Хрупкость

      В воскресенье состоялась свадьба. Несмотря на то, что гостей было немного, это были настоящие сливки американского общества. К Аньелю большинство отнеслось благосклонно. Кристиан всю дорогу был недоволен, молчал, что-то бурчал себе под нос, поглядывал на молодоженов. Когда было празднование, он подошел к Аньелю и сказал:       — Если ты меня любишь, то лучше так и скажи. Что я для тебя важнее девчонки.       — Кристиан, ты для меня все, — прошептал тот в ответ.       — Собираешься спать с ней сегодня?       — Это ведь первая брачная ночь. Такова традиция.       — Есть традиция не спать до свадьбы. Прости мне, дорогой, но сегодня я намерен напиться.       — Я не стану с ней спать, если ты против, — робко произнес Аньель.       — Она твоя жена. — Кристиан взял бокал с подноса. — И ты должен.       Де ла Круа вздохнул.       — Тогда буду ждать тебя завтра, друг мой.       — Я так понимаю, что сообщать любезному Виктору Люмьеру и всей своей семье ты не станешь?       — Я сообщу позже. У меня нет настроения с ним общаться.       — Смотри, чтобы у него было… общаться с тобой. Твоя прекрасная жена тебя заждалась.       — Меня больше это не волнует, — граф пожал плечами и прошел к Джой.       Кристиана, казалось, раздражало абсолютно все. Джой же была довольна всем. Она уже предвкушала, как на следующий день избавится от всего, что тяготило ее: внешность, позиция, одежда, манеры.       — Ты решила, куда мы отправимся в первую очередь? — начал де ла Круа.       — Какие твои цели? Чего ты хочешь добиться в первую очередь? Знакомства? Вложения средств и прирост капитала? Научные исследования и признание?       — Я бы хотел получить признание, но оно невозможно без связей, верно?       — Тогда мы отправимся сперва в Вашингтон, а затем уже в Новый Орлеан. Ты француз, там можно найти много интересных людей.       — Я слышал, там практикуют вуду?       — Там много чего практикуют, дорогой. Новый Орлеан полон тайн.       — Я бы с удовольствием изучил их все. С тобой рука об руку я готов покорить этот мир.       — Хорошо ты говоришь, Аньель.       — Не веришь?       — Дорогой, между нами взаимно полезные отношения, разве нет?       — Именно.       — Вот и прекрасно. Не могу дождаться, когда уже закончится этот долгий вечер.       — Мой учитель, кажется, решил опустошить все запасы вина.       — Эти поздравления утомляют, не находишь? Они все такие льстивые и лживые. Счастья, здоровья, благополучия и детей. Все. Зацикленные на одном. Если бы я могла, я бы сделала то же самое, что и твой учитель. Меня тошнит от этих участливых лиц.       — Мы действительно могли бы к нему присоединиться!       — Сперва напиться, а потом в кровать пытаться заделать наследника, о котором все так и твердят весь вечер?       — Наследник может подождать. Я намерен получить максимум удовольствия для начала.       — О, даже так. В этом есть смысл. Хоть какое-то удовольствие от этой жизни. К тому же я не хочу детей, Аньель, и надеюсь, что даже если это случится, меня избавят от кошмара постоянных бессонных ночей и пеленок. За все мои годы я уже натерпелась от всех этих, как ты сказал в прошлый разговор, условностей. Это нельзя, то нельзя.       — Ребенок нужен не мне, а моей семье. Они могут сами им и заниматься.       — А рожать ведь его придется мне.       — Я не могу забрать это бремя у тебя.       — Мне придется в любом случае?       — Боюсь, что так. Но я не жажду большого потомства.       — Тебе хватит одного? Твоей семье.       — Вполне. Это лишь формальность.       — Впрочем, мне скоро будет уже совсем поздно.       — Думаю, мы найдем выход. А ты еще молода и прекрасна.       — В самом деле? — Джой усмехнулась, а потом предложила выйти на воздух, чтобы перекурить.       — Прекрасней всех, кого я знаю.       — Благодарю. Но про молодость — так думают далеко не все.       — Разве есть нам дело до их мнения?       — А ты не думаешь, что для наследника может быть поздно? Хотя, как будущий врач, возможно, ты знаешь лучше.       — У нас в запасе еще есть минимум десять лет.       — Десять?       — Может быть пятнадцать.       — Аньель, мне немало лет.       — Я знаю, что ты старше, но меня это не смущает.       — Дорогой муж, я старше на добрые двенадцать. Но чем раньше мы с этим справимся, тем раньше мы про это забудем, верно?       — Верно. Однако сегодня я не желаю слышать ничего об этом.       — Прекрасно. Можем покурить, украсть несколько бутылок, от души выпить и заняться сексом.       — Замечательная идея, моя невеста.       — Уже жена, граф де ла Круа. — Джой ухмыльнулась и взяла его под руку. — Но твоя семья признает наш… мезальянс?       — Для меня это больше не имеет значения.       — Что же… Тогда и я не стану об этом думать.       Вскоре они вернулись в зал, где Джой попросила прислугу принести в ее покои несколько бутылок лучшего алкоголя и закуски, а также сообщила отцу, что они с Аньелем устали и хотели бы покинуть подходящее к концу празднование. Получив еще одну порцию поздравлений, они попрощались со всеми и покинули залу. Лишь Кристиан проводил их презрительным взглядом. Мур, казалось, был сильнейшим образом зол, но старательно себя сдерживал. Джой отвела Аньеля уже в свою спальню, куда принесли напитки и угощения, где она, наконец, смогла стащить с головы почти завявший венок.       — Мой учитель обязательно полюбит тебя. Не обижайся на его хмурое лицо.       — Не то чтобы он попадался мне на глаза. Думаю, мы хорошо избегаем друг друга.       Аньель в замешательстве посмотрел на нее, но решил не поднимать эту тему.       — Помоги мне снять это платье, я не могу в нем дышать.       Тот с готовностью начал расстегивать пуговицы на ее платье, а потом перешел к шнуркам корсета. Когда де ла Круа избавил от всех нижних юбок и остальных деталей туалета, когда на Джой осталась только сорочка на обнаженную грудь, она тяжело и глубоко вздохнула. — Какое счастье.       