Хрупкость

      Последующий месяц пролетел незаметно. После возвращения из Лондона Аньель начал держаться гораздо более отстраненно с Чарльзом, не позволяя ему проявлять к себе никаких жестов внимания. Он также написал письмо Виктору, в котором заметил, что он прощает его и не держит больше зла, а еще поблагодарил его за то, что познакомил его с Кристианом.       Чарльз не понимал, что происходит между ним и Аньелем, но не стал спрашивать. Он делал вывод, что это случилось именно после того, как тот встретился с доктором. Гэлбрейта это сильно расстроило, но он не стал подавать виду. Кристиан в свою очередь в новую встречу решил уточнить, как обстоят дела с Чарльзом. Они, как и обычно, занимались чтением, когда Мур озвучил свой вопрос. Аньель удивленно поднял на него глаза.       — Я внимательно слежу за ним. Записываю перемены его настроения.       — Нет, Аньель. — Кристиан покачал головой. — Ты меня неправильно понял. Как ваши отношения?       — Никаких отношений больше нет. Мы просто делим комнату. — Он пожал плечами.       — Я же не велел тебе его бросить. Я же сказал наблюдать, Аньель. Не за страдающим влюблённым мальчишкой.       Де ла Круа склонил голову.       — Должно быть, я неправильно вас понял. Мне сделать вид, как будто я в него все еще влюблен?       — А ты не испытываешь чувств к нему?       — Это бы обидело вас.       — Я понимаю их природу. Мне было не по душе, что ты утаил от меня ваши отношения.       — Он мне все еще нравится, но я не люблю его.       — Поиграй с ним. Записывай, наблюдай. Смотри за его изменениями.       — Я сделаю все, что вы попросите.— Аньель кивнул и вернулся к чтению.       Кристиан повёл бровью как-то слишком знакомо, а потом продолжил делать свои записи. Разговор явно не шёл.       В это же самое время Чарльз думал о том, что отношения с Аньелем переменились, но он хотел пригласить его на празднование Остары — дня весеннего равноденствия в ночь на двадцать первое марта, но совершенно не был уверен, что де ла Круа это будет интересно. Была суббота. Гэлбрейт сидел абсолютно один, а потом решил, что хотел бы съездить к мистеру Люмьеру, который был в своём поместье. Когда он приехал, Виктор и Венсан пили чай в гостиной. Маркиз все утро работал над сложным участком картины. На его пальцах оставались следы красок, но он, казалось, совершенно не обращал на это внимание.       Чарльз постучался. Его точно не ждали и вряд ли были бы рады видеть, но мать была далеко и у него с ней были своеобразные отношения, а Виктор и Венсан… С ними было просто говорить, несмотря на разницу в возрасте и положение.       Когда раздался стук, Венсан пугливо посмотрел на Виктора, но тот лишь погладил его по волосам и поспешил открыть дверь. Виктор открыл и удивился, что не кто иной как Чарльз Гэлбрейт их посетил.       — Здравствуйте. Прошу прощения, что вас побеспокоил. Можно?       — Конечно, — Виктор кивнул, — проходи. Что-то с Аньелем?       — И да, и нет.       Чарльз зашёл и повесил пальто на вешалку.       — Ты будешь чай?       — С удовольствием, спасибо. Нынче так промозгло.       — Согласен. Я бы уже вернулся в Италию.       В это время Венсан с интересом и опаской выглянул из комнаты и, увидев Чарльза, слегка смутился. Но тем не менее поприветствовал его с легкой улыбкой.       — У нас неожиданный гость, Венс. Все в порядке. Я предложил ему выпить с нами чай. Ты ведь не против? — Люмьер улыбнулся тому. Маркиз покачал головой и вернулся обратно в гостиную.       — Что вас привело к нам? — спросил де ла Круа, когда Люмьер вместе с Гэлбрейтом тоже устроились на креслах.       — Мне не с кем поговорить. Вообще не с кем. — Чарльз вздохнул. — Просто одиноко. Простите.       Венсан переглянулся с Виктором.       — Аньель отдалился от вас?       — Ему до меня нет никакого дела. Пару раз за несколько недель ходили в паб, а потом он стал меня сторониться. Весь в мыслях о своём докторе.       — Доктор Мур? — спросил Люмьер.       — Да, точно.       — Аньель писал, благодарил, что я их познакомил, — заметил Виктор.       — А вы…?       — Понятия не имею, кто это.       Венсан нахмурился и, заметив, красную краску на большом пальце, принялся ее упорно стирать.       — А чем он вообще занимается с этим доктором?       — Исследованиями психиатрии. Встречается каждую субботу. Иногда не возвращается на ночь. Думаю, что он даже с ним спит.       — И часто он проводит ночи у него?       — Почти каждую с субботы на воскресенье. Да, точно, последние недели каждую.       Маркиз придвинулся к Люмьеру. Ему стало дурно.       — Я посмотрел его вещи, пока он спал, и нашёл странные записи. Кажется, он изучает что-то очень своеобразное. — Чарльз достал записную книжку и вытащил из неё один листок, на котором был выведен текст рукой Аньеля, а на полях откуда-то взялось выражение: — «Распятый герцог». Я слышал несколько раз, как он повторял его, но не могу понять, что он имел ввиду.       — Боже, — простонал Венсан, пряча лицо в руках.       — Венсан? — Виктор погладил его по волосам. — Что случилось?       Чарльз все ещё непонимающе смотрел на них обоих.       — Я уже слышал это прозвище раньше. Оно принадлежало мне.       Люмьер повёл бровью, а Чарльз удивился ещё сильнее.       — В самом деле? Только вот где он мог его слышать?       — Меня так называли только в одном месте в Париже. — Венсан неуверенно посмотрел на Виктора, не зная, стоит ли продолжать рассказ. Виктор не знал таких деталей из жизни Венсана, а потому просто смотрел на него с ожиданием. — Это был бордель. Я посещал его в тот год после свадьбы. Многие детали стерлись из моей памяти, но я считал, что могу принести очищение.       