Хрупкость

      На следующий день после отъезда Аньеля и Чарльза в Богемию, Венсан стал умолять Виктора вернуться во Францию. Он снова начал слышать голоса, и они изводили его днем и ночью. Люмьер согласился. В срочном порядке были собраны немногочисленные необходимые вещи и предупреждена прислуга. Виктору и самому уже осточертела Великобритания, и хотелось вернуться домой. Путь до Парижа дался Венсану тяжело. Ему всюду мерещились враги. Поначалу он плакал и прятался за Виктора, а потом в нем произошла разительная перемена. К возвращению домой он снова стал молчалив и спокоен, а один его взгляд заставлял всех вокруг трепетать. И только сам Виктор спокойно либо держал его под руку, либо его ладонь в своей, и старательно разговаривал с Венсаном обо всем, кроме сына, который и так не вызывал у де ла Круа — этого маркиза — никаких положительных эмоций. В Париж прибыли вечером следующего дня, минуя особняк на Сен-Оноре, в котором Виктор планировал появиться следующим утром. Они нарушили покой родового дома Венсана около девяти вечера.       — Я должен повидаться с отцом, — проговорил маркиз, как только они оказались в доме. — У меня есть дело, которое не терпит отлагательств.       — Полагаю, Анри даже пока не знает, что мы здесь. Либо сейчас ему доложат. Хочешь поговорить наедине?       Венсан кивнул. Его взгляд не выражал никаких эмоций. Виктор чуть улыбнулся, а потом поцеловал его.       — Иди.       Анри де ла Круа находился в своем кабинете. Перед ним лежало старинное Евангелие. Когда раздался стук в дверь, он закрыл книгу и поднял голову.       — Войдите.       В комнату вошел его сын. Немало удивившись появлению Венсана, Анри поднял брови и вопросительно посмотрел на него.       — Времени больше не осталось, — заговорил Венсан бесцветным голосом. — Его появление предсказывал Иоанн Богослов. Он никогда не был моим сыном, но только я могу одержать над ним победу.       Герцог продолжал смотреть на Венсана с удивлением, но теперь в его глазах отражался и страх.       — Что ты хочешь сделать?       — Ты знаешь, отец. Я должен был сделать это, когда он родился и погубил свою мать. Вы мне помешали.       — Венсан, не бери на свою душу столь тяжелый грех. — Тот поднялся и сделал шаг по направлению к сыну, но Венсан резко отшатнулся.       — У меня больше нет выбора, отец. Если я не убью его, он погубит весь мир.       Виктор тем временем сидел в гостиной. Ему подали чай. Он понятия не имел, как пошел разговор у Венсана с Анри, но предполагал, что это было нечто донельзя своеобразное.       Маркиз показался спустя четверть часа.       — Отец отказался мне помогать.       — Полагаю, у него на это свои причины. Ты не будешь против, если я с ним переговорю?       — Виктор, мы не можем больше ждать. Он не должен вернуться в Кембридж.       — Венс, он в Чехии. Сейчас мы точно, в эту секунду, ничего не сделаем.       — Он должен умереть, Виктор. Он должен.       Венсан сел рядом с Люмьером и обхватил себя руками, Люмьер же тем временем обнял его за плечи.       — Постарайся расслабиться, Венс. Хочешь, я сыграю тебе? — Тот лишь кивнул, продолжая повторять, что должен убить Аньеля. — Венсан. — Виктор погладил его по волосам. — Хватит на сегодня.       Люмьер поднялся и сел за рояль, начиная играть. Как оказалось, Жозефины дома не было — она отдыхала в замке после продолжительной простуды. Постепенно успокоившись, Венсан весь обратился в слух. Виктор играл так долго, что маркиз постепенно начал засыпать. Когда Венсан успокоился и заснул, Люмьер накрыл его своим пиджаком, а сам поднялся на второй этаж и постучался в кабинет герцога. Когда Виктор прошел в кабинет, Анри сидел у камина, подперев лоб рукой. Он явно был под впечатлением от встречи с сыном.       — Вечер добрый, Анри. — Люмьер прошел и сел в кресло. — Можешь обращаться ко мне на ты. Полагаю, Венсан уже высказал все свои идеи?       — Да. Мы не можем этого допустить.       — Венсан такой последние три недели.       — Он пытался ему угрожать?       — Насколько я знаю, да.       — Хоть я и не могу одобрить поведение внука, но поведение сына меня тревожит сильнее.       — Главное — им не пересекаться.       — Быть может, вам стоит вернуться в Италию?       — На самом деле мы думали об этом. Венсан очень хочет. А толку ни от меня, ни от него в Англии никакого.       — Тогда возвращайтесь, как можно скорее. Я не хочу переживать новую трагедию в семье.       Виктор поднялся, тяжело вздохнув. Он сел на подлокотник кресла Анри и положил ладони на его плечи.       — Я понимаю. Много ты натерпелся.       — Сколько вы здесь пробудете?       — А сколько ты нам позволишь?       — Оставайтесь столько, сколько нужно. Однако я не уверен, что для Венсана полезно оставаться в Париже.       — Сегодня мы точно никуда не уедем, а за завтра нужно будет решить, лично мне, некоторые вопросы. Так что… Послезавтра, вероятно, мы уже сможем отправиться в путь.       — Я постараюсь приглядывать за сыном, но несмотря на то, что он стал относиться ко мне гораздо лучше, я все еще вызываю у него страх.       — Сейчас он достаточно опасен. Но в обычном состоянии Венсан тебя действительно боится. Я не знаю, когда он перестанет быть таким. Его религиозное неистовство даже меня смущает.       — Он и раньше высказывал идеи о том, что Аньель может оказаться Антихристом, но сейчас он настроен достаточно серьезно.       — Я знаю. Но это не умаляет того факта, что как его состояние началось, так и оно закончится.       — Я понимаю. Но все же нам стоит принять меры.       — Изолировать нас в Пиенце?       — Мы не можем отправить его одного.       — Знаю. В любом случае я поеду с ним.       — Чем быстрее, тем лучше. Сам Аньель писал мне в прошлом месяце. Письмо было кратким.       — И что он говорил?       — Ему нравится учиться и он занимается большой исследовательской работой со своим доктором.       