Они разлили по бокалам вино, чтобы начать планомерно расслабляться. Но прежде, чем они приступили к напитку, новоиспеченная мадам де ла Круа притянула к себе молодого мужа, целуя его губы и снимая шейный платок. Граф с удовольствием внимал ей, чувствуя себя абсолютно счастливым. Его больше не терзали ни переживания из-за Кристиана, ни ссора с семьей. Теперь он принадлежал только самому себе. Когда Аньель остался в одной только рубашке и брюках, Джой предложила занять кровать, приступить к вину и угощениям, и никуда не спешить. Они смеялись, пили и ласкали друг друга, не заметив, как ночь пошла на убыль. И сексом, уже далеко не первым для первой брачной ночи, они занимались со всем рвением, интересом и бесстыдством. Двигаясь в такт со своей супругой, Аньель закрыл глаза и откинул голову. Ему было очень хорошо. Они сменили немало поз, попробовали множество интересных вещей, которых Аньель понабрался в борделях, а Джой вычитала в самых разных книжках и наслушалась от знакомых подруг и родственниц. Солнце уже начало светать, когда они закончили, совсем обессилев. Де ла Круа допили остатки вина и коньяка, а потом все-таки легли спать, перестав испытывать свое тело на прочность. Джой и представить не могла, что Аньель в свои восемнадцать настолько опытный любовник, который точно знает, как доставить удовольствие и руками, и ртом, и плотью.       На следующее утро было решено отправиться в Вашингтон. Все немногочисленные пожитки и вещи новоиспеченной мадам де ла Круа собирали всю ночь и все утро. И как только они выспались и приняли утренний туалет, Джой приказала своей служанке отрезать ей волосы по плечи, чтобы больше никогда не заниматься отросшими косами, никогда лишний раз не тратить время с утра на столь осточертевшее занятие. Ее пытались отговорить, сетуя на то, что подобное не пристало для молодой графини де ла Круа и дочери почитаемого доктора, но та была непреклонна, и служанке пришлось повиноваться ее прихоти. Также вчерашняя мисс Боунс раздала все свои платья, которые больше не собиралась носить — и это был щедрый подарок для прислуживающих девушек, которые в жизни не носили дорогие ткани и изящные кружева. Вместо этого Джой велела принести ей лучший брючный костюм, что на ее достаточно худощавом и утонченном теле должен был сидеть, как влитой. Она планировала заказать свой собственный, но прежде чем выдалась возможность сбежать из родительского особняка, она не успела дать распоряжение портному, а потому довольствовалась тем, что срочно смогли найти. И перед отъездом Джой увидела в зеркале ту самую девушку, которую хотела видеть всегда. Своевольную, своенравную, поступающую так, как хотелось только ей. Темные волосы обрамляли ее светлое и своеобразное лицо, глаза словно бы засияли ярче, elle avait les étoiles plein les yeux ¹, как говорили на французском. Она была облачена в белоснежную рубашку, которая ложилась мягким хлопком на впавшую и скромную грудь, а талия, и без того хрупкая, была очерчена костюмом с запахом на несколько пуговиц. Неженственные стройные бедра обтягивала черная ткань брюк, и ей было так свободно и легко, что хотелось смеяться. Было решено отправляться в полдень, чтобы скорее пересечь черту надоевшего ей за долгие годы Нью-Йорка.       Встав на рассвете, Аньель тут же занялся письмом в Американскую службу общественного здравоохранения, которой он хотел показать свои наработки. Эта организация появилась чуть более двадцати лет назад. На приеме у мистера Боунса он впервые услышал о ней, как о самой важном и значимом органе здравоохранения в стране. Надеясь получить поддержку, он хотел приступить к исследованиям пациентов в крупнейших больницах и впоследствии доказать всей Европе, что к его словам стоило прислушаться. При этом графа де ла Круа совершенно не смущал тот факт, что сам он закончил лишь первый год обучения и даже не имеет в своем распоряжении лицензии врача. В своих мыслях он ощущал себя великим ученым, который стоит на пороге самых революционных открытий в науке.       Кристиан тем временем был все также немногословен, но больше не смотрел на Аньеля с недовольством. Он принял его позицию и согласился, что этот брак — отличная возможность, чтобы двинуться дальше. Договорившись, что из Вашингтона они направятся в сторону Нового Орлеана, Мур и Аньель разрешили свои разногласия, ведь граф де ла Круа очень красноречиво и дельно убедил доктора в своей абсолютной лояльности.       Отец Джой был крайне возмущен, когда перед отъездом увидел свою дочь, но она только попрощалась и решительно покинула дом. Поезд из Нью-Йорка в Вашингтон отбывал в час дня, а до этого времени предстояло попасть на вокзал и занять места в сидячем купе. Вещи были отправлены отдельно, чтобы лишний раз не загружать и не нервировать ни молодоженов, ни доктора Мура, который отказался сопровождать их вместе, поскольку еще не совсем оправился от собственной ревности и решительно заявил, что собирается взять себе отдельный билет в другое купе и снимет соседнюю комнату в гостинице, ведь Аньелю не пристало тратить свое время на него, пока то не получит доступ к средствам своей жены и пока сам Кристиан достаточно не привыкнет к самой Джой де ла Круа, чье присутствие все еще немало его нервировало, а портить отношения со своим учеником Мур лишний раз не хотел.       По дороге в Вашингтон Джой рассказывала Аньелю о самых значимых людях, с которыми общался ее отец, про самые крупные компании и даже не самые популярные и обсуждаемые, но значимые факты из жизни общества. В большинстве своем они говорили о делах, и отчего-то оказалось, судя по речам мадам де ла Круа, что им действительно могло сильно повезти в Новом Орлеане, или в Париже Нового света, как его называли, поскольку общество было французское, но уже зараженное демократическими идеями и отличным от того же французского общества через Атлантику. Имя де ла Круа можно было поднять и озвучить всем через тех, кто мог уважать его род и кто мог посодействовать связями.       Некоторое время они спорили и живо обсуждали что-то, потом раскладывали собственные идеи, как карты на столе, делясь особыми, детальными планами и целями, которые оба преследовали. А потом занимались сексом — почему бы, собственно, и нет? — после очень приятного чаепития с привозным бельгийским шоколадом. До Вашингтона было около двухсот двадцати пяти миль.       Округ Колумбия встретил их просто отвратительной погодой, дороги размыло, и они остановились в одной из гостиниц. Ни на одно разосланное письмо о встрече с какими либо предпринимателями они не получили ответа, но получили приглашение в Новый Орлеан, которое доставили прямо в их номер с ужином того же дня по прибытии.       — Может быть, мы зря направились сюда? — начала Джой. — Хотя все равно по пути уже можно оказаться в Орлеане. Не откажусь от parler français c разными выходцами из твоей страны, — добавила она, целуя новоиспеченного мужа в щеку и отпивая из бокала насыщенное вино. Все еще лил дождь, барабаня по подоконникам, а на столе остывала острая курица с запеченным картофелем, горячим и мягким. Аньель выглядел удрученно. Он начинал терять терпение. Приезжая в Америку, он надеялся на более радушный прием. — Перестань, не хандри. Вот, мистер Пьеррик Клавье, преподаватель Тулейнского университета, заинтересован во встрече с тобой.       