Хрупкость

      Виктор вышел из комнаты только поздно ночью, когда Анри постучался и позвал его в свой кабинет. Встречаться с Аньелем не стоило. Герцог де ла Круа всегда гордился своим умением сохранять спокойствие в любой ситуации. Войдя в кабинет, он чинно кивнул Люмьеру и занял место в кресле. Виктор сел в кресло напротив и сложил ногу на ногу. Ему удалось быстро уложить Венсана, а потому он запер дверь в спальню, оставив зажженными несколько светильников.       — В нем все меньше от того мальчика, которого мы растили.       — Как прошёл разговор?       — Спокойно. Несмотря на то, что он взял в жены американку, она не совсем безнадежна.       — Какая она? Как зовут? Удивительно слышать от тебя, что ты можешь оправдать его брак.       — Джой, — произнес Анри так, будто говорит о чём-то неприятном. — Выглядит она совершенно вульгарно и возмутительно, но если закрыть глаза, то вполне можно вести разговор.       — С короткими тёмными волосами, нос с горбинкой и одета в мужское?       — Не знал, что у тебя есть дар угадывать мысли.       — Мы встретились в поезде из Шербура сегодня. Она поймала меня, и мы говорили не меньше часа.       — И что ты о ней можешь сказать?       — Удивительный человек. Удивительная женщина. Спрашивала меня, что я думаю относительно вложений в судостроительные компании. Она глубоко заинтересована в бизнесе, подкована в точных науках и производит на меня, как на делового человека, приятное впечатление. Она женщина нового века. Даст фору любой.       Анри лишь слегка наклонил голову и посмотрел на Виктора взглядом, которым обладал лишь потомственный аристократ. Виктор изогнул бровь и уточнил:       — Ты недоволен тем, что она мне понравилась? Я ведь другой человек, и у меня несколько иные взгляды.       — Нет. Я недоволен выбором внука.       — Я не оправдываю его внезапной женитьбы, а лишь говорю, что сама по себе его жена совсем неплоха.       — Возможно. Но она не подходящая партия для аристократа.       — Что мы теперь можем сделать? Она старше намного, совсем другая, но главное — не воспринимать её врагом.       — Она не стоит того, чтобы считать ее врагом. Они хотят остановиться на неделю. Потом он отправится в Лондон. Кстати говоря, с начала лета я ни разу не посылал ему денег.       — Видимо, он женился из собственных целей. Как я понял, она достаточно хорошо обеспечена.       — У меня тоже промелькнула мысль о том, что могло быть мотивом.       — Кстати, о врагах. Ты заметил, как на меня смотрит Жозефина с того дня?       — Конечно.       — Добром не кончится.       — Однозначно. А что Венсан?       — Венсан, как и всегда, в своём мире. Думаю, скоро нам будет лучше уехать.       — Полагаю, что так. Я попробую разобраться с ситуацией самостоятельно.       — Обиженная женщина хуже дьявола.       — Я бы хотел, чтобы ты увез Венсана.       Виктор вздохнул.       — Опять взорвали поезд. Если это вновь началось, нужно быть настороже. Мы уедем в Пиенцу.       — Быть может, его отправить с кем-то из слуг? Я знаю, что он не любит путешествовать один, но я опасаюсь, что грядущие события могут ухудшить его состояние.       — Я отвезу его сам. Не могу доверить его никому, кроме себя.       Анри кивнул, а потом задумчиво достал портсигар.       — Аньель пугающе спокоен и мил.       — Может быть, она положительно на него влияет?       — Не уверен.       Виктор задумался о том, что пора ввести строгие правила провоза поклажи и досмотра, прежде чем пассажиры будут подниматься на поезд.       — Не могу ничего сказать. Мне предстоит много поездок, много стран и городов.       — Понимаю. В ближайшие дни стоит ограничить общение отца и сына.       — Мы уедем в течение трех дней. Я буду держать тебя в курсе, где я и что со мной. Мало ли что может случиться.       — Конечно. Я позабочусь об Аньеле, а ты о Венсане.       — Если они взорвут мой поезд, моё завещание в сейфе на Сен-Оноре.       Виктор взял лист со стола Анри и перо, а затем написал несколько цифр. Герцог коротко кивнул, решив не задавать лишних вопросов. Повисла неловкая тишина. Виктор встал и подошёл к Анри, взял его лицо в свои руки и коротко нежно поцеловал.       — Пора отдыхать.       — Пора. Час уже поздний.       Герцог перехватил его ладони своими и улыбнулся.       — Люблю тебя. — Виктор нежно улыбнулся в ответ.       — Это взаимно.       Люмьер обнял Анри за пояс, вновь целуя и запуская ладонь в его волосы.       — Мне пора, Виктор.       — Тогда добрых снов, мой герцог.       Анри коснулся его руки и ушел, оставив Люмьера наедине со своими мыслями. Виктор вернулся в спальню к Венсану. Ночь вступила в свои права.       На следующее утро за завтраком собрались все обитатели дома. Отсутствовал лишь Венсан, которому нездоровилось. Тишина трещала от напряжения. Виктор сидел по левую руку от Анри. Венсан наудачу лежал в постели.       — Рад тебя видеть в добром здравии, Виктор, — произнес Аньель.       — И я тебя, Аньель. Пришлась по душе Америка? Мы с твоей супругой познакомились в поезде. Не знал, что вы ехали из Шербура до Парижа.       — Вот как? Я познакомился с многими представителями научного сообщества. Мои труды произвели некоторое впечатление.       — Мы беседовали некоторое время, и я был впечатлен вами, Джой. — Виктор выразил почтение кивком головы иностранной супруге названного сына.       — Я рад, что ты одобрил мой выбор. Она исключительный человек.       — Соглашусь, исключительный.       