Виктор некоторое время молчал, но потом сказал, понимая, что не хочет скрывать таких вещей от Анри:       — Доктора не существует       Герцог непонимающе посмотрел на Люмьера.       — Как? Он так много о нем пишет.       — Это его галлюцинация.       Анри запустил пальцы в волосы и закрыл глаза.       — Мы ничего не можем сделать?       — Боюсь, что совсем ничего.       Люмьер покачал головой и погладил Анри по плечам.       — Мы можем хотя бы забрать его из университета.       — Он не даст нам этого сделать. Да и к тому же… И куда его? В больницу? — Виктор покачал головой.       — Боюсь, скоро это станет единственным вариантом.       — Сейчас он с мальчиком, с Чарльзом Гэлбрейтом, в Чехии. Когда этот учебный год закончится, мы подумаем, что делать дальше.       — Мы не должны были его отпускать. Мы совершили ошибку.       — Не отпусти его мы, он бы сбежал сам. И он сбежит. Он же сын своего отца, Анри.       — Несомненно. Что ж, Виктор, иди к моему сыну. Завтра мы попробуем решить, что нам делать дальше. А пока тебе стоит отдохнуть.       — Венсан спит в гостиной. — Люмьер запустил пальцы в волосы Анри.       — Не будем искушать судьбу и Бога.       — Искушать?..       — Лучше оставить все, как есть.       — Я вспомнил то время, когда мы с тобой ходили ранним утром на мессы. Обсуждали Евангелие, читали, а по вечерам танцевали…       — Прошло так много лет…       — Почти двадцать.       Виктор прислонился лбом к его виску.       — Иногда я вспоминаю те вечера. Десять лет назад. Когда ты проводил их со мной.       — Было хорошо. Все было так красиво.       — Мы должны быть сильными.       — И мы будем. На нашу жизнь выпало много испытаний. Помню, как когда я был совсем ребёнком, всегда было очень голодно. И холодно. Помещения оперного театра почти не отапливались, а наши учителя считали, что если ты разогрет, то сквозняк открытых окон тебе не страшен, он только закаляет.       — Но сейчас мы живем в тепле и достатке, но зло, с которым мы столкнулись, не менее страшно.       — В душе я навсегда остался мальчиком из оперного театра, и ничто этого не изменит.       — Я принял тебя, как собственного сына, Виктор.       — Я знаю, и я благодарен тебе за это. Анри немного поколебался, но все-таки привлек к себе Виктора для объятия. Люмьер обнял его в ответ, поцеловав в висок.       — Мы могли бы станцевать еще один раз, — тихо произнес герцог.       — Я не откажусь.       — Позволишь мне вести?       Виктор улыбнулся.       — Позволю.       Виктор встал, и вскоре они оказались в бальном зале для приемов, где не было света, но сияло множество зеркал. Герцог закружил его в танце. Несмотря на то, что оба они были уже немолоды, их движения были легкими и грациозными. В Викторе буквально все выдавало танцора, и артиста балета не в прошлом, а в настоящем. Его изящество ему не изменяло благодаря ежедневным стараниям, ведь он не прерывался даже в моменты сильной болезни. И пусть не было музыки, она звучала в голове Люмьера так, словно бы играл прекрасный оркестр. Они закончили танец изящной фигурой. Герцог старомодно поклонился Виктору, а потом на его губах заиграла улыбка. Виктор присел в реверансе, улыбнулся, а потом тихо засмеялся.       — Спасибо за этот вечер, Виктор.       — Спасибо тебе за эти двадцать лет.       — Спокойной ночи, — чуть склонив голову проговорил Анри.       Но Виктор его не сразу отпустил. Он привлёк герцога к себе, нежно его целуя. На несколько секунд де ла Круа опешил, а затем отстранился от Люмьера.       — Не нужно, Виктор. Не делай то, о чем мы оба будем жалеть.       — Я сожалею лишь о том, что мы не позволили этому быть. — Анри не ответил, а лишь развернулся и зашагал прочь из бального зала. — Я не сомневаюсь, — ответил он, уходя в темноту коридора.       Виктор остался наедине с тишиной зала и тусклым лунным светом. Сказка, длившаяся несколько минут, была безжалостно разрушена. И, кажется, им самим.       Следующим утром, когда Венсан ещё спал, Виктор сидел в гостиной со множеством писем, в которые были вложены различные портреты, выполненные акварелью или тушью, и фотографии.       — А ты по-прежнему придерживаешься распорядка, — заметил герцог, который к этому моменту вернулся с привычной прогулки.       — Стараюсь изо всех сил, но со всеми путешествиями не всегда получается. Доброе утро, Анри.       Виктор поднял голову от писем и чуть улыбнулся.       — Никаких новостей?       — Никаких. И это не рабочие письма. Аньель и Чарльз будут в Билине до седьмого апреля.       Виктор выкладывал портреты над письмами, которых собралось не менее пятидесяти.       — Работы Венсана?       — Нет, это мне прислали. Акварели, гравюры, фотографии… Все девушки от двадцати до тридцати.       — Неужели подбираешь себе невесту?       — Мать своего будущего ребёнка, но точно не жену.       Герцог сел рядом, удивленно смотря на Люмьера.       — Это ведь противоречит Слову Божьему.       — Я тоже противоречу этому. Вся моя жизнь. Но представь, как я скажу Венсану, что собираюсь жениться.       — Страшно представить. Но чем вызвано столь экстравагантное желание?       — Аньелю я свое дело не передам. А детей у меня нет. Остаётся только передать все и оставить под своей фамилией. Сын или дочь… Это не имеет значения.       — Да, я понимаю твои опасения. Но нет ли шанса, что мальчик придет в себя?       — Посмотри на Венсана. К тому же он ясно дал мне понять, что ни черта ему от меня не нужно, кроме денег.       — Меня тоже глубоко возмущает его поведение.       — Я готов передать дело только своему ребёнку. И никому другому. Если опять не выйдет… Что вышло.       — Едва ли этот рок постигнет нас еще раз.       — С моей стороны вряд ли. Но самые разные болезни могут поразить ребёнка. А очередная неудача не даст мне времени.       — Будем надеяться, что этого не произойдет.       — Может быть, я вообще не могу иметь детей, и только зря об этом думаю. Увидим.       — И на кого пал твой выбор?       — Я не могу выбрать одну. Стоит хотя бы пять. И планирую собрать их в разных домах под наблюдением на полгода.       — Если об этом узнает общественность, тебя засмеют.       — Они иностранки. Все. Я буду платить им большие деньги за молчание. За ними будут следить, правильно кормить, заставлять заниматься физическими упражнениями. И спать ни с одной в конце я не стану.       — Каким же тогда образом?       — Инсеминация. Метод появился ещё сто лет назад.       — Господи помилуй!       — Я выбрал её. — Виктор взял в руки портрет девушки невероятной красоты. — Её муж скончался, и у неё есть здоровый ребёнок. Ей нужны деньги, а мальчику образование.       — Мой сын уже знает?       — Ещё никто не знает. И сейчас ему лучше не знать.       — Абсолютно согласен.       — Я понимаю, что ты против. Но иного выхода я не вижу, это раз. И два — я все-таки собираюсь помочь и той, кто родит для меня наследника или наследницу. И, в любом случае, я не горю стать отцом. Но иного не дано.       — Делай, как подсказывает тебе сердце, — со вздохом произнес Анри.       — А как бы поступил ты?       — Это сложный вопрос.       — Но попробуй ответить.       — Женился.       — У тебя не было бы твоего сына, который либо убьёт, либо будет рыдать.       — Но так было бы правильно с точки зрения Церкви.       — А правильно с точки зрения того, что Венсана я не могу так предать? Вопрос безвыходности.       — Ты прав. Ты прав, Виктор.       — Стало быть, иногда нужно поступать так, как приходится, а не как правильно с религиозной точки зрения. Невозможно всю жизнь подогнать под правила.       — Я не стану тебя осуждать.       — Спасибо за это. Венсан ещё спит, так что… Ты завтракал?       — Да. Я встаю рано.       — И выглядишь ты все ещё лет на сорок.       — Ты мне льстишь.       — Я двадцать лет вижу в тебе мужчину, не стоит говорить, что это лесть.       — Виктор, — вздохнул Анри, — зачем?       — Что именно зачем? — Люмьер усмехнулся, глядя в лицо герцога.       — Не стоит начинать.       — Мы начали ещё тогда.       — А я все еще женат.       — И я желаю Жозефине крепкого здоровья и долгих лет.       — Поэтому давай оставим все, как есть?       — Конечно, оставим. Уже оставили.       Анри поднялся и кивнул.       — В таком случае меня ждут дела.       — Доброго дня, Анри.       Тот пожелал ему доброго дня в ответ и удалился в свой кабинет.       Виктор провел за делами весь день: съездил на кладбище и на несколько встреч по поводу железных дорог, наведался в свой особняк, пообедал в Кафе де ля Пэ, вспоминая о былых временах, как оно всегда и было, стоило вернуться в Париж, а потом, уже вечером, сообщил, что поезд в Италию отправится вечером следующего дня. Венсан по-прежнему говорил о том, что должен убить своего сына и просил Виктора позволить поехать ему в Богемию. Люмьер, безусловно, в подобном удовольствии де ла Круа решительно отказал и сообщил, что они первым делом в любом случае едут домой, ведь это было, в первую очередь, желание самого Венсана. Перечить Виктору маркиз не стал, но весь день находился в самом мрачном из своих настроений.       Через день Виктор и Венсан уже покинули Париж, чтобы вновь обосноваться на давно ставшей родной вилле в тихой Пиенце. А восьмого апреля Чарльз и Аньель вернулись в Кембридж, чтобы закончить учебный год. После возвращения граф усиленно занялся учебой. Он практически не общался с Чарльзом и все время проводил или занимаясь, или проводя свои исследования с доктором. Его усилия оправдали себя, и в конце года его отметили, как лучшего ученика среди первокурсников. Только к тому моменту он говорил одно слово в неделю Чарльзу, и, естественно, Гэлбрейт, как и любой юноша лет семнадцати, хоть и все понимал, но обижался. После окончания года попрощались они также кратко. Аньель заявил, что вернется к семье во Францию и будет писать Чарльзу письма. Но Гэлбрейт чувствовал, что не получит от него ни строчки. Поезд увёз Аньеля в ночь, а Чарльз только отправился обратно домой в Уэльс, где его ждала работа и недовольная им мать. Он написал Люмьеру последнее письмо, что Аньель обещал вернуться в фамильное гнездо де ла Круа, поблагодарил Виктора за материальную поддержку и все другие добрые дела. И на этом все. О своем прибытии Аньель решил не предупреждать. В его голове томилось множество мрачных мыслей и он был полон опасений. Он больше не доверял своей семье, а Виктора считал и вовсе предателем. Надеясь, что застанет Люмьера в Сен-Жермен, он хотел высказать ему всю обиду, которая скопилась в его душе за последнее время. Также он решил настоять на том, чтобы его отца поместили в больницу, так как считал его опасным для общества. Но к тому моменту и Виктор, и Венсан вернулись домой, где жизнь пошла своим чередом, хотя в доме и была тишина, пустота и молчание. Венсан все ещё был в том самом своём настроении, а потому его студия пустовала и он больше проводил времени с Виктором. А Люмьер не изменял привычной жизни в работе и решении важных вопросов.       Прибыв рано утром, Аньель сразу же направился в кабинет к дедушке. Однако их разговор вряд ли можно было назвать приятным. Вскоре они перешли на крик, а под конец герцог заявил, что лишает своего внука любой финансовой поддержки. Это был самый настоящий скандал, и, благо, что Жозефины все ещё не было дома. Это могло сказаться на её и так слабом здоровье. Виктор получил письмо от Анри об инциденте через три дня после произошедшего, о чем немедленно сообщил Венсану, который был все ещё в том самом настроении.       — Уехал, говоришь? — переспросил Венсан, спокойно смотря на Виктора. — Думаю, теперь мы о нем еще не скоро услышим.       Виктор закашлялся и чихнул в платок. Последние несколько дней он был вновь сильно простужен.       — Может быть, уже давно пора перестать о нем слышать. Он этого хотел. Он этого добился.       