивнул и вновь пересел на постель Аньеля. Он смущенно запустил ладонь в волосы, а потом несмело поцеловал Аньеля. Де ла Круа же ответил ему с неожиданной горячностью. Он явно хотел перехватить инициативу. Чарльз с удовольствием ему ее предоставил. Гэлбрейт не ожидал такого рвения со стороны графа де ла Круа, но принял его правила игры. Тем временем Аньель перешел к ласкам. Несмотря на недостаток опыта, он явно был уверен в себе и настроен серьезно.       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо.       — Ты неважно себя чувствуешь. Мне кажется, это не лучшая идея.       Аньель отстранился и обиженно на него посмотрел, однако потом его взгляд смягчился и он, наконец, обратил внимание на поднос с холодной едой.       — Тебе стоит отдохнуть и хорошо поесть. — Чарльз заботливо ему улыбнулся. — Ты не зря проспал почти весь день.       — А ведь я даже не узнал, что было сегодня на занятиях. Чувствую, мне влетит.       — Не думаю, что тебе влетит. Я посмотрел твое расписание. Ты пропустил занятие в морге и какую-то там теорию. Но я постарался прикрыть тебя. К слову, отбой через час. Еще можно вызвать медсестру и получить записку о том, что ты весь день чувствовал себя очень плохо.       — Ладно. Твоя воля.       Аньель примирительно улыбнулся.       — Пойду схожу за медсестрой. — Чарльз встал и накинул халат. — Лежать, делать вид, что болеешь.       Аньель откинулся на подушку. Когда Чарльз ушел, он вернулся в мыслях к записке. Прошлые волнения вновь одолели его, и через некоторое время он почувствовал, как начинает задыхаться. Чарльз вернулся минут десять спустя с медсестрой, которая сразу же стала задавать вопросы Аньелю и решительно предложила измерить температуру. Она отметила, что хорошо, что мистер Гэлбрейт все-таки поставил ее в известность. Чарльз сделал свет поярче и устроился на своей кровати, ожидая либо дальнейших поручений от медсестры, либо еще чего-нибудь. Аньель все еще тяжело дышал. Его сердце билось так часто, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Однако он не мог назвать причины своего страха. Покачав головой, медсестра решительно наказала ему оставаться в постели до конца недели, констатировав нервное истощение. Она строго наказала Чарльзу заботиться о своем соседе, хотя и рекомендовала беспрестанное наблюдение и помощь. Гэлбрейт только спросил, как ему совмещать собственную учебу, на что получил ответ:       — Придумаете как.       Когда она ушла, Аньель сел и страдальчески посмотрел на Чарльза.       — Ты ведь не станешь на меня сердиться, если я не стану соблюдать эти предписания?       — Я искренне не знаю, как мне заботиться о тебе каждый день в течение недели. Я бы и рад, но у меня тоже занятия. — Чарльз поджал губы. — Наверное, тебе лучше просто спать, не перетруждаться и регулярно питаться.       — В этом нет никакой необходимости. Тем более я сам врач и могу о себе позаботиться. А пропускать неделю занятий я совершенно не могу.       — Врач из тебя пока что… Ладно, не буду обижать твое самомнение. А сейчас — ешь ужин.       Аньель вздернул подбородок и угрюмо принялся за еду. Чарльз покачал головой и лег в постель.       — Как закончишь, выключи свет. Я устал и хочу спать.       Де ла Круа же ему не ответил, однако вскоре погасил свет и лег на бок. В его голове было множество мрачных мыслей. Он все еще пытался понять, что произошло за минувший день и чем вызван его страх, но потом его глаза начали слипаться и он погрузился в тяжелый сон.       Следующим утром Аньель проснулся на рассвете. Вчерашние потрясения теперь показались ему сущей ерундой. Чтобы не беспокоить Чарльза, он собрал вещи и ушел в библиотеку. Постепенно де ла Круа вновь полностью погрузился в работу. Так прошла неделя.       Чарльзу повезло застать графа де ла Круа в день его рождения в комнате. Он поставил на стол Аньеля банку с водой — в Кембридже особо не водилось ваз, и погрузил в нее букет цветов, обвязанный красивой ленточкой. Чарльз также оставил на столе коробку, а потом ушел на занятия, не став будить того.       Проснувшись достаточно поздно в тот день и осознав, что он снова проспал занятия, Аньель вскочил с кровати и начал поспешно одеваться. Бросив взгляд на подарки, де ла Круа улыбнулся. В коробке оказались бисквитные пирожные. Оставив Чарльзу короткую записку с благодарностью, он предложил ему встретиться вечером. Гэлбрейт зашел в комнату только после обеда, прочитал записку и широко улыбнулся. Он надеялся, что в этот раз Аньель сдержит свое обещание.       