Вскоре подали горячий завтрак. Виктор по обыкновению выбрал себе овощи и яйца всмятку, из хлеба ограничившись лишь кусочком багета со сливочным маслом. Аньель едва притронулся к еде, сославшись на усталость после длинной дороги. За все утро он ни разу не упомянул Кристиана, но было в нем что-то, что настораживало.       — Месье Люмьер, прошу прощения, Аньель говорил, что вы приходитесь ему дядей.       Виктор посмотрел сперва на названного сына, а затем на Джой.       — Это так.       — А с какой стороны?       — Пожалуй, со стороны отца.       — Кстати, я бы хотел познакомить Джой с отцом, — вмешался Аньель.       — Отцу сейчас нездоровится. Пока лучше с этим повременить. Вы ведь не сегодня покинете Париж.       — Надеюсь, ничего серьезного?       — В целом, нет, но пока ему лучше оставаться в тишине и полумраке спальни.        — Месье Люмьер, скажите, то, что вчера произошло… Кто-то погиб?       — Нет, никого. Только поезд сошёл с пути.       — Я помню, такое случалось раньше. Что послужило толчком в этот раз?       — Норд-экспресс. Мы запустили его в мае.        — Те, кто это сделал… Они пытались достать вас?       — Полагаю, это было всего лишь предупреждение. Большие деньги часто связаны с большой ответственностью, и те, кому это невыгодно, ставят палки в колеса.       — Вас пытались когда-нибудь убить?       — Не раз. Думаю, это не лучшая тема для разговора за завтраком.       — Отец чувствует себя нехорошо не из-за моего приезда? — спросил Аньель через пару минут.       — Мы не так давно приехали из Италии. Он немало утомился.       Ответ, казалось, удовлетворил графа.       — Будут ли новые постановки?       — Не в ближайшее время. Я до декабря буду в постоянных переездах между странами.        — Вы живёте в Италии? — удивилась Джой.       — В Тоскане, да.       — У моего отца там студия, — пояснил Аньель.       — У твоего отца там своя вилла, Аньель.       — Мне всегда казалось, что студия была его любимой частью виллы.       — Мы живём там большую часть года уже почти двадцать лет, — Виктор уточнил для Джой. — И отец Аньеля, маркиз де ла Круа, талантливый художник.       — Я посещал его последнюю выставку в Лондоне.       — Что скажешь?       — Кристиану очень понравилось. Он купил одну картину.       — Любопытно, что доктору пришлось по душе творение Венсана.       — Он нашел их очень эмоциональными.       Виктор некоторое время молчал, а потом все-таки спросил:       — А как тот мальчик? Чарльз.       — Я очень жду встречи с ним. — Аньель тепло улыбнулся.       — А кто такой Чарльз? — спросила Джой, с интересом глядя на супруга.       — Мой близкий друг. Мы делим комнату с ним в Кембридже.       — Если мне не изменяет память, — добавил Люмьер, — юноша знает десять языков и занимается литературой.       — Да, он очень умен. Я очень тосковал по нему.       — Любопытный ирландец, очень. Когда вы жили в том доме, который я купил, когда ты приболел, мы с ним немало беседовали.       — Он тебе понравился?       — Определено. Чарльз даже научил меня раскладывать таро.       — Я бы хотел как-нибудь показать ему Париж и познакомить со всеми вами.       — Думаю, он не без радости сбежит из Уэльса. У него очень сложные отношения с матерью.       Аньель удивленно посмотрел на Виктора.       — Не думал, что вы стали настолько близки.       — Ты лежал в кровати не меньше недели, а он жил у нас. Было о чем поговорить.       — И я должен познакомить вас с доктором Муром, — продолжил Аньель после небольшой паузы.       — Мы не будем против знакомства. Кстати, я попросил твоего отца написать для Чарльза колоду. Ты передашь? Я общался с ним. Он написал, когда не получил от тебя ответ, все ли с тобой в порядке. Сам он был сильно болен, но уже поправился.       — Болен? Чем? Возможно, мне стоит отправиться в путь сегодня же?       — Попал под ливень и слег.       — Мне так жаль. Я не должен был уезжать.       — Я бы уберег его от новостей о твоей женитьбе.       Аньель помрачнел и поставил чашку на блюдце.       — Я буду в библиотеке. Мне необходимо работать. Я должен написать статью.       — Конечно, Аньель. И если хочешь, то можешь прочитать письмо, которое он написал мне, когда не смог получить от тебя ответ.       — Да, это было бы чудесно. — Аньель коротко кивнул собравшимся и покинул столовую.       Виктор сходил за письмом в спальню, где в это время спал Венсан, передал конверт Аньелю лично в руки, а затем вернулся в столовую, где они продолжили трапезу. Когда Аньель развернул письмо в библиотеке, оно оказалось чуть ли не на пять листов.       Граф читал очень внимательно, вчитываясь в каждое слово. Неожиданно он осознал, насколько соскучился по Гэлбрейту. Помимо пожеланий доброго дня и здоровья, Чарльз интересовался Аньелем, где тот был и что делал, и делился своими переживаниями, что граф де ла Круа не написал ему ни строчки, а само письмо датировалось июлем. Потом, видимо, Чарльзу явственно не хватало общения, он стал расписывать о том, какая летом природа в его родном Уэльсе, какие холмы в Ирландии, куда он уехал без позволения его матушки, чтобы провести там хотя бы неделю, а затем стал излагать Люмьеру свои мысли и чувства относительно Аньеля. Почерк у Гэлбрейта был своеобразный: он писал курсивом, убористо, но буквы были закругленные, а заглавные были очень изящные, словно он отдельно выводил каждую. Писал он то на английском, то на французском, зная, что Люмьер понимает оба языка, а иногда вставлял привычные ему фразы на ирландском, тут же их поясняя. Дочитав письмо, Аньель почувствовал, как сильно закружилась его голова. Едва успев ухватиться за край книжного шкафа, он осел на пол. Прикрыв глаза, он задышал часто и прерывисто.       — Чарльз… Как я мог тебя предать! — воскликнул он.       — Он ведь не первый, кого ты предал, — проговорил знакомый голос ему на ухо.       Последние слова, которые вывела рука Гэлбрейта на бумаге звучали так:

«Я люблю его, месье Люмьер, и просто очень хочу обнять. Извините, что написал так много. Мне больше некому об этом сказать. Спасибо, что прочитали. Не сочтите за дерзость. Чарльз».

      — Только не говори мне, что все бросишь ради этого ирландца.       Аньель вздохнул, все еще держа глаза закрытыми.       — Я люблю его, Кристиан, — прошептал тот.       В ответ ему звучала лишь тишина. Еще некоторое время он сидел неподвижно, боясь спугнуть учителя. Минута тянулась за минутой, но ничего не происходило. И вот раздались шаги, а потом тихий голос маркиза спросил:       — Что случилось, Аньель?       Напротив графа стоял его собственный отец. В комнате не было никого и ничего, кроме них двоих и стеллажей, полных старинных и не очень изданий. В открытое окно залетал прохладный, свежий осенний ветер.       — Отец? — также тихо спросил Аньель, озираясь.       Венсан просто кивнул и сел рядом с ним. Некоторое время они просто молча сидели рядом, а потом Венсан осторожно обнял его за плечи.       Тем временем в гостиной происходил малоприятный разговор между Жозефиной и Виктором. Джой отправилась со служанкой по особняку, чтобы познакомиться с домом де ла Круа, пока герцог, герцогиня и Люмьер были заняты.       — Я была о вас лучшего мнения, Виктор.       — О, полагаю, что зря? — Виктор изогнул бровь.       — Как вы могли так поступить с нашей семьей?       — Стоило ли молчать несколько месяцев, герцогиня, прежде чем именно сейчас заводить разговор?       — Месяцев? — Она вскинула голову. — Я закрывала глаза на ваши действия много лет.       — За последний десяток ничего подобного не происходило. Вы знали об этом с самого начала, но решили вменить мне это в вину именно сейчас?       — Я надеялась, что вам хватит благоразумия это прекратить.       — Простите, герцогиня, но разве возможно разлюбить, если в самом деле любишь?       — Вы ведь приняли католицизм.       — Но остался верен своему сердцу.       — Я закрыла глаза на природу ваших отношений с моим сыном, хотя до вашего появления у него не было таких склонностей. Но вы осмелились прикоснуться к священным узам брака!       — Еще скажите, что я сделал из вашего дома логово разврата и порока. Что из-за меня фамилия де ла Круа погрязла в грязи, что вас перестали принимать в обществе!       — У вас нет сердца.       — Это у меня-то, Жозефина, его нет? Тогда что по вашему позволило мне простить то, что сделал когда-то ваш сын?       — Но вы превратили наш дом в оплот греха.       — Порочные намерения в моей добродетели искать вздумали, герцогиня? Мы с вами кровью повязаны, убийством и тайной, могилой Себастьяна и грехом.       Она смерила его долгим взглядом.       — И на вас тоже лежит вина в смерти Эрсана. Вы сами принесли боль и смерть в этот дом.       Виктор шумно вдохнул, задержав дыхание. Внутри поднималась буря.       — Это вы зря. — Виктор склонил голову на бок, смотря на нее не своим взглядом. — Вашего сына бы повесили, скажи я хоть слово.       — И это было бы милосердно.       — Мне хватило чертовой добродетели, чтобы молчать. Молчать всю свою жизнь. И всю свою жизнь нести обвинения в смерти Себастьяна. Как вы смеете говорить такие вещи?       Герцогиня отпила чай и легонько пожала плечами.       — Вы могли обо всем рассказать и прекратить эти бессмысленные страдания.       — Сейчас ты говоришь о своем сыне или о моих грехах, Жозефина? — Виктор резко перешел на «ты». — Ты хоть понимаешь, что его если бы не повесили, то сжили бы со свету? И тебя вместе с ним! И даже положение, уважение Анри тебя бы не спасли.       Она бросила на него высокомерный взгляд и отвернулась. В этот момент за спиной Виктора раздался тихий всхлип.       — Разве я мало сделал для тебя? Для твоей семьи за все эти годы, герцогиня, что ты пытаешься надавить на самое больное, что можешь найти? — Виктор замолчал, а затем проговорил: — Тебе не ровня тот, кто поднялся из низов. В тебе говорит обиженная нелюбимая жена, алчная до почестей аристократка, но не любящая мать и понимающий человек. Унижай меня, ненавидь меня, проклинай меня. Но я тебя ни клясть, ни унижать, ни ненавидеть не стану.       — Как бы вы ни старались, Виктор, вы все равно останетесь артистом.       Виктор прищурился.       — Я разговариваю с тобой не как артист. Перед тобой, герцогиня, — произнес он, старательно сдерживая издевку в голосе, — последний из князей Искрицких.       Венсан, который стоял за спиной Виктора, испуганно сжался, растирая слезы по бледному лицу. Герцогиня же лишь удостоила его коротким взглядом.       — И как же князь попал в Гарнье, едва сводя концы с концами?       — Так же, как и княгиня, которой пришлось своим трудом зарабатывать на жизнь после смерти супруга. И я очень надеюсь, что ты никогда не узнаешь, как подобное происходит.       В это время в комнату зашел герцог. Он бросил взгляд сначала на супругу, затем на Виктора и Венсана, который заливался слезами, и покачал головой.       — Что здесь происходит?       — Меня клеймят позором.       Виктор качнул головой, а затем взял Венсана за руку.       — Только я виноват в том, что случилось. Только я, — всхлипнул Венсан.       — Нет, Венсан, ни в чем нет твоей вины. У тебя осталось, что мне сказать напоследок, Жозефина?       — Даже у певички из кабаре больше достоинства, чем у вас, Виктор.       — Что, считаешь меня низкосортной шлюхой?       — И как вам не стыдно произносить такие слова в этом доме?       — Мне не стыдно, герцогиня. Стоит называть вещи своими именами, а не приправлять излишним лоском.       — Убирайтесь! — Ее голос дрогнул.       Виктор посмотрел на Венсана и тихо произнес:       — Пойдешь со мной? Я обещал тебя не оставлять.       Венсан посмотрел на мать, которая смотрела на него с явным презрением, и на отца, который выглядел крайне пораженным, а затем кивнул.       — Могу я забрать игрушки?       — Конечно, милый. Бери все, что твоей душе угодно. Мы отправляемся ко мне. Завтра уезжаем в Пиенцу.       Когда они покинули комнату, Венсан тихо проговорил:       — Аньелю было плохо в библиотеке.       — Как он сейчас? Что случилось?       Виктор обеспокоенно посмотрел на маркиза.       — У него закружилась голова и он что-то слышал. Он был добр ко мне, но попросил оставить его одного.       — Собирай вещи. Я зайду к ребенку.       Венсан кивнул и побрел наверх. Пока маркиз занимался сбором вещей, Люмьер постучался и вошел в библиотеку, где все еще сидел Аньель.       — Я работаю, — произнес тот, не поднимая голову от своих записей. Он полагал, что в комнату зашел кто-то из прислуги.       — Аньель, — Виктор позвал его, — отец сказал, что ты неважно себя чувствуешь. Как ты?       Тот вздрогнул, поднял голову и встретил Виктора скромной улыбкой.       — Я в порядке. Слегка устал после путешествия. Письмо очень трогательное.       — Чарльз так любит тебя, Аньель.       Виктор прошел в комнату и сел на второй стул у стола.       — И я его, — тихо ответил граф.       — Я знаю. Вижу, когда любят. — Виктор положил перед Аньелем колоду карт. — Передай ему, когда увидишь. Венсан сам написал каждую из них.       — Я передам. Думаю, мне пора возвращаться.       — Нам пора уезжать. К сожалению, дела. Отец собирает вещи. Пиши мне, я буду скучать. Не забывай уж своего дядю.       — Не забуду. Я должен принести извинения за свое поведение весной. Я был слишком резким.       — Все мы порой резки, не подумав. Я прощаю тебя. И, Аньель, пожалуйста, береги сердца тех, кто тебя любит.       Тот медленно кивнул.       — Я буду.       — Возвращайся к Чарльзу, даже раньше, чем начнется учебный год. Он очень ждет встречи с тобой. Возвращайся не в Лондон, не в Кембридж, а к нему. Мне кажется, именно в нем ты можешь найти свет. Если уже не нашел.       — Доктор Мур тоже ждет меня.       — Но кто из них значит для тебя больше?       Аньель задумчиво посмотрел на Виктора, а затем покачал головой.       — Спасибо, Виктор.       — Пожалуйста, Аньель. Ведь поняв это, ты всегда сможешь находить самого себя и свет в темноте, даже когда не будешь знать, куда идти и зачем. Только он выведет тебя на нужную дорогу, как зачарованный клубок или пламя свечи.       После того, как Люмьер вместе с маркизом покинули особняк де ла Круа, Аньель задержался там на две ночи. Он практически не общался ни с кем из членов семьи, проводя много времени за своими записями. Джой в основном общалась с герцогиней де ла Круа, поскольку ни Аньель, ни Анри не собирались уделять ей особого внимания. Виктор и Венсан тем временем вернулись домой в Италию, где уже было совсем не так жарко. Пустой и тихий особняк, убаюканный в зелёных пейзажах Тосканы, залитый мягким светом, был им уже давно родным домом. В один из последних дней в Париже Аньель проснулся рано. Он ворочался в постели около получаса, а затем встал и, надев украшенные шитьем домашние туфли и халат, вышел в коридор. Где-то впереди он услышал шум. Тот вскинул голову и начал осторожно двигаться вперед, пока в одной из ниш он не заметил знакомую фигуру. Кристиан Мур стоял, прислонившись к стене и изучал китайскую вазу, возвышающуюся на постаменте.       — Неплохая коллекция, — произнес доктор. — На мой взгляд, слишком вычурно, но не дурно.       — Как ты попал сюда? — спросил Аньель.       — Неужели ты совсем не рад меня видеть?       — Нет, но…       — Черный ход всегда держат открытым.       — Так ты попал сюда в прошлый раз?       Кристиан вскинул бровь и жестом дал понять, что у него нет времени на пустую болтовню.       — Я приехал лишь ночью. Нам нужно собираться. Работа не ждет. Мы и так сильно отстали. Собирай вещи.       Аньель растеряно посмотрел на доктора.       — А Джой?       Мур смерил его холодным взглядом.       — Она будет тебя отвлекать. Собирайся. Чем быстрее мы вернемся в Англию, тем лучше для нас обоих.       Граф де ла Круа коротко кивнул.       — Мне нужно полчаса.       — Напиши письмо, оставь записку, и возвращайся со мной в Лондон, — с нажимом прошептал тот. — Ты не должен даже допускать мысль, что я позволю тебе уйти к твоему ирландцу, о любви к которому ты так лестно распинался перед Люмьером! Было бы перед кем. Твой дорогой Виктор, богоподобный дядя, не ценит ни тебя, ни твою семью. Чего только стоят его отношения с герцогом.       Кристиан говорил, словно бы невзначай.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Аньель нахмурился.       — У твоего дяди и твоего деда адюльтер.       — Я должен рассказать отцу, — проговорил он, опустив голову.       — Я, конечно, могу оказаться неправ, — Кристиан повёл плечом, — но, может быть, твоя бабушка выставила Люмьера лишь потому, что сочла его действия в бизнесе и жизни недостойными этого дома? Материнская обида за твоего отца? Все возможно. Ах, эти игры, в которые играют люди.       — Но как ты об этом узнал?       — Не потому ли Люмьер и маркиз де ла Круа вернулись в Италию?       — Я решил, что мое появление смутило отца.       — Может быть, и так? Кто знает. Я только предполагаю. А что до твоего Чарльза?       — Я поддался эмоциям. Этого больше не повториться.       — Ты ведь любишь его. Это больше, чем эмоции. Признаешься мне, наконец?       Аньель опустил глаза и несколько минут молчал. Когда же он вновь поднял взгляд на Кристиана, то по щекам графа катились слезы.       — Он всего лишь научный эксперимент.       — О, в самом деле? Твои слезы — тоже эксперимент?       — Я забуду о нем.       — Скажи мне, Аньель, ты любишь Чарльза Гэлбрейта? — произнес тот на ухо графа. — Скажи мне. Я не стану тебя осуждать за эту маленькую слабость.       — Он мне очень дорог, — тихо проговорил Аньель.       — О я знаю. Но любишь ли? Я хочу услышать от тебя истинную правду.       — Люблю.       — Будешь ли ты изучать его и вашу «игру»? Или будешь предаваться чувствам?       — Я буду изучать. Клянусь. Наука превыше всего.       — Я не против Аньель. Ни секса, ни отношений. Ты и так показал, насколько строптив и непокорен в своих решениях. Я это оценил. Но лишь при условии твоей безоговорочной верности мне как идеалу и науке.       — Я верен тебе всем сердцем.       — Разумом, но не сердцем.       — Что мне сделать?       — Ты уже все сделал. А теперь собирай вещи. Мы скоро отправляемся.       Аньель хотел было сказать что-то еще, но поймав взгляд Кристиана, поспешил в свою спальню. Кристиан вошёл вслед за ним.       — О, ты спишь с женой? Удивлён.       — Я думал, так будет лучше для маскировки.       — Маскировки, значит. Она тебе небезразлична.       — Нет. Вовсе нет.       — А секс с ней так хорош?       — Нет, совсем не так, как с тобой.       — Но ты с удовольствием им занимаешься.       — Я не хочу, чтобы она поняла мои намерения.       — Что тебе нравится в ней больше всего? — Кристиан повёл бровью.       — Она напоминает мне мою мать.       — Как же я сразу не догадался.       Кристиан сел на край кровати, а затем попробовал прикоснуться к ней.       — Нет, не буди ее. Прошу.       На фоне спящей Джой Кристиан выглядел скорее черной тенью, склонившейся над ангелом. Он отпрянул, встал и отошёл к окну. Что-то, не только слова Аньеля, не дали ему прикоснуться к Сьюзан.       — Дай мне время собраться. Я напишу записку.       — Я жду.       Пока Аньель собирал вещи и выводил слова на бумаге, молодая графиня де ла Круа недовольно повернулась в постели, но не проснулась. Ласковая ладонь прикоснулась к плечу Аньеля.       — Нелло, малыш.       Тот лишь тихо всхлипнул, продолжив сборы.       — Мальчик мой, что же ты делаешь…? — произнес голос нежно, чутко, на самое ухо. Кристиан говорил куда резче и злее. Этот же голос был не просто тёплым, а мягким и родным, словно бы забытым.       — Мама, прости меня. Прости.       — Нелло, остановись. Пожалуйста, не иди за ним. Ты ведь знаешь, ты ведь все знаешь…       — Нет, мама. Я обязан. Он — мое будущее. С ним я открою новые горизонты.       — Он загубит тебя. Загубит моего мальчика, моего Аньеля… Пожалуйста. Скажи герцогу, скажи герцогине, скажи своей жене… Не уходи. Я молю тебя. — Адель обняла сына со спины. — Прошу, о милостивый Боже.       — Но я не понимаю. Тебя ведь нет? Должно быть, я все еще сплю.       — Меня давно нет, малыш мой, но я всегда рядом. Прошу тебя, скажи герцогу. Пожалуйста, выполни мою просьбу. Лишь раз.       — Я попробую, мама. Но он ведь узнает. Он всегда все знает!       — Иди к дедушке. Нелло, сейчас! Пойдём со мной. Пойдём.       Адель взяла его за руки и потянула за собой. Аньель повернулся и посмотрел ей в глаза, столь похожие на его собственные. Де ла Круа почувствовал, что его глаза увлажнились. Он бросил короткий взгляд туда, где еще минуту назад стоял Кристиан, и неуверенно двинулся к двери.       — Пойдём, пойдём!       Она звала его за собой, пока Аньель не вышел в коридор. Кристиан исчез, когда появилась Адель.       — Но что я ему скажу?       — Скажи, что Кристиан хотел забрать тебя. Скажи ему. Я боюсь за тебя. Я так боюсь.       — Но почему, мама?       — Потому что он… Ты видишь врага в Викторе, но твой враг не он. Иди к дедушке, пожалуйста.       Аньель неуверенно пошел в сторону спальни герцога, втайне надеясь, что Кристиан его остановит. Но Адель шла с ним и обнимала плечи.       — Анри защитит тебя, — тихо сказала покойная маркиза де ла Круа. — И папа тоже.       — Мой отец безумен.       — Я знаю, знаю… Но он знает, как тебе помочь. Он знает, какой ты на самом деле.       Адель была с ним ровно до момента, пока после стука в дверь спальни, Аньелю не открыл сам герцог. Под суровым взглядом герцога де ла Круа, Аньель съежился и почувствовал себя крайне неуютно.       — Мне нужно уехать, — проговорил граф после небольшой паузы.       — Куда ты собрался и зачем?       — Мне нужно вернуться в Англию. Я должен работать.       — Сейчас два часа ночи, Аньель. Откуда у тебя взялась эта идея?       — Доктор Мур попросил меня.       — Скажи ему, — вновь раздался тихий голос Адель. — Скажи ему всю правду…       — Он пришел сюда. Он недоволен мной.       Герцог слушал его спокойно. Со временем его лицо смягчилось и взгляд чуть потеплел.       — Иди за мной.       — Мне правда нужно ехать, дедушка.       Анри позволил себе невозможное — взял взрослого внука за руку и повел за собой. Герцог усадил Аньеля в кресло, а сам налил из графина в бокал воды и, открыв шкафчик в своём кабинете, достал пять различных флаконов с каплями. Настойки пиона, боярышника, пустырника и мяты перечной вместе с настойкой пустырника оказывали сильное успокаивающее и снотворное действие. Всё эти капли привёз ему Виктор и для Венсана, и для Аньеля.       — Что это?       — Для здоровья.       — Но ведь я здоров.       — Для эмоционального покоя. У тебя лицо мокрое. Пей.       — Я…       Аньель поднес руку к лицу и удивленно обнаружил, что все это время он плакал.       — Ты пришёл ко мне не просто так. Я знаю, что делаю, Аньель.       — Я видел маму.       — Маму? — Анри удивился, что даже не смог того самого удивления скрыть.       — Да. Возможно, она мне приснилась, хотя я чувствовал ее прикосновения также, как твои. Она была прекрасна.       — Думаю, твоя мама всегда с тобой Аньель. В тебе. Она была красива и чиста.       Анри поставил перед Аньелем бокал и сел в кресло напротив.       — Я виноват в том, что ее не стало.       — Аньель, не ты. — Анри тяжело провел ладонью по волосам, а затем устало вздохнул. — Твоя жена похожа на неё. Но у твоей матери были красивые волосы, длинные, как у твоей бабушки.       — Что мне делать? Мне не следует подводить доктора.       — Тебе следует поступать с умом. Пей. — Анри кивнул на бокал. — Затем вернёшься в Кембридж. Но не смей сбегать молча в ночи.       Аньель пригубил жидкость и посмотрел на герцога.       — Кристиан ведь был неправ? Я не могу представить, чтобы столь гнусные сплетни были правдивы.       — О чем речь? — Герцог достал папиросу из портсигара и закурил.       — Адюльтер.       — Какого рода? Кого и с кем?       — Ты и дядя. Это ведь не может быть правдой. Абсолютная бессмыслица.       Герцог выразительно посмотрел на Аньеля и только произнес:       — Вздор!       Граф слегка покраснел.       — Должно быть, мне следует вернуться в спальню.       — Допей до конца. Затем иди спать.       Аньель сделал несколько глотков, а затем прикрыл глаза. Анри внимательно, хоть и очень устало, следил за ним, все ещё держа между пальцами папиросу.       — Спасибо за этот разговор, — произнес Аньель и быстро допил жидкость.       — Твоя мать любила тебя. А Кристиан… Не тот, за кого себя выдаёт.       — И кто же он?       — Тень твоего таланта.       — Но я бы не добился ничего без него.       — Ты ошибаешься.       — Не хочешь же ты сказать…       — Что же, Аньель?       — Я не унаследовал болезни моего отца.       — Тебе лучше знать.       — Ты ошибаешься.       Аньель поставил стакан на столик и поднялся. Когда графа повело из-за сонливости, герцог отвёл Аньеля в его спальню и уложил в постель рядом с Джой. Та проснулась от внезапного движения.       — О, простите…       — Аньелю стало нехорошо.       Как только голова графа коснулась подушки, он уснул крепким сном. Герцог осторожно поправил одеяло внука и спокойно посмотрел на Джой.       — Скажите мне, Ваша Светлость, он ведь… не в себе?       — Я думаю, нам необходимо поговорить.       — Сейчас? — Джой уточнила.       — Чем раньше, тем лучше.       Графиня кивнула, встала с постели, и накинула халат.       — Поговорим.       Анри провел ее в свой кабинет и закрыл дверь.       — Скажите, дорогая, что вы чувствуете к нему?       — Он немало помог мне тем, что появился. Сперва благодарность. Теперь заботливую нежность.       — Когда вы поняли?       — Почти сразу же, когда он стал говорить о докторе.        Джой села в кресло. Анри сделал несколько шагов по комнате, нахмурив брови.       — Этот брак не принесет вам счастья.       — Брак редко приносит счастье, не так ли? — Графиня посмотрела на портсигар. — Позволите?       Тот кивнул и подал ей папиросу. Джой закурила и покачала головой.       — Я не ищу счастья в браке. Не ищу и любви. Вы ведь свои тоже не нашли.       Герцог предпочел проигнорировать замечание.       — Мой внук унаследовал семейную болезнь. Со временем все будет становиться лишь хуже и хуже.       — Он что-то начинал говорить о своём отце, но было недосуг. Расскажете?       Герцог де ла Круа тяжело вздохнул и сел в кресло напротив. Ему было непросто начать свой рассказ, но он понимал, что не имеет права держать эту женщину в неведении. Когда Анри собрался с силами, то заговорил. И когда он закончил, часы на каминной полке пробили четыре. Они скурили почти все папиросы и даже допили бутылку возрастного коньяка. Некоторое время Джой молчала.       — Он блестящий молодой человек. Он очень талантлив и умен, но эта болезнь буквально ест его изнутри.       — Я вижу. И нет никакого пути помочь ему? — уточнила та.       — Боюсь, что он не известен науке. Но ему следует находиться в покое.       — Но ведь ему пора возвращаться в Кембридж?       — Да. Мы не можем забрать его из университета, не вызвав у него подозрений. Но за ним следует присматривать.       — Тот мальчик, Чарльз, присматривает за ним?       — Насколько может. Он вам рассказывал о нем?       — Не особо. Пару слов, что это его университетский друг.       — Вы собираетесь вернуться на родину?       — Думаю об этом. Пока могу обойтись и без обратного путешествия. У меня закономерный вопрос, герцог… — Джой пригубила остатки коньяка, — о ребенке. Мне следует рожать ему наследника, если во втором поколении все настолько непредсказуемо?       — Вы знаете, как важно для аристократа иметь наследника?       — А вы готовы к такому же ребёнку в третьем поколении? Я лишь об этом. Я понимаю, что за свободу нужно платить.       — Быть может, удача улыбнется нам. Не знаю. Не уверен, что на этот вопрос есть правильный ответ.       — Решать вопрос отцовства Аньеля и моего материнства мы будем с вами, полагаю, тогда мы можем установить срок. В течение какого времени мне стоит постараться зачать и родить, чтобы мы навсегда закрыли этот вопрос, — по-деловому отозвалась она.       — Я рад, что вы понимаете.       — Но, надеюсь, я могу отказаться от воспитания ребёнка? Передать его няням и гувернанткам? Меня намного сильнее заботит машина бизнеса, чем пелёнки.       — Да, так будет лучше. Мы бы хотели, чтобы этот ребенок жил во Франции и воспитывался в соответствии с традициями.       — Я буду иметь возможность с ним общаться и видеться?       Тот кивнул.       — До конца следующего года? Такой срок будет достаточным?       — Вполне. Мы не уверены, что он протянет долго.       — Вы имеете ввиду… Жизнь? Или его разум?       — Его разум. К счастью, его тело здорово.       — Я понимаю. Я постараюсь. Надеюсь, все получится скоро. Останется только предложить это Аньелю, но он понимает важность наследника, сам говорил мне об этом. Как он сказал, даже в ваших, как и наших, семьях не принято остерегаться нежелательной беременности.       — Что ж, думаю, этот разговор исчерпан.       — Полагаю, однако… Я знаю, что я не пришлась вам по душе. Но, Ваша Светлость, я не так плоха, как вам кажется. В любом случае, Аньель сказал мне, что я похожа на его мать.       Анри посмотрел на нее печальным взглядом.       — Я рад, если он так думает. Сегодня она приходила к нему.       — Думаю, именно поэтому он так быстро согласился жениться на мне… Какой она была?       — Она была ангелом.       — Она привела его к вам ночью? Если доктор Мур, этот Кристиан, наваждение и чёрная тень над ним, то, может быть, образ матери его… успокаивает? Как Виктор Люмьер вашего сына.       — К сожалению, она лишь плод его воображения.       — Ещё по коньяку и спать? — предложила Джой. Тот кивнул и наполнил бокалы. — Вы мне нравитесь, герцог, хоть вы и жутко строгий, но не похожи на моего отца ни капли.       — Возможно, однажды вы мне расскажите историю вашей жизни.       — Только если вы в самом деле захотите её узнать.       Анри поднял бокал и чуть склонил голову. Они, кажется, оба поняли, что эта ночь была им дана именно для разговоров, а потом Джой рассказала о своей жизни в Америке, о своей семье и образовании, почему её так долго не могли выдать замуж и отец буквально держал её в ежовых рукавицах, что у неё до столь зрелого возраста не было с мужчиной ничего, даже обыкновенного объятия. Отец Сьюзан, мистер Боунс, оказался кошмарным пуританцем и довольно алчным человеком, который в браке дочери искал только выгоду и отметал неподходящие партии почти пятнадцать лет. Герцог слушал ее внимательно, периодически задавая уточняющие вопросы. Сьюзан отвечала ему с важностью дела, рассказывая про себя и семью без утайки. Потом разговор вновь переключился на будущие дела, такие как вложение средств, которыми располагала Джой, и которые были её собственными.       — Я был рад с вами поговорить.       — И я с вами, Анри. Лишь один вопрос — а где возможно найти месье Люмьера, если будет необходимо?       — Он вернулся в Италию. Я могу оставить вам его адрес.       — Благодарю вас. За все это. Тогда теперь — добрых снов?       — Добрых снов, — ответил Анри. Он сделал большой глоток и улыбнулся ей.       Джой подумала, что герцогу де ла Круа, пожалуй, стоило бы оказаться в Париже Нового Света вместе с Виктором Люмьером. Там его жизнь точно стала бы яркой, как ленты и бусы, устилающие дороги в Марди Гра. Сьюзан Джой сделала последний глоток и поднялась, но прежде чем уйти сказала:       — Пусть вам снятся сны о вашей любви.       Герцог не ответил, погрузившись в свои мысли. Джой прикрыла за собой дверь и вернулась в постель, где погладила Аньеля по волосам, нежно его обняла и сама закрыла глаза.       После той памятной ночи прошла неделя. Аньель старался вести себя очень спокойно, хотя по его взгляду можно было понять, что в глубине души его снедают волнения. Джой была с ним заботливой и нежной, лишний раз старалась его не волновать. Вскоре они начали планировать поездку в Англию. До учёбы оставалось две недели. Доктор Мур больше не появлялся. Аньель лишь получил короткую записку, в которой тот писал, что крайне им не доволен и будет ждать его в Кембридже. Эти слова сильно задели графа де ла Круа. С каждым днем он все больше понимал, насколько затруднительна ситуация, в которой он оказался. Доктор Мур требовал, чтобы Аньель всецело принадлежал ему. И он действительно хотел продолжить свое сотрудничество с Кристианом, понимая, что тот может еще многому его научить, но вместе с тем осознавал, что он действительно любит Чарльза. За время пребывания в Америке он осознал это в полной мере. Однако к законной супруге он также испытывал невероятную нужность. Раньше он и помыслить не мог, что способен на такие чувства. С каждым днем Джой все сильнее напоминала ему о матери и постепенно он даже начал думать, что она и есть его мать. Конечно, молодой аристократ понимал, что это лишено всякого смысла, но это уже не имело никакого значения.       