Венсан ответил ему лишь долгим взглядом, а потом вернулся к книге, которую читал.       — Я знаю, что ты недоволен, что я не дал тебе его убить. — Люмьер поднялся и сел на подлокотник кресла де ла Круа.       — Я должен был сделать это сразу.       — С чего ты взял, что он Антихрист?       — Разве он не зло во плоти? Разве я не прав?       — Венс, хороший мой, ты же знаешь, что он болен? — Люмьер запустил пальцы в его волосы. Но маркиз лишь смерил его грозным взглядом и покачал головой.       — Он дьявол во плоти. Он разрушит этот мир, а я должен был его остановить.       — Не смотри на меня так, словно я лишил тебя дела всей жизни.       — Я хочу, чтобы наш мир был безопасным местом.       — Я люблю тебя. И все образуется.       Виктор взъерошил его волосы. Губы Венсана дрогнули в легкой улыбке, но практически сразу же он вновь стал холодным и отстраненным.       — Пойдем в сад. Я покажу тебя розам.       Кивнув, Венсан поднялся на ноги и отправился вслед за Люмьером. Виктор взял его под руку и вывел в прекрасный сад, где были одни белые розы. Конечно, там росли и другие цветы, кустарники и деревья, но тысячи роз не могли ни с чем сравниться.       — Ты похож на них.       Виктор прикоснулся к одному цветку.       — У меня тоже есть шипы?       Виктор сжал в пальцах стебель, и на его руках остались небольшие раны.       — Ты можешь загубить при всей своей внешней красоте. Причинить боль. Пролить кровь. Но как же ты красив, как же ты прекрасен, что тебя нисколько неловко показать цветам.       Маркиз улыбнулся и взял руку Виктора в свою.       — Если он появится и станет угрожать тебе, я сделаю то, что должен. Даже если мир рухнет, я буду защищать тебя. Люмьер кивнул, нежно заправил прядь его волос за ухо и чуть улыбнулся в ответ. Виктор сорвал один цветок и вложил в петлицу костюма де ла Круа. Люмьер привлёк его к себе, мягко целуя.       — Я знаю.       Тем временем Аньель уже несколько дней назад начал свое путешествие к Новому Свету. Поссорившись с дедушкой, он решил принять предложение доктора Мура и отправиться с ним в Нью-Йорк.       Их путешествие началось на корабле, который вышел из Ливерпуля в сторону Франции, а потом отправился через Атлантический океан. Лайнер компании «Кунард», которая уже не раз в течение века получала Голубую Ленту, вышел в десять утра из порта в сторону Америки. У Кристиана и Аньеля была роскошная каюта на двоих. Во время путешествия они активно работали над статьей, для ведущего американского медицинского журнала, где уже проявили интерес к их работе. Но Кристиан не позволял им забыться в текстах и бумагах, а потому каждый вечер после прекрасного ужина они занимались не менее прекрасным сексом.       Менее десяти лет назад на острове Либерти появился величественный маяк исполинских размеров. Увидев его, Аньель не смог сдержать счастливой улыбки.       — Ну, здравствуй, — произнес Кристиан, глядя на статую Свободы. — Может быть, останемся здесь навсегда? — обратился он к Аньелю.       — У меня хорошее предчувствие. Мне кажется, здесь нас услышат, — ответил ему Аньель.       — В этой стране каждый может достичь величия. Кем бы ты ни был, из каких низов, каждый может стать известным и почитаемым.       Вскоре, собрав свои пожитки, они ступили на берег. Де ла Круа чувствовал, как сильно бьется его сердце. Кристиан бодро и уверенно нанял повозку, чтобы их отвезли в сторону Манхэттена, где они полагали расположиться в гостевом доме на достаточно долгое время — точно до конца сентября, ведь новый семестр должен был начаться позже, да и сам Аньель не то что бы стремился вообще вернуться в Кембридж в новом учебном году.       Несмотря на то, что семья полностью лишила Аньеля выплат содержания, у него было достаточно средств, чтобы некоторое время безбедно существовать. Он надеялся, что признание медицинского сообщества позволит ему заработать достаточно для того, чтобы продолжить свои исследования.       — Сегодня распогодилось. Что насчет прогулки, кофе и десерта, а потом займемся делом? К тому же нас пригласили на вечер в доме мистера Боунса, почитаемого научного деятеля.       — Не могу устоять перед таким предложением, — с улыбкой ответил граф.       — Любишь сладости?       — Мой отец любит, а я к ним отношусь спокойно. Главная сладость в моей жизни — это возможность работать бок о бок с тобой.       — Патетично, солнышко. — Кристиан усмехнулся, а потом закурил.       — Но это чистая правда!       — В этом я нисколько не сомневаюсь.       Некоторое время они гуляли по городу, изучая окрестности, отведав десерт в маленьком ресторанчике, который держал француз. Однако к семи часам вечера Аньель в сопровождении доктора прибыл к дому доктора Боунса, располагавшегося в одном из зажиточных районов города.       Кристиан вёл Аньеля так, что все могли сразу признать в нем его ученика. Некоторые знали Мура, а некоторые даже слишком хорошо, что встречали его не улыбкой, а вымученным кивком головы.       — Люди здесь будут различные, но никому не позволяй себя ни очаровать, ни разочаровать. Мы здесь лишь гости и наблюдатели. Пара хороших слов кому необходимо — все будет.       — Как давно ты знаешь мистера Боунса?       — Года два. Я с ним не в самых отличных отношениях. Понравился дочке.       Аньель понимающе кивнул и осмотрелся. В доме собрались настоящие сливки американского общества. О ком-то он уже слышал, с кем-то мечтал познакомиться, а с кое-кем даже поспорить. Кристиан здоровался с разными личностями, представляя Аньеля. Они шли медленно, знакомясь с каждым, с кем было важно иметь дело. Наконец, перед ними появился сам хозяин дома. Его волосы серебрились, но глаза смотрели весело и задорно из-за толстых стекол очков.       — Мистер Николас Боунс, один из самых влиятельных докторов, входящий в учёный совет университета. Его дочь — абсолютная дурочка. Но если ты понравился ей — тебе обеспечено его снисхождение. Свою дочь он просто обожает.       