Днем граф никак не мог сосредоточиться на учебе. Сначала он думал о Чарльзе и Кристиане, с которым не встречался с той самой субботы. А потом его мысли обратились к Виктору. Аньель вдруг осознал, что не получил от него даже открытки, хотя раньше тот всегда устраивал для него веселый праздник. Эта мысль расстроила его гораздо сильнее, чем он ожидал, а поэтому на встречу с Гэлбрейтом, он плелся, едва передвигая ноги. Гэлбрейт встретил его у входа в общежитие после занятий. Погода стояла прохладная и даже промозглая. Чарльз курил, читая при свете фонаря что-то из его местного фольклора.       — Рад тебя видеть.       Чарльз убрал книжку и ответил тому с улыбкой:       — Я тебя тоже. Ты какой-то печальный.       — Пустяки. Лучше расскажи, как прошел твой день?       — Да как обычно. Занятия, занятия, анализы произведений, сочинения, обсуждения… Изучение литературы достаточно однообразно. А твой?       — Тоже. Посмотрел на покойников, послушал скучные лекции, ничего нового не узнал. — Аньель вздохнул. — Давай пройдемся? Я устал находится в четырех стенах.       Чарльз кивнул и предложил свой локоть Аньелю.       — Можем выпить по чашке крепкого, бодрящего кофе. И прогуляться.       — Согласен. Из меня словно всю душу высосали. Наверное, старею. — Аньель усмехнулся и взял Чарльза под руку.       — Ну что ты. Думаю, это поправимо.       Они направились в сторону ближайшего заведения к университету, и Чарльз предложил Аньелю папиросу.       — Когда у тебя новая встреча с твоим доктором? Когда можно занимать твои дни?       — Не знаю. Он мне ничего не написал после того дня, о котором я ничего не помню.       Аньель грустно опустил глаза, закуривая.       — Может быть, он просто очень занят, а при новой встрече он поздравит тебя лично? Зачем писать письмо и пытаться отослать, если можно встретить человека и поздравить. А твои родители тебя поздравили? Точнее, дядя и отец.       — Нет. — Аньель стал еще мрачнее. — Возможно, я их тоже разочаровал.       — Может быть, просто почта еще не пришла. Обычно ее доставляют в пятницу в последнее время. Я вот свои книжки, выписанные из магазинчика в Шотландии, не могу получить уже две недели!       Аньель чуть улыбнулся.       — Наверное, ты считаешь меня дураком, так? Расстраиваюсь из-за такой ерунды. Я уже слишком взрослый для этого.       — А где эта грань? Ну, взрослости.       — Мне уже восемнадцать. Детство уж точно закончилось.       — Когда у меня был первый секс, я думал, что я уже такой взрослый. Все ерунда. Ни алкоголь, ни папиросы, ничто не означает взрослость.       — А когда он был?       — Года два назад, наверное. Может меньше.       Аньель задумчиво посмотрел в сторону.       — Но я должен повзрослеть. Хотя бы потому, что я не хочу быть похожим на моего отца.       — Повзрослеешь, никуда ты от этого не денешься. Как и я.       — Не думал, что скажу это, но я скучаю по дому.       — Может, тебе все-таки стоило задержаться на каникулах? В любом случае… Ты можешь съездить на Пасху.       — Нет. На Пасху я поеду с тобой, — твердо сказал Аньель. — Я ведь уже обещал. К тому же я уехал не просто так. Почувствовал, что дядя ко мне стал относиться не очень хорошо. Он изначально был против моей идеи учиться здесь.       — Но ведь ты здесь учишься. Полагаю, за их счет. Значит, не так уж они против. Может быть, тебе первым пойти на перемирие с ним, раз уж вы повздорили? Лучше выяснить все сразу, чем чувствовать постоянное напряжение.       — Когда я сказал о том, что собираюсь учиться в Кембридже, у моего дяди случился сердечный приступ. Потом мы помирились и он разрешил мне уехать. Но мне кажется, он меня не простил. Я несколько раз хотел написать ему об этом, но об этом не стоит писать в письме.       — Сердечный приступ? Уж точно разговор не для письма! Встреться с ним, поговори. Может быть, так быстрее все наладится.       — Вряд ли он приедет в Англию, а уехать в Италию я не могу из-за учебы. Не думал, что мне будет так больно от этого.       — Все равно напиши ему обязательно. К тому же разве он все еще не ставит здесь свои спектакли? Я видел в афише повторение того спектакля про вампиров с его участием в начале апреля, кажется.       — Убедил. — Аньель тяжело вздохнул, а потом вдруг повернулся к нему и поцеловал в щеку. — Это за цветы и сладости. Очень люблю розы.       Чарльз широко улыбнулся и обнял Аньеля за плечи.       — Я рад, что тебе понравился мой скромный подарок. Для настроения осталось поужинать. Хорошо, что сегодня распогодилось. Прямо душа радуется.       — Это прекрасный подарок. — Аньель улыбнулся в ответ. — Хотя и довольно прохладно. Пока мы шли, я немного замерз.       — Сейчас согреемся.       