Время неумолимо клонилось к отъезду, и, видимо, сообщать о браке Чарльзу Аньель не планировал, поскольку, кажется, вовсе не собирался знакомить Гэлбрейта со своей супругой. До двадцатого сентября граф и графиня де ла Круа жили в особняке в Сен-Жермен, а с первого октября уже должно было начать учиться. Джой предложила сопроводить Аньеля до Лондона, где он встретится с Чарльзом, а она сама отправится в Саутгемптон, откуда выйдет трансатлантический лайнер, на котором она вернётся в Америку.       Обратный путь в Англию прошел без происшествий. Разве что Аньель пребывал в крайне задумчивом настроении и практически ничего не говорил. Чарльз прибыл в Лондон как раз двадцать пятого числа, закончив все свои дела в Уэльсе, готовый к новому учебному году. Пока не открыли дормитории университета, он поселился в небольшой квартирке. День их встречи выдался на редкость дождливым, однако Аньель пребывал в прекрасном настроении и тепло поприветствовал товарища. Чарльз подарил ему букет оранжевых, ярких георгинов.       — Присядем где за горячим чаем? Сейчас так промозгло.       — Когда я уезжал, была точно такая же погода. Как будто вовсе не было лета.       — Было. Было тепло.       Они пошли в сторону кафетерия, где можно было просто выпить чай и взять десерт. Чарльз явно прикупил себе новое достаточно дорогое пальто и обувь. Гэлбрейт из бедного юноши превратился в кого-то чуть более представительного.       — И я вижу, что оно пошло тебе на пользу. Я много думал о тебе.       — И много хорошего?       — Только хорошее.       — И к чему ты пришёл в мыслях обо мне? — Чарльз посмотрел на него внимательно, но потом поправил очки одним движением.       Аньель посмотрел на него и облизнул губы.       — Эта разлука была невыносима.       Чарльз остановился, поднял руку и тронул его щеку пальцами.       — Точно, Аньель.       Де ла Круа чуть улыбнулся и переплел пальцы Чарльза со своими.       — Что-то мне подсказывает, что этот год будет полон сюрпризов.       — Надеюсь, приятных. Как прошло твоё лето? Я писал тебе в июле, но получил письмо только в начале сентября.       — Я много работал и путешествовал по Америке. Удивительная страна. Несмотря на этот жуткий акцент, мне там понравилось. Я даже добился некоторого успеха. А как прошло твое? Дядя передал мне, что ты перенес болезнь.       — И до сих пор болен. Но вряд ли я могу тебя заразить. Я слег с температурой и кашлем, и кашель продолжался с июля по середину сентября, и последнюю неделю я живу без постоянных приступов.       — Как хорошо, что у тебя теперь есть личный доктор.       — Я лечился различными вещами, но в конечном итоге ничто не помогало лучше прогревания. Расскажи, как тебе Америка? Что нового увидел? Что узнал?       — Я еще займусь как следует твоим здоровьем, — ответил Аньель и задумчиво посмотрел в сторону. — Мои статьи печатают в журнале. Я познакомился с многими важными людьми.       — В каких городах побывал?       — Я сбился со счета, после первой дюжины, но больше всего мне понравились Нью-Йорк и Новый Орлеан.       Чарльз погладил его по ладони.       — Совсем другой мир?       — Америка ушла далеко вперед в тех вопросах, которыми я занимаюсь.       — Тогда почему ты вернулся сюда?       Аньель вновь взял его руку в свою.       — Разве ты не знаешь ответ на этот вопрос?       Чарльз чуть улыбнулся, а затем поцеловал его, все ещё держа одной рукой над ними зонт. Дождь не прекращался. В тот день Аньель так и не смог сообщить Гэлбрейту о своей женитьбе. И хотя он понимал, что тайное обязательно станет явным, он никак не мог набраться смелости. Де ла Круа не стал возражать. Яркие чувства, которые он испытывал, переполняли его до краев, причиняя практически физическую боль. Но Чарльз не делал первых шагов, а только предложил перекурить хорошего табака и согреться.       — О, Чарльз, как я скучал по тебе.       — Я тоже скучал, Аньель.       Гэлбрейт сел на постель, сложив ногу на ногу.       — Я хочу попросить у тебя прощения за то, как вел себя в прошлом году.       — Оставь прошлое прошлому.       Аньель потушил папиросу, опустился рядом с Чарльзом и робко коснулся его руки. Неожиданно для него самого, по щеке покатилась слеза.       — Что тебя беспокоит? — Чарльз погладил его по волосам.       — Я не знаю. Должно быть, я слишком рад тебя видеть.       Гэлбрейт обнял его и прижал к себе, потушив папиросу в пепельнице.       — Не оставляй меня. Никогда не оставляй.       — Я и не собирался, Аньель. Не оставлю.       Гэлбрейт погладил его по спине. Смеркалось. Скоро должна была прийти пора ложиться спать. Постепенно граф де ла Круа чувствовал, как по его телу раскатывалось безмятежное чувство спокойствия. Ни с кем другим он не чувствовал себя настолько хорошо, как с Чарльзом.       — Займёмся любовью или ляжем спать?       — Я ждал слишком долго, чтобы просто лечь спать.       — Значит, останешься со мной. — Чарльз улыбнулся и привлёк его к себе. — Я люблю тебя, Аньель.       — И я тебя люблю, — ответил де ла Круа и закрыл глаза.       Через несколько минут они, целующиеся, уже оказались в одной постели, почти обнажённые и голодные до ласк друг друга.