Чарльз смущённо поправил очки, а Виктор только коротко вздохнул. Люмьер погладил Венсана по спине и произнёс:       — Очевидно, наш мальчик ходит по борделям…       — Но как? То было почти двадцать лет назад, да и мы сейчас в Лондоне.       — Я не знаю. Возможно, какая-то женщина или мужчина узнали в нем тебя.       — Но что Аньель мог там забыть? — спросил Венсан жалобно.       — Полагаю, что секс? — Виктор смотрел на листок. — В научных целях. Он записывает его.       — Записывает? Но зачем? — Венсан смотрел на него с недоумением, запустив пальцы в волосы.       — Изучает человека до секса, во время секса и после секса. Тут все категории и пункты есть, смотри.       Виктор показал листок де ла Круа. Несколько минут Венсан разглядывал листок, а потом вернул его Виктору.       — Мы должны вмешаться.       — Думаю, раз уж он написал мне впервые за долгое время, он объявится сам. — Виктор взял Венсана за руку. — Если мы вмешаемся, то что изменится?       — У меня очень плохое предчувствие, — произнес тот со вздохом.       — Из-за этого доктора?       — Да. Что если он не ограничится одними наблюдениями?       — Что он станет заниматься сексом в борделях?       — Если он тоже станет наказывать людей?       — Он же глубоко неверующий.       — Да, но у него есть свои демоны, которые могут нашептывать ему на ухо жуткие вещи.       Виктор согласно кивнул.       — Конечно, ты прав.       — Мы хотели с ним поехать на воды в Чехию на весенние каникулы. Я бы мог… сказать ему, чтобы Аньель встретился с вами перед отъездом. Ведь где он возьмёт деньги…       Венсан боязливо посмотрел на Виктора.       — Безопасно ли это?       — Чтобы он приехал?       Маркиз кивнул, поежившись.       — Он в самых различных настроениях, — добавил Чарльз, — но в основном ему нет ни до чего и ни до кого никакого дела. Может быть, он вообще больше не захочет со мной никуда ехать и даже общаться. Только этот доктор у него на уме.       — Быть может, нам стоит ему написать? — предложил Венсан.       — Возможно. Если ты знаешь, что сказать, — Люмьер согласился.       — Этот доктор… Аньель только сказал, что любит меня и согласился со мной встречаться, так после последней встречи стал сам не свой. Опять холодный, отстраненный. Словно меня нет.       — Он был искренен в своих чувствах, когда говорил о любви? — уточнил Венсан.       Чарльз некоторое время думал, а потом покачал головой.       — Не знаю. Думаю, что нет… Иначе бы он так себя не вёл. Или вы говорите о том, верил ли он в свои слова?       — Да, об этом. Быть может, доктор ему что-то сказал?       — Пожалуй, когда он говорил и целовал, он был искренен. Аньель, он… Встаёт на рассвете и приходит к отбою в лучшем случае. Я вообще не понимаю, что у него в голове. — Венсан поднялся и мягко коснулся руки Чарльза. Он совсем не умел поддерживать, но ему хотелось как-то проявить участие.       — Спасибо, Ваша Светлость. — Чарльз чуть улыбнулся.       — Меня так никто не называет. — Венсан вернул ему улыбку.       — Да? — Чарльз смутился и снова поправил очки.       — Я далек от светского общества и не люблю всех этих почестей. По правде, это меня пугает.       — Простите, мистер де ла Круа.       Чарльз опустил глаза. Венсан чуть улыбнулся и сел на место рядом с Виктором.       — Я напишу ему письмо и попробую что-нибудь выяснить. Возможно, ему будет интересно поизучать меня.       — Он о вас самого специфического мнения. — Чарльз поджал губы. Виктор налил ему чай, а потому Гэлбрейт взял чашку и сделал глоток.       — Но я слишком долго бездействовал.       — А что ты планируешь делать? Как собираешься с ним строить отношения? — уточнил Люмьер.       — Я бы хотел начать с примирения.       — Считаешь, он уже готов пойти на это?       — Но может быть, если я буду немного добрее, он сам откроется передо мной.       — Хотелось бы верить, родной, хотелось бы верить.       Чарльз покинул поместье Люмьера около семи часов вечера и направился обратно в дортуар, чтобы заняться своими домашними заданиями и просто лечь спать. Вечер в компании Венсана и Виктора был спокойный, но приятным.       Когда он ушел, Венсан принялся за письмо. Он писал долго, периодически зачеркивая написанное и начиная заново. Когда он вернулся к Виктору, то весь был перепачкан чернилами. Показав ему листок, он выжидающе на него посмотрел. Люмьер читал письмо задумчиво, иногда даже перечитывал некоторые места.       — Неплохо. Но ты немного перегибаешь с нежностью.       Маркиз виновато на него посмотрел.       — Я перепишу. Главное, чтобы это сработало.       Люмьер кивнул.       — Конечно. Правда, я бы уже лег спать. Такое чувство, словно бы я приболел. Эта сырость меня убивает.       Венсан ласково погладил его по руке и улыбнулся.       — Пойдем, я уложу тебя в кровать.       — Мне хочется домой. Я устал. — Виктор поднялся и затушил кабинете свет. — Может, если мы отправим детей на каникулы, то сами сможем уехать домой хотя бы ненадолго.       — Мне тоже хочется домой. Лондон мне совсем не по душе, а эти англичане такие чопорные. И я очень истосковался по солнцу.       — Погода отвратительная. В Париже и то климат намного приятнее. — Они прошли в спальню, где Виктор сразу же стал раздеваться. — Мы солнца не видели уже месяц, кажется.       — По правде, здесь у меня даже не получается рисовать. — Венсан вздохнул, садясь на кровать. — Как будто у меня отняли краски.       Виктор разделся догола, а потом присел на кровать.       — Давай ляжем вместе.       Венсан согласно кивнул и начал возиться с пуговицами, пока руки Виктора не пришли ему на помощь. Люмьер расстегнул его рубашку и брюки, а потом накинул на себя сорочку и штаны и забрался под одеяло. Вскоре к нему присоединился Венсан.       — Нам стоит убедиться в том, существует ли этот доктор, — сказал де ла Круа.       — Полагаешь, он — порождение его разума?       — Такая мысль появилась у меня еще в Рождество. А после того, как он прислал письмо с благодарностью, я понял, что дело тут не чисто.       — Почему ты думаешь, что он скорее всего не существует? — Виктор подпер голову рукой, смотря на Венсана.       — Предчувствие.       Виктор некоторое время молчал, а потом сказал:       — Ты говорил, что видел меня.       — Да. Ты буквально заставлял меня жить в те моменты, когда мне казалось, что смысла нет.       — А секс у нас был? — Виктор тронул Венсана пальцами за щеку.       — Нежный и ласковый.       — И это все так же реально, как со мной настоящим?       — Абсолютно. Даже моя жена поверила.       — Жена? — Люмьер удивленно взглянул на маркиза.       — Адель, — произнес он забытое имя. — Она слышала нас.       — Я помню. Маркиза Адель де ла Круа. Я был на ее похоронах.        — Был? — Венсан поднял брови.       — Был в церкви Сен-Сюльпис в тот день. Было так снежно. Повздорил с одним твоим знакомым и разбил ему лицо, выговорил твоему отцу, что думаю о нем, побеседовал с твоей матерью…       — Я совсем ничего не знал об этом.       — Через день или два я пришел к тебе в гости. К вам в гости. В особняк. Заставлял тебя есть бульон, мыться и уложил спать. Долго играл твоим родителям на скрипке.       Венсан вздохнул и закрыл глаза.       — Я потерял память обо многих моментах из прошлого.       — Мы с твоей мамой играли дуэтом для фортепиано и скрипки. Ты рассказывал мне про лисичек. Помню, что в тот день мне было особенно больно.       — Я до сих пор иногда их вижу.       У Виктора чуть заслезились глаза и он прикрыл их.       — Иди ко мне. Ложись на плечо.       Венсан поудобней устроился на нем, а потом тихо спросил:       — Почему тебе больно?       — Потому что я очень тебя люблю.       — А я тебя. Мы обязательно справимся.       Виктор вздохнул и крепче обнял Венсана, закрыв глаза. Сон шел тяжело, обрывочно, но потом все-таки сгустился и затянул во тьму.       Получив письмо от отца несколько дней спустя, Аньель озадачено сел на кровать и принялся внимательно вчитываться в неровные строчки, пестревшие помарками.       — Мой отец, кажется, что-то замышляет, — произнес он вслух.       Чарльз сидел на постели и читал. Он поднял голову и с сомнением на того посмотрел.       — Твой отец? Не ты ли мне утверждал, что он — ребенок?       — Да, но посмотри на это! Здесь столько фальши!       Аньель протянул ему листок. В его глазах читалось презрение. Чарльз взял письмо в руки и стал читать.       — А мне кажется, он просто не знает, как точно с тобой общаться.       — За этот год я ни разу не получал от него ни одного письма. Обо всем обычно писал дядя. Но на последнее письмо дядя ничего не ответил и вот, несколько недель спустя, я получаю это.       — Отцу ты, как я полагаю, сам вообще никогда ничего не писал.       Аньель вздохнул.       — Ты прав. Именно поэтому это письмо кажется мне странным.       — Ты в первый год уехал из дома. Прошел твой день рождения. Может быть, он просто поменял свое мышление? Поменял мнение о тебе? Ты винишь отца за все. Но родителей нужно просто прощать и любить. А Люмьер, думаю, на тебя обижен.       — Я его не виню. Более того, я решил, что должен проводить больше времени с ним.       — Мой отец бросил меня и мать потому, что захотел свободной жизни, постоянной череды женщин, а потом просто спился и заработал сифилис. Твой же отец болен. Он не сам такую жизнь выбрал. Лучше пожалей его.       Аньель забрал у него письмо, а потом коснулся щеки Чарльза.       — Я поступлю так, если ты настаиваешь.       Гэлбрейт посмотрел на него сквозь стекла очков.       — Почему ты был так холоден ко мне все это время? Что я сделал не так?       — Если я расскажу тебе, ты поклянешься, что не скажешь об этом ни единой душе?       — Я не расскажу. Мне некому.       Аньель сел на край его кровати и вздохнул.       — Доктор Мур узнал о нас. Мне пришлось оставить тебя.       — Он был зол? — Чарльз отложил книгу и сел позади де ла Круа, накрыв его плечи ладонями.       — Вне себя. Мне пришлось сказать ему, что я тебя не люблю.       — А ты любишь?       Чарльз обнял Аньеля за шею и прижался грудью к его спине.       — Да, но я боюсь, что он может узнать об этом.       — Докажи мне, что ты любишь меня, — прошептал тот. — Аньель развернулся и взял его лицо в свои руки, а затем поцеловал. Чарльз коротко ответил на поцелуй и сказал: — Не так. Пойдем со мной на праздник Остары.       — Праздник Остары? Что это?       — День весеннего равноденствия у кельтов. День, когда пробуждается природа, когда заканчивается зима, начинается пора свершений.       — Звучит хорошо, но если доктор Мур об этом узнает, мне не сносить головы.       — Почему его так заботит это? Ты пропадаешь с ним каждые выходные. Я даже не знаю, чем ты с ним занимаешься. Боюсь предположить, что вы и вовсе… куда более близки. — Гэлбрейт заметил, как Аньель виновато опустил глаза, ничего не ответив. — Ох… — выдохнул Чарльз. — Это так? — Де ла Круа поднялся и тяжело посмотрел на Гэлбрейта. Чарльз снял очки и потер глаза. — И ты с ним каждый раз?       — Я не хотел, чтобы так получилось. Но мне сложно ему отказать.       Гэлбрейт сидел, опустив глаза и сцепив руки на собственном колене. А потом спросил:       — Он принуждает тебя?       — Он очень настойчив.       — Я спрошу еще раз. Он тебя принуждает? — Гэлбрейт поднял взгляд и серьезно посмотрел на Аньеля.       — Да. Принуждает. — В глазах Аньеля стояли слезы.       — Но тогда зачем тебе заниматься с ним исследованиями? Оно того стоит? — Чарльз взял его за руку и потянул на себя, чтобы Аньель сел на кровать. Его лицо приняло обеспокоенное выражение. — Аньель, это плохо. Секс по принуждению.       — После того, что Виктор сделал для меня, я не могу все бросить. Эти исследования — моя жизнь.       — Если ты скажешь Виктору о том, что тебя принуждают к сексу, он найдет другой способ проложить тебе дорогу в науку. Аньель, это не цена и не плата за работу.       — Но никто, кроме доктора Мура не занимается ничем подобным!       — Никто в Европе, разве не так? К тому же, если Виктор его где-то нашел… Ты можешь в эти выходные не оставаться у него на ночь?       — Я могу сказать, что заболел.       — Я могу зайти за тобой. А потом мы поедем ужинать. Но в ночь с двадцатого на двадцать первое марта ты — мой.       Аньель неуверенно улыбнулся и кивнул.       — Скажу, что подхватил сильную простуду.       Тот кивнул и добавил:       — Кстати, тебя искала Изабелла.       — Изабелла? — Аньель уставился на него в замешательстве. — Интересно зачем.       — Она хочет тебе передать какие-то труды восточных ученых. Недавно она прочитала, что первые психиатрические лечебницы были открыты не в средневековой Европе, а на Востоке в Багдаде в восьмом веке. А потом нашла какую-то соответствующую литературу.       — Тогда я пойду, разыщу ее. — Де ла Круа улыбнулся.       — Пока бесполезно. У нее сейчас какой-то семинар. На ужине точно пересечемся. Кстати, ты занят в каникулы? Или мы все еще едем в Чехию? Аньель устроился поудобней рядом с Чарльзом и положил голову ему на плечо. Тот погладил Аньеля по волосам.       — Я ведь тебе обещал. Но для начала мне необходимо встретиться с моим дядей.       — Конечно. Мы могли бы заехать к ним, а потом отправиться в путешествие.       — Звучит прекрасно. Я слишком устал постоянно учиться.       — Полностью согласен. Я уже иссох, как старые книжки.       — А по тебе совсем и не скажешь.       Чарльз усмехнулся и покрепче обнял Аньеля.       — Вот так хорошо.       Вскоре де ла Круа начал засыпать. Перед тем, как провалиться в сон, он подумал, что Кристиан может как-то узнать об этом разговоре. Чарльз уложил Аньеля на свою подушку и приглушил свет, а потом лег рядом, поцеловав его в лоб. Беспокойство нарастало, ведь Виктор Люмьер и понятия не имел об этом Кристиане Муре. На следующее письмо от доктора Мура, Аньель, как и обещал, ответил отказом, сославшись на сильную простуду. Доктору это не понравилось и в ответ он прислал гневную записку, которая настолько расстроила Аньеля, что весь день он пролежал в кровати, отказываясь идти на занятия.       Чарльз до обеда выходного дня был занят — сдавал работу по исследованию литературного произведения. Он пришёл в два часа, сразу же скинув с себя форменный пиджак. Застав Аньеля в постели, он присел и спросил:       — Что случилось? Ты с утра не вставал?       Аньель только слабо кивнул. Его лицо было очень бледным.       — Я предал его, — тихо произнес он. — Мне нет прощения.       Чарльз еле удержался от того, чтобы закатить глаза.       — Поднимайся и едь к нему.       — Он меня не захочет видеть. — Де ла Круа уткнулся носом в подушку. — Там, на столе лежит письмо. Сам посмотри.       Чарльз посмотрел на стол, но не увидел никакого письма.       — Ну, тут только твоя папка и книжки. Я не вижу письмо.       Аньель поднялся и принялся искать письмо. Спустя полчаса, когда поиски не увенчались успехом, он разочарованно сел на кровать.       — Ничего не понимаю. Его кто-то украл!       — Никто к тебе не заходил. У меня у одного, кроме тебя, от комнаты ключ, чтобы закрыть её с той стороны. Я, когда уходил, закрыл дверь.       — Не могло ведь оно исчезнуть! — жалобно воскликнул Аньель.       — Кстати, я подумал, а что если твой дядя ничего тебе не ответил, если он не знал, что тебе ответить? А вдруг он даже не знает, кто такой доктор Мур?       — Кристиан не стал бы мне лгать. Зачем ему это?       — А, может быть, стоит спросить у Виктора Люмьера? — Чарльз поправил очки. — Этот Кристиан принуждает тебя к сексу, для начала.       — Но дядя не хочет со мной общаться. Он не написал мне ни строчки!       — Может быть, тебе просто приехать в гости? Зачем общаться письмами с тем, кто живёт в соседнем городе.       — Ты знаешь, где он живет? — с подозрением спросил Аньель.       — Я так полагаю, что адрес на письме твоего отца ровно тот, где сейчас живёт твой дядя. Это миль двадцать отсюда.       Де ла Круа немного расслабился и кивнул.       — Ты поедешь со мной?       — Да, с удовольствием. Не буду против ещё пообщаться с мистером Люмьером.       — У тебя есть еще занятия сегодня?       — Сегодня нет. Я только что сдал исследование на сто двадцать страниц.       Аньель как-то рассеяно похвалил его, а потом принялся одеваться.       — Надеюсь, дядя дома.       Гэлбрейт только пожал плечами и стал переодеваться.       — Сегодня Оливия Грейсон пригласила меня на свидание.       Де ла Круа вздохнул.       — Тогда я поеду один. Не бери в голову.       — Я ей отказал. — Чарльз застегивал рубашку. — Сказал, что моё сердце занято.       Аньель коротко его поцеловал и чуть улыбнулся.       — Чарли, ты точно не брал письмо? Я бы очень хотел показать его Виктору. Быть может, он узнал бы почерк.       — Я только пришёл и ничего не брал. Я вообще обычно ничего без разрешения не беру, тем более личные письма.       Гэлбрейт сменил пару очков на более тонкие и более изящные.       