Де ла Круа коротко кивнул и улыбнулся доктору Боунсу, а затем рассыпался в благодарностях за приглашение на вечер. Кристиана же тот смерил взглядом с лёгкой неприязнью, а Аньелю улыбнулся довольно радушно.       — Чувствуйте себя желанным гостем в этом доме.       — Благодарю. Я в восторге от ваших исследований мозга.       — Приятно знать, что молодой ум интересуется такими исследованиями.       Кристиан рядом стоял молча, позволяя Аньелю беседовать самому.       — Я тоже занимаюсь научной работой и хотел бы представить на ваш суд некоторые из наших последних находок.       — Позже, пожалуй. Сейчас самое время отдыхать, — оборвал его Боунс.       Аньель поспешно кивнул и ретировался. Кристиан куда-то запропастился, а поэтому де ла Круа принялся искать в толпе мисс Боунс.       Дочь доктора была на вид вполне симпатичной, если бы не её несколько кривой нос, на который сперва обращал внимание каждый, кто с ней знакомился. Но проходило время, и нос казался совсем несущественным недостатком. Главным её отрицательным достоинством было полное отсутствие хоть какого бы то ни было приличного интеллекта. Она говорила сущие глупости совершенно невпопад и очень громко смеялась над своими же шутками.       Кристиан появился из ниоткуда рядом с Аньелем, все время сетуя на то, как же ему неприятна эта особа. Он аж потерял все свое привычное равнодушие и холодность, и теперь нашептывал графу де ла Круа, как ему хотелось бы избежать встречи с ней, хотя им точно не помешало бы расположение кривоносой леди. Мур нашептывал свои мысли Аньелю прямо в ухо, держа его под локоть, как своего ученика.       — Она так поразительно глупа. Как же мне ей понравится? — упавшим голосом спросил Аньель.       — Красиво стой рядом, пока она сама на тебя не посмотрит. Тут уж как получится, лотерея.       Аньель задумчиво подошел к ней и встал рядом, нарочито глядя в другую сторону. Дочь Боунса обратила на него внимание практически сразу же. Аньель был красивым, действительно красивым юношей, а потому она с большим удовольствием и нетерпением разогнала своих подружек, с которыми сплетничала, и предложила де ла Круа сесть.       — Никогда не видела вас на наших вечерах! Вы не местный? Новое лицо! Такой интересный юноша.       — Да, я иностранец, — произнес Аньель, небрежно поворачиваясь к ней, как будто только ее заметив.       — О, я слышу по вашему акценту. Вы француз? — Она вся обратила к нему внимание. — Вы звучите очень соблазнительно.       — Да, все верно. Приплыл из Старого Света, чтобы покорить вашу прекрасную страну. — Он галантно улыбнулся.       — И по душе вам Америка? — Мисс Боунс ответила ему не менее очаровательной улыбкой, которая даже преобразила ее лицо.       — О, да. Здесь даже дышаться совершенно по-другому. Европа, увы, погибает.       — В самом деле? А мне Франция показалась такой манящей и привлекательной! А чего только стоит Париж во время цветения, самое чудное время! Впрочем, вы, наверное, говорите про какие очень важные и заумные вещи, как политика или наука.       Мисс Боунс взяла со стола шоколадное пирожное. Стоило отметить, что в доме доктора все было очень даже богато, и накрытый стол, особенно кофейный, был полон разнообразных сладких угощений.       — Расскажите мне о себе, мисс.       — Меня зовут Сьюзан Джой. Но можете звать меня просто Джой. А вы?       — Вы можете называть меня Аньель, Джой. Вы воистину являетесь украшением этого вечера.       — Аньель. Где-то я слышала ваше имя. Благодарю за комплимент. Вы, по секрету, — она понизила голос, — тоже здесь самый красивый мужчина.       — Я недостоин такой похвалы. Скажите, что заставляет ваше сердце биться чаще?       — Вот прямо сейчас, мистер Аньель, ваша близость. — Джой призывно улыбнулась и мягко коснулась его руки.       — Я бы хотел вас узнать поближе, — прошептал он, наклоняясь к ней.       — Насколько ближе? — совсем без ложно скромности спросила мисс Боунс, с интересом глядя на Аньеля.       — А насколько вы позволите, моя дорогая?       — На столько, на сколько лично вам хватит смелости. — Джой призывно улыбнулась и сжала его пальцы. — Не хотите ли прогуляться до пустой спальни?       — О, мисс, вы настаиваете?       — Еще как, мистер.       — Тогда ведите. Я весь в вашем распоряжении.       Джой поднялась, ловко воруя со стола целый бокал вина и повела его за собой, прочь от гостей и собственного отца, кудахтающей матери, назойливых сестер и кого бы то ни было еще.       — Правду ли говорят, что французы — лучшие любовники?       — Думаю, вскоре вам представиться возможность лично в этом убедиться.       Она пила вино так, как его не пьют в приличном обществе — опустошая бокал практически одним глотком.       — Американцы, казалось бы, такие новые и открытые, а по факту сущие и отвратительные пуритане. Вы по какой причине здесь? В этом скучнейшем обществе.       — Я надеюсь снискать внимание вашего отца. Провожу некоторые любопытные исследование.       — Просветите, чем занимаетесь? Я хоть подскажу вам, с кем иметь дело.       Аньель обворожительно улыбнулся и расправил плечи.       — Меня интересуют темные переплетения человеческой психики.       — Так вы новый доктор Джекилл?       — Я гораздо лучше его, ведь я настоящий! — Аньель засмеялся.       — Я образно, мистер Аньель. Избегайте Клауса, он как слышит о том, что кто-то вновь пытается найти лекарство от безумия, поднимает всех на смех.       — Эти скептики еще поймут, насколько они заблуждались.       — А вы самонадеянны.       — Только смелым подвластно будущее.       — И мне ваша позиция по душе. Отец только и делает, что говорит, что строение машин и изучение промышленности, химии и физики не для меня! Сиди красиво, делай вид, что тебе нравятся пустые разговоры, и, может быть, мы выдадим тебя замуж. Какая чушь! Все эти дурацкие платья и ложные манеры.       — А вы бы хотели стать моей ученицей?       И чем больше и дальше она говорила, тем менее непривлекательной казалась. Ее ассиметричность лица отходила на второй план, когда слова помогали понять куда большую суть ее личности, нежели внешность. Она не была красавицей от истинного понятия, но опережала само понимание женщины тех лет.       — А вы бы хотели, чтобы я ей стала?       Аньель смотрел на нее с интересом.       — Мы бы могли покорить этот мир.       — Я согласна на все, если вы заберете меня из этого кошмара, где нельзя по-мужски сидеть в седле и драться. Стоило сказать, что я хочу заниматься боксом, так мой отец запер меня дома на неделю! Я хочу владеть этим миром, а не пресмыкаться и исполнять чужую волю!       — А вы весьма необычная леди. Я абсолютно сражен вашим видением мира.       — Хочется обрезать волосы и надеть костюм, а не вот этой чепухой заниматься. Но всем безразлично то, что у нас тоже есть ум, и еще какой! И вы весьма необычный, Аньель, и чертовски интересный.       Они вошли в спальню, не встретив по пути, впрочем, никого.       — Мне нравится ваш напор, Джой. Никогда не встречал таких леди.       — Либо ты, либо тебя. А за свои идеи и мечты стоит рвать глотки, мистер Аньель.       Мисс Боунс притянула де ла Круа к себе за пояс его брюк.       — А вы за словом в карман не лезете.       — Мне приходится слишком много молчать о том, что я думаю на самом деле. И, поверьте, мне будет чем вас удивить.       Он притянул ее к себе за талию и решительно поцеловал. И Джой ответила ему на поцелуй со всей горячностью и волей, не медля расстегивая его брюки. Не опытность, а скорее энтузиазм добавлял всему легкой остроты. Его пальцы скользнули по ряду аккуратных маленьких пуговиц.       — Вы обворожительны.       — Благодарю, мистер Аньель. В самом деле, к чему возиться? Можно ведь и так. — Джой усмехнулась, предлагая, впрочем, даже не раздеваться, чтобы Аньелю не пришлось потом лишний раз затягивать ее в корсет. Аньель решительно задрал ее юбки.       — Много ли вы познали мужчин?       — А много — это сколько? — Джой широко улыбнулась, расстегнув его брюки и взяв плоть в ладонь, решительно поглаживая пальцами.       Аньель подался вперед, утянув ее на кровать. От платья категорически хотелось избавиться, но Джой пообещала себе, что в другой раз уже не будет всей этой глупости и традиционности, когда женщина обязана быть кроткой, приличной, облаченной в красивые платья, в которых невозможно двигаться, с накрученными прическами по моде, и чтобы обязательно длинные волосы, которые за много лет уже откровенно надоели. Она больше не будет ни девственницей, ни приличной дочерью, ни молчаливой идеальной будущей женой какого-нибудь важного человека. Хватит.       Притянув Аньеля к себе, она шире раздвинула ноги, чтобы и ему, и ей было удобнее. Они предавались искусству любви достаточно долго. Аньель опомнился лишь тогда, когда напольные часы возвестили их о начале нового часа. Отстранившись от своей партнерши, он запустил пальцы в волосы и задумался. Вряд ли бы доктор Мур одобрил его поведение.       Аньель был новым человеком, новым лицом, французом в конце концов, и если он правда мог помочь ей сбежать — это было бы чудом. Вся эта напускная и жалкая возвышенность брака, соблюдение традиций и привычное положение вещей попросту угнетали и без того угнетенное сознание стремящейся к чему-то куда более интересному и прогрессивному мисс Боунс. Какая девушка, увлеченная изучением законов природы и материи, свойствами веществ и молекул, превратится в мать и хозяйку дома, которая вынашивает ребенка за ребенком и не видит в своей жизни ничего, кроме пеленок, светских раутов и лица нелюбимого супруга?       Секс с Аньелем был прекрасный, думалось ей, хотя сравнивать было не с чем, но это было точно лучше, чем любая возможная брачная ночь, мысли о которой вызывали только брезгливость. Некоторое время они так и лежали, даже не приведя себя в порядок, а потом Джой спросила:       — Не угостите папиросой? Видела, вы курили в начале вечера.       — Никогда не встречал особ, похожих на вас, — повторился он, доставая портсигар.       — А что во мне такого особенного? — Джой повернулась на бок, положив голову на ладонь.       — Все дамы, которых я встречал, были невзрачными и скучными. В вас же есть сама жизнь.       Она взяла предложенную папиросу и прикурила от спички, которую зажег Аньель вслед за этим. Джой сделала затяжку, немного задумавшись, а потом выдохнула и чуть улыбнулась.       — Потому что всех устраивает то существование, которое им определили. А я хочу сбежать.       — И куда же вы хотите податься?       — В-первую очередь подальше от семьи. Отец меня надумал выдать за того самого мистера Клауса. Вы видели его? Старик. Кошмарен. Брюзжащий и кряхтящий, что все мы сгинем за свои идеи.       — Вы могли бы его отравить. — Аньель пожал плечами.       — Не так давно мне удалось хорошо заработать, вложив деньги в одно месторождение… Очень хорошие деньги, мистер Аньель. Отец об этом не знает.       — И, как я понимаю, вскоре он обязательно обо всем узнает?       — Отравить своего отца, к сожалению, я не могу. Про мистера Клауса, конечно, прекрасная идея. Я бы так и сделала сразу после свадьбы. И не сыпать или капать яд, такая глупость, а использовать самый действенный — наш собственный.       — Какой же?       — В самом деле? Вы не читали статью Цибульского?       — Боюсь, что нет. Просветите?       — Он исследовал экстракт надпочечников! Адреналин и адреналиноподобные вещества! Избыток адреналина в крови вызывает остановку сердца… как коллапс. Статья вышла в прошлом году. И при вскрытии это невозможно обнаружить!       — Приму к сведению. Думаю, это будет мне полезно.       — Любой врач докажет только то, что у него произошел разрыв сердца вследствие какого-нибудь потрясения. Аньель улыбнулся.       — Вы мне нравитесь все больше и больше.       — Помогите мне сбежать, и вы узнаете еще немало интересного.       — Когда должна быть ваша свадьба?       — Через четыре дня. — Джой чуть ли не закатила глаза, затягиваясь папиросой. — Такая дрянь. Я как представлю этот сморщенный… — Ее аж передернуло.       — Убежим вместе сегодня вечером?       Джой прищурилась, внимательно на него посмотрела, а потом ответила просто, но решительно:       — Да.       — Вот только я плохо знаю Америку. Мне потребуется ваша помощь.       — Не вопрос, мистер Аньель. Так вы все-таки врач? Тогда мне потребуется ваша помощь.       — Я студент, но быстро учусь. Какого рода помощь?       Она без лишних слов показала на окровавленное покрывало. Совсем немного, но… не обошлось. Джой усмехнулась, словно бы ее правда веселила вся эта ситуация. Впрочем, она оказалась действительно легкой на подъем и совсем незамороченной.       — В этом решительно нет ничего плохого. Теперь вы стали женщиной, моя дорогая.       — Вы мне лучше скажите, что нужно или не нужно делать, чтобы лишний раз не думать о том, как бы удобно сесть. А все эти вещи про «стать женщиной» оставьте. Жуткие пережитки.       Аньель рассмеялся.       — В таком случае вам следует провести водные процедуры и сменить наряд.       — Да и вы тоже свое исподнее поправьте, а то либо всех распугаете, либо поймаете море непонимания. — Джой кивнула на его спущенные брюки и нижнее белье.       — Благодарю вас за заботу. — Аньель усмехнулся и заправил одежду, застегнув штаны.       — Давайте в следующий раз попробуем сзади? Столько об этом слышала от всяких дам, кому не стыдно рассказать. — Джой было в самом деле весело и легко. И до жуткого все интересно.       — Не могу устоять перед столь соблазнительным предложением.       — Отлично, мистер Аньель. Какая жалость, что придется огорчить отца. Но он это заслужил. Итак… Как мы с вами договоримся?       — Условимся так. Когда гости начнут расходиться, проходите в сад к беседке. Мы с моим учителем будем ждать вас.       — А ваш учитель не будет против моей компании?       — Думаю, он будет только рад. Возможно вы о нем слышали. Доктор Мур достаточно знаменит в медицинских кругах.       — Увы, не припомню. Но ладно. Все начнут расходиться не раньше трех ночи, к сожалению. Вы так скоро хотите вернуться в зал… Или мы могли бы повторить?       — А нас не потеряют?       — Пусть идут к черту.       — В таком случае, предлагаю опробовать ту позу, о которой мы говорили.       — Предлагаю попробовать все, на что хватит фантазии.       Прошел еще не один час, прежде, чем они покинули пределы спальни. Приведя себя в порядок, граф отправился искать своего учителя, чтобы сообщить ему новость. Джой же некоторое время в зале не появлялась, пожелав все-таки провести водные процедуры, хотя пришлось притворно сетовать на внезапные кровотечения, чтобы не вызывать излишнего внимания к вопросу. Мур нашелся в одиночестве на балконе, пьющий уже не первый бокал вина. И даже не третий. И не четвертый.        — Прошу меня простить за то, что исчез, — проговорил Аньель.       — Прощаю. Есть новости? — Кристиан с ожиданием посмотрел на него.       — Не думаю, что от мистера Боунса будет толк.       — Согласен. Выбешивает. А от его дочери?       — Я предложил ей сбежать со мной, — весело произнес Аньель.       — В самом деле? С какой радости?       — Она показалась мне весьма яркой особой, которая может быть полезна.       Кристиан некоторое время молчал, а потом сказал:       — Хорошо.       — К тому же у нее есть деньги, о которых не знает ее отец.       — И много?       — Достаточно, чтобы решить наши трудности.       — Тем лучше. Но имей ввиду, если ее отец узнает, они нас найдут.       — Мне не страшен его гнев, — Аньель пожал плечами. — Если что, то я знаю, как заставить его замолчать навсегда.       — Прежде или после того, как ты с ней переспал, ты узнал, что у нее свадьба скоро?       — После. А в чем дело?       — В том, что ее престарелый жених — отец Уильяма Стронга, нынешнего мэра Нью-Йорка.       Лицо Аньеля вытянулось. Он начал понимать.       — В таком случае, увести невесту из-под венца будет гораздо хуже, чем забрать безутешную вдову?       — Лучше женись на ней раньше. Чтобы обойтись без трупов. Ты граф де ла Круа, наследник потрясающего состояния.       — Мой дядя совсем не будет в восторге.       — Тут два варианта. Либо твой, либо мой. Либо похороны, либо свадьба.       Аньель кивнул, а потом попросил Кристиана подождать его. Отсутствовал он достаточно долго, но когда вновь появился, на его лице сияла довольная улыбка.       — Ты как начищенный доллар. Ну, говори же.       — Отец одобрил мое предложение сразу после того, как узнал о моем состоянии.       — Оприходовал девчонку, и, какая радость, станешь ей законным мужем. Как все удачно, в самом деле.       — Слышу скепсис в твоем голосе.       — Извини. Хочется задушить как минимум пятерых ублюдков, которые ставили мне палки в колеса все эти годы. И все они, черт возьми, здесь.       — Так чего же мы ждем?       — Предлагаешь убить их всех? — Кристиан ухмыльнулся. — Увы, устроить резню в центральном доме на Манхэттене то же самое, что подписать себе приговор либо подохнуть, либо гнить в тюрьме. Когда ты там на ней женишься теперь?       — Есть одно средство, — Аньель прошептал ему на ухо то, что еще недавно узнал от своей новой подруги. — Свадьба в конце недели. Чем раньше, тем лучше.       — Конец недели послезавтра. Но, знаешь, если все пятеро подохнут сразу же после нашего появления, будет слишком заметно, что это мог сделать я.       — Кстати, она о тебе ни разу не слышала. Я думал, что вы встречались.       — Это было слишком давно. Я был моложе, а она совсем девочкой. Ты хотя бы узнал о ней что-то, кроме имени?       — А должен?       — Хотя бы возраст и количество денег.       