Джой протянула ему письмо.       — Здесь, как и в Англии, — вздохнул тот, пробегаясь глазами по строчкам письма.       — А что было в Англии?       — Меня никто не воспринимал всерьез.       — Ты не виноват в том, что опережаешь время. Они виноваты в том, что закостенелые дубы. Мы послезавтра можем отправиться в Новый Орлеан. Тебе там, думаю, понравится.       — Да, сделаем так. Мне больше нечего терять.       — Ты мрачен. Тебя так сильно тревожат их отказы и молчание?       — Меня тревожит то, что все считают меня бездарностью.       Молодая мадам де ла Круа погладила Аньеля по волосам, запустив пальцы в упругие медные кудри.       — Не верю, что все.       — Но я никому не нужен. Ты же видишь, я получаю одни отказы.       — Не одни. Тебе предложили встретиться.       — Но велика вероятность, что и после этого я получу отказ.       — А ты не думай об этом так. Послезавтра поедем, а затем узнаем.       — Хорошо, дорогая. Я слишком мрачен для человека, который недавно женился.       Джой только пожала плечами, а потом протянула Аньелю портсигар, достав из него одну папиросу.       — Все получится.       — Спасибо за веру в меня. Иногда мне кажется, что в меня веришь лишь ты и Кристиан.       — Я верю в тебя ещё и потому, что знаю, как сложно добиваться всего самому, и как сложно добиться в первую очередь признания и уважения.       — Если меня отвергнут и здесь, я, пожалуй, перестану кому-либо отсылать свои труды.       Расположившись рядом на постели, она закурила и чуть улыбнулась.       — Десятки лет можно идти к цели и не дойти, а можно получить тысячу отказов и получить одно одобрение, которое изменит все. Может быть, прошлые отказы — твоя удача.       — Ты так считаешь?       — Если бы не считала, то не говорила. Зачем тебе признание всех, если иногда необходимо лишь понимание одного человека, который сделает для тебя больше, чем сотни других? Вдруг остальные лишь задавили бы твой талант, использовали в своих целях твои знания? А тот человек, может быть, этот Клавье, найдёт в тебе кладезь знаний и будет тебе помогать ради науки, а не ради наживы.       — В тебе я нахожу невероятное успокоение.       — Я рада, что могу дать его тебе. Мы ехали сюда достаточно долго, не хочешь лечь спать? Или пока полежим, поговорим?       Аньель опустился на кровать и коснулся ее лица.       — Ты напоминаешь мне одного человека.       — И кого же?       Джой ласково ему улыбнулась.       — Мою мать. Хотя я ее совершенно не знал, но иногда мне кажется, что я помню.       — Твоя память, как ребёнка, наверное… Я верю в то, что мать и ребёнок связаны друг с другом, на генетическом уровне…       — Это абсолютно не доказано, но я бы мог поработать над этим.       — Не все можно доказать, но если подумать, то… Вряд ли ты не имеешь ничего общего с тем, кого носишь под сердцем сорок недель.       — Глупости. Если мы не знаем, каким образом это совершить, то это не значит, что мы не можем этого сделать вовсе.       — Я с тобой не спорю. Я предполагаю. И я признаю все варианты.       Джой затушила папиросу в пепельнице и мягко поцеловала Аньеля.       — Как же мне повезло с тобой!       — В самом деле? — Она весело ему улыбнулась.       — Да. Ты настоящий ангел.       — Мне радостно это слышать. — Джой взглянула на часы. — У тебя глаза уставшие. Тебе бы поспать.       — Мне бы следовало лучше подготовиться к встрече. — У тебя ещё будет время. Я пока разберу письма и газеты, посмотрю, как лучше доехать до Орлеана, а ты хотя бы часа полтора просто поспи.       Аньель послал ей нежную улыбку и устроился на кровати. Джой же села за большой стол, где стала разбирать письма, откладывая их в сторону, если оно содержало отказ, а в отдельный конверт те, в которых адресаты приглашали Аньеля для личной встречи, заинтересованные в его трудах и идеях. У неё ушло не меньше часа на то, чтобы проанализировать полученные ответы и соотнести их с картой и путем следования, который они обсуждали ещё перед выездом из Нью-Йорка. Также Аньелю пришло два письма от семьи — от фамилии де ла Круа и от Виктора Люмьера, которые были отложены отдельно.       Аньель спал крепким, но тревожным сном. Он волновался из-за всего на свете. Когда он стал ворочаться и что-то говорить, Джой пересела к нему на постель, а затем стала гладить его по волосам, получше укрыв. Во сне Аньель все время говорил о Кристиане. Он звал его и хотел, чтобы тот пришел к нему.       — Аньель, он обязательно к тебе вернётся. А пока спи, — говорила она, запуская пальцы в его кудри и нежно успокаивая.       Джой позволила проспать ему гораздо больше, чем обычно. Постепенно он успокоился и стал дышать более размеренно. Когда Аньель успокоился, Джой написала список городов, кроме Нового Орлеана, в которые им следовало проехать, чтобы встретиться с теми, кто хотел видеть юного иностранного учёного.       — Я никогда в ней не была, да и в Европе вообще никогда! А как там? Во Франции? И в Испании?       — Во Франции красиво. Я вырос в самом сердце Парижа.       — Рядом с собором и дворцами? У вас красивый фамильный особняк?       — Да. Его несколько раз перестраивали и расширяли. Моя семья собирает произведения искусства.       — Это так здорово. Вряд ли у меня получится познакомиться с твоей семьёй, но мне было бы интересно узнать о ней и о тебе больше.       — Почему? Ты моя супруга.       — Думаешь, они примут то, что ты женился на дочери обычного доктора? Ты — сам граф де ла Круа.       — Титул — это просто слова.       — Для тебя, возможно, но не для твоего дедушки, полагаю. Кстати, тебе писала семья… Ты им ответил?       — Я еще не читал.       — Может быть, там что-то важное. Они о тебе, должно быть, беспокоятся. Я бы ответила. Семья все-таки.       — Ладно, дорогая. Я отвечу.       Они зашли в один ресторан, где подавали испанские блюда. Джой сразу осознала, насколько сильно была голодна. Аньелю никогда не приходилось бывать в Испании, а поэтому все блюда выглядели для него диковинно. После долгих раздумий он взял себе паэлью. Тем же вечером месье Пьеррик Клавье был готов встретиться с Аньелем в своём кабинете университета.       Перед встречей Аньель сильно нервничал. Ему не хватало его разговоров с Кристианом. Джой тем временем причесывала его медные кудри, аккуратно их укладывая.       — Я не понимаю, почему Кристиан меня оставил.       — Может быть, ему нужно побыть одному, или он не хочет встречаться со мной?..       — Но почему? Я ничего не понимаю.       — Мужчина, особенно друг, может быть обижен за то, что ты уделил внимание женщине.       — Но почему он не сказал ничего мне в лицо?       — Не так просто говорить о своих слабостях, разве нет? Милый, он не может дуться вечно.       — Надеюсь на это. А пока я должен предстать в лучшем свете.       — Пойти с тобой?       — А ты бы хотела?       — Поддержать тебя, конечно.       — Тогда пойдем, но говорить буду я.       Джой кивнула, а затем они покинули номер, чтобы прогуляться до университета. Было не так далеко. Аньель старался держаться уверенно, но весь его внешний вид говорил о крайнем волнении. Мадам де ла Круа взяла его ладонь в свою.       — Все будет в порядке. Ты справишься.       — Как я выгляжу?       — Как граф де ла Круа. Просто отлично.       Он улыбнулся и, взяв ее под руку, расправил плечи.       — Сделай глубокий вдох и подумай о том, что ты гениален. И твои идеи тоже.       — Я не уйду из этого кабинета без положительного ответа.       — Ты его обязательно получишь.       Вскоре они уже оказались в длинных коридорах университета. Прежде чем Аньель вошёл в кабинет, Джой поцеловала его на удачу. Слегка улыбнувшись ей в ответ, тот нажал на ручку двери и приосанился.       — Ты все сможешь, — шепнула жена Аньелю и подтолкнула его.       Через мгновение он оказался в просторном кабинете, обшитом деревянными панелями. Вдоль стен стояли шкафы с множеством книг. Джой зашла вслед за ним, лишний раз не привлекая к себе внимания. Доктор Пьеррик Клавье поднялся из-за своего стола. Это был сухощавый мужчина лет шестидесяти с приятным строгим лицом.       — Добрый вечер, месье де ла Круа. Рад.       — И я безмерно благодарен вашему приглашению, месье Клавье.       — Вижу, вы пришли с дамой. Удивлён.       — Моя супруга, мадам Джой де ла Круа.       — Прошу прощения, мадам де ла Круа! Вы прелестны. Хотите чашечку чая или кофе?       — Кофе, месье. Благодарю.       Аньель сел на один из отведенных им стульев и постарался расслабиться. Джой села на софу. Доктор любезно попросил принести ей кофе, а затем сел за свой стол.       — Я с большим интересом ознакомился с вашими трудами, месье де ла Круа. И был немало заинтересован.       — Я начал свои исследования еще во Франции.       — Ваши идеи очень новы, прогрессивны и любопытны. Я ещё не встречал подобного.       — Конечно, многое стоит переосмыслить, но я готов работать.       — Я бы хотел вам предложить поучаствовать в будущем собрании медицинского факультета, где студенты предлагают свои идеи. А затем я бы хотел пригласить вас для публикации в нескольких журналах.       — Я был бы очень рад.       Джой смотрела на них обоих, когда повисло молчание, а затем все-таки прервала тишину.       — Прошу прощения, доктор Клавье. А вы не могли бы рассказать об этих журналах? Полагаю, вы про «Вестник науки»?       — Верно! Прекрасное издание, вы не находите? А тому же я удивлён, что юная барышня знакома с такой литературой.       — Предпочитаю исследования дамским романам, месье Клавье. А второй…?       — Мой собственный. «Исследования душевных процессов».       — А можно ознакомиться? Прошу прощения за любопытство, но я впервые вижу настоящего доктора, который занимается подобными исследованиями так серьёзно.       — Конечно, мадам де ла Круа. — Пьеррик подошёл к стеллажу и достал несколько экземпляров. — Мои издания получили широкое распространение на медицинских факультетах как в университетах, так и в колледжах.       Аньель же в это время переводил дух. Пытаясь сосредоточиться, он принялся изучать свои руки. Вдруг за спиной послышались знакомые шаги. Джой тем временем допытывала месье Пьеррика про его журналы. Кажется, мадам де ла Круа понравилась старому доктору, он любезно рассказал ей про свое детище. Слегка повернув голову, Аньель улыбнулся.       — Как я рад тебя видеть! — шепнул де ла Круа.       — Я ненадолго, пока твоя жена отвлекает доктора и занимает его разговором.       — Где ты был? Я решил, что ты больше не хочешь иметь со мной дело.       — Были важные дела. Пришлось разобраться с одним человеком, который посмел на нас клеветать. Мне нужно уехать обратно в Лондон.       — Что он говорил?       — Что ты сумасшедший, как твой отец. И что я сплю с блаженным.       — Но кто распускает такие гнусные слухи?       — Те, кто отказал тебе. Те, кто решил, что имеет на это право. Не беспокойся. Я разберусь с ними.       — Я очень рад тебя видеть. Мне представить тебя?       — Не стоит. Я пойду. Я буду по тебе скучать. Думаю, увидимся уже в Англии в конце лета, если только ты не вернёшься раньше.       — Пиши мне.       — Буду. — Кристиан наклонился и поцеловал Аньеля. — Я люблю тебя.       — И я тебя люблю больше всего на свете.       — Я пойду. Возвращайся в Лондон. Я буду ждать тебя.       — Я вернусь.       Кристиан погладил его по волосам и кивнул, а затем ушёл. К Аньелю подошла жена, держа в руках несколько журналов.       — Тебе понравилось, дорогая?       — В этих изданиях очень много того, что могло бы быть тебе интересным, и что будет интересно в твоих исследованиях тем, кто будет их читать. А ещё мы договорились с месье, что твои знания будут стоить определённую сумму за статью, ведь знания не могут быть бесплатными, верно, месье?       — Верно, мадам де ла Круа.       — Это так чудесно. Надеюсь, мистер Мур будет мной гордится.       — Мистер Мур — ваш наставник?       — Да, он работал со мной в Лондоне.       — Как любопытно.       — Мой супруг достойный ученик достойного учителя, месье.       — Нисколько не сомневаюсь!       — Он очень спешил и не смог с вами познакомиться. — Аньель вздохнул с сожалением.       — Полагаю, мы ещё успеем с ним познакомиться. Что же, месье де ла Круа, обсудим? Я выбрал несколько ваших статей для будущих публикаций.       — Какие вас заинтересовали больше всего?       — А какие вы сами считаете наиболее удачными? Меня заинтересовало все.       — Я думаю, исследования мозга.       — Я бы отобрал не меньше шести на ближайшие полгода. Журнал выходит каждый месяц.       Аньель достал заготовленный листок со списком своих трудов и пометил лучшие статьи, а затем протянул доктору. Доктор Пьеррик некоторое время читал, а затем кивнул.       — Ваша жена сказала, что в Париже вам предлагали не меньше ста франков за каждую статью.       Аньель смущенно кивнул.       — По правде, я уже не помню, сколько один доллар к франку… Какая сумма бы вас устроила, Аньель?       — Тридцать долларов? — осторожно сказал он.       — А вы умеете ценить свой труд. Мне это по душе. Тогда решено.       — Месье, быть может, мы с вами заключим и подпишем договор? — Джой чуть улыбнулась. — Мы не сомневаемся в ваших намерениях, но сами понимаете, сейчас время — каждый готов другого предать ради личной выгоды. Мы бы хотели, чтобы на бумаге были прописаны ваши условия сотрудничества. Это возможно?       — Безусловно, мадам де ла Круа. Право, я бы заверил вас, что в этом нет необходимости, но я понимаю вашу позицию.       В последующий час они занимались составлением и подписанием договора. Джой тем временем пила вторую чашку кофе и читала журналы, которые целой папкой лежали рядом с ней на софе. Когда все было закончено, Аньель пожал руку месье Клавье. Пьеррик поблагодарил Аньеля за встречу и напоследок уточнил его адрес, чтобы присылать ему экземпляры журналов, если тот пожелает. Как только они покинули кабинет, де ла Круа обнял жену.       — Поверить не могу, что все получилось!       — Ты молодец. — Джой крепко его обняла в ответ и погладила по спине. — Я ведь говорила, что все получится.       — Спасибо, что верила в меня.       — И буду верить, Аньель. — Джой с интересом посмотрела на мужа. — Не хочешь… сделать что-то неприличное?       — К примеру?       — У тебя когда-нибудь был секс в тёмных коридорах или классах университета?       Джой призывно улыбнулась супругу и потянула его за собой. Аньель покачал головой, заколебавшись на секунду.       — Я не столь искусен в этом ремесле.       — Аньель, ты прекрасен. Поверь мне.       — Мне есть чему поучиться.       — Мне тоже. Так давай попробуем!       И покинули они здание университета совсем поздно, когда уже делали плановый обход. Пришлось сказать, что они очень заблудились, хотя их приняли за засидевшихся студентов, что пришли на личную встречу к преподавателю, алчные до знаний даже в середине лета.       — Это было восхитительно, дорогая.       — Мне тоже понравилось! — весело отозвалась Сьюзан Джой, тем временем закуривая папиросу и широко улыбаясь. — Что, испанская кухня и пойдем продолжать в наш номер?       — Какая ты ненасытная!       — Словно бы тебе не нравится! Вот хочу — так буду спать со своим мужем, сколько душе угодно! Если только муж не против.       — Я просто не знал, что американки так восхитительны.       — А много ли ты американок в свою постель завел? И много у тебя было женщин в Англии? Во Франции?       — Нет, совсем нет.       — Не может быть, чтобы у такого прекрасного юноши и не было.       — Я был более заинтересован работой.       — Могу понять. Я вот раздумываю над тем, чтобы вложить деньги в судоходную компанию… Но это пока только домыслы. Идем, я так проголодалась! — произнесла Джой, завидев вывеску очередного заведения. — До ужаса хочется чего-то очень ароматного и сытного.       — Тебе бы стоило познакомиться с моим дядей.       — С месье Люмьером?       — Да. Он очень хорош в таких делах.       — Не забудь сегодня же написать своей семье, что ты в порядке. Договорились?       — Да. Теперь мне есть, что сказать.       — Отпразднуем твою победу?       — С удовольствием. Первую победу из многих!       Они заказали какое-то испанское вино из Кастилии, гаспачо, паэлью с морепродуктами и роскошную, ароматную тортилью.       — За тебя, Аньель.       Джой подняла бокал, когда им разлили вино.       — И за тебя!       — Во славу будущих побед!       Он улыбнулся ей и взял ее руку в свою. Джой поцеловала молодого супруга и довольно улыбнулась в ответ.       Виктор Люмьер и вся семья де ла Круа, равно как и мадам Люмьер, а также мадам Лефевр отдыхали в особняке в Пиенце. Погода стояла достаточно прохладная, хотя обычно в это время года в Тоскане было совсем уж невыносимо жарко. Они сидели в тени террасы, пили холодный лимонад, ели прошутто с грибами и зеленью, иной раз курили и обсуждали последние новости. Оставив Венсана отдыхать с дамами, Анри поднялся и жестом пригласил пройти Виктора в кабинет. Он не хотел, чтобы сын услышал. Виктор удивился, но прошел вслед за Анри, закрыв за собой дверь       — Я получил письмо от Аньеля. Новости тревожные.       — Что произошло? — сразу же спросил Люмьер.       — Он женился.       Лицо Виктора вытянулось, и на нем застыло удивленное выражение. Несколько раз моргнув, он изогнул бровь.       — Женился?! На ком? Когда он успел?       — На американке. Ее зовут Джой. Больше ничего он не написал.       Виктор замолчал, обдумывая то, что Аньель им сообщил.       — Пока, надеюсь, без детей?       — Вроде бы. Они женаты меньше месяца.       — Ему восемнадцать, и он должен вернуться в Кембридж… — непонимающе проговорил Люмьер, садясь в кресло.       — Он собирается, но сейчас он заключил контракт с каким-то американским журналом.       — Медицинским?       — Сказал, что пришлет номер.       — Ладно, пожалуй, все не так страшно. Но в самом деле… Зачем женился? И кто она? И он один в Америке. За океаном.       — А еще… Кристиан появлялся лишь раз после свадьбы. Он обеспокоен.       — Может быть, присутствие жены не дает ему постоянно видеть его галлюцинацию?       — Не знаю. Не уверен, что это совсем хорошо.       — Сложно быть уверенным хоть в чем-то.       Виктор закрыл глаза и покачал головой, а затем вновь посмотрел на Анри.       — Венсан не должен об этом знать.       — Я не скажу ему. Он почти не выходит из своего состояния воина света.       — В таком случае нам стоит подумать, как бы все представить.       — Стоит обдумать. В любом случае, Анри, боюсь, я сейчас не в состоянии ехать за бунтующим ребенком в Штаты…       — Он обещал вернуться в Англию.       — Будем надеяться, что он сдержит обещание и продолжит обучение. Мое здоровье сейчас достаточно посредственное для таких далеких путешествий в неделю в одну сторону.       — Я понимаю. Я готов отправиться к нему, если это потребуется.       — С Венсаном сейчас тоже непросто. Он весь в своих думах о великом деле, об устранении Антихриста, и, кажется, жутко недоволен тем, что я ему мешаю.       — Ему не следует покидать виллу и за ним нужно следить.       — Ты прав, конечно, ты прав. Но я устал.       Виктор вытянул ноги и тяжело вздохнул.       — Я понимаю, но мы не можем их бросить.       Виктор поднялся, а затем сел на край стола перед Анри, чуть улыбнувшись.       — Никуда мы их не бросим. Никогда и ни за что.       Анри тяжело вздохнул и посмотрел на Виктора. Люмьер протянул руку и погладил Анри по волосам, а затем и по щеке.       — Думаю, все образуется.       — Я надеюсь. Ты думал, как сложилась бы твоя жизнь, если бы ты не связал свою жизнь с семьей де ла Круа?       — Думал. Но принял то, что история не терпит сослагательного наклонения.       Люмьер осторожно сел на колени Анри, как делал много раз лет десять назад. Де ла Круа чуть поднял брови, но не отстранился. Виктор прикоснулся к его лицу. Анри, конечно, как и он сам, уже оказался в уважаемом возрасте, но их глаза нисколько не изменились. Люмьер приблизился и мягко коснулся губ герцога своими.       — Люмьер, — выдохнул герцог.       — Анри, — ответил ему Виктор, чуть улыбнувшись, а затем поцеловал ещё раз, но более уверенно.       — Нам не следует.       — Я люблю тебя.       Люмьер погладил герцога ладонями по шее, а затем и по груди.       — Я тоже тебя люблю… — Анри вздохнул. — И всегда любил.       — Тогда поцелуй меня, как прежде.       Анри пару секунд колебался, но потом все-таки поцеловал его с нежностью и лаской. Виктор запустил пальцы в уложенные волосы герцога, отвечая на поцелуй с неменьшим чувством.       — Я скучал по тебе.       — И я по тебе. Даже когда ты рядом, а к тебе нельзя прикоснуться и взять за руку, это непросто…       Люмьер вздохнул, а затем мягко поцеловал его в висок, спустился к шее и более уверенно припал к ней.       — Сколько раз мне хотелось поцеловать тебя, — тихо произнес Анри.       — Сколько раз мне хотелось проснуться с тобой…       — Это ведь невозможно. Ты сам это понимаешь.       — Ничего не требую, и ничего не прошу, кроме мгновений. Этих мгновений с тобой наедине.       — Нас скоро хватятся…       — Тогда давай не станем терять столь драгоценное время?       Виктор вновь поцеловал Анри, расстегивая его рубашку.       — Ты ведь понимаешь, что я не могу…       — Как в прошлом, как десять лет назад?..       — Мы ведь не зашли совсем далеко.       — Ты ласкал меня руками, а я целовал тебя до изнеможения.       — Не нужно больше слов.       Руки Анри вовсю ласкали торс Виктора. Люмьер тем временем целовал герцога, то спускался на шею, то на ключицы, тем временем расстегивая его брюки. Герцог, впрочем, не протестовал. Он умело справлялся с его одеждой, продолжая незамысловатые ласки. Виктор возбудился быстро, как мальчик, а сам тем временем запустил руки под нижнее белье Анри, начиная ответно ублажать его. Герцог слегка покраснел и опустил глаза. Он старался сдерживать себя, не издавая ни звука. Ведь его семья была рядом и могла услышать. Виктор тоже только тяжело дышал, но был молчалив, хотя доведя Анри до сильного возбуждения, спросил:       — Хочешь, я сделаю это…?       — Виктор, это грех.       — Позволь мне сделать это хотя бы раз. Приласкать тебя так, как никогда этого не делал…       — Я не могу тебе противостоять.       Виктор устроился на коленях между его ног. Никто и ничто не могло поставить Виктора Люмьера на колени, кроме желания доставить удовольствие любимому человеку. Герцогу или маркизу, а когда-то месье Эрсану, любовь к которому он хранил в сердце всю свою жизнь. Анри же закрыл глаза. Он начал тихо молиться. Виктор спустил брюки Анри чуть ниже, а затем взял упругую тёплую плоть в рот, обхватывая губами и влажным языком. Герцог тихо застонал и поспешно закусил губу, чтобы никто их не услышал. Подобное было между ними лишь раз, но тот вечер стерся из памяти герцога благодаря крепкому вину и коньяку, прохладе зимней тосканской ночи и бурному празднованию тридцать пятого юбилея Виктора. Доставляя удовольствие Анри, Виктор ласкал себя рукой, чувственно вбирая его член, глубоко и уверенно, умело, как только мог искушённый годами любовник. В какой-то момент ощущения достигли наивысшей точки и де ла Круа судорожно вцепился в подлокотники кресла, стараясь ничем себя не выдать. Он слышал, как за дверями кабинета доносились шаги. Виктор же брал его плоть глубоко, старательно, при этом получая невозможное удовлетворение от того, как тяжело дышал его любовник.       — Я больше не могу, — прохрипел Анри.       Виктор поднял на него взгляд, а затем продолжил, ощутимее сжимая губы вокруг члена, усиливая ощущения, втягивая щеки. Де ла Круа издал стон — его наверняка могли услышать. Виктор хотел, чтобы герцог излился ему в рот, а потому продолжал, несмотря на немеющий рот. Сам он тоже хотел закончить одновременно с возлюбленным.       — Мы согрешили, — проговорил Анри, когда его дыхание немного восстановилось.       Виктор проглотил и поправил брюки де ла Круа.       — Разве любовь — это грех?       — Нам не следовало.       — Но почему, Анри? Ты женат, но мы же любим друг друга.       — Именно. Я женат.       — Пусть это будет моя вина.       — Я сделал это по своей воле.       — Не надо, Виктор.       — Пусть виноват буду я! — уверенно сказал Люмьер, беря его лицо в свои руки. — Я люблю тебя. Тебя, герцог де ла Круа.       — Виктор, — Анри мягко сжал его ладонь, — я не хочу, чтобы ты брал всю вину на себя. Я пошел на это так как люблю тебя. И я не хочу отказываться от своих слов и действий. Я сделал это осознанно, и хочу унести этот грех с собой в могилу.       Люмьер обнял Анри, прижавшись к нему и прижав к себе.       — Ты так много для меня значишь…       — Как и ты для меня. А поэтому я не хочу об этом забывать.       Виктор гладил его по волосам, нежно целуя в висок.       — Спасибо, что ты есть в моей жизни.       — И ты. Прошло достаточно много времени. Нам нужно возвращаться.       Виктор вздохнул, а затем кивнул и поднялся. Им пришлось некоторое время приводить себя в порядок.       — Постой, — произнес герцог, перед тем, как Виктор покинул кабинет. — Если бы мир был другим…       — То…? — Виктор нежно улыбнулся Анри.       — Я бы хотел, чтобы ты был спутником моей жизни.       Люмьер некоторое время молчал, опустив глаза, все ещё улыбаясь, а затем произнес:       — Тогда в следующей жизни ты станешь мне мужем и будешь со мной до конца дней мира.       — Увидим, Люмьер, — ответил с улыбкой Анри.       — Люблю тебя, — одними губами сказал он, а затем вышел из кабинета.       Анри несколько минут смотрел ему вслед, а затем тоже покинул кабинет и вышел к семье. Виктор тем временем уже спустился, стоял за стулом Венсана и слушал, как он что-то декламировал женщинам дома. Затем маркиз де ла Круа резко остановился и устремил свой взгляд куда-то вдаль, задумавшись о чем-то своем. Такое случалось с ним достаточно часто и хотя все уже давно привыкли к его причудам, по спине герцога пробежали мурашки. Люмьер тем временем запустил пальцы обеих рук в его волосы, массируя голову.       — Венсан, не уходи в глубокие глубины.       Через пару минут маркиз вздрогнул и перевел взгляд на него.       — Что-то произойдет.       — Например, что?       Люмьер наклонился, обнимая маркиза за плечи.       — Не знаю. У меня дурное предчувствие.       — Конец света?       Виктор поцеловал его в макушку. Венсан покачал головой и, повернувшись к Виктору, крепко его обнял.       — Давай погуляем по саду, расскажешь мне, что тебя тревожит.       Виктор обнял маркиза в ответ, прижав к себе. Венсан сделал глубокий вдох и поднялся, взяв Люмьера за руку. Виктор повёл его в сторону апельсиновых аллей через розовые белоснежные кусты.       — Меня тревожат события в мире. Я знаю, ты не даешь мне читать газет, но иногда я слышу что-то.       — И что же это? — Люмьер крепко, но бережно держал Венсана за руку.       Маркиз боязливо огляделся, словно ожидая, что за ним будут следить.       — Грядет война, которая затронет множество стран.       — Из-за напряжения отношений? Антанта, Германия, Италия и Австро-Венгрия…       — Мир, в котором мы живем, исчезнет.       — Пока нет предпосылок, как мне кажется, и я бы хотел, чтобы ты не переживал. Если что-то подобное произойдёт, я смогу тебя сберечь.       Венсан вздохнул и обнял себя руками.       — Венсан, душа моя, что ты в самом деле.       Виктор подвёл его к беседке и усадил на скамью.       — Ты не оставишь меня?       — Никогда не оставлю, мой милый, никогда.       Люмьер прижал его к себе. Венсан тихо всхлипнул и положил голову ему на плечо.       — Всё будет в порядке, я обещаю тебе. С нами, с нашей семьёй.       Люмьер гладил его по волосам, стараясь успокоить.       — А с Аньелем?       — И с Аньелем. Все образуется.       Он шумно вздохнул и закрыл глаза. Виктор продолжал его гладить по волосам, тихо приговаривая, что защитит и его, и Аньеля, и всех от возможных тревог и бед, понимая, что в своих предчувствиях Венсан порой был прав. В начале августа Аньелю пришло письмо от Чарльза, который спрашивал, все ли у него в порядке и как он поживает. Правда, это письмо было написано ещё в начале лета, и все это время оно искало своего адресата. Чарльз вложил в него засушенный трилистник как символ своего народа. В самом конце было лишь одно выражение, вероятно, на ирландском: tugaim cion duit ², и, пожалуй, только сам Чарльз мог его перевести, покуда словарей ирландского языка в несессере Аньеля точно не водилось. Де ла Круа несколько дней обдумывал стоит ли отвечать на него, но потом все-таки написал несколько строк, не обмолвившись ни о женитьбе, ни об отношениях с Кристианом. Тем временем они уже давно покинули Орлеан и посетили еще несколько городов, где только один человек заинтересовался его исследованиями и предложил попробовать представить доклад научному обществу в Калифорнии. Таким образом Аньель и Джой обосновались в одном из гостевых домов в центре Сан-Франциско. Жара держалась под тридцать, но в целом лето было приятное. Они много гуляли, много смотрели город, и много обедали в достойных ресторанах, имея на то немалые средства. Джой решительно занималась изучением возможных прибыльных инвестиций, заводила знакомства и лишний раз не упускала возможность получить свою выгоду. С Аньельем их отношения были достаточно комфортными: приятные дельные разговоры, общие интересы по достижению признания и уважения, отличный секс без лишних моральных издержек и полное отсутствие сдерживающих факторов как семьи с их традициями прошлого века. Молодые де ла Круа по праву могли называться людьми нового, двадцатого, который еще не начался. Правда, пожалуй, они и вовсе были детьми нового миллениума, а не Старой Европы и, пусть молодых, но уже закостенелых штатов.       Научные труды Аньеля в Америке пользовались большим успехом. Его приглашали на приемы, с ним вели переписку самые сливки научного общества. Вскоре граф де ла Круа понял, что никому нет дела до его возраста и происхождения. Бесспорно многие его недолюбливали, но Джой всегда умела повернуть ситуацию так, что он представал в выгодном свете. Доктор Мур практически не показывал себя. За месяц он появился лишь раз и вновь на крайне короткий срок. Но Аньель понял, что не скучает по нему. Без него он дышал легко. Без него он чувствовал свободу.       Иногда, когда они ехали на очередной прием, граф задумывался о том, что будет дальше. Он должен был вернуться в Англию и продолжить свое обучение. Но должен ли? В этой стране возможностей его любили и уважали, а в Кембридже он был нужен лишь Чарльзу и Кристиану. Возвращение к доктору Муру вызывало у него смутное волнение. Выступая на вечерах и рассказывая об исследованиях, он часто забывал упомянуть то случайно, а иной раз специально имя своего наставника. Он знал, что тот совсем не обрадуется этому и жестоко его накажет. Но с другой стороны Аньель хотел, чтобы его наказали и спасли от общества Джой. Нет, он питал к супруге достаточно нежные чувства, но порой иногда она его настолько утомляла своим присутствием, что он уходил гулять в ночи не разбирая дороги.       Время неумолимо приближалось к осени, и Джой иной раз поднимала вопрос собирается ли Аньель возвращаться в Англию или останется с ней. Сама она, безусловно, не планировала покидать свою страну на долгий срок, где хотела доказать и добиться многого, но не была против знакомства с семьей Аньеля и известным ей по рассказам супруга, загадочным Виктором Люмьером.       Они отправились в путешествие на последней неделе августа. До начала занятий было еще чуть больше месяца, а поэтому Аньель намеревался показать своей жене Париж. Каким же было удовольствием плыть через океан на роскошном судне. Джой поделилась с Аньелем измышлениями, что все-таки намерена вложиться в судоходную компанию, ведь бизнес набирал обороты, как и само судостроение. Люди пользовались все больше и чаще трансатлантическими лайнерами, и их стали улучшать и развивать намного активнее. Преодолев немалое расстояние и сойдя в порту Шербура, они отправились на поезде в сторону Парижа.       — Необычные?       Они пили чай, расположившись в купе поезда. За окнами мелькали все еще зеленые долины.       — Меня воспитывали бабушка с дедушкой. Они люди старой закалки.       — Думаю, я смогу справиться с дрожью перед герцогом и герцогиней. — Джой усмехнулась и отпила чай. Тем временем поезд остановился прямо посередине пути.       — Есть один печальный факт моей биографии, о котором ты не знаешь. Причина, по которой я стал исследовать особенности мозга, связана с моим отцом.       