Пока они ехали, Аньель находился в глубоких раздумьях. Все это совершенно ему не нравилось. Он точно знал, что письмо не могло исчезнуть просто так, но не мог понять, что за игру против него затеял Чарльз. Чарльз смотрел по сторонам, любовался по большей части пейзажем и думал о своём. Впрочем, его мысли не уходили дальше его спутника. Когда они добрались до поместья, Аньель окинул его изучающим взглядом.       — Дядя всегда любил размах, — произнес он себе под нос, а затем постучал.       Дверь открыли не сразу. Слуга сообщил, что хозяева заболели и попросил прийти в другой день, но де ла Круа был настойчив. Их провели в гостиную и велели ждать там.       Виктор спустился в халате. Он сильно кашлял, а потому ему сразу же принесли горячей имбирной воды. Завидев Аньеля, он немало удивился, но когда приметил Чарльза у того за плечом, все понял.       — Здравствуй, Аньель.       Люмьер отвернулся и прокашлялся. Бронхит — его проклятие всей жизни, вновь вернулся в этой сырой погоде. Граф с сочувствием посмотрел на него.       — Отец тоже болен?       Виктор покачал головой.       — У меня только кашель. Мы без жара и лихорадки. Я не ждал тебя в гости. Чай?       Тот согласился.       — Прости, что приехал, не предупредив, но мне было необходимо поговорить с тобой, — Аньель немного поерзал на стуле, бросив взгляд на Чарльза. Люмьер кивнул и сел в кресло. Он попросил принести шоколад к чаю, сахар и сухофрукты, а также восточных сладостей.       — Я внимательно тебя слушаю.       Аньель кратко пересказал, что произошло. Не смотря на то, что он очень старался держать себя в руках, в конце он все-таки сорвался на плач.       — Я не знаю, что мне делать, Виктор.       Люмьер сидел, выслушав названного сына, обдумывая его слова.       — Для начала спасибо, что все-таки поставил меня в известность. — Виктор некоторое время молчал, а потом произнёс: — И я, как сказал тебе Чарльз, никогда не встречался и не общался с доктором Муром.       — Чарльз? Я не понимаю, что это значит? — вмешался Аньель.       — Что именно? — Виктор отпил чай и внимательно посмотрел на де ла Круа.       — Вы плетете интриги у меня за спиной?       — Ты же мне только что сказал, что мистер Гэлбрейт поделился с тобой мыслью, что я не знаю ни о каком докторе. О чем ты?       Аньель посмотрел сначала на Виктора, потом на своего друга. Его руки дрожали.       — Мне нехорошо, — прошептал он, чувствуя что вот-вот потеряет сознание.       — Тебе стоит прилечь.       Люмьер встал и подал руки Аньелю. Когда его уложили на диван, Чарльз подошел к Виктору.       — Мистер Люмьер, я не видел того письма, о котором говорил Аньель.       Люмьер кивнул и попросил Чарльза отойти. Аньель, казалось, мог либо заснуть, либо потерять сознание.       — Я склонен верить Венсану, что этого доктора вовсе не существует.       — Но как же так? А это принуждение к половому акту?       — Он галлюцинация. И все это для Аньеля так же реально, как и для нас с вами. Если он действительно не существует. Венсан вам лучше может это объяснить.       — Я могу поговорить с маркизом?       — Да, конечно. Он в спальне. А я пока посижу с Аньелем.       Следуя указаниям Виктора, Чарльз поднялся на второй этаж и разыскал необходимую комнату. Венсан лежал на кровати в полутьме, создав себе уютный кокон из одеял. Когда вошел Гэлбрейт, он поспешно попытался привести себя в порядок.       — Лежите, пожалуйста. Простите, что побеспокоил вас. Вы не против?       Венсан кивнул.       — Чем я могу вам помочь? — спросил он хрипло.       — Мы приехали с Аньелем. Ему нехорошо и мистер Люмьер сейчас с ним внизу сидит. Дело в том, что… Есть все основания полагать, что доктор Мур — галлюцинация Аньеля.       Де ла Круа прижал руку ко рту. Его лицо исказилось гримасой боли.       — Прошу, расскажите мне все.       Чарльз принялся за пересказ всех событий и моментов, которые были важны и значимы. Гэлбрейт не утаил ни единой детали. Даже в тусклом свете он мог заметить, как сильно побледнело лицо Венсана.       — Вы видели хоть одно письмо от этого доктора?       — Нет, ни разу. Ни одного. Даже сегодня он просил взглянуть, но никакого письма я не нашёл, а потом Аньель вдруг решил, что его кто-то украл.       — Я боюсь, что наша догадка верна, — со слезами на глазах произнес де ла Круа.       Чарльз опустил взгляд и сцепил пальцы в замок на коленях.       — Уверены?       — Я не могу быть полностью уверен, но мое сердце подсказывает, что все так и есть.       — Значит, вам пора забрать Аньеля из Кембриджа? И что-то с этим делать.       — Ему не место в больнице.       — Я могу представить, что это жуткое место. Но что тогда делать?       Где-то внизу раздался надрывный кашель Виктора.       — Подайте мне халат, будьте так любезны. Я не могу принимать это решение один. — Венсан решительно сел. Чарльз огляделся и взял вышеупомянутую вещь со спинки кресла и дал его в руки маркиза. Гэлбрейт отвернулся.       — Простите, Виктор не сказал, что вы не одеты.       Венсан быстро накинул на себя халат и запахнув его, поднялся на ноги. Невзирая на слабость, он быстрым шагом направился вниз. Гэлбрейт едва за ним поспевал. Аньель все еще лежал на софе. Его глаза были закрыты, но дыхание было ровным и глубоким. Он спал. Виктор сидел рядом с ним, держа за руку.       — Я был прав, — произнес Венсан.       Виктор кивнул и тяжело вздохнул.       — Знаю, Венсан. Ты был прав. Только я совершенно не имею понятия, что с этим делать.       — Мистер Гэлбрейт предложил нам забрать его из Кембриджа.       — Идея правильная. Но он нам не даст, скорее всего, этого сделать.       Виктор кивнул на место рядом с собой, чтобы Венсан сел.       — Верно… Но мы не можем и запереть нашего сына в больнице.       — Мы не можем. И я бы не хотел. Там ему ничем не помогут. — Виктор погладил Аньеля по волосам. — Ты хочешь, чтобы я сейчас принял решение?       — Позволять ему вернуться в Кембридж неразумно.       — Что у вас дальше по учебному плану? — Люмьер посмотрел на Чарльза.       — Каникулы только с двадцать пятого марта.       — Двадцать пятого Пасха в этом году.       — Мы могли бы оставить его здесь до каникул, — предложил Венсан. — Посмотрите на него. Он выглядит измученным.       — До каникул долго. Несколько недель. Он не останется здесь по своей воле.       Виктор покачал головой.       — Хотя бы на эти выходные? Я не могу его отпустить в таком виде. — Де ла Круа звучал категорично.       — Хорошо, Венсан. Ты отец и тебе решать.       Вскоре Аньель пришел в себя. Внимательно посмотрев на лица всех присутствующих, он произнес:       — Простите, что побеспокоил вас всех.       — Все в порядке, Аньель. Главное, что тебе лучше, — ответил Виктор. — У нас есть предложение — не хотел бы ты остаться на выходные здесь?       — Но моя учеба! Я пропустил сегодня занятия. И я хотел съездить в Лондон, чтобы лично извиниться перед доктором Муром.       Виктор только встал и молча отпил чай из чашки, оставшейся на столике. Венсан в это время мягко коснулся его плеча и чуть улыбнулся.       — Мы так мало времени проводим вместе. К тому же уже поздно и обратный путь может быть опасен. Останься хотя бы на день.       Аньель бросил взгляд на Виктора.       — Ты тоже хочешь, чтобы я остался?       Виктор кивнул на вопрос Аньеля.       — Почему этот доктор оперировал именем мистера Люмьера, ведь он даже не слышал об этом Кристиане? — нашёлся Чарльз и спросил у Аньеля. — А принуждение к сексу? Тебе ли перед ним извиняться?       — Но почему я тогда чувствую вину? — Он попытался сесть, но силы покинули графа.       Чарльз беспомощно посмотрел на маркиза де ла Круа.       — А что если я поеду с тобой? — вдруг предложил Венсан. — Я прослежу, чтобы он не смог тебе ничего внушить.       Аньель заметно занервничал.       — Доктору это не сильно понравится. Да и как это будет выглядеть? Я не хочу прятаться за своим отцом.       — Так, что ты решил приехать со своим отцом, потому что тебе захотелось представить его доктору в качестве экземпляра для исследований, — вставил Люмьер.       Венсан немного поежился от слов Виктора, но согласно кивнул.       — Готов поспорить, вы говорили обо мне. Я хочу помочь вашим исследованиям.       Аньель с сомнением посмотрел на отца.       — Хорошо, пусть будет так. Но разве ты не слишком болен, чтобы ехать со мной в Лондон?       — Виктор, ты позволишь мне?       — Венсан, я тебе доверяю. Но я бы поехал с вами. Не на встречу. Хотя мне самому интересно, что за человек говорит, что я его надоумил с тобой работать.       — Я бы тоже хотел поехать, — произнес Чарльз.       Аньель оглядел присутствующих и устало кивнул.       — Ваша воля. Только говорить буду я.       — Говори, конечно. Меня больше интересует мужчина, который посмел требовать от тебя секс. От моего ребёнка! Я и сам впервые занялся сексом в семнадцать, и это было скорее принуждение, а потому подобный подход мне отвратителен.       Аньель устало закрыл глаза.       — Я делал это ради науки.       — О, неужели. Теперь у нас наука важнее всего.       Чарльз сложил руки и сел в кресло.       — А мне ты говорил другое.       Венсан коснулся лба сына.       — Он горит. Нам стоит уложить его в постель.       Люмьер кивнул.       — Мне нужно написать церковную музыку. Мы уложим Аньеля, а потом… Чарльз, не хотите немного со мной поработать?       — С удовольствием. — Тот все еще с обидой смотрел на Аньеля.       Они поднялись все в комнату и уложили Аньеля в пустой спальне, куда Виктор наказал прислуге принести ужин ко времени. Когда они все втроём вышли в коридор, Виктор сказал:       — Не обижайтесь, Чарльз. Аньель болен.       — Я совсем запутался в том, что он мне говорит.       — Он и сам очень запутался.       Виктор отвернулся и вновь сильно закашлялся, чуть ли не задыхаясь.       — Быть может, вам стоит отдохнуть?       Люмьер тяжело вздохнул и покачал головой.       — Нужно работать. И делать дела.       Виктор чуть улыбнулся. Чарльз не решился с ним спорить и лишь прошел за ним, в то время как Венсан остался с Аньелем. Виктор сел в музыкальном классе за рояль.       — Я бы хотел познакомить тебя со своим новым произведением. Это «Странная история доктора Генри Джекилла…».       — По новелле Стивенсона? — оживился Гэлбрейт.       — Именно.       Виктор вскинул руки и заиграл увертюру будущего спектакля. Гэлбрейт слушал его, затаив дыхание. Ему очень понравилось сочинение Люмьера. Виктор запел ариозо самого доктора Генри Джекилла. Для больного человека у него был превосходный голос. Чарльз даже начал ему аплодировать, когда он закончил петь.       — Хочу представить его в новом сезоне. Можно было бы в апреле, но я так не люблю апрель.       — Почему? — поинтересовался юноша, но прикусил язык, как только заметил взгляд Виктора.       — Отец умер в апреле и мужа убили тоже.       Виктор вздохнул и стал наигрывать лёгкую мелодию антракта. Так они сидели некоторое время, пока Виктор не предложил ему ознакомиться с некоторыми бумагами по железным дорогам.       — Я заинтересован в вас, как в помощнике. Разбор бумаг, корреспонденции, ведение переписки и так далее. Но это работа не может быть удалённой.       — Я бы мог выполнять ее летом.       — Об этом можно подумать. Вы мне нравитесь, Чарльз. Вы исполнительный и порядочный.       — Что будет, если мы приедем и никого не встретим? — Гэлбрейт задал вопрос, который волновал его весь вечер.       — Я не знаю. Правда, Чарльз. У меня не было подобного опыта прежде. Такие вопросы ты лучше задавай Венсану. Он тебе точнее ответит. Я понимаю, что ты чувствуешь. Но ничем не могу помочь. Ни ему, ни тебе. Ни всем нам.       Гэлбрейт кивнул и тихонько вздохнул. Положение дел ему явно не нравилось. Люмьер стал наигрывать часть другого произведения. Он планировал ставить спектакль по «Собору Парижской Богоматери» Гюго.       — У вас так много потрясающих идей.       — Целой жизни не хватит, чтобы все претворить в жизнь. Я беспрестанно слышу музыку.       Виктор прикрыл глаза, играя.       — И у вас прекрасно получается.       Они еще некоторое время вместе с Чарльзом обсуждали и работу Виктора, и его творчество, которое, несомненно, тоже было его работой, но в которое он вкладывал скорее всего себя, как композитора и хореографа, а это было его полноценное предназначение. Люмьер распорядился об ужине и озвучил свое решение:       — Аньель остается здесь до каникул. Я напишу в университет и попрошу прислать все его материалы для занятий, возьмем учебный отпуск по состоянию здоровья.       Чарльз кивнул.       — Думаете, его состояние может быть серьезным?       — Абсолютно. Мы ведь и так знаем, что он по-настоящему болен и уже давно. Вероятно, с самого детства. Он все-таки сын своего отца.       В это время в комнату зашел Венсан. Он выглядел удрученно.       — Боюсь, нам придется послать за доктором. Он бредит. Даже принял меня за мистера Мура.       — Настолько все плохо? — Виктор закашлялся, но смог унять очередной приступ. — Впрочем, хорошо. Я распоряжусь. — Люмьер подозвал к себе служанку и попросил найти доктора, который мог сейчас же приехать. Де ла Круа подошел к Люмьеру и мягко коснулся его плеча.       — Тебе тоже следует отдыхать.       Виктор кивнул, но добавил:       — У меня всего лишь кашель. Ничего серьезного.       Когда приехал доктор, он осмотрел Аньеля и рекомендовал ему строгий постельный режим. Постоянная учеба и работа над исследованиями, совмещенная с нерегулярными приемами пищи и малым количеством сна сильно его истощила, и положение могло лишь ухудшиться. Прежде чем уехать, доктор внимательно посмотрел Виктору в глаза и поинтересовался не было ли в семье случаев душевных болезней. Люмьер лишь поджал губы и покачал головой. Когда доктор уехал, которому Виктор даже не стал жаловаться на свой кашель, Люмьер присел в кресло и распорядился еще о чашке чая.       — Надо написать твоему отцу, Венс. Нельзя не ставить их в известность обо всем. К тому же Анри я и так многим обязан.       Венсан долго смотрел на него, а потом вздохнул.       — Я напишу утром. Сейчас я очень устал. Мистер Гэлбрейт, останетесь у нас на ночь? Путь до Кембриджа не близкий, а на небе не видно ни звезды. Чарльз хотел было возразить, но, взвесив все, решил остаться. К тому же, ему очень не хотелось оставлять Аньеля.       — Буду рад, месье де ла Круа.       — Я сам напишу Анри, — вставил Виктор, вернув Венсану взгляд. — Прямо сейчас. Пускай доставят новости как можно скорее.       — Но нам нужно постараться избегать паники. Вдруг этот доктор все-таки существует. — Было видно, как Венсан сомневался.       — Даже если он существует, он все равно последнее дерьмо! — высказался Люмьер в сердцах.       — В любом случае нам следует быть осторожными. Аньель не поверит нам, если мы скажем правду. Нам следует ему подыграть, даже если он приведёт нас к голой стене и будет общаться с Кристианом Муром. Люмьер прикрыл глаза и покачал головой. В мысли и на язык лезли только самые скверные слова.       — Виктор, невозможно заставить плыть человека, у которого привязан камень к шее.       — Можно уговорить человека не стрелять себе в голову.       Венсан закашлялся, а потом обессилено опустился в кресло.       — Его разум придумает сотню объяснений тому, что происходит, и он будет верить в них до последнего. Аньель гораздо упрямей меня.       — Интересно… Лучше, когда есть во что верить, или когда верить уже не во что?       — Я всегда верил в тебя. — Венсан коснулся его руки и чуть улыбнулся.       — Мне хочется домой в Италию. — Виктор переплел пальцы с пальцами Венсана.       — Вы все еще намерены отправиться в Богемию? — повернулся к Гэлбрейту Венсан.       — Да. Если здоровье Аньеля позволит.       — Думаю, воды — это то, что ему необходимо.       — Однажды твой отец сказал мне, что сохранить одну жизнь равно тому, что спасти весь мир Господа нашего. — Люмьер открыл глаза и вздохнул. — И что, если эта жизнь не будет спасена, а будет уничтожена, то и весь мир будет уничтожен. Надо забыть о себе. Эгоизм сейчас равен нелюбви к себе, как недостатку веры и мужества.       — Что же ты предлагаешь? — Де ла Круа нахмурился.       — Бороться всеми силами до самого конца. Однажды я уже сдался. Больше не хочется.       Венсан подтянул колени к груди, сжавшись в комок. Меньше всего сейчас он напоминал потомственного аристократа. Его глаза увлажнились, и он прошептал едва слышно:       — Мне страшно, Виктор. Я боюсь, что мы можем проиграть эту битву.       — Знаешь, еще зимой я был готов полностью от него отказаться потому, как он поступил. Но потом я понял, что я не могу отказаться от своего ребенка, которого стоит простить, и за которого придется сражаться с невидимым врагом.       — Я готов встать на вашу сторону в этой борьбе, — вставил Гэлбрейт.       Виктор чуть улыбнулся ему и кивнул.       — Спасибо. — Люмьер прикрыл уставшие глаза и добавил: — Но мне необходимо поговорить с Анри. Ты не поверишь, если узнаешь, какое количество вопросов он помог мне решить за эти двадцать лет.       — Удивительно, что вы с папой смогли так поладить. — Венсан старался говорить спокойно, но его голос дрожал.       — Однажды я сказал ему — отведи меня в церковь. И с этого все началось.       — Я не знал об этом. — Маркиз растеряно взглянул на Виктора.       — Об этом никто не знал. Мы ходили в церковь каждую среду, пятницу и воскресенье. Он учил меня, наставлял. Рассказывал про таинства, объяснял обряды, и при нем я принял католичество.       — Когда это случилось?       — Примерно через год, как мы стали жить в Италии. Точную дату я тебе уже не скажу.       — Я бы хотел послушать эту историю.       — Как-нибудь я тебе расскажу о том, что твой отец прекрасно поет во время богослужения, разбирается в звездах и очень любит коньяк с засахаренным лимоном.       Венсан хотел возразить, но почувствовал, как в этот момент его глаза начали слипаться. День выдался долгим и ему уже давно было пора ложиться.       — Мне было так одиноко, что я пел ему под гитару русские баллады и романсы. — Виктор встал и подал руку Венсану. — Пойдем спать. И вы, мистер Гэлбрейт, пройдите с Лореттой, она проводит вас до спальни.       Чарльз кивнул и, пожелав хозяевам дома спокойной ночи, отправился вслед за служанкой, размышляя над тем, как помочь Аньелю.       Все выходные Гэлбрейт провел в особняке Люмьера. Положение графа де ла Круа пугало его. Почти все время он бредил, а когда приходил в себя, то был не в лучшем расположении духа. Перед началом новой недели, он так сильно поссорился с Чарльзом, что только лишь ласковое прикосновение Люмьера помогло ему воздержаться от резких слов в ответ.       Виктор написал Анри на следующий день после приезда Аньеля и Чарльза, и послал письмо срочной почтой в Париж в особняк Сен-Жермен. В воскресенье вечером Люмьер отправил Гэлбрейта своим экипажем обратно в Кембридж, ведь если Аньель по состоянию здоровья мог задержаться, то Чарльзу предстояла новая учебная неделя. Виктор стал заболевать еще сильнее, но доктор, который приходил к Аньелю, занимался только юным графом де ла Круа. А Люмьеру нужно было работать и заботиться о Венсане.       Всю следующую неделю Аньель пролежал в кровати. Когда жар отступил, он был настолько слаб, что едва мог садиться. Он был очень удручен тем, что пропустил занятия и еще более опечален тем, что Виктор и слышать не желал ни о какой поездке в Лондон.       В воскресенье Гэлбрейт приехал его навестить. Аньель был рад увидеть друга и все расспрашивал его о том, не пришло ли ему письмо от доктора Мура. Однако получив отрицательный ответ, он настолько расстроился, что жар вернулся, и Чарльз был вынужден оставить его отдыхать.       Виктор в это время очень был занят бумагами, и он предложил Чарльзу ему помочь, не за бесплатно, конечно. Следовало отправить письма, ответить на некоторые из них, проверить документы и разложить по нужным папкам. Люмьер был в своем кабинете и задумчиво читал последние новости из мира своей компании.       Несколько часов Чарльз молча исполнял указания Виктора. Они оба были очень сосредоточены на работе. Венсан в это время отдыхал в спальне. В последние дни его состояние из-за сильного волнения начало ухудшаться. Неожиданно тишину прорезал крик Аньеля.       Виктор резко поднял голову и встал с кресла, стремительно покидая кабинет и проходя вдоль по коридору в сторону спальни Аньеля. Не прошло и минуты, как он оказался там. Граф де ла Круа сидел на полу у окна. Его лицо было очень бледным и было видно, как он дрожал.       — Кристиан был здесь, — прошептал тот.       Виктор шепнул Чарльзу:       — Скажи Венсану, — а потом подошел к Аньелю и опустился перед ним на корточки и так же тихо произнес: — Не бойся, я рядом. Расскажи, что произошло?       Гэлбрейт развернулся и побежал в хозяйскую спальню. Он чувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Тем временем Аньель шумно и тяжело дышал.       — Я заметил его в окне. Он стоял и смотрел на меня. Доктор Мур очень зол на то, что я забросил исследования.       — Аньель, мальчик мой, — Виктор присел рядом и обнял его за плечи, — мы живем далеко от Лондона, к тому же никто не знает, что ты здесь. Тебе, должно быть, привиделось. Ты уже неделю как температуришь.       — Но… — Тот хотел было возразить, но зашелся в приступе кашля. В это время в комнату вошли Чарльз и Венсан. Маркиз бросился к сыну.       Виктор держал Аньеля за плечи. Встретив взгляд Венсана, Люмьер покачал головой и поджал губы.        — Тебе не стоит сидеть на полу, Аньель. Пойдем, тебе стоит прилечь. Если хочешь, можешь лечь с папой.       Оперевшись о руку Виктора, Аньель вернулся в кровать. Венсан лег рядом с ним, не дожидаясь ответа сына.       — Когда я смогу вернуться к учебе?       — Когда врач позволит тебе вернуться к университет. — Виктор стоял в изножье кровати, смотря на обоих де ла Круа.       Венсан осторожно гладил Аньеля по волосам. Вскоре тот, обессиленный сильными переживаниями, заснул, а маркиз тихо поинтересовался у присутствующих:       — Что мы будем делать?       — Я бы насильно забрал его домой во Францию.       Виктор присел на край кровати.       — Боюсь, нам придется. Ребенок совсем не в себе.       — И настанет тот день, когда он, как и ты, сбежит из дома.       Чарльз молча следил за ними.       — Мой отец что-нибудь ответил?       — Анри попросил набраться терпения. И непреклонности, когда дело касается семьи.       Венсан кивнул.       — Поедем, как только он достаточно окрепнет.       Люмьер покачал головой.       — Понимаешь, ты сказал одну очень правильную вещь. Он намного упрямее тебя.       — На что ты намекаешь?       — Что бы мы ни решили, он все рассудит по-своему.       Сцепив руки, Венсан обреченно вздохнул. Будущее представлялось ему крайне туманным.