Аньель пожал плечами.       — Сумма достаточно внушительная.       — А лет сколько? Она заметно старше тебя.       — Разве это важно? Я не женюсь ради любви.       — Какова вообще вероятность, что она обзаведется от тебя потомством? — Кристиан покачал головой. — Да дело не в любви! Аньель, пойми, теперь она соучастница наших дел. Нужно взять максимум пользы от нее. Не нужно ее любить, но прояви к ней интерес и уважение чуть побольше, чем членом.       — У меня есть план. Думаю, она нам сможет помочь.       — Отлично. Принеси мне еще бокала три. И не забывай, что от секса с женщиной рождаются дети.       — Я ведь должен произвести наследника. — Граф повел плечом и отправился за спиртным.       Кристиан что-то недовольно зашипел ему в ответ, а потом закурил, ожидая пока Аньель принесет ему еще вина. Время прошло незаметно. Вскоре появилась Джой, которой отец еще ничего не сказал. Поклонившись ей, Аньель представил ей своего спутника. Но Кристиана не было — только три пустых бокала.       — Кажется, у вашего компаньона нашлось что-то более срочное.       Аньель удивленно посмотрел на то место, где еще пару минут назад был доктор Мур, а потом встал на колено и сделал ей предложение.       — В самом деле, мистер Аньель? Вы предлагаете мне стать вашей женой и сбежать? — она понизила голос почти до шепота.       — Именно так, дорогая.       — Я согласна, Аньель, но мой отец…       — Он согласен.       Она взяла Аньеля за руки и заставила встать.       — Говорите! Как у вас получилось? Когда вы только успели?!       — Буквально полчаса назад. Он не хотел мне уступать, но мое происхождение сказало само за себя.       — И какого же оно? — Джой с интересом смотрела на своего уже жениха. — Расскажите о себе. Кто вы, что вы, откуда вы. Дайте мне себя узнать. Хотя бы потому, что если вы такой высокородный, то явно мне стоит знать, чья фамилия заменит мою.       — Я происхожу из древнего французского рода. Мой дедушка имеет титул герцога.       — О как! А вы не будете обязаны сообщить своей семье?       — Я с ними не в лучших отношениях.       — Могу понять! Таким образом… Когда же свадьба?       — Мы условились на конец недели. Вы же не против?       — Чем скорее, тем лучше. И нам обязательно придётся проводить свадьбу традиционно?       — Думаю, ваш папенька не одобрит другого подхода.       Она чертыхнулась, но потом успокоилась.       — Слишком много впечатлений за этот вечер. Полагаю, вы остаётесь здесь до дня свадьбы, а потом мы уезжаем.?       — Куда вы хотите уехать?       — А вы куда держите путь?       — Я не хочу возвращаться домой. Я бы хотел увидеть вашу страну.       — Мы можем поехать дальше. По западному побережью, увидеть другие города, познакомиться со многими людьми. Исследовать страну вдоль и поперек на поездах и дилижансах.       — Я полностью поддерживаю вашу идею.       — Только постарайтесь, чтобы мы с вами не были вынуждены прервать поездку или продолжить её с сопутствующими осложнениями, договорились?       — Какого рода осложнениями?       — Вы знаете, о чем я говорю.       — Думаю, мы сможем обойтись без этого.       — И я надеюсь, что вы этого от меня не потребуете прежде, чем мы так или иначе разрешим наши вопросы и претворим желания.       — Для меня на первом месте всегда стояла наука.       — Отлично. Для меня тоже. Но от секса с вами я точно не откажусь.       — Я вижу, в Америке относятся к этому более просто. В Европе все слишком привязаны к ритуалам и условностям.       — Вы мне все равно мужем станете, что в этом предосудительного?       — Решительно ничего, но в Англии вас бы засмеяли за столь свободные нравы.       — Не судите об Америке по мне одной. Эта страна своими правилами мне не мила. А свобода и несвобода лишь в уме каждого из нас. Если все держать в тайне, а большинство вещей стоит, то никто и никогда ничего не узнает. Ни о распутстве, ни об убийстве, ни о каком другом пороке.       — А вы убивали? — Аньель поцеловал ее руку.       — Иногда сильно хотелось, но приходилось сдерживаться.       Джой чуть улыбнулась и, подойдя ближе, шепнула:       — Но если нам придётся идти на такие жертвы и условия, то я согласна, дорогой жених. Всё за свободу. Абсолютно все. Даже опасность заточения.       — Я бы не отказался попробовать.       — Убить кого-то?       — Половину медицинского сообщества. Они ни во что меня не ставят.       — И кого бы вы убили в первую очередь?       — Сильных мира сего.       — А вы со многими знакомы? Кто бы был вашим первым?       — Все те, кто отказал мне в практике.       — Думаете, их не переубедить?       — Думаю, таких стоит пускать под нож.       — Что же, это можно будет ещё обсудить. А сейчас, полагаю, нам бы вернуться в зал. Отец точно захочет сообщить это всем.       — Думаю, да. Мы будем блистать в этом обществе.       — Обязательно будем. — Мисс Боунс предложила ему свой локоть. — Вы так и не скажете мне свою фамилию, граф?       — Де ла Круа. К вашим услугам.       Подав руку своей новой и вынужденной возлюбленной, Аньель принялся кружить ее в вальсе. Джой танцевала умело и ловко — она была отлично воспитана в традиционной семье.       — Как все удачно складывается.       — Я рад, что мы разделяем наши взгляды.       — Я тоже.       Они пошли уже на второй круг по залу. Через час, или около того, мистер Боунс решительно потребовал внимания, чтобы объявить о такой радостной новости в его доме. Все приняли известие достаточно благосклонно. Лишь Клаус и Кристиан были недовольны. После празднования Аньель и Кристиан остались в особняке Боунсов в отдельной комнате. Было решено за следующие дни подготовить скорую свадьбу. Кристиан холодно отнесся к идее бракосочетания, но ничего дурного не сказал, а только прикончил еще несколько бокалов вина и отправился спать, пожелав графу добрых снов. Впрочем, потом душа Мура смягчилась, и он ласково поцеловал Аньеля на ночь.