В коридоре послышался шум, кто-то пробежал, а где-то захлопали двери. Джой посмотрела на запертую дверь их купе с сомнением.       — Все ли в порядке?       — За нами следят? — нервно переспросил Аньель.       Джой встала и открыла дверь. Мимо нее пронесся еще один работник поезда, которого она остановила.       — Месье? Что случилось?       — Простите, мадам, чрезвычайное происшествие!       — Какое?       — На соседних путях взорвался товарный поезд, мадам.       Аньель тихо охнул и побледнел. В голове промелькнула опасная мысль. Вдруг это не было случайностью? Вдруг его хотели убрать?       — Когда мы поедем, месье? Вы что-то знаете?       — Он приедет через полтора часа.       — Он?       — Он!       Мужчина поспешил ретироваться и покинул вагон. Джой села напротив Аньеля и вздохнула.       — Придется ждать.       Аньель запустил пальцы в волосы, часто хватая воздух. Конечно, здесь в Европе у него было полно недоброжелателей.       — Аньель, тебе нехорошо? — Джой встала и открыла окно. — Все будет в порядке. Почему ты так нервничаешь?       — Нельзя, чтобы кто-то понял, — пробормотал он.       — Аньель? Что с тобой такое?       Буквально несколько мгновений он смотрел перед собой бесшумно шевеля губами, однако потом Аньель расправил плечи и, встретив обеспокоенный взгляд Джой, улыбнулся.       — Все в порядке, дорогая. Пришла в голову идея для исследования.       — Ну, хорошо. А ты не знаешь, кто этот «он» может приехать?       — Мой дядя.       — О, — только и выдохнула она.       Им предстояло только ждать. Прошел час, и еще четверть, и только тогда появилась повозка, из которой, опираясь на трость, чинно вышел тот, кто «владел всем миром». Статный, облаченный в костюм по последней моде, не уступающий ни одному герцогу и любому королю, Виктор Люмьер обвел взглядом поезд и отправился к тому, который пострадал в неравной борьбе с недоброжелателями компании железных дорог. Джой с интересом наблюдала за Виктором из окна купе, затягиваясь папиросой и щурясь на солнце.       Аньель же лишь раз бросил взгляд на дядю, а потом достал свою записную книжку и стал делать пометки. Через полчаса, когда на место прибыли жандармы и им было поручено все осмотреть, собрать улики и возможные доказательства чужой вины, Виктор поднялся на поезд Шербур-Париж. За все это время граф де ла Круа не поднимал головы, старательно записывая свои мысли. Он явно не хотел встречаться с дядей, а, возможно, даже боялся его. Они с Аньелем ехали в головном вагоне, а потому у Джой не было сомнений, что сам Виктор Люмьер должен был занять место именно в нем. Она поднялась и вышла в коридор, закрыв дверь купе и принялась ждать. Через некоторое время тот появился, проходя мимо. Графиня де ла Круа уверенно произнесла:       — Здравствуйте, месье Люмьер.       Виктор остановился, взглянул на нее и произнес:       — Добрый вечер, мадам.       — Я наслышана о ваших победах, а потому… Прошу прощения, надеюсь, что не отвлекаю вас, и если можете, ответьте утвердительно.       Виктор прищурился, с некоторым интересом глядя на девушку.       — На что же?       — Уделите мне десять минут?       — На пару папирос?       — Именно.       Как только Джой покинула купе, Аньель отложил записную книжку и обхватил себя руками. Он дышал часто и прерывисто. Граф де ла Круа чувствовал, как все внутри него похолодело. Конечно, как он мог не догадаться? Это всегда был он! Его родной дядя! С самого начала он был настроен против него. Разве не он запрещал Аньелю отправляться в Кембридж? Разве не он сомневался в докторе Муре? Конечно, это был он. Он хочет похитить его труды и поставить под ними свое имя, как когда-то сделал с железнодорожной компанией. Еще в мае Аньель разыскал старые газеты, где Люмьера обвиняли в том убийстве Себастьяна Эрсана. Теперь же он знал, что это была правда.       Джой разговаривала с Виктором продолжительное время, задавая ему вопросы, на которые Люмьер отвечал не без удовольствия, но сдержанно, особо не вдаваясь в глубокие размышления. Вскоре она вернулась в купе, садясь рядом с Аньелем, обнимая его и поглаживая по волосам. Ни о чем не догадывавшийся Виктор спокойно сошел с поезда по прибытии на вокзал и взял фиакр до особняка Сен-Жермен.       — Что скажешь? — через пару минут спросил Аньель.       — О нем?       Граф кивнул, прикуривая папиросу.       — Интересный мужчина. С опытом.       Тот лишь кивнул ей в ответ, погружаясь глубоко в свои мысли. Вскоре они уже прибыли в повозке к особняку семьи де ла Круа. Джой лишний раз не дергала мужа, задумавшегося столь явно и сильно. Сгустились сумерки, во многих окнах горел свет и на улицах Парижа зажгли фонари. Прежде чем позвонить в дверь, Аньель взял ее руку в свою и коротко поцеловал.       Де ла Круа и Люмьер вместе с матерью беседовали за кофе со специями в гостиной, в то время как прислуга открыла дверь и поспешила доложить:       — Ваша Светлость, — обратился юноша к герцогу, — неожиданные гости. Граф де ла Круа, не один.       Венсан, который еще час назад устроился в одном из кресел, усадив себе на колени любимую игрушку детства — плюшевого медведя по имени Базиль, поднял голову и боязливо поморщился. Пару недель назад он вернулся в своему обычному состоянию, и Люмьер решил, что теперь путешествие до Парижа будет безопасным.       — Анри, я не уверен, стоит ли нам оставаться. — Виктор пересел на подлокотник кресла Венсана, беря его ладонь в свою.       — Думаю, маркизу пора ложиться спать, — кивнул Анри, стараясь не выдавать ничем удивление.       — Милый, ляжешь? — Виктор посмотрел на Венсана.       Венсан лишь неопределенно кивнул, посмотрев на Виктора пронзительным взглядом голубых глаз.       — Тебя в спальне ждет твой единорог. Ему без тебя одиноко.       — В коридорах не темно? — обеспокоено спросил он Люмьера.       — Я проведу тебя через любую тьму.       Маркиз улыбнулся и поднялся на ноги, а Анри тем временем незаметно подал жест слуге, чтобы он пропустил его внука после того, как Венсан поднимется на второй этаж. Виктор увел того, захватив обе чашки с кофе с собой, чтобы ничем не выдать своего присутствия лишний раз. Тем временем Аньеля и его молодую супругу проводили в гостиную. Аньель вежливо поприветствовал бабушку и дедушку, а затем галантно представил свою супругу.       — Добрый вечер, — поздоровалась Джой, ощутив себя неуютно под строгим и пронзительным взглядом Анри.       В воздухе повисло молчание, которое нарушало только тиканье старинных часов. Предстоял трудный разговор.