Они зашли в паб, где было достаточно многолюдно несмотря на то, что только началась рабочая неделя. Аньель окинул людей подозрительным взглядом и предложил занять столик в самом углу. Чарльз согласился и, когда они сели, сразу же сделал заказ. Он бывал в этом месте довольно часто.       — Здесь отлично готовят мясо и овощи. — Но Аньель сказал, что не голоден и ограничился только сидром. — Уверен? Ты так себя плохо чувствовал на прошлой неделе. Мне кажется, тебе стоит поесть. — Чарльз невзначай взял его за руку и нежно улыбнулся.       — Но ведь все в порядке. И даже не потребовалось лежать для этого все время. — Тот улыбнулся и сжал ладонь Гэлбрейта.       — Поешь ради меня, пожалуйста. Так мне будет спокойнее. Гэлбрейт погладил ладонь Аньеля. Де ла Круа со вздохом заказал себе тарелку супа.       — Должно быть, я доставляю тебе не мало неприятностей.       — Ну что ты. Совсем нет. Каких неприятностей?       Вскоре им принесли напитки, и Чарльз приступил к своему кофе.       — Я не самый лучший друг.  — Аньель сделал глоток сидра и потупил взгляд. Ему было так грустно, что хотелось плакать, но он твердо решил этого не делать.       — Слушай, у всех у нас есть недостатки. Я вот очень болтливый, как мне кажется. И слишком заботливый. — Чарльз присел к нему ближе и обнял за плечи. — Чего ты так расстраиваешься? Что случилось?       Аньель вместо ответа положил голову ему на плечо. Так они сидели некоторое время.       — Наверное, я очень устал, — наконец, он нарушил тишину.       — Ты столько занимаешься, что света белого не видишь. В самом деле, Аньель, ты гениальный, но ты себе так можешь навредить.       Чарльз погладил его по волосам и вздохнул.       — Мои учителя считают иначе. Кажется, я никому не нравлюсь.       — Мои постоянно говорят, что я серость и ничего не смыслю в литературе, и что все мои анализы произведений и мои собственные очерки — полная ерунда, и что на этом поприще я ничего не добьюсь.       — Один старый профессор невзлюбил меня только потому, что я француз! И несмотря на то, что я всегда знаю ответы на вопросы, которые он задает, он никогда не дает мне отвечать. — Аньель фыркнул.       — О, да сколько угодно! А надо мной постоянно шутят, что я ирландец. И что, что я ирландец! Не вижу никакой в этом проблемы! Чёртовы англичане!       Им принесли еду.       — Я немного запутался. Ты говорил, что вырос в Уэльсе, — уточнил Аньель, уныло водя ложкой по поверхности супа.       — Да, вырос я в Уэльсе, но мои родители просто перебрались по морю. Моя мать и отец ирландцы.       — Значит, это ирландская кровь делает тебя таким привлекательным?       — Поцелуй меня, я ирландец. — Чарльз усмехнулся. Аньель быстро огляделся и, убедившись, что на них никто не смотрит, коротко поцеловал Чарльза. Гэлбрейт тихо засмеялся. — Благодарю, месье де ла Круа, — сказал он по-французски.       — Обращайся, — Аньель подмигнул ему, явно повеселев.       — Обязательно. Как тебе сидр?       — Неплохо. — Он сделал еще один глоток. — Кстати, куда ты ездил в начале месяца?       — На север к морю. Море меня всегда вдохновляло. Рыбачил и ел пироги. — Чарльз отпил чай и улыбнулся. — Встречался с родственниками со стороны матери.       — Звучит весело. Они тебя любят?       — Возможно. Либо хорошо играют в привязанность. Хотя в каких семьях дальние и близкие родственники всегда искренни в своих чувствах?       — Я хочу, чтобы тебя любили. Ты этого заслуживаешь.       — Я бы… Я бы хотел твоей любви.       Чарльз смутился собственных слов и поступил взгляд. Аньель придвинулся ближе к нему и прошептал на ухо:       — Она у тебя есть.       — Именно так… Как я думаю? — Чарльз посмотрел на Аньеля, в его невозможные глаза, и еле удержался от поцелуя. Де ла Круа кивнул и вновь положил голову ему на плечо. Чарльз обнял Аньеля и прислонился щекой к его макушке.       — Я тоже люблю тебя.       — Это лучший подарок на день рождения.       В середине недели Аньель получил записку, в которой доктор Мур говорил о новой встрече. Настроение Аньеля тут же улучшилось, и он поспешил скорее рассказать об этом Чарльзу. Гэлбрейт только кивнул на это и сказал:       — А какими исследованиями вы сейчас занимаетесь? Ну помимо того, что ты мне рассказывал. Я уловил суть, как биология связана с психиатрией, химия и все подобное. А так в целом… Какие аспекты еще? Мне интересно, чем ты занимаешься. И какой он этот доктор Мур?       — Думаю, можно сказать, что мы занимаемся всем, что касается человеческого организма, — осторожно произнес Аньель. — А доктор Мур очень интересный человек.       — Вы препарируете людей или в основном просто ведёте теоретические беседы? — Чарльз поправил очки.       — Пока что только беседы. По правде у нас еще не было испытуемых. — Де ла Круа замялся.       — А кого вы хотите испытывать? Пациентов?       — И здоровых людей тоже.       — Я бы мог. Или я слишком… Слишком близок тебе, чтобы меня оценивать?       — Ты бы правда этого хотел? — Аньель оживился.       — Почему нет? Возможно, у меня тоже есть что-то, что может тебя заинтересовать. Или нет.       — Думаю, что есть. Я предложу.       Гэлбрейт кивнул.       — Скажи… А мы теперь вместе?       Де ла Круа странно посмотрел на него и кивнул.       — Но прошу, давай будем держать это в тайне. Я не хочу, чтобы пошли слухи.       — Аньель, — Чарльз присел к нему на кровать и взял его за руку, — конечно. Я не собираюсь никому об этом рассказывать.       — Тогда я спокоен. Не хотел бы, чтобы кто-то в университете или из моих родственников что-то знал.       — Я знаю, что такое не говорят просто так, о таком не признаются. Моя мать тоже не была бы в восторге от подобного заявления. Она ждёт от меня праведности, женитьбы и детей. Уж точно не отношений с графом де ла Круа.       — А что, мой титул слишком незначительный? — Аньель засмеялся.       — Что ты! Мы безродные. Твой титул кажется вовсе королевским! Если твой дедушка герцог, то это не недалеко от правды.       Аньель смотрел на него с улыбкой.       — Связался на свою голову. Хотя я бы познакомил тебя с семьей.       — Я бы хотел. Мне интересно. Правда, твоего дядю и отца я видел, мы ведь ходили в театр.       — Точно. Я совсем забыл об этом. Плохо помню осень.       Чарльз внимательно на него посмотрел, а потом погладил по волосам и улыбнулся.       — Не удивительно. Ты столько работаешь.       Аньель тихо вздохнул.       — Кстати, об этом. Мне так много нужно прочитать к завтрашнему дню. Думаю, в ближайшие дни я буду вставать на заре.       — Я сегодня вместо заданного читаю восточные сказки. Это так интересно! Все эти тайны, колорит… Я бы хотел там побывать.       — Я бы с удовольствием послушал, если бы мне не надо было заниматься. — Аньель вздохнул, и печаль просочилась в его голос.       — Занимайся. Я не буду тебя отвлекать.       Чарльз поцеловал Аньеля в щеку и пересел на свою постель, принимаясь читать.       Конец недели прошел за занятиями. В субботу рано утром Аньель отправился в Лондон, где встретился с доктором Муром в привычном месте. Тот выглядел раздраженным и даже сердитым. Он смотрел с особым недовольством на Аньеля, не скрывая своего отношения.       — Как ты смеешь? — начал он. — Как ты смеешь мне лгать?       — Лгать? — робко спросил Аньель, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног.       — Значит так, — Кристиан схватил его за локоть со всей силой, — ты отплатил мне за искренние чувства? Что за Чарльз Гэлбрейт? Как. Ты. Посмел?       — Он мой сосед! — Аньель опустил глаза. Хотелось заплакать.       — Целуешься с ним и говоришь, что любишь? — Кристиан отпустил его локоть и сложил руки на груди. — Сосед, значит?       — Я порву с ним. Клянусь, порву.       — Зачем ты начал? Ты к нему сбежал от меня ночью?       — Нет! Я никуда не сбегал!       — Тогда почему я проснулся без тебя? — спросил Кристиан холодно.       — Я не знаю. Я подумал, что это вы меня оставили. Я помню, как засыпал в вашей спальне, а проснулся в Кембридже сутки спустя. — Слезы катились по щекам Аньеля.       — Ты думаешь, я уложил тебя спящего в экипаж и отправил в университет? Серьёзно, Аньель?       — Я так подумал. — Граф нервно сцепил руки.       Кристиан покачал головой.       — Ты хоть с ним не спал?       — Нет, не спал, — ответил Аньель как-то неуверенно. — Но он был моим первым разом.       — Тогда я не буду считать это за измену, — его голос смягчился на этих словах.       — Вы правда меня не прогоняли?       — Нет. Я надеялся, что проснусь с тобой утром в постели и мы займёмся любовью снова.       Доктор Мур, пусть и нехотя, предложил ему свой локоть. Аньель понуро взял его под руку и вздохнул.       — Я не помню целого дня.       — На тебя столь дурно влияет абсент? Ты ушёл от меня ещё до рассвета.       — Думаю, мне не следует больше пить.       — Возможно. — Кристиан прикрыл глаза и выдохнул. — Сегодня мы будем заниматься химией человеческого организма. Я ещё хорошо подумаю, изучать ли с тобой сексуальную сторону вопроса.       — Но почему вы передумали?       — Из-за твоей возможной неверности. Испытывая к тебе чувства, я бы не хотел оказаться мужчиной, которому изменяют.       — Я больше никогда не посмотрю ни в чью сторону.       — Я могу рассчитывать на твою верность? Действительно могу? Секс со мной для тебя важнее, чем с ним?       — Важнее. Клянусь вам!       — Я для тебя важнее, чем он?       — Вы для меня важнее, чем все в этом мире.       Кристиан остановился и посмотрел на Аньеля.       — Я верю тебе.       Де ла Круа просто всхлипнул в ответ и закрыл лицо руками. Доктор Мур привлёк его к себе и обнял.       — Спокойнее, Аньель. Прошу прощения, что был так резок, но мысли, что пришли мне в голову, когда я сложил два и два, были не самыми лучшими.       — Простите меня. Я слишком поддался чувствам.       — Я прощаю. Лишь в этот раз.       Де ла Круа кивнул и постарался привести себя в порядок. Он видел, как на них оборачиваются люди, и ему стало стыдно. Вскоре они дошли до той квартиры, которую снимал Аньель. Без лишних слов Кристиан стал доставать бумаги из своего портфеля.       — А мои бумаги у вас? — вдруг спохватился Аньель.       — Да. Ты забыл их у меня. Я оставил все твои вещи у себя дома. Заберёшь их сегодня?       — А вы меня пустите к себе на порог?       — Конечно. Раз уж мы все выяснили, я буду рад тебе как гостю в моем доме.       Де ла Круа благодарно кивнул и принял бумаги из рук Кристиана. На некоторое время они оба погрузились в изучение материалов.       Ближе к полудню, когда глаза окончательно устали от прочтения бесконечных строчек, Аньель закрыл книгу, которая лежала перед ним, и посмотрел на Кристиана с долей нетерпения.       — Когда мы займемся наблюдениями? — поинтересовался он. — Ответы на наши вопросы мы сможем получить лишь эмпирическим путем.       — А какими наблюдениям сейчас ты бы хотел заняться? За больными? Нужно разрешение. Могу предложить только посетить бордель.       — Нам нужно с чего-то начать. — Де ла Круа задумался. — Тем более эта часть исследования не менее важна.       — Ты хочешь пойти в бордель? Можем пообедать и пойти. Я не против.       — Хочу, — решительно ответил Аньель. — Я хочу быть вам полезным.       — Мы будем наблюдать, как меняется человек, когда приходит, во время секса, и после того, как уходит, сколько длится половой акт, каковы его предпочтения, и составим анкету по своим наблюдениям на каждого человека. Возраст, кто есть кто. Обычно дорогие бордели посещают знакомые, высокопоставленные личности. Обычные же, дешёвые, абы кто.       — Нас интересует вторая категория?       — Нас интересуют все. Но, пожалуй, сперва я отведу тебя туда, где был сам. Там я уже знаком с хозяйкой. В свое время я даже думал устроиться туда работать, но потом понял, что это глупость. К слову, я когда-то бывал в различных французских борделях. Они на порядок богаче местных.       — Устроиться? Но в качестве кого? Почему?       — В качестве шлюхи. Мне было интересно узнать эту работу изнутри. Психологию. — Аньель даже открыл рот от изумления. Кристиан пугал его, но в тоже время очаровывал. — Я был молод и глуп. Это было ещё до моей женитьбы.       Кристиан отложил бумаги. Он поднял голову, достал портсигар и закурил.       — Вы полны тайн, мистер Мур.       — Не столько тайн, сколько великих идей. — Кристиан усмехнулся и предложил Аньелю закурить. — Я принимал участие в оргиях.       — И каково это?       — Я был сторонним наблюдателем. Так сказать, черная тень. Мы делились по ролям, и занимались сексом далеко не все. У всех были свои карты.       — Вы записывали свои наблюдения?       — Запоминал, а потом воспроизводил. Я покажу тебе дома те записи, которые сделал тогда. Это любопытно. Я имею ввиду секс множества. Правда, ничего в этом особенного нет. Наблюдать его не так интересно, как им заниматься. К тому же далеко не всегда твои собственные интересы совпадают с тем, что ты видишь.       — Полагаю, нам придется лицезреть достаточно не самых приятных сцен.       — Думаю, что так. Кстати, ты слышал о Фрейде?       — Читал его статьи.       — Редкостный гордец.       — Мне кажется, мы бы могли предложить что-то более ценное для науки, — нашелся Аньель.       — Сводить все только к сексуальным аспектам — глупость. Словно бы все в нас — преобразование этой самой сексуальности. Но что если человек не испытывает сексуальное влечение? Из-за расстройства эндокринных желез или любого другого недуга? Следовательно, он — сломанный механизм? Который не дает психологический ответ на события и раздражители.       — А если это правда так?       — Ты считаешь, что мы действуем в любой ситуации, исключительно ведомые половыми побуждениями? Что все, что есть продукт нашего бытия, есть продукт сексуальности?       — Нет. Я руководствуюсь разумом.       — Фрейд тот еще человек. Я встречался с ним однажды. Хотя, пусть я и не признаю в нем действительно правого ученого, его вклад в науку неоспорим. Брейер, Шарко, Фрейд… Я по большей части их труды читал с особым скепсисом. Правда, с Жаном-Мартеном я был знаком лично. Мне было двадцать, и мы выпивали за беседой, когда я стажировался в Париже.       — Правда? Должно быть, вы знаете много именитых ученых. Но ваше имя большинству остается неизвестно. Почему?       — Не люблю шума вокруг себя из ничего. К тому же, моя деятельность обширна настолько, насколько глубока, и я хочу представить миру новейшие исследования как можно более полно. Мне двадцать восемь, я вдовец, повторно не женат. Не лучшая репутация.       — Я пытался найти вашу монографию в Лондоне, но никто о вас никогда не слышал. Это несправедливо. Но вы так молоды!       — Мои исследования очень специфические, я не работаю по специальности, которую выбрал. В клинике я — хирург. Ведь для того, чтобы заниматься «сомнительной» медициной, нужно иметь профессию.       — Я думал, вы занимаетесь психикой. — Аньель был растерян.       — Как таковой профессии особо нет. У меня полное медицинское образование и я исследую сознание с этой точки зрения. Что тебя смущает?       Кристиан посмотрел на Аньеля, стряхнув пепел папиросы в чайное блюдце.       — Но как вы меня нашли?       — Виктор Люмьер.       — Дядя? — Граф вскочил на ноги. — Но как? Почему?       — Виктор Люмьер захотел, чтобы ты занимался делом своей жизни так, как никто иной.       — Когда я пытался найти хоть кого-то, кто мог бы мне помочь, я получал отказ за отказом. Меня подняли на смех. — Аньель вновь сел на свое место. — Как близко вы знакомы с дядей?       — Один раз пили чай. Он почитал мои исследования, поговорил со мной, а потом предложил твою кандидатуру на место. Он ничего мне не платил.       Аньель некоторое время молчал, обдумывая его слова.       — А как вы узнали про Чарльза?       — Вчера я был в Кембридже, хотел тебя навестить и подарить подарок за пропущенный день рождения. А потом пошёл ужинать в паб. Я просто вас увидел. Я понимаю, почему тебя тянет к этому мальчику. — Кристиан прикрыл глаза. — Но не могу тебя не ревновать.       Аньель прикусил губу и опустил глаза. Вчера Гэлбрейт предложил отпраздновать конец учебной недели. После нескольких пинт он начал проявлять особые знаки внимания, а де ла Круа было настолько хорошо, что они оба совсем забыли про осторожность.       — Я больше так с вами не поступлю.       — Скажи честно, ты хочешь быть с ним?       — Он очень добр ко мне.       — О, я в этом уверен. Чарльз Гэлбрейт не кажется мне плохим человеком. Но он очень тобой увлечён.       — Теперь это в прошлом. Думаю, он легко сможет найти себе кого-то.       — Нет, ты так не думаешь.       — Я ему не пара.       — Потому что ты граф?       — И потому что мы оба мужчины. Общество никогда нас не примет.       — И это все, что тебя останавливает от отношений с ним? Знаешь, — вдруг сказал тот, — изучай его.       — Изучать? — Аньель поднял бровь.       — Его поведение. Его изменения настроения. Было бы интересно понаблюдать за человеком, который влюблен. Я такого ещё не делал.       — То есть любовь — это болезнь?       — Особое состояние, но, я уверен, оно связано по большей части с работой тех самых эндокринных желез, хотя это полностью убивает теорию, что у человека есть душа.       — А вы думаете, ее нет?       — Думаю, что точно нет. Мы ведь организмы, системы. Откуда в нас взяться чему-то столь… волшебному?       — Должно быть, вы правы. Мы всего лишь люди.       — Сядь ближе. — Кристиан затушил остаток папиросы. — Ты сам не свой.       Аньель послушно пересел к нему.       — Я бы хотел стать для вас незаменимым.       — Станешь. Кристиан погладил его по щеке и поцеловал. Де ла Круа прильнул к нему и закрыл глаза. Это поцелуй отличался от всего того, что было между ними до. Кристиан ласкал его неспешно, поглаживая по загривку. Аньель отвечал ему с чувством, повинуясь каждому движению. Вскоре Кристиан оторвался и произнёс:       — Пора идти. Сегодня будем наблюдать. Постарайся не робеть.       Аньель кивнул и поспешно начал приглаживать растрепавшиеся волосы. Вскоре они вышли на улицу. Кристиан взял экипаж.       — Хорошее место на другом берегу города. Это далеко. Полчаса точно.       Аньель кивнули сел рядом с Кристианом. Пока они ехали, он расспрашивал его о том, на что стоит обращать внимание.       — На поведение, на жесты, на мимику лица. Когда приходит и просит себе женщину или мужчину, как ведёт себя во время секса, как ведёт себя после. Важно подмечать изменения.       — Мы будем только смотреть?       Доктор Мур достал из портфеля бумагу, где были записаны все категории и пункты.       — Можешь писать прямо здесь. Ты хочешь присоединится?       — Нет, но я думал о том, что нам стоит расспросить участников.       — Мы можем расспросить женщин и мужчин, которые работают в борделе. Их гости ценят конфиденциальность.       — Да, я понимаю. Это было бы полезно?             — Пожалуй, да. Но таким образом можно будет составлять не просто психологический портрет, а сексологический. Мы ведь не будем сидеть на стульях и наблюдать. Это даже для нас слишком.       — Но как в таком случае мы станем поступать?       — Будем наблюдать старым и проверенным способом. Или ты хочешь, чтобы я кого-то снял, и ты бы наблюдал и записывал? Только у меня записывать нечего. Я не жажду секса с проститутками.       — Я понимаю. — Аньель склонил голову. — Я весь в вашей власти.       — А ты хотел бы сам? Как я в юности.       — Мне по душе роль наблюдателя.       Кристиан прищурился и произнес:       — Правильный ответ, Аньель.       — Наша задача не состоит в получении удовольствия.       Вскоре они добрались до одного места на другом берегу Лондона. Когда Аньель и Кристиан вошли в заведение, последний вызвался переговорить с владелицей заведения, которая его помнила еще с юношества. Их встретили, можно сказать, даже радушно. Они устроились в комнате, из которой можно было наблюдать за процессом, но пока пришлось ждать нового клиента. Хозяйка внимательно и задумчиво смотрела на Аньеля, а потом сказала:       — Мне твое лицо знакомо, юноша. Не припомню, встречались ли мы когда-то, но ты как приведение из прошлого.       — Должно быть, вы обознались. Я никогда не бывал в таких местах раньше, — ответил он, почему-то почувствовав себя неуверенно.       — Когда-то много лет назад, очень много лет назад, я держала прекрасный дом в Париже, — вздохнула не молодая, но молодившаяся хозяйка. — Ты напомнил мне одного посетителя, который был крайне эксцентричным.       — В Париже? Как давно это было? — Аньель почувствовал, что его душа затрепетала.       — Лет двадцать назад. — Она пожала плечами.       Аньель не стал больше расспрашивать, но отчего-то в его голове поселилась уверенность, что она говорит про его отца.       — Прости, если что, — хозяйка улыбнулась, — но вы с тем человеком одно лицо. Правда, тот был до странного серьезен и постоянно говорил о Боге.       Аньель послал ей лишь сдержанную улыбку, а сам принялся сосредоточенно перечитывать собственные записи. Им принесли по чашке горячего чая, печенье и чернильницу. Кристиан был даже слишком хорошо знаком с хозяйкой. Предвосхищая вопрос Аньеля, который явно должен был быть озвучен, тот произнес:       — Оперировал ее девочек. Трубы перевязывал. Очень тайно.       — Это ведь запрещено!       — И осматривал. Я же врач. Я ведь могу помочь женщинам, когда никто не хочет им помогать, не считая их за женщин. Понимаешь?       — Кажется, да. Вы хороший человек.       — А запрещено…? — Кристиан улыбнулся.       — Законом. За такое могут и повесить.       — Знаю. Мне проще в другую страну переехать и забыть. Врачи везде нужны. Хорошие врачи — тем более. Я делал аборты, признаю. Уже за это меня церковь сожжет.       — Я не выдам вашей тайны. При необходимости я готов даже ассистировать вам.       — А как ты к этому относишься? — Кристиан с интересом посмотрел на Аньеля.       — Меня еще не допускали до операций, но я уверен, что справлюсь.       — Я имею ввиду как ты относишься к таким операциям? С моральной точки зрения. Чтобы потом не выслушивать, что я — детоубийца.       — Разве врач имеет право судить другого врача?       — А человек человека?       — И человек человека. Но люди многого не понимают.       Кристиан кивнул. В этот момент послышались голоса. Тот осторожно отодвинул панель в стене, которая находилась в нише, куда не падал глаз клиента, и стал наблюдать. Аньель тоже весь обратился в слух. Он отчетливо слышал, как мужчина говорил не совсем приличные слова своей спутнице. Кристиан смотрел и что-то записывал. Девушка предложила ему отсосать и мужчина согласился. Между ними не было стеснения. Доктор Мур делал вывод, что они уже давно встречаются именно в этой самой комнате, именно в этот самый день. Аньель же, который ранее никогда не становился свидетелем ничего подобного, заметно смущался, хотя и старался не подавать виду. Кристиан наблюдал за минетом с особым спокойствием и даже невозмутимостью. Он только делал какие-то пометки у себя на листе. Вскоре они перешли на кровать. Девушка была заметно моложе мужчины, лет на тридцать уж точно. И, что интересно, он даже не попросил ее раздеться, а просто взял в позе на коленях, развернув к себе спиной.       — Так часто бывает? — шепнул ему Аньель.       — Что? — Кристиан переспросил, вынырнув из своих мыслей.       — Их близость лишена ласки.       — Есть два типа людей: одни приходят за лаской и теплом, а другие за хорошим, но бесчувственным сексом.       — Но разве второе может удовлетворить?       — Физическую потребность— безусловно. Дать разрядку, опустошение от естественной жажды совокупления, которая червем изъедает мозг.       — Но разве человеку не нужны тепло и забота?       — Человеку может хватать и тепла, и заботы дома. А секса — нет. Люди изменяют только когда им чего-то не достает. Они идут и получают это на стороне. Иногда мне кажется, только так они могут сохранить брак.       — Это так нелепо.       — Обычно сюда приходят богатые люди, у которых есть свои семьи, есть дети, родственники и друзья. Но физического удовольствия нет. Это вполне объяснимо. — Аньель фыркнул, но ничего не ответил. — Ты не одобряешь секс вне брака? — Кристиан усмехнулся. — Секс на стороне?       — Зачем вообще связывать себя обязательствами, чтобы искать удовольствия на стороне?       — А твои родители, например?       — Мои родители? Я никогда не знал свою мать.       — Даже если и так. Но ты ведь знаешь, что их брак был решением семьи. А не твоего отца.       — Да. Но не думаю, что мой отец стал бы искать утешения в ком-то другом. — Он вспомнил слова хозяйки и прикусил губу.       — Если только не в Боге.       — При чем здесь религия?       — Она основа мироздания. Его мироздания. Ты ведь и сам знаешь. Но Бог его иной.       — Что вы имеете ввиду?       — Ты слишком поверхностно анализируешь своего отца. Взгляни на него не как на родителя, а как на маркиза Венсана де ла Круа.       Вскоре пара закончила совокупляться и Кристиан записал свои последние наблюдения.       — Думаю, мы можем подождать еще несколько человек, а потом поужинать.       — Я не совсем понимаю, о чем вы говорите. — Аньель сидел сдвинув брови и тяжело смотрел на Кристиана.       — Ты слишком к нему предвзят. Что он просто твой больной отец. В первую очередь... он мужчина, у которого была своя жизнь, свои увлечения, свои любовники. Взгляни на него чуть иначе.       — У него были любовники?       — Виктор Люмьер точно был, а вот про остальных я тебе сказать не могу. Поразмысли сам, может быть, поговори с хозяйкой борделя, или же спроси у него самого.       — Мы не знаем, говорила ли она точно о моем отце, — осторожно произнес Аньель.       — Я уверен, что она говорила именно о нем.       — Когда мы закончим, я расспрошу хозяйку, — произнес тот, беря в руки печенье.       Кристиан кивнул и стал записывать выводы после первых подопытных. Пока они работали, де ла Круа обдумывал его слова. После пары, которую они наблюдали, пришла другая, а затем третья. Пока Кристиан записывал свои наблюдения, Аньель выскользнул из комнаты, чтобы разыскать хозяйку. Хозяйка была в своём кабинете, заполняла бумаги и читала газету.       — Простите за беспокойство, но я хотел бы узнать чуть больше о том мужчине, на которого я похож.       Она отвлеклась от печатного издания и вздохнула.       — Что ты хочешь узнать о нем?       Женщина предложила сесть.       — Как он себя вел?       — Он был очень необычный. Читал целые проповеди, выбирал только высоких мужчин с тугими кудрями и эстетичной наружности. И в сексе, как говорили мои мальчики, был очень жесток. Всегда был так спокоен и холоден, но иногда мне казалось, словно бы он кого-то искал.       — А что с ним случилось?       — Он раньше ходил. А потом я его выгнала. Он был слишком жесток. Мы называли его «распятый герцог».       — Герцог? Почему?       — Он точно имел титул, мы точно не знали какой. А фамилия у него была такая… Такая христианская.       — Де ла Круа? — Аньель шумно вдохнул воздух.       — Да. Что-то такое припоминаю. — Женщина согласно кивнула. — Точно.       Аньель побледнел и, поспешно попрощавшись с ней, выскочил из кабинета, буквально столкнувшись с Кристианом.       — Ты выглядишь обеспокоенно. Что-то случилось? — Доктор Мур взял его под руку.       — Вы были правы. Это действительно был мой отец. Его называли «распятым герцогом».       — Тебе стоит получше узнать отца.       Кристиан повёл Аньеля на выход, а потом сразу же поймал экипаж.       — А сейчас оставь эти мысли. Время ужина.       За едой Аньель был настолько погружен в раздумья, что совсем не чувствовал вкуса пищи. Его терзали мысли об отце и о Викторе, который, как оказалось, устроил их с Кристианом знакомство. Де ла Круа не знал, как относиться к этому, но твердо решил, что когда вернется, напишет письмо дяде.